Текст книги "Немногое о многом (СИ)"

Автор книги: Николай Шаповал

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)

столько горя намело.

Поднимаю мужа с кровати,

а внутри гремят все кости.

От костей всё тело отошло.

Высох от нуклидов весь -

стал лёгок, как дитя,

а был рослый, был мастер спорта -

олимпиада была его мечта.

Не мог мой родной

ни говорить, ни пошевелить рукой.

Как на больной мозоль с оскоминой,

муж неподвижно смотрел в потолок,

редко мигал веками без ресниц,

выпали у бедняжки с кожей

из омертвевших клеток.

Празднуя скорую победу смерти

в душе бесились черти,

а в глазах горел огонь протеста

и нежелание подчиниться смерти.

Я в истерике: «Он умирает!»

А медсестра в ответ:

"А что ты хочешь?

Он получил 1600 рентген.

Смертельная доза 400 рентген".

После похорон пожарных -

Вити Кибенок

и Володи Правика,

я с Таней Кибенок

с кладбища вернулась

уставшей и больной.

Меня срочно вызвали к Гуськовой.

В своём рабочем кабинете,

бросив на меня печальный взгляд,

Ангелина прямо, вежливо сказала:

"Ваш муж умер 15 минут назад".

Я даже не помню,

как вошла в истерику.

Говорили мне потом:

"Сколько было крику?"

Меня час, может два

врачи, медсёстры

приводили в чувство,

как во сне – помню смутно,

как уносили санитары.

Кстати, когда умерли с ЧАЭС больные,

в больнице сделали ремонт.

Вынесли всю мебель,

взорвали весь паркет,

скоблили потолки и стены.

ПРОСТИТЬСЯ НАДО!

Военные переодели мужа

в военную, парадную форму,

тело в гроб нежно положили,

сверху бархатом накрыли.

Без обуви, босого -

распухли ноги у бедняжки моего.

Я со стороны -

за ритуалом наблюдала молча,

смотрела со слезами

на мужа своего.

Вскоре, ко мне женщина подошла

и вежливо сказала:

"Проститься надо",

но не пустила близко к гробу.

Многодневным горем

выстрадала я такую просьбу.

Окунув больную душу

в терпенье, в грёзы,

как туча разряжаясь в грозы,

я стояла тихо, проливая слёзы.

Тело в парадной форме

на моих глазах засунули

в целлофановый мешок

и крепко завязали.

Уложили мешок

в деревянный гроб

и гроб... целиком

во второй мешок втолкнули.

Второй мешок

снова завязали.

И уже всё -

поместили в цинковый гроб

и гроб надёжно запаяли.

НАРОДУ МНОГО,

А ПОГОВОРИТЬ ЧЕЛОВЕКУ НЕ С КЕМ.

Все родственники

съехались в Москву.

Нас принимала государственная,

чрезвычайная комиссия.

Говорили нам всем:

"Отдать мужей, сыновей

родственникам не можем.

Они очень радиоактивные

и будут похоронены

на московском кладбище

особым способом, в "Саркофагах",

под бетонными плитами

в цинковых гробах.

И этот документ -

вы подписать должны".

Кто хотел увезти на родину -

тех убежали:

"Они герои

и принадлежат не Вам,

они уже все -

государственные люди".

В МИТИНО НАВЕСТИЛА МУЖА.

После похорон мужа

сорок дней прошло.

Я приехала в Москву-столицу,

светило солнце,

было тихо и тепло.

И сразу «Туда» к нему -

в Митино на кладбище,

к своему родному -

родному, ненаглядному.

На могиле мужа слезами обливаясь,

я мучилась, страдала,

свою кровинку-половинку

на свиданье звала.

Вскоре, от нервозности и слёз

мне сильно поплахело.

Начались схватки -

мне очень дурно стало.

В 6-й больнице

у Гуськовой я рожала.

Рожать приедешь к нам,

так Ангелина Константиновна

раньше мне сказала.

НАТАШЕНЬКА... НАТАША.

Ты так хотел,

ты так мечтал её увидеть.

Встань, мой родной, любимый,

подойди и посмотри,

родилась дочурка наша -

вот она, рядышком со мной,

дочь Наташа,

родная, ненаглядная прелесть наша.

Раньше срока родилась -

родилась, родная!

Это не беда!

Главное, живая.

Важно ротик открывает

и глазёнками моргает.

За время подневольно-тяжкое,

казалось мне,

вечность провела я с горем,

впервые улыбнулась,

улыбнулась, как во сне.

Моя душа ожила надеждой,

засветилась гордою улыбкой.

Я камень с сердца обронила,

с души горечь убрала.

ТАБЛИЧКА С ИМЕНЕМ ГЕРОЯ.

