Текст книги "Искатель. 1989. Выпуск №3"
Автор книги: Николай Псурцев
Жанры:
Научная фантастика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)
– Однако я ведь как-то попал в космос.
– Да, попали, это нам известно. Известно и то, что вас кто-то заморозил. Сумей мы выяснить, почему это было сделано, мы узнали бы гораздо больше, чем нам известно сейчас. Но ведь, когда пропадает корабль, пропадают и все записи.
– Я и сам пораскинул мозгами, – сказал Блейк. – Мы все время исходили из предположения, что меня заморозили, чтобы спасти мне жизнь. Значит, до того, как корабль попал в беду. Кто мог знать, что он попадет в аварию? Хотя, видимо, бывают положения, когда это известно заранее. А вам не приходило в голову, что меня заморозили и выбросили из корабля потому, что мое присутствие на борту было нежелательно? Может быть, я что-то натворил, или меня боялись, или еще что-нибудь в этом роде.
– Нет, – ответил Даниельс, – об этом я не думал. Но допускал, что вы можете оказаться не единственным замороженным, не единственным человеком, заключенным в капсулу. То же самое могли проделать с другими, и эти другие до сих пор там, в космосе. Просто вас случайно нашли. Если у них было время, они могли сохранить таким способом жизнь людей.
– Давайте вернемся к вопросу о том, почему меня вышвырнули из корабля. Если бы я был негодяем, от которого надо избавиться, к чему предпринимать чреватую такими осложнениями попытку сохранить мне жизнь?
Даниельс покачал головой.
– Ума не приложу. Пока мы можем только гадать. Возможно, вам придется примириться с мыслью, что вы никогда не узнаете правду. Я надеялся, что вы мало-помалу вспомните свое прошлое, но этого пока не случилось. И вероятно, не случится.
– Вы хотите сказать, что я должен отступиться?
– Нет. Мы не оставим наших попыток до тех пор, пока вы согласны помогать нам. Но я считаю своим долгом сказать вам, что они скорее всего закончатся ничем.
– Что ж, это честно, – ответил Блейк. – Тем более что трудно обжиться в этом мире.
– Как ваша позавчерашняя рыбалка? – спросил Даниельс.
– Хорошо, – ответил Блейк. – Выудил шесть форелей, прекрасно провел денек на свежем воздухе. Чего, как я подозреваю, вы и добивались.
– Галлюцинаций не было?
– Было одно видение, – сказал Блейк. – Я утаил его от вас, но сегодня утром решил рассказать. Галлюцинацией больше, галлюцинацией меньше – какая разница? На рыбалке я повстречал Брауни.
– О, – вырвалось у Даниельса.
– Вы слышали? Я встретил Брауни и говорил с ним. Он съел почти весь мой ленч. Вы понимаете, кого я имею в виду? Маленькие народцы из детских сказок. Брауни из их числа. У них большие острые уши и высокая остроконечная кепка. Только у моего кепки не было, а физиономия напоминала мордочку грызуна.
– Вам повезло: не так уж много людей когда-либо видели Брауни. А тех, что с ними разговаривали, еще меньше.
– Вы хотите сказать, что Брауни не галлюцинация?
– Разумеется, нет. Эго переселенцы из созвездия Енотовой Шкуры. Их немного. Родоначальников их привезли на Землю, наверное, лет сто – сто пятьдесят назад на исследовательском корабле. Предполагалось, что Брауни немного погостят у нас – что-то вроде культурного обмена, – а потом вернутся домой. Но им тут понравилось, и они официально испросили разрешения остаться, после чего мало-помалу разбрелись по Земле, облюбовав себе для обитания леса и используя в них для проживания норы, пещеры, дупла деревьев. – Даниельс озадаченно покачал головой. – Странный народ. Они отказались почти от всех предложенных людьми льгот, не пожелали иметь ничего общего с нашей цивилизацией; культура землян не произвела на них впечатления, но сама планета понравилась. Понравилась как место, где они могли бы жить, но жить, разумеется, на свои лад. Нам не так много известно о них. Цивилизация у Брауни, похоже, высокоразвитая, но совсем не такая, как у нас. Они умны, но исповедуют ценности, отличные от наших. Кое-кто из них, как я понимаю, прибился к семьям или отдельным людям, те их подкармливают и дают одежду. Любопытные взаимоотношения. Брауни для этих людей – вовсе не домашние животные. Вероятно, они служат чем-то вроде талисманов и немного похожи в представлениях землян на настоящих домовых.
