Текст книги "100 великих загадок истории Франции"

Автор книги: Николай Николаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 41 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

Фермер-король

На горной дороге, пересекающей Маэ – главный остров Сейшельского архипелага, в нескольких километрах от берега, можно увидеть здание с вывеской «Оберж Луи XVII» – «Гостиница Людовик XVII». Любой человек, знакомый с историей Франции, знает, что такого короля не было: король Людовик XVI был казнен якобинцами, а его брат был коронован в 1814 г., после разгрома Наполеона, под именем Людовика XVIII.

Людовиком XVII должен был стать дофин, сын казненного короля, который, как известно, умер в парижской тюрьме Тампль. Что заставило владельца сейшельской гостиницы давать ей такое название и какое вообще отношение умерший, так и не ставший королем наследник французского престола имеет к далеким островам в Индийском океане? Оказывается, самое непосредственное. И название гостиницы вовсе не дань роялистским настроениям или чудачеству ее владельца, а воплощение одной весьма странной и загадочной истории, которую на Сейшелах знает едва ли не каждый и в правдивости которой мало кто сомневается.

^{Необычная гостиница на Сейшельских островах}

Различных версий легенды о спасении дофина и избавлении его из Тампля существует немало. Немало было и людей, выдававших себя за наследника французского престола, чудом вырвавшегося из рук якобинцев (мы об этом только что рассказали). Однако та, которая существует на Сейшелах, наиболее интересна и правдоподобна, хотя и достаточно фантастична. Более того, потомки человека, объявившего себя дофином, до сих пор живут на архипелаге…

В первые годы английского владычества на Сейшелах, которые Франция утратила в ходе Наполеоновских войн, на островах появился ничем не выдающийся и тихий переселенец-фермер по имени Пьер-Луи Пуаре. Он получил землю и занимался сельским хозяйством, ничем не выделяясь среди прочих колонистов. И лишь перед самой смертью, в середине XIX в., заявил, что является сыном Людовика XVI и Марии-Антуанетты, соответственно законным наследником французского престола, и поведал свою историю.

Само собой, в этом нет ничего необычного. Но в истории Пьера-Луи Пуаре есть несколько весьма любопытных, интригующих страниц. Неслучайно история эта послужила даже сюжетом целой книги «Людовик XVII из колонии», написанной доктором Г. Баше в 1907 г. По крайней мере, сами сейшельцы верят, что тихий фермер из Кап-Терне был настоящим принцем…

Австралийский журналист Атол Томас, побывавший на Сейшелах в конце 1960-х гг., встречался с прямым потомком Пуаре, Анри-Шарлем Гонтье, плантатором из местечка Анс-Руаяль. Тот рассказал Томасу историю, которая передается в семье из поколения в поколение и уже давно известна многим островитянам. Гонтье тогда было уже за шестьдесят, он был уважаемым в колонии человеком, выборным членом Законодательного совета – прообраза будущего парламента страны. В беседе он часто ссылался на рукописные документы, которые содержали описание детских лет Пуаре и давали подробный отчет о последних часах его жизни, составленный кем-то из членов семейства по рассказам его детей.

Итак, Пьер-Луи был якобы тайно вызволен из Тампля в Париже после того, как его мать, Марию-Антуанетту, казнили в 1793 г. Его место в тюрьме занял какой-то больной мальчик, который и умер там 1 июня 1795 г. и был похоронен на кладбище Сент-Маргерит. У этого «подставного» ребенка были взяты сердце и прядь волос, которую Людовик XVIII отказался признать за кудри своего племянника. Госпожа Симон, жена тюремщика, сторожившего «Тампль», до последнего дня своей жизни настаивала на том, что совсем незадолго до того, как они с мужем оставили тюрьму, дофин был заменен незнакомым мальчиком. Эти факты и дали рождение не одной легенде.