Через 4 часа

после рождения Наташи

Гуськова ко мне зашла,

грустная, на слова скупая,

минуту молча,

у ног моих стояла.

"Беда у Вас опять. Умерла Наташа -

дочурка Ваша.

У вашей девочки

врождённый порок сердца был,

а 28 рентген в её печени

вашу дочь убил".

Словно окунувшись в ледяную воду,

я оцепенела в один миг,

в голове моей одиноко скучной

закружилась, завертелась жизнь.

Нет больше у меня ни Васи-Василька

любимого цветка,

ни связывающего нашу жизнь

долгожданного ребёнка.

От внезапного удара

я как ребёнок зарыдала.

Даже Ангелина пустила слезу,

оплакивала младенца,

себя, меня бранила

и всех виновных в гибели ребёнка.

Вскоре Гуськова

круто взяла себя в руки,

невзирая на мои 60 рентген,

не отошла от моей кровати,

начала разговор с науки.

"К большому сожалению

ты должна меня понять!

Вашу дочь по научной логике

в виду её высокой радиации

мы не сможем Вам отдать".

Моё сердце встрепенулось,

замерло с болью в горе,

язык давно онемевший

дал развязку в слове.

"Как это не можете отдать?

Это я Вам не отдам!

Вы хотите мою роднульку

забрать в свою науку.

Никогда! Я уже решила -

я похороню свою дочурку

с мужем рядом -

такая традиция у нашего села".

"Хорошо, моя дорогая!

Случай в жизни не простой.

Но не ты, а мы её похороним

специальным способом,

рядом с мужем под одной плитой.

Но ты пойми меня

и убеди в справедливости себя.

Могилу твоего мужа,

как народного героя,

должна величать одна табличка

с именем героя".

Пустив слезу горькую,

не проронив и слова,

я согласилась молча,

осознав судьбу свою.

Принесли мне деревянную коробочку,

поставили передо мной на полочку.

Посмотрела со слезами я туда,

а в коробочке лежит она.

Моя дочь Наташа,

как живая, кровинка наша.

От горя и печали,

пустив слезу обильную,

смотрела я на дочь свою

с жалостью и душевной болью.

"Здравствуй, моя родная!

Здравствуй и прощай!

Навеки-вечные, прощай!

Радиация проклятая погубила нас.

Никогда я больше не увижу Вас".

Поцеловала я тельце в лобик

и зарыдала горько.

"Пожалуйста,

дорогая Ангелина Константиновна!

Положите дочь с мужем рядом

и скажите ему лично от меня.

Это твоя дочь Наташа!

Наташенька – крохотулька Ваша".

ОДИН БУКЕТ ЕМУ,

ВТОРОЙ – КЛАДУ Я ЕЙ.

На мраморной плите

нет надписи "Наташа".

Там только его золотая надпись

светится в красоте и в грации

чернобыльца героя -

спасшего мир земной

от смертельной радиации.

А дочь Наташа -

крохатулька наша,

лежит рядом с ним,

рядом со всеми чернобыльцами

красиво, величаво в ряд,

без таблички, без надгробия,

без имени, без наград.

Там только её душа.

Душу там -

с ним, таким родным,

и её родную -

похоронили рядом.

На аллею героев чернобыльцев

я прихожу одна

с двумя букетами цветов.

Один букет его, второй -

на уголок кладу я ей.

У могилы родной и дорогой

я одиноко постою,

одна наплачусь вдоволь,

поговорю с мужем, с дочуркой

о жизни своей одиноко-скучной.

Молча, одиноко посижу

на плите надгробной,

вся в слезах, с горечью душевной

сама себе в укор скажу:

"Прости, родная! Прости!

Это я тебя, моя родная,

радиацией чернобыльской убила,

а ты, моя кровинка,

от смерти меня спасла.

Ты на себя, на свою печень

приняла радиации удар.

Прости, родная! Ещё раз прости!

Я Вас двоих любила".

Я РАССКАЗАЛА ВСЁ, ЧТО НАКИПЕЛО.

Прошло много лет

после аварии Чернобыля,

колючею травою заросла

с рентгенами земля.

В Митино на мемориале

на всю московскую окраину

звучала траурная музыка,

нарушая скорбно лесную тишину.

На одной из могил чернобыльцев

со слезами на глазах

женщина сидит-тоскует одиноко,

а мемориал юбилейный

весь в венках, цветах.

Справа на плите букет цветов,

слева на плите букет цветов,

а между ними сидит и плачет...

тихонько...

Людмила Игнатенко.

Уже давным давно замолкла музыка

и Людмила Игнатенко

под тяжесть слёз и тишины

мне рассказала внятно

о своей молодой,

необычной и тяжёлой жизни.