– Будь я проклят! – пробормотал Блейк.
– Вы решили, что ваш Брауни – очередная галлюцинация?
– Да. Я все время ждал, что он уйдет. Просто исчезнет. А он не исчезал. Сидел, ел, смахивал с бакенбард крошки и подсказывал мне, куда забрасывать мух. «Вон туда, туда! – говорил Брауни. – Там большая форель! Между тем водоворотом и берегом!» И там действительно оказывалась большая форель. Похоже, он знал, где искать рыбу.
– Так Брауни благодарил вас за угощение. Не удивлюсь, если он и в самом деле знал, – сказал Даниельс. – Как я уже говорил, мы мало знаем о Брауни. Вероятно, они обладают способностями, которых не хватает нам. Может быть, одна из них и состоит в том, что они знают, где прячется рыба. – Он бросил на Блейка пытливый взгляд. – Вам никогда не приходилось слышать о домовых? О настоящих домовых?
– Нет, никогда.
– Думаю, это обстоятельство многое проясняет. Будь вы тогда на Земле, вы бы о них слышали.
– Может быть, и слышал, но не помню.
– Не думаю. Их появление, судя по письменным источникам тех времен, произвело огромное впечатление на общество. Вы бы вспомнили, если бы слышали о них. Такое событие должно было глубоко отпечататься в памяти.
– У нас есть и другие временные вехи, – сказал Блейк. – Наряды, которые мы носим, мне в новинку. Туники, шорты, сандалии… Я вспоминаю, что сам носил какие-то брюки и короткую куртку. А корабли? Гравитационные решетки мне незнакомы. Я вспоминаю, что мы использовали ядерную энергию.
– Мы и сейчас ее используем.
– Да, но теперь она служит лишь вспомогательным средством для достижения больших ускорений. Основную энергию получают в результате преобразования гравитационных сил.
– Но ведь существует еще множество незнакомых вам вещей, – сказал Даниельс. – Дома…
– Поначалу они чуть не свели меня с ума, – сказал Блейк. – Но не это беспокоит меня больше всего. Я осознаю все происходящее до какого-то момента, потом наступает провал, причем он длится строго определенное время. И наконец я снова прихожу в себя. И не помню ничего из того, что происходит во время провалов, хотя убежден, что какие-то события происходят. Но я не имею о них ни малейшего представления. Может быть, у вас есть какие-то идеи?
– Честно говоря, нет, – ответил Даниельс. – Два связанных с вами обстоятельства… как бы это лучше выразиться… смущают меня. Первое: ваше физическое состояние. Выглядите вы лет на тридцать – тридцать пять. Но ваше тело – тело юноши. Никаких признаков начала увядания. А если так, почему у вас лицо тридцатилетнего?
– А второе обстоятельство? Вы говорили, что их два.
– Второе? Ваша электроэнцефалограмма имеет странный вид. Главные линии мозга на ней присутствуют, и их можно различить. Но есть и еще что-то. Картина почти такая… Даже и не знаю, как вам сказать… Почти такая, словно на ваши линии наложены другие. Слишком слабые линии. Вероятно, их можно назвать вспомогательными. Они видны, но не очень выражены.
– Что вы хотите сказать, доктор? Что я не в своем уме? Это, во всяком случае, объясняет галлюцинации. Выходит, они действительно существуют?
Даниельс покачал головой.
– Нет, не то. Но картина странная. Никаких признаков заболевания. Никаких свидетельств умственного расстройства. Очевидно, ваш разум так же здоров и нормален, как ваше тело. Но энцефалограмма такая, как если бы у вас был не один мозг, а больше. Хотя мы знаем, что он один. Рентген показал это.
– Вы уверены, что я человек?
– Ваше тело отвечает на этот вопрос положительно. А почему вы спросили?
– Не знаю, – проговорил Блейк. – Вы нашли меня в космосе. Я прибыл из космоса…
– Понимаю, – сказал Даниельс. – Забудьте об этом. У нас нет ни малейших оснований считать вас нечеловеком. Подавляющее большинство признаков говорит за то, что вы – человек.
– И что же мне делать теперь? Возвращаться домой и ждать новых…
– Не сейчас, – ответил Даниельс. – Мы хотели бы, чтобы вы немного погостили у нас. Еще несколько дней. Если вы согласны.
