Текст книги "Все рассказы"
Автор книги: Николай Носов
Жанры:
Детская проза
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Милиционер
Больше всего на свете Алик боялся милиционеров. Его всегда дома милиционером пугали. Не слушается – ему говорят:
– Вот сейчас милиционер придет!
Нашалит – снова говорят:
– Придется тебя в милицию отправить!
Один раз Алик заблудился. Он даже сам не заметил, как это случилось. Он вышел гулять во двор, потом побежал на улицу. Бегал, бегал и очутился в незнакомом месте. Тут он, конечно, стал плакать. Вокруг собрался народ. Стали спрашивать:
– Где ты живешь?
А он и сам не знает!
Кто-то сказал:
– Надо его в милицию отправить. Там найдут его адрес.
А Алик, как услышал про милицию, еще громче заплакал.
Тут милиционер подошел. Он наклонился к Алику и спрашивает:
– Тебя как звать-то?
Алик поднял голову, увидел милиционера – и бегом от него. Только недалеко убежал. Его быстро поймали и держат, чтобы не забежал еще куда-нибудь. А он кричит:
– Не хочу в милицию! Не хочу! Лучше я заблуженный буду!
Ему говорят:
– Нельзя так, чтоб заблуженным быть.
– Я и так как-нибудь найдусь!
– Как же так найдешься? Так не найдешься!
Тут милиционер снова подошел. Алик увидел его и такой крик поднял, что милиционер только рукой махнул, отошел и спрятался за ворота.
Люди говорят:
– Ну не кричи. Ушел милиционер, видишь – нет его!
– Нет, не ушел. Вон он за воротами спрятался, я вижу!
А милиционер кричит из-за ворот:
– Граждане, узнайте хоть его фамилию, я в милицию позвоню по телефону!
Одна женщина говорит Алику:
– Вот у меня есть знакомый маленький мальчик, он никогда не заблудится, потому что свою фамилию знает.
– Я тоже знаю фамилию, – говорит Алик.
– А ну скажи.
– Кузнецов. А зовут Александр Иванович.
– Ишь ты. Молодец! – похвалила женщина. – Ты, оказывается, все знаешь.
Она пошла к милиционеру и сказала ему фамилию Алика. Милиционер позвонил по телефону в милицию, потом приходит и говорит:
– Он совсем недалеко живет: на Песчаной улице. Кто поможет отвести мальчугана домой? А то он меня почему-то боится.
– Давайте я отведу. Кажется, он уже ко мне немного привык, – сказала женщина, которая узнала фамилию Алика.
Она взяла Алика за руку и повела домой. А милиционер сзади пошел. Алик успокоился и перестал плакать. Только он все время оглядывался на милиционера и спрашивал:
– А зачем милиционер сзади идет?
– Ты не бойся его! Это он для порядка. Видишь, ты не хотел сказать ему свою фамилию, а я сказала. Он позвонил в милицию, и там быстро нашли твой адрес, потому что в милиции все фамилии и адреса записаны.
С тех пор Алик милиционеров уже не боится. Знает, что они для порядка.
Когда мы смеемся
У меня под окном палисадник с невысокой чугунной оградой. Зимой дворник убирает улицу и сгребает за ограду снег, а я бросаю в форточку кусочки хлеба для воробьев. Как только эти пичуги увидят на снегу угощение, так сейчас же слетаются с разных сторон и рассаживаются на ветках дерева, которое растет перед окном.
Они долго сидят, беспокойно поглядывают по сторонам, но спуститься вниз не решаются. Должно быть, их пугают проходящие по улице люди.
Но вот один воробей набрался храбрости, слетел с ветки и, усевшись на снегу, принялся клевать хлеб. Другой воробей увидел это и тоже спорхнул вниз. За ним спорхнул третий, четвертый… И скоро вся воробьиная стая уже сидит на снегу и клюет хлеб. Никто и внимания на прохожих не обращает.
По своей натуре воробьи – ребята дружные, компанейские. Они очень любят обедать, как говорится, за общим столом. Вот один из них пристроился к кусочку хлеба и подщипывает его снизу. Другой задрал голову, выпятил грудь, словно гордый конь, и долбит этот же кусок сверху. Неожиданно он замечает, что мешает своему товарищу, и сейчас же переходит к другому куску, который лежит неподалеку, рядышком. «Кусков много, хватит на всех! – говорит он всем своим видом. – Ссориться совершенно не из-за чего».