И в монологе долгих слёз

её последние слова:

"Здесь на родной плите-могиле

под треск горящей свечки

я чувствую страданье мужа

и любимой дочки".

Я достал армейский индикатор -

сам лично убедился.

От излучения Наташи

и пожарного Игнатенко

индикатор, как маяк светился.

ПРИБОР ЗАШКАЛИЛ!

О рентгенах, о радиации

ИТР станции

догадывался и знал,

но почему так преступно

до сих пор молчал.

Надо, сейчас же!.. срочно!..

замерить уровень радиации!

Где дозиметрические приборы?

Где главный?

Куда исчез директор станции?

Отыскали один прибор ДП-5

с большим трудом.

Неисправный, остальные приборы

лежали под завалом

и под большим замком.

К 4-м часам появился Воробьёв

начальник штаба

гражданской обороны станции -

замерил уровень радиации.

Прибор на 250 рентген -

зашкалил у развалин.

Все в ужасе, оценив обстановку,

друг на друга посмотрели,

тревожно промолчали

и с территории АС побыстрей

внутрь помещений -

убрали всех людей.

Поздно!" -

сказал атом грозно.

Радиация АЭС -

переоблучила всех.

О радиации Воробьёв

доложил начальнику, а толку.

Пузанов слушать не захотел:

"Выброси свой прибор в утиль!

Выброси на свалку!"

Вопреки протесту Пузанова,

Воробьёв о радиации

доложил по инстанции

в гражданскую оборону Киева.

Киев замял дело,

в Москву не доложил о радиации.

ЧИСТЫМ ВОЗДУХОМ

В РАДИАЦИИ ДЫШАЛИ.

Тёплое раннее утро -

первое с рентгеном и озоном.

Кратер реактора курится

пеплом и нуклидом.

Рядом с аварийным блоком

завыла пожарная сирена

протяжно и тревожно

и снова нервная тишина.

Брюханов проводит совещание -

в кабинете открыты окна.

На улице тепло, свежо -

цветут сады, пришла весна.

Чиновников подняли за полночь,

все устали сильно за ночь,

заторможено клевали

на совещании носами,

свежим воздухом дышали

с озоном и с нуклидами.

Природа благоухает -

вся в зелени, вся в цветах.

На первом и втором блоках

работает вентиляция,

открыты окна во всех цехах.

А за окном в воздухе, в цветах

сотни, тысячи рентген,

вся земля в нуклидах.

Полгода мучились ликвидаторы,

глотая радиацию и нуклиды,

тщательно удаляя внутри,

в цехах смертельные следы.

Начальник дежурной смены АЭС

добавил радиации.

Перед отправлением людей домой

сосредоточил всех у проходной

в гуще радиации.

Только на третьем блоке

начальник смены

выдал каждому респиратор,

выключил вентиляцию,

самостоятельно утром

заглушил реактор.

В ЧЕРНОБЫЛЬ НА РАЗВЕДКУ.

26 апреля. 8.00 утра.

Время "Ч". Трубач протрубил.

Спецтехника полковая вышла

из Гончаровска на Чернобыль.

Не думали, не гадали?

Кто мог подумать?.. предположить?

Техника мчалась на АЭС -

в последнем, невозвратном марше.

Солдат дембель, кто постарше

говорили: "Повезло!"

Светило приятно солнце,

было тихо и тепло.

Крестьяне в сёлах,

как обычно, как всегда,

возле Чернобыля и Днепра,

копались в огородах и садах.

На сельском клубе,

на конторе, на столбах

всё в плакатах, всё в флагах.

"Достойно встретим Первомай!"

"День Победы... Первомай!..

Поработал – отдыхай!"

Вдоль по улице нам навстречу

стадо рябеньких коров.

Стеной все стали, пыль столбом,

колонна стала

без команды, без лишних слов.

Через колхозное стадо

пастухам в пример,

к нам пробирался милиционер.

«Дальше путь для всех закрыт!»

Глянул в пропуск.

"Путь открыт!"

Привал. Колонна стала за селом,

прибор трещит – высокий фон,

радиация проклятая

замарала всё кругом.

Уровень радиации крутой -

не повернуть бы нам домой?

Вскоре, на окраине посёлка

появилась первая палатка.

Колонна за колонной без конца и края

двигались хим войска.

Мы по таблетке проглотили,

все в повязках, не курили,

вели себя, как нас учили,

так Оранное село

нам с ночёвкой помогло.

НАЗВАНИЕ СКВЕРНО – НЕ БЕДА.

Рано утром на заре,

в шляпе, с сумкой на ремне,

полем, лесом, напрямик

бодро с палочкой шагал

крепко сложенный старик.