– Опять тесты?
– Возможно. Я хотел бы поговорить кое с кем из коллег, показать вас им. Может быть, они сумеют что-то предложить. Но главная причина, по которой я просил бы вас остаться, – новое обследование.
Выдержка из протокола сенатского расследования (округ Вашингтон, Северная Америка) по вопросу о биоинженерной программе как основе политики колонизации других солнечных систем:
ПИТЕР ДОУТИ, адвокат комиссии: Ваше имя – Остин Люкас?
ДОКТОР ЛЮКАС: Да, сэр. Я живу в Тенафлае, Нью-Джерси, и работаю в «Байолоджикс инкорпорейтед», в Ныо-Йорк-Сити, на Манхэттене.
МИСТЕР ДОУТИ: Вы возглавляете научно-исследовательский отдел этой компании, не так ли?
ДОКТОР ЛЮКАС: Я руководитель одной из исследовательских программ.
МИСТЕР ДОУТИ – И эта программа касается биоинженерии?
ДОКТОР ЛЮКАС: Да, сэр. Сейчас нас особенно интересует проблема выведения многоцелевых сельскохозяйственных животных.
МИСТЕР ДОУТИ: Будьте добры объяснить.
ДОКТОР ЛЮКАС: С радостью. Наша задача – вывести животное – поставщика сразу нескольких видов мяса, молока, шерсти, меха или щетины, а возможно, и всего этого вместе. Мы надеемся, что оно сможет заменить всех тех многочисленных животных, которых человек разводил со времен неолита.
СЕНАТОР СТОУН: И вы, доктор Люкас, как я понимаю, имеете некоторые основания считать, что ваши исследования принесут какую-то практическую пользу?
ДОКТОР ЛЮКАС: Да, имею. Я бы сказал, что с главными задачами мы уже справились. Мы получили стадо таких животных и теперь занимаемся доводкой.
СЕНАТОР СТОУН: И здесь вы тоже имеете определенную надежду на успех?
ДОКТОР ЛЮКАС: Мы работаем с большим воодушевлением.
СЕНАТОР СТОУН: Можно спросить, как вы называете то животное, которое получили?
ДОКТОР ЛЮКАС: У него нет названия, сенатор. Мы даже не забивали себе голову такой проблемой.
СЕНАТОР СТОУН: Оно уже не будет коровой, не так ли?
ДОКТОР ЛЮКАС: Нет. Не совсем коровой. Но в нем, естественно, будет что-то и от нее.
СЕНАТОР СТОУН: Не будет свиньей? Не будет овцой?
ДОКТОР ЛЮКАС: Ни свиньей, ни овцой. Не на сто процентов, конечно. Оно будет иметь некоторые черты свиньи и овцы.
СЕНАТОР ГОРТОН: По-моему, в этом длинном вступлении нет никакой нужды. Мой уважаемый коллега хочет спросить, стало ли создание, которое вы выводите, неким совершенно новым живым существом, представителем, гак сказать, синтетической жизни. Или же оно может претендовать на родственность современным природным формам?
ДОКТОР ЛЮКАС: Это крайне сложный вопрос, сэр. Можно сказать – и это будет чистой правдой, – что ныне существующие формы жизни не были забыты и использовались как модели, но то, что мы получили, – в основном новая порода животного.
СЕНАТОР СТОУН: Благодарю вас, сэр. Хочу также поблагодарить моего коллегу-сенатора за то, что он так быстро подхватил нить моих расспросов. Итак, мы имеем, как вы выразились, совершенно новое существо, которое, возможно, отдаленно родственно корове, свинье, овце или, быть может, даже другим формам жизни…
ДОКТОР ЛЮКАС: Да, другим формам жизни. Может быть, где-то и есть предел, но сейчас мы его не видим. Мы полагаем, что можем продолжать создавать различные формы жизни, скрещивая их, чтобы получить жизнеспособный гибрид…
СЕНАТОР СТОУН: И чем дальше вы продвигаетесь в этом направлении, тем меньше становится степень родства этой вашей формы с любой ныне существующей?
ДОКТОР ЛЮКАС: Да, думаю, что можно сказать и так. Но я предпочел бы поразмыслить, прежде чем дать ответ.
