Текст книги "Все рассказы"

Автор книги: Николай Носов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Серафима Андреевна принялась листать телефонную книгу.

– Вот, – сказала она, отыскав нужную страницу. – Огоньков, Ломоносовская улица, дом четырнадцать, квартира тридцать один.

Она протянула руку к телефонному аппарату, сняла трубку и принялась набирать номер. Толя с тревогой наблюдал за ее действиями и ждал, что из всего этого выйдет. Единственная его надежда была на то, что у Славы не окажется никого дома. Однако надежда эта оказалась напрасной. Через полминуты Серафима Андреевна уже разговаривала со Славиной мамой.

– Алло! Это гражданка Огонькова? кричала она в телефонную трубку. – С вами говорят из больницы. Вам надо прийти за сыном. Да, да, за сыном, за Славой… Что с ним?.. Да с ним ничего. Он лежит тут… Да вы не волнуйтесь. С ним ничего, честное слово, ничего… Ну, а лежит потому, что ему противостолбнячный укол сделали… Противостолбнячный… Да… Зачем укол?.. Ну, вы ведь знаете, что при ранении всегда полагается укол против столбняка делать… Да нет! Какое ранение! Кто вам говорит про ранение? Он вовсе не ранен… Да не ранен, говорят вам! Просто царапина. Заживет к вечеру… Да я не обманываю вас, честное слово, я говорю правду. Царапина! Абсолютно никакого ранения… Что?.. Царапина отчего?.. Ну, попал под машину, то есть не попал под машину, а его сшибло, то есть не сшибло, что это я говорю, – он сам упал, а машины даже близко не было, честное слово… Да нет, что вы такое выдумываете! Я не успокаиваю вас. Он живой, честное слово, живой. Да что вы поднимаете раньше времени панику! Вот он лежит тут, честное слово, лежит, что я, врать буду! Приезжайте, сами увидите… Что? Куда приезжать?.. Тургеневская, дом двадцать пять.

Серафима Андреевна положила трубку и, улыбнувшись, сказала Толе:

– Ну вот, как удачно все вышло. Сейчас твоя мама здесь будет.

Услыхав эту новость, Толя моментально соскочил с койки, но Серафима Андреевна уложила его обратно.

– А ты лежи. Зачем же вставать? После укола всегда полежать надо. Мама придет, вместе домой отправитесь.

Толя лежал и старался представить себе, как он будет выпутываться, когда Славина мама придет и увидит его вместо Славы.

«Может быть, признаться Серафиме Андреевне, что я вовсе не Слава?» – думал Толя.

Однако он никак не мог решиться признаться, а потом Серафима Андреевна вышла из комнаты, и ее долго не было. Увидев, что она не возвращается, Толя решил, что теперь самое лучшее будет – это удрать отсюда. Он уже представлял себе, как Серафима Андреевна и Славина мама войдут в комнату и, увидев, что его нет, начнут искать по всей больнице; Славина мама, конечно, испугается еще больше, но в конце концов она все же вернется домой, увидит Славу и успокоится.

Продумав все это, Толя поднялся на койке и уже опустил ноги вниз, чтоб соскочить на пол, но в это время дверь отворилась, и в комнату вошла Серафима Андреевна, а за ней Славина мама. Лицо у нее было бледное и встревоженное.

– Ну, вот видите, – сказала Серафима Андреевна. – Он жив и вполне здоров, и даже смеется.

Толя сидел на койке и глупо улыбался, глядя на Славину маму.

– Где же мой сын? – спросила Славина мама, обводя комнату растерянным взглядом и как бы не замечая Толю.

– Да вот же, – весело сказала Серафима Андреевна, махнув рукой в сторону Толи. – Неужто не признали своего сына?

– Где мой сын? – глухо повторила Славина мама. – Толя, где Слава?

– Не знаю, – пробормотал Толя.

– Вы ведь вместе были у Жени Зайцева. Куда вы от него пошли? Толя, не скрывай от меня ничего!

– Да какой он Толя! Он Слава, – сказала Серафима Андреевна.

– Кто – Слава? – удивилась Славина мама.

– Да он же. Кто же еще?

– Слушайте, что все это значит? Вы скажете наконец, где мой сын?

– Так разве Слава не ваш сын?

– Слава мой сын, но ведь это не Слава, а Толя! Толя Клюквин, понимаете? Сколько раз повторять вам! Я, кажется, с ума сойду!