Возле нас остановился,

с важным видом закурил

и про Чернобыль

всем нам служивым,

рассказал такую быль.

По преданию, в былое время,

в походе на Прибалтику, Европу

Чернобыль невидимой стеной

перед Золотой Ордой

ночным видением внезапно встал

и золотое войско напугал.

"Чернобыль!..

название скверно – не беда,

не страшны болота, лесная тьма,

страшнее страшного,

там конец света, там чума.

И золотое войско

от генерала до солдат

развернулось и чёрной тучей,

быстро двинулось назад.

Так Чернобыль, от Золотой Орды,

всю Европу спас, а сейчас,

как свеча сгоревшая,

для всех землян погас.

ПЕРВЫЙ ИНСТРУКТАЖ.

Между тем, в первые часы

местные власти

проявили инициативу

и по советской традиции

постами милиции

огородили долину смерти.

С эвакуацией задержались

на сутки по вине Брюханова.

Словно воды набрал в рот,

о радиации, как шкодливый кот,

не сказал и слова.

Только к вечеру по Припяти

пустили машину-экипаж

и стали проводить в спешке

людям инструктаж:

– дома все форточки закрыть

и по надворью не ходить;

– водой дороги поливать

и калий йодистый принимать;

– в лес, за грибами не ходить

и воду из открытых источников

не пить.

Первым делом надо,

решили киевские власти,

снять напряжение в зоне

от пугала-напасти.

Что для бога не святое,

для человека – то грешное.

Чернобыльцам для профилактики,

разрешаем выдавать спиртное.

Крепкое спиртное и портвейн

удаляет из организма

радиацию и нейтрон.

Уже к вечеру, кто в райкоме

совещание посетил досрочно,

пирожок со стаканом водки

получил бесплатно.

Не видано!

Не слыхано!

В райкоме при Горбачёве

такое, было бы возможно!

Наш химик на планёрке

задачу уточнил,

при выходе взял грех на душу,

набравшись мужества и сил,

повторно подошёл к буфетной стойке

процедуру повторил.

Проявилась наболевшая проблема -

быстро отменили.

Подвело вино, подвело спиртное,

подвела система,

на разведку к реактору

задержалась смена.

Дабы не подвергать

облучению народ,

был установлен в зоне

"сухой" чернобыльский закон.

По маршруту первыми

идут дозиметристы,

а на задание потом -

специалисты.

Ликвидаторам чернобыльцам

принимать таблетки

и ни грамма водки.

ГОСКОМИССИЯ РЕШИЛА.

Когда впервые с вертолёта

экипажа капитана Володина

размах бедствия

комиссия увидала очно и реально,

чиновники свою ответственность

осознали быстро,

пошли доклады сверху-снизу

объективно, точно.

Аварийный реактор -

надо засыпать, заглушить.

Растаскивание радиации -

надо срочно!.. остановить!

Госкомиссия только к вечеру,

выслушав учёных и врачей,

приняла неподъёмное решение:

"Из Припяти и ближайших сёл

надо в срочном порядке

выселять живность и людей.

Трудно!..

народ сдвинуть с места.

Очень трудно!

Схитрить что-ли?..

с пользой для народа.

Объявим народу:

"Выселяем на три дня!"

А потом скажем:

"Извините, радиация!

Выселяем надолго,

а может и навсегда!"

Кстати, чем меньше

наш народ страшилок знает,

тем лучше выживает.

Радиация для людей не пряники -

проведём эвакуацию

спокойно, быстро и без паники.

В Припяти уровень радиации

от одного до десяти рентген.

Ходил, бродил по городу -

переоблучился от радиации,

виновен сам -

лучевую получил за день.

Среди любопытных были и такие -

бегали на АЭС вслепую,

без повязок и химзащиты -

получили тоже лучевую.

Пока, всем жителям Припяти

на свой риск и страх

сидеть до эвакуации

в своих квартирах

и в своих домах.

Кто хочет уехать лично -

вещи собирайте

и из "грязной" зоны

выезжайте срочно.

Трудно было принять

грандиозное решение

на грандиозное выселение.

КОНЦЕПЦИЯ МИНЗДРАВА СССР.

"Любой уровень радиации -

нарушает иммунитет,

несёт риск заболеваний" -

так в Минздраве сказано,

но какой нижний уровень -

опасный для здоровья,

наукой не доказано.

Чиновники и учёные мира

не могут до сих пор решить:

"При каком нижнем уровне радиации

человек без риска для здоровья

спокойно может жить?"

«Облучение населения 0,5 бэр» -

годовая доза по Концепции,

принятой Минздравом СССР.