СЕНАТОР СТОУН – А теперь, доктор, позвольте спросить вас о другом. Биоинженерия на уровне животных вами освоена. А можно ли проделать то же самое с человеческим существом?
ДОКТОР ЛЮКАС. Да, разумеется, можно.
СЕНАТОР СТОУН: Вы уверены, что в лаборатории можно создать новый тип человека? Может быть, даже много разных типов?
ДОКТОР ЛЮКАС: Я в этом не сомневаюсь.
СЕНАТОР СТОУН: А когда это будет сделано, когда вы создадите человека с заданными параметрами, даст ли он приплод того же вида, какой вы создали?
ДОКТОР ЛЮКАС: Такой вопрос даже не ставится. Созданные нами животные дали породистый приплод. И у людей дела должны обстоять так же. Простейшее изменение генетического материала – вот на что надо обратить внимание в первую очередь, понимаете?
СЕНАТОР СТОУН: Давайте внесем ясность. Допустим, вы вывели новую породу людей. Значит, эта порода даст потомство такой же породы?
ДОКТОР ЛЮКАС: Точно такой же. Не считая, разумеется, маленьких мутаций и изменений, происходящих в эволюционном процессе вслепую. Но это присуще и естественным формам. Именно так развилась вся нынешняя жизнь.
СЕНАТОР СТОУН: Допустим, вы создаете новый тип человеческого существа. Скажем, тип, способный жить в условиях гораздо большей силы тяжести, чем на Земле, способный дышать другим воздухом, питаться пищей, которая ядовита для ныне существующих людей. Смогли бы вы… гм… позвольте поставить вопрос иначе. Как, по-вашему, возможно ли создание такой формы жизни?
ДОКТОР ЛЮКАС: Вы, разумеется, просите меня высказать лишь мое личное мнение?
СЕНАТОР СТОУН: Совершенно верно.
ДОКТОР ЛЮКАС: Ну что ж. Я сказал бы, что это возможно. Сначала в расчет принимаются все задействованные факторы, потом набрасывается биологический проект и…
СЕНАТОР СТОУН: Но это выполнимо?
ДОКТОР ЛЮКАС: Без всякого сомнения.
СЕНАТОР СТОУН: Вы можете сконструировать существо, способное жить в условиях практически любой планеты?
ДОКТОР ЛЮКАС: Должен со всей ясностью заявить, что не могу. Биоинженерия человека не моя область. Но вообще это доступно науке нынешнего уровня. Сегодня этой задачей заняты люди, способные ее решить. Не сказал бы, что сейчас предпринимается серьезная попытка создать такого человека, но пути решения проблемы выработаны.
СЕНАТОР СТОУН: И процесс тоже разработан?
ДОКТОР ЛЮКАС: Как я понимаю, да. И процесс.
СЕНАТОР СТОУН: И люди, разработавшие процесс, смогли бы сконструировать и создать человеческое существо, способное жить в условиях любой планеты?
ДОКТОР ЛЮКАС: Это вы уж хватили, сенатор. Не в любых условиях. Со временем – возможно, но не теперь. Разумеется, могут встретиться и такие условия, которые совершенно исключают любую форму жизни.
СЕНАТОР СТОУН: Однако можно создать форму человеческой жизни, которая будет существовать при разнообразных условиях, не допускающих существования людей в том виде, в каком мы их знаем?
ДОКТОР ЛЮКАС: Думаю, это справедливое утверждение.
СЕНАТОР СТОУН: Тогда позвольте спросить вас, доктор… Если такое живое существо будет создано, останется ли оно человеком?
ДОКТОР ЛЮКАС: В основе своей, насколько это возможно, оно будет иметь биологические и умственные черты человеческого существа. С чего-то ведь нужно начинать.
СЕНАТОР СТОУН: Будет ли оно выглядеть как человеческое существо?
ДОКТОР ЛЮКАС: Во многих случаях нет.
СЕНАТОР СТОУН: Вернее сказать, в большинстве случаев. Правильно, доктор?
ДОКТОР ЛЮКАС: Это будет всецело зависеть от того, насколько неблагоприятны параметры окружающей среды, с которой придется столкнуться.
СЕНАТОР СТОУН: И в каких-то случаях это существо будет иметь вид чудовища?
ДОКТОР ЛЮКАС: Сенатор, вы должны соблюдать точность терминологии. Что такое чудовище?