Однако не у всех воробьев такой компанейский характер. Некоторые схватят кусочек хлеба, оттащат его в сторонку, а там уж и клюют, чтоб никто не мешал.
На этих воробьиных единоличников вообще невозможно смотреть без смеха. Вот один из них выковырял из-под снега увесистый кусок хлеба, оттащил его подальше от остальных воробьев и уже приготовился хорошенько подзакусить, как откуда-то сбоку налетел другой воробей, схватил без всякого предупреждения хлеб и полетел с ним кверху. Стоило посмотреть на беднягу, который остался, как говорится, с носом. У него был такой растерянный вид! Он даже клюв разинул от удивления.
А этого нахального воробья, который таскает чужие куски, я давно заприметил и даже придумал ему имя – Афонька, а по фамилии Вредный. Этот Афонька Вредный никогда не ест в общей компании, а прилетит, когда его вовсе не ждут, схватит у кого-нибудь из-под носа самый большой кусок и летит с ним куда-то к себе в застреху.
Иной раз в клюв Афоньке попадется такой огромный кусище, что оттягивает его голову книзу, и ему приходится лететь, перевернувшись в воздухе кверху хвостом. Крыльями он молотит по воздуху с такой страшной силой, что шум доносится ко мне в комнату сквозь стекло.
Мне кажется, что Афонька Вредный когда-нибудь все-таки свалится под непосильной тяжестью вниз и как следует стукнется. Я нарочно бросаю ему куски покрупней, чтоб посмотреть, до чего его в конце концов доведет жадность.
Есть там еще один вздорный, драчливый воробей-задира. Этот Задира налетит коршуном на какого-нибудь миролюбивого воробья, оттеснит его в сторону, клюнет разок от его куска, тут же налетит на другого воробья, клюнет от его куска, тут же бросится к третьему… То ли его зависть мучит, то ли чужие куски кажутся слаще, но он только и делает, что на других бросается! В конце концов ему попадется такой же, как он, забияка или же просто неуступчивый воробей, который сам чужого не хочет, но и своего не отдаст. Тут-то они и начнут наскакивать друг на друга, сталкиваться грудью и взлетать кверху, словно два петуха. Задира так и норовит побольней ковырнуть своего соперника носом. Но и соперник не уступает. Так они в драке и про хлеб-то забудут. Словом, смех, да и только!
Когда воробьи съедят весь хлеб, они взлетают кверху и рассаживаются на дереве. Отдыхают. Чистят носы о ветки. Вид у них сытый, довольный.
Однажды я решил сделать для них сюрприз, то есть неожиданный подарок. Думаю: «Что им, беднягам, толочься по снегу, морозить лапы! Пусть угощаются, не сходя с дерева».
Надел шапку, пальто, вышел в палисадник и принялся натыкать на сучья дерева кусочки хлебного мякиша.
«Вот, – думаю, – воробьи обрадуются!»
Вернулся домой и жду. Целый час, должно быть, в окошко пялился – и хоть бы один воробей!
«Что ж это? – думаю. – Неужели не видят?»
Вдруг откуда-то сверху слетает какой-то странный растрепанный воробьишка и садится на ветку рядом с торчащим на суку мякишем. Хвост у этого воробьишки коротенький, будто ощипанный, загривок взъерошенный, на спине одно перышко сломано и торчит кверху.
«Что это, – думаю, – за Стёпка-растропка прилетел к нам? Я такого еще не видел. Наверно, удрал от кошки, которая хотела его поймать, или подрался с кем-нибудь».
А Стёпка-растрепка между тем сидит на ветке и даже внимания не обращает на хлебный мякиш. Потом случайно взглянул на него искоса, заморгал испуганно глазками, нижняя челюсть у него отвисла, лапы разжались сами собой, и Стёпка свалился вниз, словно подстреленный из ружья. Не долетев полпути до земли, он неожиданно встрепенулся, замахал крылышками и полетел, постепенно набирая высоту, куда-то по косой линии через улицу.