«В Чернобыле, доза 35 бэр за 70 лет»

основной руководящий документ.

Австрийскую принять бы концепцию?

Пришлось бы выселять -

из новых "чёрных" областей,

дополнительно -

сотни тысячи людей.

Чиновники, по-умному схитрили

и тысячи кюри

радионуклидной "грязи",

стране, народу

на голову свалили.

Кстати, для военнослужащих -

доза облучения:

– одноразовая – 50 рентген.

– многоразовая – 100 рентген.

Здесь всё предельно -

просто.

И школьнику и взрослому -

ясно и понятно!

А какое время?..

с низким уровнем

радиоактивного заражения

в зоне можно находиться?

Никому не ясно!

ЭВАКУАЦИЯ.

27 апреля. Весна.

Цветут сады белым-бело.

На малиновом небе

в отблеске разрушенного реактора

солнце белое взошло,

людей лучом обдало,

стало скверно, но тепло.

Всю ночь с вечера до утра,

день погожий весь,

сплошным потоком

спешила техника "ТУДА"

в Чернобыль на АЭС.

Народ в стране

о Чернобыле, о радиации

ничего не знал -

с любопытством и тревогой

терпеливо, молча, наблюдал.

В городе Припяти

сорок пять тысяч жителей.

Надо эвакуировать за день -

из города всех людей.

Снимем шляпы и вспомним тех

и поцеловать бы нам не грех,

кто из города Припяти,

27 апреля за 2,5 часа

эвакуировал 45 тысяч человек.

Всех разместили

в комфортабельных местах.

В санаториях, в профилакториях,

в отелях и в пионерских лагерях.

Между тем, крестьяне в селе

частной собственностью

прикипели сильно

к саду, огороду и родной земле.

В деревне, в селе

всё личное, всё моё и дом

и сад, и огород.

У каждого во дворе

частная скотина,

эвакуацию крестьянина

усложнила сильно.

"Радиацию проклятую

нам-то не видать,

так зачем всему народу

из Копачей да в Буду

от неё бежать!

Никуда я не поеду!..

традицию своих предков

нарушать не буду!" -

так, баба Катя вся в слезах

участковому заявила бойко

и, поцеловав бурёнушку,

зарыдала горько.

С большим трудом

из сёл и деревень

зоны отчуждения поспешно -

людей и живность выселяли

и всех по хатам расселяли

там, где безопасно.

ЛЕГАСОВ ПРЕДЛАГАЕТ.

За трибуной академик Легасов -

мирового уровня учёный:

"Из множества поставленных вопросов,

нынче, всех мучает один вопрос.

Идёт ли наработка в реакторе

короткоживущих изотопов?

Короче говоря, может ли в ректоре

произойти эффект цепной реакции

и произойти ядерный взрыв

с выбросом радиации?

Сегодня рано утром

на армейском бронетранспортере

майору Ковальчуку

с большим трудом

удалось подойти вплотную

к аварийному блоку станции

и провести замеры радиации.

Приборы показали

мощное нейтронное свечение

и тысячи рентген

гамма излучение.

Кстати, учёным мира неведомо

такое измерение

в таком мощном излучении.

Альфа, бета канал

не работает в "поле",

нейтронное "свечение"

забивает мощное

гамма излучение.

Я считаю,

надо ехать к реактору повторно.

Дело нужное и важное,

знаю, что опасно!

Близ развалин четвёртого блока

надо взять пробу нуклидов

и тщательно провести

радиохимический анализ

короткоживущих изотопов.

Надо!.. срочно!..

остановить разгон реактора.

Затормозить излучение нейтронов

и наработку

короткоживущих изотопов".

Уже на следующий день

на заседании госкомиссии

академик Легасов докладывал

и как учёный предлагал:

"Радиохимический анализ

проб воздуха у реактора

показал достоверно -

в подкритичном режиме

ядерная реакция реактора.

На ваш вопрос

о нейтронном разгоне реактора, -

Легасов сделал короткую паузу,

повысил голос, -

Нейтронного разгона нет!

Точный мой ответ.

По-простому говоря,

сколько тепла пришло

в ядерный реактор -

столько и ушло.

Для гашения ядерной реакции

надо сбросить в чрево кратера

разрушенного реактора

поглотитель нейтронов,

не менее 400 тонн бора.

Дабы не прогорело

основание реактора

и миллионы кюри радиации

не отравило Чёрное море

и весь бассейн Днепра -

необходимо снизить

температуру реактора.

Надо сбросить не менее

двух тысяч тонн свинца

внутрь кратера

разрушенного реактора.

Для уменьшения испарений

в атмосферу аэрозолей,

реактор накрыть фильтром -

глиной и песком".