СЕНАТОР СТОУН: Хорошо. Давайте назовем чудовищем живое существо, на которое человек смотрит с отвращением. Живое существо, в котором человек не может видеть своего сородича. Живое существо, встретившись с которым человек может испытать страх, ужас, ненависть или омерзение.
ДОКТОР ЛЮКАС: Почувствует ли человек ненависть и омерзение, в немалой степени зависит от того, что это за человек. При правильном отношении…
СЕНАТОР СТОУН: Давайте оставим в стороне вопрос о правильном отношении. Возьмем обычного мужчину или женщину, любого из сидящих в этой комнате. Могут ли некоторые люди испытать ненависть и омерзение при виде этого гипотетического создания?
ДОКТОР ЛЮКАС: Кое-кто из них, наверное, может. И я хотел бы поправить вас, сенатор. Вот вы говорите «чудовище». Я могу и не считать его чудовищем. В чудовище его превращает ваше воображение…
СЕНАТОР СТОУН: Но определенные человеческие существа могут счесть такое создание чудовищем?
ДОКТОР ЛЮКАС: Кое-кто может.
СЕНАТОР СТОУН: И, вероятно, многие?
ДОКТОР ЛЮКАС: Да, вероятно, многие.
СЕНАТОР СТОУН: Благодарю вас, доктор. У меня больше нет вопросов.
СЕНАТОР ГОРТОН: А теперь, доктор Люкас, давайте несколько подробнее рассмотрим этого синтетического человека. Я понимаю, что такое определение не совсем верно, но надеюсь, что оно понравится моему коллеге.
СЕНАТОР СТОУН: Да, синтетический человек. Не человеческое существо. Эта так называемая биоинженерная программа предполагает заселять другие планеты не людьми, а синтетическими созданиями, ничем не похожими на человеческое существо. Иными словами, выпустить в Галактику орду чудовищ.
СЕНАТОР ГОРТОН: Э… гм… доктор Люкас, давайте согласимся с сенатором Стоуном в том, что вид такого создания может внушить ужас. Однако его наружность, по-моему, не имеет отношения к обсуждаемому вопросу. Главное в том, что представляет собой это создание. Вы согласны?
ДОКТОР ЛЮКАС: Горячо поддерживаю вас, сэр.
СЕНАТОР ГОРТОН. Если оставить в стороне внешность создания, можете ли вы сказать, что оно по-прежнему останется человеческим существом?
ДОКТОР ЛЮКАС: Да, сенатор, могу. Строение тела существа не будет иметь отношения к его сути. Носителем признаков будет мозг. Разум, побуждения, мировоззрение.
СЕНАТОР ГОРТОН. И у этого создания будет человеческий мозг?
ДОКТОР ЛЮКАС: Да, сэр.
СЕНАТОР ГОРТОН: И поэтому эмоции, побуждения и мировоззрение у него тоже будут человеческие?
ДОКТОР ЛЮКАС: Разумеется.
СЕНАТОР ГОРТОН: И поэтому создание будет человеком? Независимо от внешнего облика?
ДОКТОР ЛЮКАС: Да, человеком.
СЕНАТОР ГОРТОН: Доктор, не знаете ли вы случайно, было такое существо когда-либо создано или нет? Под существом я имею в виду синтетическое человеческое существо.
ДОКТОР ЛЮКАС: Да. Около двухсот лет назад были созданы два таких существа. Но есть некоторая разница…
СЕНАТОР СТОУН. Минутку! Вы говорите о том древнем мифе, который мы время от времени слышим…
ДОКТОР ЛЮКАС: Это не миф, сенатор.
СЕНАТОР СТОУН: Вы можете подтвердить свое заявление документально?
ДОКТОР ЛЮКАС: Нет, сэр.
СЕНАТОР СТОУН: Что означает это «нет, сэр»? Как вы могли явиться на слушания и выступить с заявлением, которое не в состоянии подтвердить?
СЕНАТОР ГОРТОН: Я могу подтвердить его. Если потребуется, я представлю в качестве доказательств документы.
СЕНАТОР СТОУН: В таком случае, вероятно, сенатор должен был бы сесть на место свидетеля…
СЕНАТОР ГОРТОН: Отнюдь. Меня вполне устраивает и этот свидетель. Вы говорили, сэр, что есть какая-то разница…
СЕНАТОР СТОУН: Минутку! Я протестую! По-моему, этот свидетель некомпетентен…
СЕНАТОР ГОРТОН: Что ж, давайте это выясним. Доктор Люкас, при каких обстоятельствах вы получили эту информацию?