Согласно документам, хранящимся у господина Гонтье, личность дофина успешно удалось скрыть, когда его друзья-роялисты пристроили его подмастерьем к сапожнику по имени Симон Пуаре, у которого мальчик и взял свое будущее имя. Любопытно, что у сейшельского колониста Пуаре на руках и ногах были шрамы от ожогов, происхождение которых он объяснял грубым с ним обращением в доме сапожника в Париже, откуда дофина тайно перевезли в Дюнкерк в повозке с сеном.

В 1804 г. Пуаре, к тому времени уже девятнадцатилетний юноша, опять же в глубокой тайне отплыл из Дюнкерка на фрегате «Маренго» под присмотром некоего господина Эме, который обращался с ним с величайшей вежливостью и уважением. Но он направился не прямо в Сейшелы, а первоначально высадился на острове Пуавр, одном из группы Амирантских островов, что лежат в Индийском океане между Маврикием и Сейшелами, и там находился под самой тщательной опекой администратора острова. Тем временем Эме отправился на Маэ и доставил какие-то письма Кео де Кенси, французскому коменданту Сейшельских островов.

Пуаре пробыл на Пуавре несколько лет, работая на хлопкоочистительной фабрике. Он сошелся с некой Мари Дофин, которая родила ему двух дочерей. В 1822 г. или немного позже Пуаре уехал с Пуавра на Маэ, где получил две концессии (участки земли, выдаваемые колонистам) – одну в Кап-Терне, другую – в Гранд-Ане, от которой он впоследствии отказался. Ему выделили рабов, и он начал выращивать хлопок. Судя по всему, его связь с Мари Дофин прервалась, и он привел в свой дом Мари Эдесс из Порт-Гло, которая родила ему еще семерых детей. Стоит обратить внимание на то, что имена всех его четверых сыновей начинались на Луи, а всех пятерых дочерей – на Мари. Почти все их имена соответствовали именам видных представителей французской королевской фамилии.

Пуаре жил тихо и держался в стороне от остальных поселенцев, которые, однако, весьма уважали его. Он умер в 1856 г. в возрасте 70 лет от гангрены.

Документы господина Гонтье действительно содержат яркое описание последних часов жизни старика Пуаре.

Он лежал в обычной комнате деревянного дома. Ему прислуживал старый негр – повар и камердинер. Пуаре до последнего момента пребывал в ясном уме, но незадолго до самой смерти заговорил о французской королевской фамилии, о троне, который бы он занял, и о смерти в изгнании. В полубреду он описал все жестокости, которым подвергался в Тампле. Было такое впечатление, что его мозг буквально пропитан воспоминаниями об ужасах. Несколько раз он начинал кричать, будто пытаясь спасти своих родителей от разъяренной толпы. Ни у одного из тех, кто стоял тогда у смертного одра, не было сомнений, что он был как-то связан с ужасными революционными событиями.

Но священник отец Игнатий спросил его: «Почему ты все говоришь, что ты сын Людовика XVI, когда всем известно, что он умер в тюрьме Тампль?»

Огонь блеснул в глазах Пуаре. Собрав оставшиеся силы, он приподнялся с подушки и попытался встать с кровати. Но обессиленный опустился назад.

Тяжело дыша, он сказал: «Боже мой, Боже мой, как я унижен! В момент смерти какой-то незнакомец бросает оскорбления мне прямо в лицо. Мне осталось жить еще всего несколько минут, и скоро я предстану перед Богом, которому и судить меня. Я повторяю – я сын Людовика XVI и Марии-Антуанетты, убитых во время революции».

Глаза Пуаре закрылись, и отец Игнатий занялся отпущением грехов. На следующий день камердинер-негр сказал, что его хозяин ночью умер. Друзьям и родственникам Пуаре он представил несколько серебряных предметов с гербами дома Бурбонов и четыре миниатюры, изображающие Марию-Антуанетту, Людовика XVI, дофина и мать-королеву.