Кроме того, на заседании

государственной комиссии

обсудили меры безопасности

при нахождении в радиации.

ТОЛЬКО ВЕРТОЛЁТОМ

МОЖНО ДОЛЕТЕТЬ.

У кратера разрушенного реактора

ранним, предмайским утром

ворон приземлился одиноко -

клюнул что-то, щёлкнул клювом.

Перед ним лежала птица

с обгоревшим боком.

А там далеко внизу,

реактор пыхтел, кипел огнём,

курился крематорием,

сея по земле обездоленной

радиацию и смерть,

готовый жизнь земную

с вороном стереть.

Ворон схватил большой,

блестящий кусок графита клювом,

взмахнул крылом,

улетел с испугом.

Вскоре, у сосны войны,

у крест сосны,

сосны трезубца смерти,

где эСэС фашисты

вешали партизан,

за оградой у обелиска

лежал ворон мёртвый,

а вблизи подружка.

А вокруг шумел сурово

пожелтевший лес,

от выбросов и следа

рыжим лесом стал,

умер от нуклида,

заржавел, как сталь.

Надо срочно!..

Надо срочно остановить

выбросы из кратера

разрушенного реактора,

задержать, "арестовать"

бродячую по ветру смерть.

Огненный реактор накормить,

охладить бором и свинцом,

изолировать кратер реактора

глиною и песком.

«Но как?..» -

задал вопрос Маслак.

"Радиация над реактором

тысячи рентген,

реактор дышит огнём и жаром".

Решили оперативно быстро,

без лишних разговоров.

Засыпать кратер реактора

с армейских вертолётов.

Кстати, в Чернобыле

экипажи боевые были,

прошедшие Афган

со шрамами в душе, на теле

и в афганской пыли.

В Афгане моджахед, как спец,

непонятный славянину,

мой вертолёт не сбил,

сегодня я увернулся,

ушёл в горную долину

и всю печаль забыл.

На базу возвратился

душевно торжествую,

в Чернобыле наоборот -

с сердечной болью,

добавил себе рентген -

точно полысею.

А может, попаду

в семейный карантин,

мучиться ночами буду

и, как в детстве, спать один.

Вот такой Чернобыль -

с радиацией, с нуклидом,

террористом смертником -

призрачным бандитом.

Невидимым, неслышимым,

как чума заторможенным,

скрытым и опасным.

Глотаешь пыль с воздухом

пропитанную нуклидом

и не знаешь толком

насколько радиацией,

нуклидом пропитался,

а может даже лучевую подхватил,

переоблучился.

А как потом всё это

скажется на мне, на детях?

Что скажут внуки

о своих болезнях?

Эту ношу, этот груз

с тревогой морально,

носишь в своей душе,

как тяжесть постоянно.

Кстати, вылет в Афгане

считался боевым,

в Чернобыле полёт обычный,

но как в Афгане льготный.

Впервые для разведки

дрожа душой и телом

вертолёт Нестерова МИ-8

завис над кипящим кратером.

Тяжёлую многотонную махину

бросило, как щепку

резко вниз и в сторону,

пилот не зацепив трубу

удержал машину.

На высоте 200 метров

температура 235 градусов,

а уровень радиации -

нам не по зубам,

сообщил экипаж по рации.

Прибор ДэПэ зашкалил

со шкалой на 500 рентген.

Прикинули на глазок

по затуханию на расстоянии.

Уровень радиации

больше 3,5 тыс. рентген.

Экипажам вертолётов

для простых расчётов,

по технике безопасности

с росписью без зачётов.

Пилот за один полёт

облучается дозой

до десяти рентген

за одну минуту зависания.

Такой смутной цифрой

дозу облучения

довели до сознания.

А бортовой техник

получает до 20 рентген,

с открытой боковой дверью,

сбрасывая мешки вручную,

дыша радиацией и гарью.

Несмотря на смертельный,

но простой расчёт,

экипажи вертолётов

рвались в полёт.

Надо срочно!.. закрыть...

огненный реактор!

Разнос радиации -

срочно!.. остановить.

Для повышения точности сбросов

экипажи вертолётов

наводили на цель корректировщики

полковник Минка и его помощники

старшие прапорщики

Валевач, Петров

и майор Абросимов

с крыши здания горкома партии

города Припяти.

Весенним, тихим утром

вертолёт Яковлева с песком,

в шести брезентовых мешках,

завис над кипящим кратером.

Реактор, как змей Горыныч

дохнул огнём,

обдал струёй раскалённых газов

и огненным потоком.

«Быстрей мешки бы сбросить!»

Песок летит "ТУДА".

Руки дело делают проворно -

без напряжения и труда.