ДОКТОР ЛЮКАС: Лет десять назад, когда я вел исследования для диссертации, я попросил доступа к некоторым делам в Космической Службе. Видите ли, сенатор, я занимался проверкой того, что вы называете мифом. Об этом мало кто знал. Но меня заинтересовало, миф это или нечто более основательное.
СЕНАТОР ГОРТОН: И вам предоставили возможность ознакомиться с документами?
ДОКТОР ЛЮКАС: Ну, не сразу. Космическая Служба пошла на это с… скажем, с неохотой. Наконец я стал твердить, что дело двухсотлетней давности не требует допуска. Не скрою, что мне нелегко было заставить их увидеть логику в моих доводах.
СЕНАТОР ГОРТОН. Однако в конце концов ваша взяла?
ДОКТОР ЛЮКАС: Да, в конце концов. С немалой поддержкой компетентных лиц. Видите ли, когда-то эти документы были снабжены грифом высшего уровня секретности для таких материалов. Формально они еще не рассекречены. Пришлось немало поспорить, чтобы все увидели нелепость такого положения…
СЕНАТОР СТОУН: Минутку, доктор, один вопрос. Вы говорите, что вас поддерживали.
ДОКТОР ЛЮКАС: Да.
СЕНАТОР СТОУН: Может быть, в значительной степени эта поддержка исходила от сенатора Гортона?
СЕНАТОР ГОРТОН: Поскольку вопрос имеет отношение ко мне, я с согласия доктора Люкаса отвечу на него. Я с радостью признаю, что оказал ему кое-какую помощь.
СЕНАТОР СТОУН: Хорошо, это все, что я хотел узнать. Именно так это и будет запротоколировано.
СЕНАТОР ГОРТОН: Доктор Люкас, продолжайте, пожалуйста.
ДОКТОР ЛЮКАС: Из бумаг явствовало, что 221 год назад, точнее говоря, в 2266 году, были созданы два синтетических существа. Они имели телесную оболочку людей, но конструировались для очень специфической цели: их планировалось использовать для первичных контактов с жизнью на других планетах, погрузив на исследовательские и разведывательные звездолеты и отправив собирать данные о господствующих формах жизни в космосе.
СЕНАТОР ГОРТОН: Доктор Люкас, а как – пока без излишних подробностей, – как именно они должны были выполнить ту работу, для которой предназначались? Вы можете нам это сказать?
ДОКТОР ЛЮКАС: Не уверен, что смогу выразиться с полной ясностью, но попробую. Синтетические люди обладали высокой приспособляемостью. За неимением лучшего термина их можно охарактеризовать словом «пластичные». В них была реализована концепция незамкнутых цепей, которая не могла быть разработана раньше, чем за десять лет до этих событий. Случай, мягко говоря, необычный: чтобы столь сложная концепция была воплощена на практике за такое короткое время. Все основные составляющие сконструированных человеческих тел делались по этой концепции. Понимаете, они были завершенными по форме, но в каком-то смысле незавершенными по сути. Аминокислоты…
СЕНАТОР ГОРТОН: Может быть, вы пока расскажете нам, что должны были делать эти тела, и не будете углубляться в принципы, по которым они создавались?
ДОКТОР ЛЮКАС: То есть, как они должны были функционировать?
СЕНАТОР ГОРТОН: Да, если можно.
ДОКТОР ЛЮКАС: Идея была простой: после того, как исследовательский корабль садился на планету, один из представителей высшей формы жизни этой планеты захватывался и внимательно изучался. Я думаю, вы знакомы с процессом биологического сканирования. Все параметры, делающие существо таким, какое оно есть, – строение, химия, обмен веществ, – строго определены. Данные вводятся в память, после чего передаются синтетическому человеческому существу, и оно благодаря уникальному биологическому принципу незамкнутых цепей превращается в точную копию существа, параметры которого записаны на пленках. Процесс должен быть быстротечным: любая заминка может все погубить. Должно быть, это жуткое зрелище – почти мгновенное превращение человеческого существа в инопланетное создание.