У Гонтье до сих пор сохранилась часть этого столового серебра, а также золотой кинжал. Среди оставшихся от Пуаре бумаг была и копия письма, отправленного им в ноябре 1838 г. эрцгерцогу Австрийскому Карлу в Вену. Тонким, очень аккуратным почерком, на хорошем французском языке Пьер-Луи Пуаре писал: «Я – сын Людовика XVI и Марии-Антуанетты, который уже более сорока лет считается покоящимся в земле и который хотел бы уведомить… (далее следует пропуск) после того, как меня разлучили с папой и мамой в Тампле в 1792 г. и отец оказался в руках палачей. Затем меня доставили в Дюнкерк (…). Я занимаюсь физической работой на одном из Сейшельских островов. Я надеюсь вернуться. Когда я увижу Вас, все расскажу…»

Таковы факты. Легенда о том, что Пуаре был дофином, основывалась в основном на его собственных заявлениях, которые он сделал в кругу своей семьи накануне смерти. В некоторой степени ее подтверждают и семейные реликвии, в меньшей – его письма, которые он писал европейским монархам, особенно Карлу X Французскому, называя того своим дядей. Они были отправлены через британского чиновника на Сейшелах. Гонтье также говорил, что у Пуаре было поразительное внешнее сходство с членами французской королевской семьи. Более того, после смерти Пуаре оказалось, что на его плече было красное пятнышко в форме индюка. Говорят, что у дофина было такое же на том же плече. Дата его рождения также соответствовала дате рождения дофина.

Тем не менее трудно поверить, что роялисты, позаботившиеся о спасении и безопасности дофина, позволили бы ему томиться всю оставшуюся жизнь на отдаленном острове среди Индийского океана, когда, в подходящее время, он смог бы стать фигурой, вокруг которой они могли бы сплотиться вновь.

Какие вообще достоверные факты известны в связи с историей Пуаре? К сожалению, их очень мало. Прибыл на Сейшелы на неизвестном корабле и неизвестно когда. Имел двух жен, и все девять его детей носили королевские имена. Писал письма Карлу X Французскому и эрцгерцогу Карлу Австрийскому, в которых называл их дядями. На смертном одре торжественно объявил, что он дофин. И, наконец, умер в своем доме на улице Ангар в Виктории на Сейшелах в 1856 г. в возрасте семидесяти лет.

Немногочисленные ученые, изучавшие историю «Людовика XVII Сейшельского», относились к ней достаточно скептически, но при этом, однако, пытались найти ее корни: откуда и как она могла появиться на Сейшелах? Скорее всего, самозванец действительно был эмигрантом-беженцем, как, например, де Лабаттис, который также скрывался на Сейшелах под чужим именем. Но возникновение легенды о дофине связывают главным образом с другим событием, произошедшим на Сейшелах несколько ранее появления там Пуаре.

В канун Рождества 1800 г. на Наполеона и Жозефину, когда они направлялись в парижскую Оперу, было совершено покушение, уже пятое по счету и столь же неудачное, как и предыдущие. Заговор был делом рук роялистов, однако шеф тайной полиции Фуше уже задержал 140 якобинцев по подозрению в причастности к «делу об адской машине». Да и сам Наполеон был только рад избавиться от этих террористов. Семьдесят человек из арестованных в 1801 г. выслали на Сейшелы.

Ссыльные якобинцы составили в начале XIX в. заметную часть белого населения Сейшел, которое до этого исчислялось десятками. Французский историк Жорж Ленотр считает, что именно от этих ссыльных и пошла на островах легенда о дофине. Дело в том, что среди них находился Антуан Бонифас, бывший жандарм и тюремный сторож Тампля.