Я так и расхохотался: понял, что этот дурашливый воробей просто-напросто испугался торчащего на суку хлебного мякиша. Он, видимо, не заметил других кусков, которые были насажены вокруг, и сел по привычке на ветку. А потом увидел, что рядом с ним сидит что-то непонятное, странное, и так оторопел от испуга, что свалился с дерева. Ему ведь никогда раньше не приходилось видеть, чтобы на деревьях куски хлеба росли.
Остальные, более осмотрительные воробьи, видно, сразу заметили на дереве что-то странное, непривычное и не решались садиться на ветки. Наверно, они даже не догадались, что это хлебный мякши. Воробьи – пичужки хотя и маленькие, но очень осторожные, и все непонятное пугает их.
Я, конечно, не знаю, что думали воробьи, может быть, они вообразили, что это какие-нибудь невиданные живые существа, которые могут им чем-нибудь повредить, но до тех пор, пока на ветках торчали кусочки хлеба, ни один воробей даже не подлетел близко. Однако стоило мне убрать с дерева хлеб, как они стали прилетать снова и уже ничего не боялись.
Стёпку-растрепку я с тех пор так больше и не видал. Наверно, это был какой-нибудь залетный, шальной воробей с другой улицы.
А в общем, воробьиный народ мне нравится. Они пичужки очень симпатичные и очень смешные. Я долго думал над тем, почему мы смеемся над ними, а потом понял, что смешит нас в них то же самое, что и в людях. Мы смеемся обычно над такими людьми, которые заботятся только о себе и не думают о других; смеемся над невежами, грубиянами, задирами, драчунами, которые не уважают никого, кроме самих себя, и не умеют ужиться с людьми; смеемся над жадными и завистливыми, которые стараются захватить все в свою собственность, над зазнайками, гордецами, которые воображают, что они самые лучшие, а другие совсем ничего не стоят; смеемся и над разинями, над рассеянными, над трусишками, которые пугаются всякого пустяка.
Один мой знакомый (он очень ученый профессор) говорил мне, что мы смеемся над воробьями, когда замечаем, что они в чем-то похожи на людей.
Но мне почему-то кажется наоборот: мы смеемся над людьми, когда замечаем, что они в чем-то похожи на воробьев.
Вот подумай над этим, когда у тебя будет свободное время.
Леденец
Мама уходила из дому и сказала Мише:
– Я ухожу, Мишенька, а ты веди себя хорошо. Не шали без меня и ничего не трогай. За это подарю тебе большой красный леденец.
Мама ушла. Миша сначала вел себя хорошо: не шалил и ничего не трогал. Потом он только подставил к буфету стул, залез на него и открыл у буфета дверцы. Стоит и смотрит в буфет, а сам думает:
«Я ведь ничего не трогаю, только смотрю».
А в буфете стояла сахарница. Он взял ее и поставил на стол.
«Я только посмотрю, а ничего трогать не буду», – думает.
Открыл крышку, видит – там что-то красное сверху.
– Э, говорит Миша, – да это ведь леденец! Наверно, как раз тот самый, который мне обещала мама.
Он запустил в сахарницу руку и вытащил леденец.
– Ого, – говорит, – большущий! И сладкий, должно быть.
Миша лизнул его и думает:
«Пососу немножко и положу обратно».
И стал сосать. Пососет, пососет и посмотрит, много ли еще осталось. И все ему кажется – много. Наконец леденец стал совсем маленький, со спичку. Тогда Мишенька положил его обратно в сахарницу. Стоит, пальцы облизывает, смотрит на леденец, а сам думает:
«Съем я его совсем. Все равно мне мама отдаст. Ведь я хорошо себя веду: не шалю и ничего такого не делаю».
Миша достал леденец, сунул в рот, а сахарницу хотел на место поставить. Взял ее, а она прилипла к рукам – и бух на пол. Разбилась на две половинки. Сахар рассыпался.
Мишенька испугался:
«Что теперь мама скажет?»
Взял он две половинки и прислонил друг к дружке. Они ничего, держатся. Даже незаметно, что сахарница разбита. Он сложил сахар обратно, накрыл крышкой и осторожно поставил в буфет.