СЕНАТОР ГОРТОН: Вы говорите, что человек превратится в инопланетное создание. Значит ли это, что превращение будет всеобъемлющим – мыслительным, интеллектуальным, если тут подходит этот термин, гак же, как и…
ДОКТОР ЛЮКАС: Человек превратится в это создание. Не вообще в инопланетное создание, а в точную копию именно того создания, которое послужило образцом, понимаете? У него будут разум и память этого существа. Оно сможет немедленно продолжить работу, которую делало инопланетное существо, с того момента, когда оно прервало ее. Оказавшись за пределами корабля, оно сможет отыскать приятелей инопланетного существа, присоединиться к ним и провести исследования…
СЕНАТОР ГОРТОН: Вы хотите сказать, что оно по-прежнему будет обладать и человеческим разумом?
ДОКТОР ЛЮКАС: Трудно сказать. Человеческое мышление, воспоминания, индивидуальность – все это останется, хотя, вероятно, в очень выхолощенной форме и будет существовать как нечто подсознательное, но способное к быстрому включению в сознание. Существу будет задан мысленный приказ вернуться на корабль через определенное время и сразу же по возвращении принять человеческий облик. Приняв его, создание сможет вспомнить свое существование в инопланетном обличье, и данные, получить которые иным путем, вероятно, было бы невозможно, станут доступны исследованию.
СЕНАТОР ГОРТОН: А можно спросить, вышло ли из этого что-нибудь?
ДОКТОР ЛЮКАС: Трудно сказать, сэр. Отчетов о результатах нет. Есть записи, свидетельствующие о том, что они – оба этих существа – были отправлены в космос. Но потом – молчание.
СЕНАТОР ГОРТОН: По вашим предположениям, с ними что-то стряслось?
ДОКТОР ЛЮКАС: Да, возможно. Нам этого никак не узнать.
СЕНАТОР ГОРТОН: Может быть, существа оказались недееспособными?
ДОКТОР ЛЮКАС: О, нет, свои функции они бы выполнили. Не было никаких причин, мешавших им действовать так, как запланировано. Они просто не могли не работать.
СЕНАТОР ГОРТОН. Я задаю все эти вопросы, потому что знаю: если их не задам я, это сделает мой уважаемый коллега. А теперь позвольте спросить вас о том, о чем он бы не спросил: может ли такой псевдочеловек быть создан сегодня?
ДОКТОР ЛЮКАС: Да. Располагая проектом, мы можем создать его без малейшего труда.
СЕНАТОР ГОРТОН: Однако другие экземпляры не создавались, насколько вам известно?
ДОКТОР ЛЮКАС: Насколько мне известно, нет.
СЕНАТОР ГОРТОН: Не согласились бы вы предположить…
ДОКТОР ЛЮКАС: Нет, сенатор, не согласился бы.
СЕНАТОР СТОУН: Простите, что перебиваю вас. Доктор Люкас, у вас есть какой-либо описательный термин для процесса, применяемого при изготовлении такого рода людей?
ДОКТОР ЛЮКАС: Да, есть. Он называется «принцип оборотня».
На стоянке с противоположной стороны улицы какой-то мужчина вынес из дома кадку и поставил ее во внутреннем дворике у края бассейна. В кадке было дерево, и, когда человек опустил ее на землю и пошел прочь, дерево зазвенело, словно множество веселых серебряных бубенцов.
Блейк, который сидел на стуле, закутавшись в халат в оранжевую полоску, оперся локтями о перила балкона и, напрягая глаза, стал смотреть с высоты пятого этажа на деревце, чтобы убедиться в том, что звон исходит действительно от него.
Вашингтон дремал в голубой дымке раннего октябрьского вечера. Несколько наземных машин проехали по бульвару под окнами, мягко «вздыхая» своими воздушными соплами. Вдалеке над Потомаком покачивалось несколько леталок – летающих стульев с сидящими на них людьми. Дома на стоянке стояли ровными рядами; перед каждым раскинулась сочная зеленая лужайка с клумбами в ярких осенних цветах; поблескивали голубые бассейны. Перегнувшись через перила и вытянув шею, Блейк едва-едва смог разглядеть свой собственный дом на бульваре, стоявший в глубине, в третьем ряду от мостовой.
Ближайшим соседом Блейка на веранде солярия был пожилой мужчина, по самые уши закутанный в толстое красное одеяло. Он невидящими глазами смотрел в пустоту за парапетом н что-то бормотал. Неподалеку двое пациентов играли в какую-то настольную игру. Кажется, в шашки.