– Что же ты сказал мне, что тебя зовут Слава Огоньков? – напустилась Серафима Андреевна на Толю. – Вы меня, гражданка, простите, но я не виновата. Он мне сказал, что он Огоньков, я и позвонила вам. Ты зачем сказал, что ты Огоньков, когда ты вовсе не Огоньков? Ты что, не в своем уме, такие шутки шутить? Или ты, может, испугался, когда под машину попал? Вы его не вините, гражданка, должно быть, он от испуга не то, что надо, сказал. Это бывает.

– Да я разве виню? Я никого не виню. Я только хочу узнать, где мой сын?

– Гражданочка, откуда же я могу знать, где ваш сын? Разве вы не видите, что вашего сына у нас нет?

– Значит, он не попал под машину?

– Должно быть, еще не попал, – развела руками Серафима Андреевна. – Думаю, что, если б попал, его бы к нам привезли.

– Слушай, Толя, – обратилась Славина мама к Толе. – Ты мне скажи только, когда вы со Славой ушли сегодня от Жени?

– А я разве был сегодня у Жени? – спросил Толя.

– А разве нет? Мне показалось сегодня утром, что ты тоже к Жене пошел.

– Я пойти-то пошел, но дойти-то не дошел. Я не попал к нему, потому что сюда вот попал.

– Так, может быть, Слава и сейчас у Жени сидит? Ты не помнишь телефон Жени?

– Нет.

– Ну, телефон можно по телефонной книге узнать, – сказала Серафима Андреевна.

Она быстро разыскала в телефонной книге телефон Жени Зайцева. Славина мама сейчас же позвонила, и оказалось, что Слава был там. Поговорив со Славой и приказав ему возвращаться домой, она успокоилась и попросила Серафиму Андреевну дать ей немножечко валерьяновых капель. Серафима Андреевна накапала ей валерьянки в стаканчик и сказала:

– Теперь надо бы позвонить Толиной маме, чтобы пришла за ним.

– Нет, нет, – сказала Славина мама. – Не надо Толиной маме звонить, а то вы ее до смерти перепугаете.

– Что вы! Зачем же я стану пугать? Уж я знаю, как надо.

– Нет, я лучше сама отведу Толю домой. Да у них, кстати, и телефона нет.

Сказав это, Славина мама взяла Толю за руку и, попрощавшись с Серафимой Андреевной, вышла на улицу.

– Как же так получилось, что ты в больницу попал? – спросила она.

Толя стал рассказывать по порядку, как отправился утром к Славе, но вернулся назад, потому что ему перебежала дорогу кошка, а поэтому он опоздал и не застал Славу дома; как пошел потом к Жене, но по дороге стал кататься на велосипеде и упал в мусорный ящик, потом играл с ребятами в волейбол, разбил мячом окно, попал в руки злой бабке, которая потащила его в милицию, а он от нее вырвался и побежал черед дорогу, и его чуть не задавил автомобиль, после чего его отвезли в больницу и сделали укол против столбняка, Славина мама не могла сдержать на лице улыбку, слушая весь этот невероятный рассказ.

Потом она сказала:

– Какой же ты чудной человек! Ну, скажи, пожалуйста, что было бы, если бы ты не обратил внимания на то, что тебе перебежала дорогу кошка, а пошел бы спокойно своей дорогой?

– Да что было бы?.. Ничего, наверное, и не было бы, – ответил Толя. – Я застал бы дома Славу, мы играли бы с ним дома в шахматы, и я не пошел бы к Жене, не разбил бы окно, не удрал бы от бабки и не попал бы под машину.

– Вот видишь! Это все из-за того, что ты человек с предрассудками и веришь в разную чепуху.

– А это что – предрассудки?

– Не знаешь, что такое предрассудки? – усмехнулась Славина мама. – Постараюсь тебе объяснить. Ты, наверное, знаешь, что когда-то человек был еще очень дикий, необразованный, не умел правильно рассуждать, не понимал многого, что происходит вокруг. Когда происходило затмение Солнца, он, не умея объяснить это неожиданное явление, пугался и воображал, что оно предвещает какое-нибудь бедствие, а когда ему неожиданно перебегала дорогу кошка или другое животное, он думал, что это тоже сулит какую-нибудь неудачу. Так появились многие предрассудки, а предрассудками они названы потому, что возникли еще перед тем, как человек научился правильно пользоваться своим рассудком, или умом.

– Так лучше их назвали бы не предрассудками, а передрассудками, – сказал Толя.