Наконец мама приходит:
– Ну, как ты себя вел?
– Хорошо.
– Вот умница! Получай леденец.
Мама открыла буфет, взяла сахарницу… Ах!.. Сахарница развалилась, сахар посыпался на пол.
– Что ж это такое? Кто сахарницу разбил?
– Это не я. Это она сама…
– Ах, сама разбилась! Ну, это понятно. А леденец-то куда девался?
– Леденец… Леденец… Я его съел. Я себя вел хорошо, ну и съел его. Вот…
Три охотника
Жили-были три веселых охотника: дядя Ваня, дядя Федя да дядя Кузьма. Вот пошли они в лес. Ходили, ходили, много разных зверушек видели, но никого не убили. И решили устроить привал: отдохнуть, значит. Уселись на зеленой лужайке и стали рассказывать друг другу разные интересные случаи.
Первым рассказал охотник дядя Ваня.
– Вот послушайте, – сказал он. – Давно это было. Пошел я как-то зимою в лес, а ружья у меня в ту пору не было: я тогда маленький был. Вдруг смотрю – волк. Огромный такой. Я от него бежать. А волк-то, видать, заметил, что я без ружья. Как побежит за мной!
«Ну, – думаю, – не удрать мне от него».
Смотрю – дерево. Я на дерево. Волк хотел цапнуть меня, да не успел. Только штаны сзади зубами порвал. Залез я на дерево, сижу на ветке и трясусь от страха. А волк сидит внизу на снегу, поглядывает на меня и облизывается.
Я думаю: «Ладно, посижу здесь до вечера. Ночью волчишка заснет, я от него удеру».
К вечеру, однако, еще один волк пришел. И стали они меня вдвоем караулит!.. Один волк спит, а другой стережет, чтоб я не сбежал. Немного погодя пришел третий волк. Потом еще и еще. И собралась под деревом целая волчья стая. Сидят все да зубами щелкают на меня. Ждут, когда я свалюсь к ним сверху.
Под утро мороз ударил. Градусов сорок. Руки-ноги у меня закоченели. Я не удержался на ветке. Бух вниз! Вся волчья стая как набросится на меня! Что-то как затрещит!
«Ну, – думаю, – это кости мои трещат».
А оказывается, это снег подо мной провалился. Я как полечу вниз и очутился в берлоге. Внизу, оказывается, медвежья берлога была. Медведь проснулся, выскочил от испуга наружу, увидел волков и давай их драть. В одну минуту разогнал всех волчишек.
Я осмелел, потихоньку выглянул из берлоги. Смотрю: нет волков – и давай бежать. Прибежал домой, еле отдышался. Ну, моя маменька дырку на штанах зашила, так что совсем незаметно стало. А папенька, как узнал про этот случай, так сейчас же купил мне ружье, чтоб я не смел без ружья по лесу шататься. Вот и стал я с тех пор охотник.
Дядя Федя и дядя Кузьма посмеялись над тем, как дядя Ваня напугался волков. А потом дядя Федя и говорит:
– Я раз тоже в лесу напугался медведя. Только это летом было. Пошел я однажды в лес, а ружье дома забыл. Вдруг навстречу медведь. Я от него бежать. А он за мной. Я бегу быстро, ну а медведь еще быстрей. Слышу, уже сопит за моей спиной. Я обернулся, снял с головы шапку и бросил ему. Медведь на минутку остановился, обнюхал шапку и опять за мной. Чувствую – опять настигает. А до дому еще далеко. Снял я на ходу куртку и бросил медведю.
Думаю: хоть на минуточку задержу его.
Ну, медведь разодрал куртку, видит – ничего в ней съедобного. Снова за мной. Пришлось мне бросить ему и брюки, и сапоги. Ничего не поделаешь: от зверя-то надо спасаться!
Выбежал я из леса в одной майке и трусиках. Тут впереди речка и мостик через нее. Не успел я перебежать через мостик – как затрещит что-то! Оглянулся я, а это мостик под медведем рухнул. Медведь бултых в речку!
«Ну, – думаю, – так тебе и надо, бродяга, чтоб не пугал людей зря».