Кстати, само по себе бегство из этой парижской тюрьмы не было столь уж невозможным. В 1798 г. оттуда по фальшивым документам бежал один из ее узников, сэр Сидней Сит, будущий английский адмирал, прославившийся своими сражениями с Наполеоном. И если такое удалось англичанину, почему бы оно не получилось у дофина? Любопытно и другое: спасение Сита одна из легенд приписывает Бонифасу, а удачное бегство сына Бонифаса из Франции в Южную Африку объясняет помощью благодарного английского морского офицера. Но, как бы то ни было, сосланный на Сейшелы Антуан Бонифас был посвящен в тайны главной парижской тюрьмы и вполне мог поведать их другим колонистам и ссыльным.

Бонифас умер в 1805 г., но, когда загадочный Пуаре появился на архипелаге, оставшиеся там якобинцы, считает Ленотр, могли «навязать» тому его роль. Они прозвали его Капе – как основателя династии Капетингов. У Пуаре, как мы помним, был «бурбонский» профиль. Пуаре из тщеславия мог поддержать эту игру, а со временем действительно вообразить, что он дофин.

Так родилась легенда о «Людовике XVII Сейшельском». Но эта лишь одна из версий. И из всех вопросов, которые вызывает фигура фермера из Кап-Терне, самым загадочным остается следующий: если Пьер-Луи Пуаре не был дофином, кем же он был на самом деле?

(По материалам Н. Кривцова)

Какого роста был Наполеон?

История рождает мифы. Мифы о себе создают люди. Но правда состоит в том, что историю творят все-таки не мифы, а реальные люди, которых порой и разглядеть-то трудно в известных всем персонажах. Получилось так, что банальный вопрос о росте французского императора превратился в одну из великих загадок истории.

Разумеется, Наполеон был маленького роста. Все об этом наслышаны. Но какого? По городам России гастролирует Музей восковых фигур. Рост фигуры Наполеона – 157 см. Музейщики стараются быть верными исторической правде. То же самое число вы можете встретить в разных источниках. Однако в нескольких французских романах рост Наполеона колеблется от 166 до 172 см. И этот разнобой наводит на размышления.

Откуда появилось число 157? Это похоже на перевод в метрическую систему величины 5 футов 2 дюйма. Что и составило бы 157,58 см, если бы единицы измерения были английскими. Однако за последние век-два люди успели забыть, что футы бывают не только английскими, и почти никто не дает себе труда вообразить, что малорослость императора французов несколько… преувеличена.

^{Наполеон. Вопрос о его росте – одна из загадок истории}

Рост Наполеона действительно был 5 футов 2 дюйма и 4 линии – так запротоколировано после его смерти. Но это составляет 168,79 см. Отбросив погрешность (в 2 мм), можем говорить о 169 см. Поскольку Наполеону в ту пору был 51 год, а позвонки с возрастом спрессовываются (наблюдаемое уменьшение роста бывает и до 6 см), то смело можно утверждать, что рост Наполеона в пору взлета его карьеры был не меньше 170 см. Что не так мало, особенно если учитывать случившуюся с тех пор акселерацию: средний мужской рост увеличился за прошедшие два века примерно на 10 см. И столь всеизвестно «низкорослый» император на деле не дотягивал до гренадерского роста всего-то 3–4 см.

Рост Наполеона – 169 см – указан и в «Словаре Наполеона» под редакцией Ж. Тюлара.

Почему же рост Наполеона еще при его жизни стал притчей во языцех?

Возможно, из-за особенностей сложения. Наполеон от рождения имел крупную голову, и общая диспропорциональность оказывала влияние на восприятие его как мужчины. Притом молодой Бонапарт выглядел почти мальчишкой. И прозвище «маленький капрал» главнокомандующий итальянской армией мог заслужить не столько за малорослость, сколько по малолетству. Худой, хрупкий генерал не мог выглядеть рослым. Известно также, что генералы Наполеона в большинстве своем были высокими, даже очень высокими (по тем временам). Но нельзя представить, чтобы Наполеон, подобно Людовику XIV, стал бы подкладывать себе в обувь карточные колоды, чтобы казаться выше. Позорный прием для его самолюбия! Напротив, он начинает культивировать свое отличие.