– Ну, это все равно, что «пред», что «перед», – сказала Славина мама. – Принято говорить «предрассудки». Ну вот. Мы с тобой прекрасно знаем, что во время солнечного затмения Луна заслоняет Солнце, и это не может предвещать ничего плохого. Что же может случиться с человеком плохого, если ему перебежит дорогу кошка?

– Ну что может случиться? Наверное, ничего, – ответил Толя. – Человек ходит сам по себе, а кошка бегает сама по себе.

– Вот видишь, ты это понимаешь, – сказала Славина мама. – Плохо будет только тогда, когда человек из-за какой-нибудь чепухи, вроде кошки, станет делать не то, что должен. Представь себе, что у тебя есть друг. И вот твой друг попал в беду. Ты спешишь на помощь ему, но как раз в этот момент тебе перебегает дорогу кошка. Что ты сделаешь? Повернешься и пойдешь назад, вместо того чтоб выручать друга?

– Нет, я буду выручать друга.

– Правильно! Человеку всегда надо делать то, что велит ему долг, а не то, что велит ему вера в кошку или в другую какую-нибудь ерунду. Ты вот шел утром к Славе, потому что обещал встретиться с ним, значит, твой долг был идти к нему, а ты из-за какой-то ничтожной кошки стал петлять по улицам, так что в конце концов чуть под автомобиль не попал.

Пока Славина мама объясняла все это Толе, они дошли до Ломоносовской улицы. Увидев, что они очутились возле Славиного дома, Толя сказал:

– Не надо меня провожать дальше. Теперь я сам дорогу домой найду.

– Ну, иди сам, – согласилась Славина мама.

Толя свернул в Третий Каширский переулок и зашагал к своему дому. Он шел и думал:

«Вот какая чепуха может выйти из-за всех этих предрассудков! И еще хорошо, что все хорошо кончилось! Не затормози шофер вовремя, и все кончилось бы гораздо хуже».

Неожиданно его рассуждения были прерваны появлением рыжей полусибирской кошки, которая выскочила из-за угла дома и, распушив хвост трубой, быстро побежала через дорогу. Толя вздрогнул от неожиданности и остановился как вкопанный.

«Вот уж как не повезет с утра, так целый день не будет везти! – с досадой подумал он. – Что теперь делать? Если идти в обход, то снова какая-нибудь ерунда случится: или в мусорный ящик свалишься, или кирпич на голову упадет. Так и во веки веков домой не дойдешь!»

Он нерешительно посмотрел по сторонам и сказал сам себе:

«Нет, с этим пора кончать! Что я, человек или не человек? Я человек! А человек – существо умное, гордое. Он запускает в космос ракеты, покорил атомную энергию, выдумал думающую машину. Человек не может зависеть от какой-то старой, облезлой кошки и всегда должен делать то, что велит ему долг. А что мне велит долг? Мой долг велит мне идти домой обедать, потому что мама уж давно ждет меня и, наверное, волнуется».

Славина мама долго стояла на углу улицы и смотрела вслед Толе. Она боялась, как бы с ним не случилось еще чего-нибудь. Она видела, как он почему-то остановился посреди тротуара, постоял в нерешительности некоторое время, потом вдруг махнул рукой и, подняв гордо голову, бодро пошел вперед.

Иллюстрации Евгения Мигунова

Тук-тук-тук

Мы втроем – я, Мишка и Костя – приехали в пионерлагерь на день раньше всего отряда. У нас было задание: украсить помещение к приезду ребят. Мы сами просили нашего вожатого Витю отправить нас вперед. Нам очень хотелось поскорей в лагерь.

Витя согласился и сам поехал с нами. Когда мы приехали, в доме уже заканчивалась уборка. Мы развесили на стенах плакаты, картины, которые привезли с собой, потом нарезали из разноцветной бумаги флажков, нанизали их на веревочки и повесили под потолком. Потом нарвали в поле цветов, наделали из них букетов и расставили на окнах в банках с водой. Хорошо получилось!

Вечером вожатый Витя уехал обратно в город. Марья Максимовна, лагерный сторож, которая жила рядом в маленьком домике, сказала, чтобы мы шли ночевать к ней, но мы не захотели. Мишка сказал, что мы ничего не боимся и будем ночевать одни доме. Марья Максимовна ушла, а мы поставили во дворе самовар, сели на крылечке и отдыхали.

Хорошо было в лагере! Возле самого дома росли высокие рябины, а вдоль забора – огромные старые липы. На них множество круглых вороньих гнезд.