Только под мостиком было неглубоко. Медведь вылез на берег, отряхнулся как следует и в лес обратно ушел.
А я говорю сам себе:
«Молодец, дядя Федя! Ловко медведя провел! Только как мне теперь домой идти? На улице люди увидят, что я чуть ли не голышом, и на смех поднимут».
И решил: посижу здесь в кусточках, а стемнеет, пойду потихоньку. Спрятался я в кустах и сидел там до вечера, а потом вылез и стал пробираться по улицам. Как только увижу, что кто-нибудь идет навстречу, сейчас же шмыгну куда-нибудь за угол и сижу там в потемках, чтоб на глаза не попадаться.
Наконец добрался до дому. Хотел дверь открыть, хвать-похвать, а ключа у меня и нет! Ключ-то у меня в кармане лежал, в куртке. А куртку-то я медведю бросил. Надо бы мне сначала ключ из кармана вынуть, да не до того было.
Что делать? Попробовал дверь выломать, да дверь оказалась крепкая.
«Ну, – думаю, – не замерзать же ночью на улице».
Высадил потихоньку стекло и полез в окошко.
Вдруг кто-то меня за ноги хвать! И орет во все горло:
«Держите его! Держите!»
Сразу людей набежало откуда-то.
Одни кричат:
«Держите его! Он в чужое окошко лез!»
Другие вопят:
«В милицию его надо! В милицию!»
Я говорю:
«Братцы, за что же меня в милицию? Я ведь в свой дом лез».
А тот, который схватил меня, говорит:
«Вы его не слушайте, братцы. Я за ним давно слежу. Он все время по темным углам прятался. И дверь хотел выломать, а потом в окно полез».
Тут милиционер прибежал. Все ему стали рассказывать, что случилось.
Милиционер говорит:
«Ваши документы!»
«А какие у меня, – говорю, – документы? Их медведь съел».
«Вы бросьте шутить! Как это медведь съел?»
Я хотел рассказать, а никто и слушать не хочет.
Тут на шум соседка тетя Даша из своего дома вышла. Увидала меня и говорит:
«Отпустите его. Это же наш сосед, дядя Федя. Он на самом деле в этом доме живет».
Милиционер поверил и отпустил меня.
А на другой день купил я себе новый костюм, шапку и сапоги. И стал я с тех пор жить да поживать да в новом костюме щеголять.
Дядя Ваня и дядя Кузьма посмеялись над тем, что приключилось с дядей Федей. Потом дядя Кузьма сказал:
– Я тоже однажды медведя встретил. Это было зимой. Пошел я в лес. Гляжу – медведь. Я бах из ружья. А медведь брык на землю. Я положил его на санки и повез домой. Тащу его по деревне на санках. Тяжело. Спасибо, деревенские ребятишки помогли мне его довезти до дому.
Привез я медведя домой и оставил посреди двора. Сынишка мой Игорек увидел и от удивления рот разинул.
А жена говорит:
«Вот хорошо! Сдерешь с медведя шкуру, и сошьем тебе шубу».
Потом жена и сынишка пошли пить чай. Я уже хотел начать сдирать шкуру, а тут, откуда ни возьмись, прибежал пес Фоксик да как цапнет медведя зубами за ухо! Медведь как вскочит, как рявкнет на Фоксика! Оказалось, что он не был убит, а только обмер от испуга, когда я выстрелил.
Фоксик испугался и бегом в конуру. А медведь как бросится на меня! Я от него бежать. Увидел у курятника лестницу и полез вверх. Взобрался на крышу. Гляжу, а медведь вслед за мной полез. Взгромоздился он тоже на крышу. А крыша не выдержала. Как рухнет! Мы с медведем полетели в курятник. Куры перепугались. Как закудахчут, как полетят в стороны!
Я выскочил из курятника. Поскорей к дому. Медведь за мной. Я в комнату. И медведь в комнату. Я зацепился ногой за стол, повалил его. Вся посуда посыпалась на пол. И самовар полетел. Игорек от страха под диван спрятался.
Вижу я – бежать дальше некуда. Упал на кровать и глаза с перепугу зажмурил. А медведь подбежал, как тряхнет меня лапой, как зарычит:
«Вставай скорее! Вставай!»