Мальчишка-генерал, завоевавший Италию, «маленький капрал» – это только начало образа скромного властелина мира, которого запомнят не в золоте и перьях, а в серой шинели без знаков различия. Даже с треуголки он оборвет форменное золотое шитье, оставив только трехцветную французскую кокарду. Он будет появляться в простом мундире, самый невысокий среди высокорослых, сверкающих золотом адъютантов. Взгляд сразу же останавливается на нем – по контрасту. И этот скромный облик так противоречит высоте его положения, что не может не произвести впечатления на очевидцев. (Не напоминает ли это более поздние скромные френч без знаков отличия и шинель Иосифа Виссарионовича?)

Был ли рост Наполеона причиной его комплексов? Видно, что рост императора не настолько мал, чтобы он мог из-за этого сильно страдать. Но Наполеон был, безусловно, честолюбив и определенно испытывал некий комплекс неполноценности. Однако в воспоминаниях о Наполеоне нет упоминания о том, что будущего императора в детстве дразнили из-за его роста. Да и трудно было насмехаться над его ростом, если главный школьный противник Наполеона (а затем противник на поле боя) Ле Пикар де Фелиппо был на полголовы его ниже!

Для комплекса были куда более существенные причины. Все мемуаристы рассказывают, как французские однокашники попрекали корсиканца его происхождением. В возрасте девяти лет Наполеона привезли в страну, завоевавшую его родину. Он был сыном человека, сражавшегося против французов. Плохо говорил на языке завоевателей. Имел необычное для Франции имя. И был при этом беден. Множество причин, чтобы стать лучшей кандидатурой в школьные мальчики для битья.

Итак, подлинным источником «комплекса Наполеона» было его, Наполеона, происхождение. Во время обучения в Парижской военной школе он окажется среди представителей высшей французской аристократии. И унижения, которым они его подвергнут, не пройдут для него бесследно. Ему постоянно приходилось защищаться – одному против всех. Чтобы стать с ними на равных, ему просто необходимо было быть лучше них. И всю свою жизнь он будет стараться доказать всем и каждому, что он не только не хуже, но лучше других.

«Мысль, что я не первый ученик в классе, была для меня непереносима», – вспоминал он впоследствии. Яростное чувство собственного достоинства приведет его от непримиримых школьных драк сначала в ряды борцов за корсиканскую независимость, а затем уже во французскую революцию. Так завоеванный станет завоевателем.

Он будет с насмешкой, как оно того и заслуживает, относиться к попыткам установить его происхождение от Карла Великого или же от Юлия Цезаря. Он откажется принимать во внимание даже безусловно благородное происхождение своих несомненных предков. Все свои достоинства он будет полагать в своих же заслугах. И это не столько скромность, сколько честолюбие.

Он не станет стесняться своего нищего лейтенантства. Он позволит себе сказать коронованным особам, сидящим с ним за столом: «Когда я был младшим лейтенантом…» И, увидев всеобщую растерянность, повторит с веселой мальчишеской дерзостью: «Когда я имел честь быть младшим лейтенантом…»

Этьен Боттино, заглянувший за горизонт

Портовая контора располагалась на берегу, в десятке метров от кромки прибоя. 20 июня 1782 г. погода была превосходной. Служащий конторы Этьен Боттино долго вглядывался в даль, потом прогулялся вдоль берега и снова посмотрел в сторону моря. За его действиями внимательно следили десятки любопытных жителей. Все ждали чуда.

Боттино неспешно подошел к конторе, открыл дверь.

– Ну и как? – спросил управляющий.

– Все в порядке, – отвечал Боттино. – Кораблей еще не видно, но я чувствую: через четыре-пять дней они войдут в порт.

В указанный срок корабли не появились. Не пришли они и через неделю. На Боттино посыпались насмешки.