Был в Афгане на войне,

но над реактором

зависать с мешком,

чувство опасности вдвойне.

А вдруг?.. в махине

откажет какой-то винтик.

Я не Александр Матросов

мог стать я им вполне.

По времени, без задержки

суеты и лишних слов,

уровень радиации позволял

сбросить за один полёт

не более пяти-шести мешков.

После шести полётов

техники вертолётов

чернели от лучевой,

а задержка с выбросом

была бы роковой.

Экипажи вертолётов

от рентгенов набранных

после десяти полётов

шатало и трясло,

от лучевой болезни

тошнило и рвало.

Несмотря на симптомы -

экипажи рвались в полёт.

"Ещё! Ещё один последний вылет

пять минут займёт!"

Между тем, песок, свинец и бор,

попадая в реактор,

испарялся, плавился,

бесследно исчезал,

а экипаж, теряя клетки, гены -

получал рентгены

и незаметно умирал.

В работе нашей,

как у артиллериста без стрельца,

начало есть и есть успехи,

но не видать конца!

Откуда взять для смертельной,

с мешками мелочной работы,

тысячи опытных пилотов

и сотни вертолётов.

Дабы жизнь земная

цветами радости цвела

и не страдала

от радиации и нуклидов,

кому-то надо снова

окунуться в гущу изотопов,

всё надо начинать сначала.

Рационализаторам умельцам

удалось усовершенствовать

подвесные устройства

к армейским вертолётам.

Прошло тревожных два дня,

экипажи МИ-6, МИ-26

без механика спеца,

начали мигом сбрасывать

до 15 тонн свинца.

Вертолёты с грузом

в куполах парашютов

свинца, песка и бора

летали по большому кругу

и огненный кратер реактора

засыпали быстро.

За шесть суток авиаторы

песком, свинцом и бором

кратер засыпали, закрыли

и выбросы остановили

радиации с нуклидом.

Свинцовому листу

был благодарен Ас,

который от облучения защитил

и от смерти пилота спас.

Вертолётчики-афганцы

с генералом Антошкиным

впервые в мире без происшествий

приняли радиации удар,

дабы мир от рентгенов

не нервничал и не страдал.

Кстати, экипажи

Серебрякова и Нестерова

переоблучились больше всех

после сорока зависаний,

перенесли несколько

онкологических операций.

КАК НАРОДУ ДОЛОЖИТЬ?

Между тем, в стране

приближались торжества,

любимые, долгожданные

для народа праздники.

Чиновники о радиации -

решали – не решили,

решили промолчать

и по советской традиции

провести демонстрации

тихо, мирно и без паники.

Без забот, без хлопот

чиновник праздник проживёт,

а простой народ,

о радиации ничего не зная,

красил губы, гладил брюки

к встрече Первомая.

Между тем, вне 30 км зоны

во многих городах и сёлах,

особенно Житомирской области,

уровень радиации

превышает допустимый уровень

в десятки раз,

у атомщиков учёных -

вызывал ужас, страх.

Надо срочно выселять народ

из этих городов и сёл.

О скоплении нуклидов -

ничего не знал народ,

а чиновник промолчал -

боясь гнева и хлопот.

Между тем, Европа стояла на ушах,

радиация повышалась в Европе,

как тесто на дрожжах.

На весь мир шумели газеты,

трещала рация.

Почему повышен фон?

Откуда радиация?

Только 15 Мая, Горбачёв -

отец перестройки

и западных нравоучений

для приличия и огласки

сообщил всему миру:

"Авария на Чернобыльской АЭС.

Идёт ликвидация последствий".

Кстати, учёные Союза покорно

перечить чиновникам не стали

и промолчали о радиации

болезненно, тревожно.

ПЕРЕСТРОЙКА С ДЕМОКРАТИЕЙ

УТОНУЛА В РАДИАЦИИ.

Все дебаты перестройки

о трезвой жизни

без иголки, без еды

дали горькие плоды.

Демократия и радиация,

теплоходы и самолёты

смешались в кучи -

аварии!.. вопросы!.. люди!..

и сотни, тысячи с испуга -

просили бога: "Помоги!"

В демократии, в перестройке

заблудшая страна

выпустила Джима из горящего кувшина

и объявила всем:

"В Союзе началась

с радиацией война".

Чернобыль лучевой болезнью

заразил систему,

искусал её, как зверь

и в коммунизм немецкий

закрыл всем дверь.

ДЕЗАКТИВАЦИЯ.

Радиоактивные вещества

нельзя нейтрализовать.

Их надо смывать, сметать,

сгребать, как грязь

и в могильниках закрывать герметично,

чтобы сохранить в природе жизнь.