Я открыл глаза, смотрю, а это жена меня будит.
«Вставай, – говорит, – уже утро давно. Ты ведь собирался идти на охоту».
Встал я и пошел на охоту, но медведя в тот день не видал больше. И стал я с тех пор жить да поживать, да щи хлебать, да хлеб жевать, да в новом костюме щеголять, во!
Дядя Ваня и дядя Федя посмеялись над этим рассказом. И дядя Кузьма посмеялся с ними.
А потом все трое пошли домой. Дядя Ваня сказал:
– Хорошо поохотились, правда? И зверушки ни одной не убили, и весело время провели.
– А я и не люблю убивать зверушек, – ответил дядя Федя. – Пусть зайчики, белочки, ежики и лисички мирно в лесу живут. Не надо их трогать.
– И птички разные пусть тоже живут, – сказал дядя Кузьма. – Без зверушек и пичужек в лесу было бы скучно. Никого убивать не надо. Животных надо любить.
Вот какие были три веселых охотника.
Фантазеры
Мишутка и Стасик сидели в саду на скамеечке и разговаривали. Только они разговаривали не просто, как другие ребята, а рассказывали друг другу разные небылицы, будто пошли на спор, кто кого переврет.
– Сколько тебе лет? – спрашивает Мишутка.
– Девяносто пять. А тебе?
– А мне сто сорок. Знаешь, – говорит Мишутка, – раньше я был большой-большой, как дядя Боря, а потом сделался маленький.
– А я, – говорит Стасик, – сначала был маленький, а потом вырос большой, а потом снова стал маленький, а теперь опять скоро буду большой.
– А я, когда был большой, всю реку мог переплыть, – говорит Мишутка.
– У! А я море мог переплыть!
– Подумаешь – море! Я океан переплывал!
– А я раньше летать умел!
– А ну, полети!
– Сейчас не могу: разучился.
– А я один раз купался в море, – говорит Мишутка, – и на меня напала акула. Я ее бац кулаком, а она меня цап за голову – и откусила.
– Врешь!
– Нет, правда!
– Почему же ты не умер?
– А зачем мне умирать? Я выплыл на берег и пошел домой.
– Без головы?
– Конечно, без головы. Зачем мне голова?
– Как же ты шел без головы?
– Так и шел. Будто без головы ходить нельзя!
– Почему же ты теперь с головой?
– Другая выросла.
«Ловко придумал!» – позавидовал Стасик. Ему хотелось соврать получше Мишутки.
– Ну, это что! – сказал он. – Вот я раз был в Африке, и меня там крокодил съел!
– Вот так соврал! – рассмеялся Мишутка.
– Вовсе нет.
– Почему же ты теперь живой?
– Так он же меня потом выплюнул.
Мишутка задумался. Ему хотелось переврать Стасика. Он думал, думал, наконец говорит:
– Один раз я шел по улице. Кругом трамваи, автомобили, грузовики…
– Знаю, знаю! – закричал Стасик. – Сейчас расскажешь, как тебя трамвай переехал. Ты уже врал про это.
– Ничего подобного. Я не про это.
– Ну ладно. Ври дальше.
– Вот я иду, никого не трогаю. Вдруг навстречу автобус. Я его не заметил, наступил ногой – рраз! – и раздавил в лепешку.
– Ха-ха-ха! Вот это враки!
– А вот и не враки!
– Как же ты мог раздавить автобус?
– Так он же совсем маленький был, игрушечный. Его мальчишка на веревочке тащил.
– Ну, это не удивительно, – сказал Стасик. – А я раз на Луну летал.
– Эва куда махнул! – засмеялся Мишутка.
– Не веришь? Честное слово!
– На чем же ты летал?
– На ракете. На чем еще на Луну летают? Будто не знаешь сам!
– Что же ты там на Луне видел?
– Ну, что… – замялся Стасик. – Что я там видел? Ничего и не видел.
– Ха ха-ха! – рассмеялся Мишутка. – А говорит, на Луну летал!
– Конечно, летал.
– Почему же ничего не видел?