Служащий солярия торопливым шагом пересек веранду.
– Мистер Блейк, к вам пришли, – сообщил он.
Блейк встал и обернулся. В дверях веранды стояла высокая темноволосая женщина в бледно-розовой накидке из ткани с шелковым блеском.
– Это мисс Гортон, – сказал Блейк. – Пожалуйста, пригласите ее.
Она пересекла веранду и протянула ему руку.
– А я вчера ездила в вашу деревушку, – сказала она, – и обнаружила, что вас там нет.
– Жаль, что не застали меня, – произнес Блейк. – Присаживайтесь.
Она уселась в кресло, а Блейк взгромоздился на перила.
– Вы с отцом в Вашингтоне, – сказал он. – Эти слушания…
Она кивнула.
– Да, они начались сегодня утром.
– Вы, наверное, посетите несколько заседаний.
– Наверное, – подтвердила она. – Хотя это довольно тягостное зрелище. Больно смотреть, как твоему отцу задают хорошую взбучку. Я, конечно, восторгаюсь тем, как он борется за то, во что верит, но мне бы хотелось, чтобы иногда он выступал и за то, что одобряет наша общественность. Увы, сенатор почти никогда не делает этого. Вечно он на стороне тех, кого публика считает неправым. А на этот раз отец может серьезно пострадать.
– Вы имеете в виду Принцип Единогласия? Не далее как позавчера я что-то читал об этом. По-моему, глупое правило.
– Возможно, – согласилась она. – Но именно так обстоит дело Из-за него власть большинства натыкается на совершенно ненужные ограничения. Если сенатору придется удалиться от общественной деятельности, это его убьет. Она для него суть и смысл всей жизни.
– Мне очень понравился ваш отец, – сказал Блейк. – В нем есть что-то от самой природы, что-то гармонирующее с тем домом, в котором вы живете.
– Вы хотите сказать, некая старомодность?
– Ну, может быть. Хотя это не совсем точное слово. В нем чувствуется какая-то основательность и вместе с тем одержимость и очевидная самоотверженность…
– О, да, – проговорила она, – самоотверженность в нем есть, и это достойно восхищения. Думаю, что большинство людей в восторге от него, но он вечно как-то умудряется их рассердить, указывая им на их ошибки.
Блейк рассмеялся.
– Насколько я знаю, это самый верный способ кого-то рассердить.
– Возможно, – согласилась Элин – Ну а вы как?
– У меня все хорошо, – сказал он. – Здесь я нахожусь без какой-либо определенной причины. А перед вашим приходом сидел и слушал, как звенит дерево. Будто много-много колокольчиков. Я ушам своим не поверил. Какой-то человек на той стороне улицы вынес из дома деревце, поставил рядом с бассейном, и оно зазвенело.
Она подалась вперед и посмотрела туда, куда показывал Блейк. Деревце залилось серебристой бубенцовой трелью.
– Это монастырское деревце, – сказала она. – Их не так уж и много. Несколько штук завезли с какой-то далекой планеты. Не могу припомнить, как оно называется.
– Я без конца сталкиваюсь с совершенно незнакомыми мне вещами, – признался Блейк. – С вещами, которых никогда прежде не знал. И начинаю бояться, что у меня опять галлюцинации.
– Как в тот раз, когда вы подошли к нашему дому?
– Совершенно верно. Я до сих пор не знаю, что случилось в ту ночь. Этому нет объяснения.
– Врачи…
– От врачей, похоже, мало проку. Они в такой же растерянности, как и я.
– Вы рассказали об этом своему врачу?
– Да нет, не рассказывал. У бедняги и так хлопот полон рот. Ну, добавился бы еще один фактик…
– Но он может иметь большое значение.
– Не знаю, – ответил Блейк.
– Кажется, будто вам все это почти безразлично, – сказала Элин Гортон. – Будто вам вовсе не хочется выяснить, что же с вами случилось. А может, просто страшитесь это узнать.
Блейк бросил на нее настороженный взгляд.
– У меня несколько иное мнение на этот счет, – сказал он. – Но может статься, что вы правы.
Доносившийся с противоположной стороны улицы звон стал другим: многоголосая трель серебряных бубенцов сменилась звучным и дерзким боем большого набата, тревожно плывшим над крышами древнего города.