Суда французской эскадры вошли в Порт-Луи через девять дней. Их задержал штиль.

^{Остров Маврикий}

Об Этьене Боттино и его удивительных предсказаниях и не подозревают многие знатоки истории острова Маврикий.

И хотя мировая литература о Маврикии насчитывает тысячи книг и статей, разыскать дополнительные сведения об Этьене Боттино оказалось непросто. Запросы в крупнейшие библиотеки мира ничего не дали. Из библиотеки Конгресса, Вашингтон, поступил отказ, из библиотеки Британского музея, Лондон, – тоже отказ. В Музее человека, Париж, сведений не оказалось.

И вдруг, когда надежда почти угасла, пришел пакет от знакомого дипломата из Порт-Луи, а в нем – ксерокопии исторических документов: сведения о Боттино, почерпнутые в Государственном национальном архиве Маврикия.

Согласно «Биографическому словарю маврикийцев» (изданному в Порт-Луи, 1955 г.), он родился в 1739 г. во французском местечке Шантосо, умер на Маврикии 17 мая 1813 года. «В 1762 г. на борту одного из судов Королевского флота Франции ему пришла в голову идея, будто бы движущиеся корабли должны производить в атмосфере определенный эффект».

Год спустя Боттино прибыл на Иль-де-Франс (так прежде назывался Маврикий) и годом позже получил должность инженера.

В 1780 г. Боттино сообщил о своих способностях в Морское министерство Франции, маршалу де Кастри. Тот распорядился регистрировать все наблюдения Боттино в течение двух лет. Кстати, начались они еще 15 мая 1762 г. В тот день Боттино сообщил о скором появлении трех судов, которые и показались 17, 18 и 26 мая. А потом произошел тот самый случай, с которого и начался наш рассказ… Свой секрет Боттино оценил в 100 тысяч ливров плюс ежегодное пособие в 1200 ливров – ведь в 1778–1782 гг. он предсказал приход 575 судов за четыре дня до их появления в пределах видимости. Однако губернатор вместо испрошенных денег вручил Боттино рекомендательное письмо и отправил его во Францию.

За время плавания в Европу он немало удивил команду и пассажиров, угадав появление 27 встречных судов, и неоднократно заявлял, что может определять близость земли, скрытой за горизонтом. Однажды он предупредил капитана, что до земли, не различимой невооруженным глазом, осталось не более тридцати лиг. «Капитан сказал, что этого не может быть, – писал Боттино. – Однако, внимательно просмотрев навигационные расчеты, вынужден был признать, что в них вкралась ошибка, и тотчас изменил курс. На протяжении пути я определял землю трижды, один раз на расстоянии 150 лиг».

В июле 1784 г. Боттино прибыл во Францию, однако аудиенции у министра ему добиться не удалось. Но он не терял времени даром и «всячески развлекал публику Лорьяна, привычно применяя свои способности в порту этого городка». А в вестнике «Меркюр де Франс» появились «Выдержки из собственных воспоминаний месье Боттино о наускопии» («морское видение» – такое название дал он своему таинственному дару).

Способностями служащего с далекого острова в Индийском океане заинтересовался Жан Поль Марат, писавший в то время трактат по физике для того же издания.

О сущности своих методов Боттино высказывался весьма туманно. «Судно, приближающееся к берегу, производит на атмосферу определенное воздействие, – писал он Марату, – и в результате приближение его можно выявить опытным глазом, прежде чем корабль достигнет пределов видимости. Моим предсказаниям благоприятствовали чистое небо и ясная атмосфера, которые господствуют большую часть года на Иль-де-Франс. Я пробыл на острове шесть месяцев, пока не убедился в своем открытии, и оставалось только набраться опыта, чтобы наускопия стала подлинной наукой».