Вороны кружились над липами и громко кричали. В воздухе гудели майские жуки. Они носились в разные стороны, налетали на стены дома и шлепались на землю, Мишка подбирал их и складывал в коробочку.

А потом солнышко скрылось за лесом, и облака на небе вспыхнули красным пламенем. Так красиво стало! Если бы у меня были краски, я бы тут же нарисовал картину: вверху красные облака, а внизу наш самовар. А от самовара поднимается дым прямо к облакам, как из пароходной трубы.

Потом облака потухли и стали серые, как будто горы. Все переменилось вокруг. Нам даже стало казаться, что мы попали каким-то чудом в другие края.

Самовар вскипел. Мы перенесли его в комнату, зажгли лампу и сели пить чай. В окно налетели ночные бабочки; они кружились вокруг лампы, будто плясали. Все было как-то необыкновенно. Тихо так, только самовар на столе шумит. Мы сидим и чай пьем, сами себе хозяева.

После чая Мишка запер на крючок дверь и еще веревкой за ручку привязал.

– Чтоб не забрались разбойники, – говорит.

– Не бойся, – говорим мы, – никто не заберется.

– Я не боюсь. Так, на всякий случай. И ставни надо закрыть.

Мы посмеялись над ним, но ставни все-таки закрыли, на всякий случай, и стали укладываться спать. Сдвинули три кровати вместе, чтоб удобнее было разговаривать.

Мишка стал просить пустить его в середину. Костя говорит:

– Ты, видно, хочешь, чтоб разбойники сначала нас убили, а потом только до тебя добрались. Ну ладно, ложись.

Пустили его в середину. Но он все равно, должно быть, боялся: взял в кухне топор и сунул его себе под подушку. Мы с Костей чуть со смеху не лопнули.

– Ты только нас не заруби по ошибке, – говорим. – А то примешь нас за разбойников и тяпнешь по голове топором.

– Не бойтесь, – говорит Мишка, – не тяпну!

Потушили мы лампу и стали в темноте рассказывать друг другу сказки. Сначала рассказал Мишка, потом я, а когда очередь дошла до Кости, он начал какую-то длинную страшную сказку про колдунов, про ведьм, про чертей и про Кощея Бессмертного. Мишка от страха закутался с головой в одеяло и стал просить Костю не рассказывать больше эту сказку. А Костя, чтоб попугать Мишку, принялся еще кулаками по стене стучать и говорить, что это черти стучат. Мне самому сделалось страшно, и я сказал Косте, чтоб он перестал.

Наконец Костя унялся. Мишка успокоился и уснул. Стало тихо. Мы с Костей почему-то долго не могли уснуть. Лежим, прислушиваемся, как Мишкины жуки в коробке шуршат.

– Темно, как в погребе! – сказал Костя.

– Это потому, что ставни закрыты, – говорю я.

– А все-таки мы храбрые! Не боимся одни ночевать! – говорит Костя.

Скоро чуточку посветлело. Стали видны щели в ставнях.

– Наверно, уже рассвет, – говорит Костя. – Теперь ночи совсем короткие.

– А может быть, луна взошла?

Наконец я задремал. Вдруг слышу сквозь сон: тук-тук-тук!

Я проснулся. Мишка и Костя спят. Я разбудил Костю.

– Кто-то стучит, – говорю.

– Кто же может стучать?

– А вот послушай.

Прислушались мы. Тихо. Потом снова: тук-тук-тук!

– В дверь стучат, – говорит Костя. – Кто же это?

Подождали мы. Не стучат больше.

«Может быть, показалось», – думаем.

Вдруг опять: тук-тук-тук! Тук-тук-тук!

– Тише, – шепчет Костя, – не надо отзываться. Может быть, постучит и уйдет.

Подождали. Вдруг снова: тук-тук-тук! Тра-та-та-та!

– Ах, чтоб тебя разорвало! Не уходит! – говорит Костя.

– Может быть, это из города кто-нибудь приехал? – говорю я.

– Зачем же в такую поздноту ездить? Подождем. Если постучат еще, спросим.

Ждем. Никого нет.

– Наверно, ушел, – говорит Костя.

Только мы было успокоились, вдруг снова: тра-та-та-та!

Я подскочил в постели от неожиданности.

– Пойдем, – говорю, – спросим.

– Пойдем.

Подкрались мы к двери.

– Кто там? – спрашивает Костя.