– А темно было. Я ведь ночью летал. Во сне. Сел на ракету и как полечу в космическое пространство. У-y-y! А потом как полечу обратно… Летел, летел, а потом бряк о землю… ну и проснулся…
– A-а, – протянул Мишутка. – Так бы сразу и говорил. Я ведь не знал, что ты – во сне.
Тут пришел соседский Игорь и сел рядом на скамеечке. Он слушал, слушал Мишутку и Стасика, потом говорит:
– Вот врут-то! И вам не стыдно?
– А чего стыдно? Мы же никого не обманываем, – сказал Стасик. – Просто выдумываем, будто сказки рассказываем.
– Сказки! – презрительно фыркнул Игорь. – Нашли занятие.
– А ты думаешь, легко выдумывать?
– Чего проще!
– Ну выдумай что-нибудь.
– Сейчас… – сказал Игорь. Пожалуйста.
Мишутка и Стасик обрадовались и приготовились слушать.
– Сейчас, – повторил Игорь. – Э-э-э… гм… кхм… э-э-э…
– Ну, что ты все «э» да «а»!
– Сейчас! Дайте подумать.
– Ну, думай, думай!
– Э-э-э, – снова сказал Игорь и посмотрел на небо. – Сейчас, сейчас… э-э-э…
– Ну, чего же ты не выдумываешь? Говорил – чего проще!
– Сейчас… Вот! Один раз я дразнил собаку, а она меня цап за ногу и укусила. Вот даже шрам остался.
– Ну и что же ты тут выдумал? – спросил Стасик.
– Ничего. Как было, так и рассказал.
– А говорил – выдумывать мастер!
– Я мастер, да не такой, как вы. Вот вы все врете, да без толку, а я вчера соврал, мне от этого польза.
– Какая польза?
– А вот. Вчера вечером мама и папа ушли, а мы с Ирой остались дома, Ира легла спать, а я залез в буфет и съел полбанки варенья. Потом думаю: как бы мне не попало. Взял Ирке губы вареньем намазал.
Мама пришла: «Кто варенье съел?» Я говорю: «Ира». Мама посмотрела, а у нее все губы в варенье. Сегодня утром ей от мамы досталось, а мне мама еще варенья дала. Вот и польза.
– Значит, из-за тебя другому досталось, а ты и рад! – сказал Мишутка.
– А тебе что?
– Мне ничего. А вот ты этот… как это называется… Брехун! Вот!
– Сами вы брехуны!
– Уходи! Не желаем с тобой на лавочке сидеть.
– Я и сам не стану с вами сидеть.
Игорь встал и ушел. Мишутка и Стасик тоже пошли домой. По дороге им попалась палатка с мороженым. Они остановились, стали рыться в карманах и считать, сколько у них денег. У обоих набралось только на одну порцию мороженого. Продавщица дала им мороженое на палочке.
– Пойдем домой, – говорит Мишутка, – разрежем ножом, чтоб было точно.
– Пойдем.
На лестнице они встретили Иру. Глаза у нее были заплаканные.
– Ты чего ревела? – спрашивает Мишутка.
– Меня мама гулять не пускала.
– За что?
– За варенье. А я его и не ела. Это Игорь на меня наговорил. Наверное, сам съел, а на меня свалил.
– Конечно, Игорь съел. Он сам нам хвастался. Ты не плачь. Пойдем, я тебе свою полпорцию мороженого дам, – сказал Мишутка.
– И я тебе свою пол порцию отдам, вот только попробую разочек и отдам, – пообещал Стасик.
– А вы разве не хотите сами?
– Не хотим. Мы уже по десять порций съели сегодня, – сказал Стасик.
– Давайте лучше это мороженое на троих разделим, – предложила Ира.
– Правильно! – сказал Стасик. – А то у тебя заболит горло, если ты одна всю порцию съешь.
Пошли они домой, разделили мороженое на три части.
– Вкусная штука! – сказал Мишутка. – Я очень люблю мороженое. Один раз я съел целое ведро мороженого.
– Ну, ты выдумываешь все! – засмеялась Ира. – Кто тебе поверит, что ты ведро мороженого съел!
– Так оно ведь совсем маленькое было, ведрышко! Такое бумажное, не больше стакана…