На Маврикии у Боттино нашелся последователь. 22 ноября 1810 г. житель Панплемусса, некто Фейяфе, который работал прежде у Боттино и наблюдательным пунктом которому служила вершина Монтань-Лонг, обнаружил, по его утверждению, английский флот, направляющийся к Иль-де-Франс. Чуть позже Фейяфе отчетливо распознал на северо-востоке скопление судов, которые двигались в сторону острова Родригес, но не смог определить точное их число. Он продолжал наблюдения и убедился в своей правоте, когда флот подошел ближе, хотя и не появился еще на горизонте.

Фейяфе отправился в Порт-Луи. «Через 48 часов, – заявил он, – мы увидим английский флот». В городе вспыхнула паника. Фейяфе «по причине распространения ложных слухов» посадили за решетку, однако на всякий случай послали судно на Родригес – узнать, что там происходит. Но было уже поздно. 26 ноября сначала 20, а затем еще 34 корабля Британского королевского флота появились у берегов Иль-де-Франс…

Фейяфе освободили лишь после взятия острова англичанами.

Скупые сведения о загадочном таланте Этьена Боттино есть и в «Секретных мемуарах, служащих для освещения истории Республики с 1764 г. до наших дней». В 12-м томе этой своеобразной летописи Франции XVIII в. имеется запись от 30 апреля 1785 г.: «Месье Боттино, старый служащий Ост-Индской компании на островах Иль-де-Франс и Бурбон (ныне Реюньон. – Авт.), только что опубликовал записку для правительства, в которой настаивает на том, что нашел физический метод обнаружения кораблей на расстояниях до 250 лье. Он открыл его около двадцати лет назад; изучил его, прошел путь ошибок и неуверенности, действовал на ощупь, пока не добился успеха – стал заранее сообщать о приходе судов, их числе и удалении от берегов. Из 155 судов, чей приход был им предсказан (цифра сильно занижена по сравнению с другими данными), половина пришла в порты, а что касается остальных, то он дал такое объяснение: ветры, боевые действия или иные препятствия побуждали капитанов неожиданно изменить курс. Одним из самых впечатляющих его результатов было предсказание появления английского флота, в том числе корвета и фрегата, подошедших два дня спустя. Этот факт упоминали офицеры и адмиралы, бывшие в то время на островах».

А вот сообщение от 1 марта 1786 г. Здесь приведены выдержки из собственных воспоминаний месье Боттино о наускопии.

«Уважаемая публика может вспомнить о моих опытах, проделанных в июле 1783 г. при большом скоплении народа, а также организованных “Сосьете попюлер” города Порт-Луи в мае 1784 г. Впрочем, это не гарантировало меня от нападок: меня высмеивали в тех случаях, когда я предсказывал приход судна, а оно не появлялось. Разгадка тут простая, оно шло не к нашему острову. Эти люди, в действиях которых нет проблеска мысли, не верят ничему, сомневаясь во всем, все подвергают осмеянию, говорят, что я шарлатан, а того, что я делаю, не может быть. Я вынужден жить среди этого сброда, тупых и жестоких людишек, погрязших в рутине, в штыки воспринимающих любое открытие и даже новость, хотя бы на йоту выпадающие из их собственного примитивного понимания мира».

Между тем газетные сообщения и записи в судовых журналах конца XVIII – начала XIX в. свидетельствуют о том, что Боттино предугадывал приход или близкое прохождение судов. В своих воспоминаниях, из которых до нас дошли лишь фрагменты, Боттино горько жалуется на атмосферу непонимания, неверия в его способности, окружающую его: «Я стал очередной жертвой колониальной рутины на далеких, забытых Богом и наукой островах, которые страдают от деспотизма чиновников, – писал он. – Если раздражение и разочарование станут причиной моей кончины, прежде чем я смогу объяснить свое открытие, то мир лишится на некоторое время знания об искусстве, которое сделало бы честь XVIII веку».

Так оно и случилось: Боттино умер, не доверив никому своих секретов. В чем суть его открытия? Возможно, достижения современной науки биолокации помогут раскрыть его тайну?