Тихо. Никто не отвечает.

– Кто там?

Молчит.

– Кто там?

Никакого ответа.

– Наверно, ушел, – говорю я.

Пошли мы обратно. Только отошли от двери: тук-тук-тук! Трах-та-тах!

Бросились снова к дверям:

– Кто там?

Молчит.

– Что он, глухой, что ли? – говорит Костя.

Стоим мы, прислушиваемся. За дверью будто об стенку кто-то трется.

– Кто там?

Ничего не отвечает.

Отошли мы от двери. Вдруг снова: тук-тук-тук!

Забрались мы на кровать и дышать боимся. Сидели, сидели – не стучит больше. Легли. Думаем; не будет больше стучать.

Тихо. Вдруг слышим – шуршит по крыше. И вдруг по железу: бух-бух-бух! Трах!

– На крышу забрался! – прошептал Костя.

Вдруг с другой стороны: бум-бум-бум! Бах!

– Да тут не один, а двое! – говорю я. – Что ж это они, крышу разобрать хотят?

Вскочили мы с кроватей, закрыли дверь в соседнюю комнату, откуда был ход на чердак. К двери стол придвинули и еще другим столом и кроватью подперли. А на крыше все стучат: то один, то другой, то вместе разом. И еще третий к ним прибавился. И еще кто-то снова в дверь колотить начал.

– Может быть, это кто-нибудь нарочно, чтоб напугать нас, – говорю я.

– Выйти, – говорит Костя, – да накостылять им по шее, чтоб не мешали спать!

– Еще нам, – говорю, – накостыляют. Вдруг их там человек двадцать!

– А может, это и не люди!

– А кто же?

– Черти какие-нибудь.

– Брось, – говорю, – сказки рассказывать! И без сказок страшно!

А Мишка спит и ничего не слышит. Ему хоть бы что!

– Может быть, разбудить его? – спрашиваю.

– Не надо. Пусть пока спит, – говорит Костя. – Знаешь, какой он трус. До смерти перепугается.

Устали мы, прямо с ног валимся. Спать хочется! Костя забрался в постель и говорит:

– Надоела мне вся эта музыка! Пусть там себе хоть головы расшибут на крыше. Очень мне нужно обращать внимание.

Я вытащил у Мишки из-под подушки топор, положил его рядом с собой в кровать и тоже прилег отдохнуть. Стук на крыше становился все чаще и тише. Мне стало казаться, что это дождь по крыше стучит, и я не заметил, как снова уснул.

Утром просыпаемся от страшного стука. Во дворе шум и крик.

Я схватил топор, подбежал к двери.

– Кто там? – спрашиваю.

И вдруг слышу голос Вити, вожатого:

– Откройте, ребята! Что там с вами случилось? Полчаса достучаться не можем.

Я открыл дверь. Все ребята гурьбой ввалились в комнату. Витя увидел топор.

– Зачем топор? – спрашивает. – И что у вас за разгром такой?

Мы с Костей стали рассказывать, что здесь ночью случилось. Но никто нам не верил, все смеялись над нами и говорили, что это нам с перепугу показалось. Мы с Костей чуть не плакали от обиды. Вдруг сверху послышался стук.

– Тише! – закричал Костя и поднял палец кверху.

Ребята умолкли и стали прислушиваться.

Тук-тук-тук! – стучало что-то по крыше.

Ребята застыли от удивления. Мы с Костей открыли дверь и потихоньку вышли во двор. Все пошли за нами. Мы отошли от дома в сторону и взглянули на крышу. Там сидела обыкновенная ворона и что-то клевала.

Тук-тук-тук! Бух-бух! – стучала она по железу клювом.

Ребята увидели ворону и расхохотались так громко, что ворона захлопала крыльями и улетела. Ребята сейчас же притащили лестницу; несколько человек забрались на крышу посмотреть, что там клевала ворона.

– Здесь прошлогодние ягоды рябины лежат. Наверно, вороны клюют их и стучат по крыше! – закричали ребята.

– Откуда же здесь ягоды рябины берутся? – говорим мы.

– Да тут ведь вокруг рябины растут. Вот ягоды прямо на крышу и падают.

– Постойте, а в дверь-то кто стучал? – говорю я.

– Да, – говорит Костя, – зачем это воронам понадобилось в дверь стучать? Вы еще скажете, что вороны нарочно в дверь стучали, чтоб мы их переночевать пустили.