Такой процесс -

борьбы с нуклидами, с радиацией

называют дезактивацией.

Находясь в зоне -

при работе с нуклидами

по ликвидации радиоактивности,

грешно рисковать людьми.

Первым делом, в радиации -

надо знать уровень радиации

и на какое время безопасней

в радиацию посылать людей.

Для ликвидаторов Чернобыля

двадцать пять рентген

предел облучения

при многократном облучении,

при однократном -

не более 2-х рентген в день.

Только хим защита

и чёткий с рентгенами учёт

жизнь ликвидатора спасёт.

Без химзащиты не смей!..

в радиацию посылать людей.

На совести твоей!..

будет множество смертей.

Потом никакой врач земной

не спасёт человека

от болезни лучевой,

даже молоко коровье

не сохранит здоровье.

Простые люди никогда раньше

не общались с радиацией так близко

и радиацию, как колдунью лютую,

все боялись жутко.

Смерть пожарных по всей

стране большой, больной

с Горбачёвской перестройкой

напугал людей.

ВСЁ ДЛЯ ЧЕРНОБЫЛЯ!

ВСЁ ДЛЯ БОРЬБЫ С РАДИАЦИЕЙ!

Сразу после праздников

на АЭС в Чернобыль,

как на фронт, со всего Союза

ринули ликвидаторы.

Кругом, только о Чернобыле

слышны разговоры.

Планы пятилетки,

все дела служебные

отошли на задний план,

нервная атмосфера

не только в пределах зоны,

в масштабе всей страны.

Впечатление -

начало ядерной войны.

Чернобыль! Радиация!

Локальная беда!

А если бы?.. ядерная война?

Земля не выдержала бы,

стала бы мёртвой,

отчуждённой навсегда.

БЕЗ ЖЕРТВ НЕ ОБОЙТИСЬ.

Районный центр Иванков -

заседание госкомиссии.

За трибуной председатель комиссии

товарищ Силаев.

В момент аварии

тысячи смертельных кусков

облучённого графита

и ядерного топлива

в радиусе двести метров

разлетелись от эпицентра взрыва.

Весь персонал станции -

в блокаде изотопов,

как блокадный Ленинград,

вынужден – обязан

работать, как солдат -

в смертельной радиации.

Вертолётчики генерала Антошкина

закончили герметизацию блока,

накрыли аварийный реактор

фильтром из глины и песка.

Нынче появилась возможность

начать дезактивацию

четвёртого разрушенного блока,

несмотря на смертельную,

недоступную радиацию.

Сбор ядерного топлива и графита

вокруг аварийного блока

и другие работы в радиации

выполним вручную,

не придумали учёные

технику такую.

Я вынужден, обязан людей послать

в нуклиды, в радиацию,

может даже – на верную смерть.

Для откачки воды из отсека -

нам надо положить четыре жизни,

проделать проход в завалах -

двадцать две,

открыть заслонки слива масла -

только две.

Силаев говорил о жертвах -

твёрдо и красиво,

но в мирное время -

звучало зловеще и тоскливо.

Кстати, сегодня утром -

в город Вышгород

прибыли эшелоном -

первые радиоуправляемые

уральские бульдозеры

и японские роботы-манипуляторы.

Надеюсь, роботы-манипуляторы

спасут много жизней.

Из всех важнейших дел -

жизнь человека для нас важней.

ПОД ГРИФОМ «СЕКРЕТНО».

В штабном, шумном коридоре

в споре, разговоре

появился необычный офицер

в густом ядерном загаре.

"Интересно, где ты был? -

задал каверзный вопрос

химик дозиметрист. -

И сколько рентген ты получил?"

Капитан достал из мятой пачки

пару папирос,

чиркнул спичкой о сапог -

папиросой угостил соседа,

сам прикурил со спички.

Пустил кольцо из дыма,

потом тонкую струю

через загоревший нос,

промолчал, как партизан

пришедший к Абверу на допрос.

Громко щёлкнул тумблер -

дозиметрист включил прибор.

Подошедший Марьин -

член государственной комиссии

молча у капитана прикурил,

посмотрел на капитана,

потом на рентгенометр,

с интересом у химика спросил:

"И сколько капитан за день

получил рентген?"

«Много! Очень много!» -

ответил дозиметрист Приходько.

Даже члену госкомиссии -

не сказал он – сколько.

Дозиметрист уклонился

от точного ответа,

как и офицер – откуда прибыл

и с какого места.

Само собой, так получилось -

все трое прошли проверку

и все довольны -

получили чистую пятёрку.

В газетах, в журналах,

по радио, по телевидению

кричали о свободе слова,

но свобода слова молчала

о рентгенах в городах и сёлах.

Все донесения «срочно»