На это никто не мог ничего ответить. Все побежали на крыльцо и стали осматривать дверь. Витя поднял с крыльца ягоду и сказал:

– Они и не стучали в дверь. Они клевали на крыльце ягоды, а вам показалось, что стучат в дверь.

Мы посмотрели: на крыльце валялось несколько ягод рябины.

– Храбрецы! – смеялись над нами ребята. – Втроем испугались вороны!

– И совсем не втроем, а вдвоем, – говорю я. – Мишка спал как убитый и ничего не слышал.

– Молодец, Мишка! – закричали ребята. – Значит, ты один не боялся вороны?

– Я ничего не боялся, – ответил Мишка. – Я спал и ничего не знаю.

С тех пор все считают Мишку храбрецом, а нас с Костей трусами.

Дружок

Замечательно нам с Мишкой жилось на даче! Вот где было раздолье! Делай что хочешь, иди куда хочешь. Можешь в лес за грибами ходить или за ягодами или купаться в реке, а не хочешь купаться – так лови рыбу, и никто тебе слова не скажет.

Когда у мамы кончился отпуск и нужно было собираться обратно в город, мы даже загрустили с Мишкой. Тетя Наташа заметила, что мы оба ходим как в воду опущенные, и стала уговаривать маму, чтоб мы с Мишкой остались еще пожить. Мама согласилась и договорилась с тетей Наташей, чтоб она нас кормила и всякое такое, а сама уехала.

Мы с Мишкой остались у тети Наташи. А у тети Наташи была собака Дианка. И вот как раз в тот день, когда мама уехала, Дианка вдруг ощенилась: шестерых щенков принесла. Пятеро черных с рыжими пятнами и один совсем рыжий, только одно ухо у него было черное. Тетя Наташа увидела щенков и говорит:

– Чистое наказание с этой Дианкой! Каждое лето она щенков приносит! Что с ними делать, не знаю. Придется их утопить.

– Зачем топить? – говорим мы с Мишкой. – Ори ведь тоже хотят жить. Лучше отдать соседям.

– Да соседи не хотят брать, у них своих собак полно, – сказала тетя Наташа. – А мне ведь тоже не надо столько собак.

Мы с Мишкой стали просить:

– Тетечка, не надо их топить! Пусть они подрастут немножечко, а потом мы сами их кому-нибудь отдадим.

Тетя Наташа согласилась, и щеночки остались. Скоро они подросли, стали бегать по двору и лаять: «Тяф! Тяф!» – совсем как настоящие псы.

Мы с Мишкой по целым дням играли с ними.

Тетя Наташа несколько раз напоминала нам, чтоб мы раздали щенков, но нам было жалко Дианку. Ведь она станет скучать по своим детям, думали мы.

– Зря я вам поверила, – сказала тетя Наташа. – Теперь я вижу, что все щенки останутся у меня. Что я буду делать с такой оравой собак? На них одного корму сколько надо!

Пришлось нам с Мишкой браться за дело. Ну и помучились же мы! Никто не хотел брать щенков. Несколько дней подряд мы таскали их по всему поселку и насилу пристроили трех щенков. Еще двоих мы отнесли в соседнюю деревню. У нас остался один щенок, тот, который был рыжий с черным ухом. Нам он больше всех нравился. У него была такая милая морда и очень красивые глаза, такие большие, будто он все время чему-нибудь удивлялся. Мишка никак не хотел расставаться с этим щенком и написал своей маме такое письмо:

«Малая мамочка! Разреши мне держать щеночка маленького. Он очень красивый, весь рыжий, а ухо черное, и я его очень люблю. За это я тебя всегда буду слушаться, и буду хорошо учиться, и щеночка буду учить, чтоб из него выросла хорошая, большая собака».

Мы назвали щеночка Дружком. Мишка говорил, что купит книжку о том, как дрессировать собак, и будет учить Дружка по книжке.

* * *

Прошло несколько дней, а от Мишкиной мамы так и не пришло ответа. То есть пришло письмо, но в нем совсем ничего про Дружка не было.

Мишкина мама писала, чтоб мы приезжали домой, потому что она беспокоится, как мы тут живем одни.

Мы с Мишкой в тот же день решили ехать, и он сказал, что повезет Дружка без разрешения, потому что он ведь не виноват, раз письмо не дошло.

– Как же вы повезете своего щенка? – спросила тетя Наташа. – Ведь в поезде не разрешают возить собак. Увидит проводник и оштрафует.

– Ничего, – говорит Мишка, – мы его в чемодан спрячем, никто и не увидит.

Мы переложили из Мишкиного чемодана все вещи ко мне в рюкзак, просверлили в чемодане дырки гвоздем, чтоб Дружок в нем не задохнулся, положили туда краюшку хлеба и кусок жареной курицы на случай, если Дружок проголодается, а Дружка посадили в чемодан и пошли с тетей Наташей на станцию.

Всю дорогу Дружок сидел в чемодане молча, и мы были уверены, что довезем его благополучно. На станции тетя Наташа пошла взять нам билеты, а мы решили посмотреть, что делает Дружок. Мишка открыл чемодан. Дружок спокойно лежал на дне и, задрав голову кверху, жмурил глаза от света.

– Молодец Дружок! – радовался Мишка. – Это такой умный пес!.. Он понимает, что мы его везем тайком.

Мы погладили Дружка и закрыли чемодан. Скоро подошел поезд. Тетя Наташа посадила нас в вагон, и мы попрощались с ней.

В вагоне мы выбрали для себя укромное местечко. Одна лавочка была совсем свободна, а напротив сидела старушка и дремала. Больше никого не было. Мишка сунул чемодан под лавку. Поезд тронулся, и мы поехали.

* * *

Сначала шло все хорошо, но на следующей станции стали садиться новые пассажиры. К нам подбежала какая-то длинноногая девчонка с косичками и затрещала как сорока:

– Тетя Надя! Дядя Федя! Идите сюда! Скорее, скорее, здесь места есть!

Тетя Надя и дядя Федя пробрались к нашей лавочке.

– Сюда, сюда! – трещала девчонка. – Садитесь! Я вот здесь сяду с тетей Надечкой, а дядечка Федечка пусть сядет рядом с мальчиками.

– Не шуми так, Леночка, – сказала тетя Надя.

И они вместе сели напротив нас, рядом со старушкой, а дядя Федя сунул свой чемодан под лавку и сел рядом с нами.

– Ой, как хорошо! – захлопала в ладоши Леночка. – С одной стороны три дяденьки сидят, а с другой – три тетеньки.

Мы с Мишкой отвернулись и стали смотреть в окно. Сначала все было хорошо, только колеса постукивали да паровоз пыхтел впереди. Потом под лавкой послышался шорох и начало что-то скрестись, словно мышь.

– Это Дружок! – зашептал Мишка. – А что, если проводник придет?

– Ничего, может быть, он и не услышит.

– А если Дружок лаять начнет?

Дружок потихоньку скребся, будто хотел проскрести в чемодане дырку.

– Ай, мамочка, мышь! – завизжала эта егоза Леночка и стала поджимать под себя ноги.

– Что ты выдумываешь! – сказала тетя Надя. – Откуда тут мышь?

– А вот послушай! Послушай!

Тут Мишка изо всех сил стал кашлять и толкать чемодан ногой. Дружок на минуту успокоился, потом потихоньку заскулил. Все удивленно переглянулись, а Мишка поскорей стал тереть по стеклу пальцем так, чтоб стекло визжало. Дядя Федя посмотрел на Мишку строго и сказал:

– Мальчик, перестань! Это на нервы действует.

В это время сзади кто-то заиграл на гармошке, и Дружка не стало слышно. Мы обрадовались. Но гармошка скоро утихла.

– Давай будем песни петь! – шепчет Мишка.

– Неудобно, – говорю я.

– Ну, давай громко стихи читать.

– Ну, давай. Начинай.

Из-под лавки раздался писк. Мишка закашлял и поскорее начал стихи:

 
Травка зеленеет, солнышко блестит,
Ласточка с весною в секи к нам летит.
 

В вагоне раздался смех. Кто-то сказал:

– На дворе скоро осень, а у нас тут весна начинается!

Леночка стала хихикать и говорить:

– Какие мальчишки смешные! То скребутся, как мыши, то по стеклу пальцами скрипят, то стихи читают.

Но Мишка ни на кого не обращал внимания. Когда это стихотворение кончилось, он начал другое и отбивал такт ногами:

 
Как мой садик свеж и зелен!
Распустилась в нем сирень.
От черемухи душистой
И от лип кудрявых тень.
 

– Ну, вот и лето пришло: сирень, видите ли, распустилась! – шутили пассажиры.

А у Мишки без всякого предупреждения грянула зима:

 
Зима!.. Крестьянин, торжествуя.
На дровнях обновляет путь;
Его лошадка, снег ночуя,
Плетется рысью как-нибудь…
 

А потом почему-то все пошло шиворот-навыворот и после зимы наступила вдруг осень:

 
Скучная картина!
Тучи без конца.
Дождик так и льется,
Лужи у крыльца.
 

Тут Дружок жалобно завыл в чемодане, и Мишка закричал что было силы:

 
Что ты рано в гости,
Осень, к нам пришла?
Еще просит сердце
Света и тепла!
 

Старушка, которая дремала напротив, проснулась, закивала головой и говорит:

– Верно, деточка, верно! Рано осень к нам пришла. Еще ребятишкам погулять хочется, погреться на солнышке, а тут осень! Ты, миленький, хорошо стишки говоришь, хорошо!

И она принялась гладить Мишку по голове. Мишка незаметно толкнул меня под лавкой ногой, чтоб я продолжал чтение, а у меня, как нарочно, все стихи выскочили из головы, только одна песня вертелась. Недолго раздумывая я гаркнул что было силы на манер стихов:

 
Ах вы, сени, мои сени!
Сени новые мои!
Сени новые, кленовые, решетчатые!
 

Дядя Федя поморщился:

– Вот наказание! Еще один исполнитель нашелся!

А Леночка надула губки и говорит:

– Фи! Нашел что читать! Какие-то сени!

А я отбарабанил эту песню два раза подряд и принялся за другую:

 
Сижу за решеткой в темнице сырой.
Вскормленный в неволе орел молодой…
 

– Вот бы тебя засадить куда-нибудь, чтоб ты не портил людям нервы! – проворчал дядя Федя.

– Ты не волнуйся, – говорила ему тетя Надя. – Ребята стишки повторяют, что тут такого?

Но дядя Федя все-таки волновался и тер рукой лоб, будто у него голова болела. Я замолчал, но тут Мишка пришел на помощь и стал читать с выражением:

 
– Тиха украинская ночь.
Прозрачно небо, звезды блещут…
 

– О! – засмеялись в вагоне. – На Украину попал! Куда-то еще залетит?

На остановке вошли новые пассажиры:

– Ого, да тут стихи читают! Весело будет ехать.

А Мишка уже путешествовал по Кавказу:

 
Кавказ подо мною, один в вышине
Стою над снегами у края стремнины…
 

Так он объехал чуть ли не весь свет и попал даже на Север. Там он охрип и снова стал толкать меня под лавкой ногой. Я никак не мог припомнить, какие еще бывают стихи, и опять принялся за песню:

 
Всю-то я вселенную проехал.
Нигде я милой не нашел…
 

Леночка засмеялась:

– А этот все какие-то песни читает!

– А я виноват, что Мишка все стихи перечитал? – сказал я и принялся за новую песню:

 
Голова ль ты моя удалая,
Долго ль буду тебя я носить?
 

– Нет, братец, – проворчал дядя Федя, – если будешь так донимать всех своими стихами, то не сносить тебе головы!

Он опять принялся тереть рукой лоб, потом взял из-под лавки чемодан и вышел на площадку.

Поезд подходил к городу. Пассажиры зашумели, стали брать свои вещи и толпиться у выхода. Мы тоже схватили чемодан и рюкзак и стали пролезать на площадку. Поезд остановился. Мы вылезли из вагона и пошли домой. В чемодане было тихо.

– Смотри, – сказал Мишка, – когда не надо, так он молчит, а когда надо было молчать, он всю дорогу скулил.

– Надо посмотреть – может, он там задохнулся? – говорю я.

Мишка поставил чемодан на землю, открыл его… и мы остолбенели: Дружка в чемодане не было! Вместо него лежали какие-то книжки, тетради, полотенце, мыло, очки в роговой оправе, вязальные спицы.

– Что это? – говорит Мишка. – Куда же Дружок делся?

Тут я понял, в чем дело.

– Стой! – говорю. – Да это ведь не наш чемодан! Мишка посмотрел и говорит:

– Верно! В нашем чемодане были дырки просверлены, и потом, наш был коричневый, а этот рыжий какой-то. Ах я, разиня! Схватил чужой чемодан!

– Бежим скорей обратно, может быть, наш чемодан так и стоит под лавкой, – сказал я.

Прибежали мы на вокзал. Поезд еще не ушел. А мы забыли, в каком вагоне ехали. Стали бегать по всем вагонам и заглядывать под лавки. Обыскали весь поезд. Я говорю: