Текст книги "Предатель"

Автор книги: Николай Леонов

Соавторы: Алексей Макеев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Что значит «резко»? – наконец удивленно спросил он. – А как бы вы поступили, застав свою жену в постели с любовником?

– А он что же, никогда не догадывался, что она ему изменяет? – недоверчиво спросил Крячко.

– Вы знаете, он со мной такими подробностями своей жизни не делился, – покачал головой водитель. – Могу сказать только одно – для него это было шоком.

– А почему же тогда вы вместе с ним в квартиру вошли? – не унимался Стас.

– В тот день у шефа с утра в Москве дела были, вот он решил дома пообедать. А поскольку у них тогда как раз пылесос сломался, он по дороге заехал новый купить. Вот я и помогал его нести и стал невольным свидетелем этих событий, – объяснил Геннадий Михайлович. – Дмитрий Данилович тогда вещи собрал, и я на работу его отвез. Там он в комнате отдыха и жил некоторое время.

– А почему он после развода снова в свою квартиру вернулся? – продолжал спрашивать Крячко.

– Понимаете, была у него мысль ту квартиру продать, чтобы, деньги поделив, купить себе отдельную. Но их двухкомнатная хоть и в центре – на Малых Каменщиков… Это рядом с «Таганской», – объяснил он. – Но дом-то пятиэтажка с совмещенным санузлом, еще старой постройки, так что дорого она не стоит. Вот и пришлось бы, чтобы что-то приличное купить, в новые районы забираться, а когда человек к центру привык, ему туда уже не захочется. Рядом с комплексом можно было за эти деньги купить отличную квартиру, но кто знает, сколько здесь работать придется? А ну, как уволится он почему-то? И что ж ему тогда, оставаться здесь на веки вечные? Вот он и решил туда вернуться.

Ну, что ж, все было абсолютно логично, но Стас на всякий случай спросил:

– А вы откуда все это так хорошо знаете?

– Так ездили мы с ним два раза квартиры смотреть. Однокомнатная хрущевка рядом с «Профсоюзной» на первом этаже в панельном доме и к тому же торцевая – это же холодильник настоящий! А еще коммуналку на «Белорусской» в старом доме с одними соседями, но там столько заломили, что у него таких денег нет. Вот и бросил он эту затею. Так куда же ему было идти, как не в старую квартиру?

– Хорошо. Тогда у меня еще один вопрос и очень деликатного свойства. Скажите, за тот год, что Дмитрий Данилович с женой в разводе, у него не появилась случайно близкая женщина? – поинтересовался Крячко.

– Вы имеете в виду любовницу? – уточнил водитель и, не дожидаясь ответа, покачал головой: – Нет. У него была одна дорога: дом – работа, работа – дом.

– А вот Тамара Петровна говорит, что последние два месяца он был дерганый, нервный… Бывало, что возвращался очень поздно, а порой и вообще ночевать не приходил. Вы об этом что-нибудь знаете? – вцепился в него Стас, решив, что, кажется, поймал того на вранье.

– Было несколько раз, когда я его около метро высаживал, – кивнул Геннадий Михайлович. – И случалось такое, что утром он мне звонил и просил подобрать в определенном месте, но я не знаю, было это связано с какой-то женщиной или нет. А что касается того, что он стал дерганый и нервный, то ни я, ни жена за ним этого не замечали. Во всяком случае, срываться на нас с Аней он себе никогда не позволял, да и мы повода не давали.

– А вы сами верите в то, что Васильев мог совершить самоубийство? – напрямую спросил Стас.

– Нет! – уверенно ответил водитель. – Во-первых, это совершенно не в его характере, а во-вторых, если бы уж до этого дошло, то только в том случае, если бы он узнал, что чем-то неизлечимо болен и его ждет мучительная смерть, но тогда он бы просто застрелился. Травиться, знаете ли, как-то не по-мужски.

– То есть вы намекаете, что его кто-то преднамеренно отравил? Кто? Вы кого-то подозреваете? – вцепился в него мертвой хваткой Стас.

– И опять-таки нет! – покачал головой Геннадий Михайлович. – Просто там, – он кивнул в сторону здания, – столько всякой дряни, что человек может отравиться и без чьего-то злого умысла, а просто не соблюдая технику безопасности. Лично я на верхние этажи даже нос не сую, да и жене запретил туда подниматься.

В общем, попал Крячко под козырной отбой! И ведь и нутром, и сыщицкой своей сущностью чуял он, что не все ему этот водила рассказал, а прицепиться было не к чему, и, самое главное, он был уверен, что каждое, даже самое незначительное слово Геннадия Михайловича, если он вдруг вздумает проверять, подтвердится. Так что ушел Стас со двора несолоно хлебавши, что настроения ему не улучшило.

– Ну что, юноша, – мрачно сказал он Никитину. – Пошли за твоей папкой, и двинем мы обратно в Москву.

В приемной, кроме Анны Григорьевны, никого не было. Как они и договаривались, он попросил у нее папиросу, чтобы до ближайшего киоска дотерпеть.

– Ну, я вам тогда прямо в пачке отдам, чтобы они у вас в кармане не раскрошились, – предложила она и, вытащив из пачки несколько папирос, спросила: – Пары штук хватит?

– Святая вы женщина, Анна Григорьевна! – с чувством сказал Крячко, опуская пачку в карман и протягивая ей свою визитную карточку. – Если вы вдруг чего-нибудь вспомните, то позвоните мне обязательно! – попросил он.

– Вряд ли… Но все может быть, – с сомнением в голосе ответила она и, усмехнувшись, пожелала: – Курите на здоровье!

Пока Стас с Никитиным шли вниз по лестнице, Крячко, нащупав в пачке ключ, потихоньку достал и, когда они спустились, предложил, кивая на туалет:

– Зайдем на дорожку?

– Да не помешало бы, – признался Никитин.

Они направились к туалету и, когда поравнялись с нужной ячейкой, Крячко, резко присев, громко сказал:

– Черт! Шнурок развязался! – а потом уже тише Никитину: – Стой, где стоишь!

Тот послушно замер, и Стас, воспользовавшись этим, быстро открыл ячейку и, достав оттуда не начатую, фабрично упакованную пачку обычной писчей бумаги, сунул ее под пиджак. В туалете, в кабинке, он засунул ее ближе к телу, закрепив брючным ремнем и прикрыв сверху рубашкой и пиджаком. Проходную они прошли беспрепятственно, но с незаметным Никитину облегчением Стас вздохнул только уже в машине, когда они выехали на трассу. Достав пачку, он положил ее в бардачок и сказал глядевшему на это, но так и не осмелившемуся что-то спросить Никитину:

– Вот и дальше об этом молчи! – И спросил: – Ну-с, юноша, и что ты по всему этому поводу думаешь?

– С чего начинать? – поинтересовался тот.

– Ну, хотя бы с Анны Григорьевны, – предложил Крячко.

– Мой дед о таких говорил: битая баба, – начал Володя.

– То есть?

– Ну, что жизнь она и с лицевой стороны, и с изнанки не в теории знает, и в любой ситуации, как кошка, на четыре лапы упадет. Да и Геннадий Михайлович ей под стать. Я, конечно, такого жизненного опыта, как вы, не имею, но мне кажется, что не канцелярскими делами она за границей занималась, да и муж ее не машины водил, – задумчиво сказал парень. – А раз сам Васильев из ФСБ, то и они наверняка оттуда же. Откуда бы иначе он их взял, чтобы с собой привести?

– Ну, личные дела их мы с тобой не смотрели и ничего утверждать не можем, – заметил Крячко, думавший на самом деле точно так же. – А вот одну вещь мы с тобой проверить можем прямо сейчас. У тебя телефон Тамары Петровны есть?

– А как же! – воскликнул Володя и, быстро открыв свою папку, продиктовал его. – Вы хотите про пылесос уточнить? – спросил он.

– Ох и ушлый же ты парень! – усмехнулся Стас и действительно, дозвонившись до Васильевой, спросил ее:

– Тамара Петровна! Это вас Крячко беспокоит по совершенно пустяшному поводу. Скажите, а не приносил ли в тот трагический для вас день домой что-нибудь ваш бывший муж?

– Да пылесос он купил, будь он проклят! – в сердцах ответила она.

Вежливо поблагодарив ее, Стас сказал Никитину:

– Облом-с! – И предложил: – Ну, давай по списку! Что ты о ком думаешь?

– Что Тихонов здесь ни при чем, – начал рассуждать Володя. – В морду дать он может, а вот травить не станет – не тот характер.

– Согласен, – кивнул Стас.

Польщенный его одобрением, Никитин продолжил:

– Замятин собственной тени боится и на такое тоже не способен.

– Учти, если зайца в угол загнать, то и он может на человека броситься, – заметил Крячко. – А ты не стесняйся! Возражай, если по-другому думаешь! Но обоснованно!

– Хорошо, Станислав Васильевич! Мне кажется, Замятин по жизни такой затюканный, что скорее сам отравится, чем на другого покусится. Да и одет он при своей зарплате и положении так, что или жена – стерва, или детишек куча. А может, и то и другое. И как только он с таким характером в замы по науке попал? Да и не сталкивался он с Васильевым по работе, а значит, в его кабинет ему ходу не было, сам пострадавший у него в тот день не был, а обедал Васильев с Тихоновым.

– Но ведь Данилыч к кому-то после работы заходил, – напомнил ему Стас. – Почему бы не к нему?

– Да не мог Васильев к нему зайти, потому что Замятина в тот день вообще на работе не было, – возразил Никитин. – Он в командировке был.

– А ты это откуда знаешь? – удивился Крячко.

– Так вы же, когда папку с командировками у главбуха стали смотреть, я вам через плечо глядел, вот и увидел, что Замятин был в Москву на совещание командирован на два дня, а один из них как раз тот, когда Васильева отравили.

– Ну и молодежь растет! – немного смущенно рассмеялся Крячко – он-то на это внимания не обратил. – На ходу подметки режет! А что по поводу Кравец?

– Я думаю, не до таких вещей ей сейчас.

– Почему? – удивился Стас.

– Мне кажется, она недавно мужа похоронила, – объяснил Володя.

– Еще не легче! А это ты откуда узнать мог? – воскликнул Крячко.

– Да просто у нее обручальное кольцо на левой руке, а на правой еще след светлый от него остался, так что совсем недавно она его проводила.

– Ну, поражай меня дальше, – предложил Стас, которого действительно потрясла наблюдательность этого молодого человека. – А Седых?

– Это не он, – уверенно заявил Никитин. – Понимаете, Станислав Васильевич, мне кажется, что он из тех педантов, для которых важно, чтобы все было точно по инструкции. И если бы он чувствовал за собой какую-то вину, то не стал бы кляузничать на нас генеральному. Он же Старкова не первый день знает, а значит, понимал, что тот скандалить начнет. А поскольку Седых со своими принципами, видимо, всем давно известен – вот и Анатолий Петрович сразу на него подумал, то не стал бы он внимание к себе привлекать.

– Резонно, – согласился Стас. – Кто у нас там еще остался? Симонова? Лично я ее не видел, а ты?

– А мы и не могли ее увидеть, – смущенно сказал, опустив голову, Никитин.

– Та-а-ак! Это еще что за новости? – насторожился Крячко.

– Вы меня простите, Станислав Васильевич, что я вам сразу не сказал – побоялся, что вы меня за проходной оставите. В общем, Танюшка родня моя дальняя, седьмая вода на киселе. Ей уже под сорок, вот она и решила ребеночка для себя родить, а у нее десять дней назад выкидыш случился. Она сейчас в больнице и, наверное, детей уже больше никогда иметь не сможет, – Володя вздохнул и виновато посмотрел на Стаса.

– Предупреждать надо, как сказал известный герой известного фильма, – буркнул тот. – Надеюсь, Старков тебе не родня?

– Слава богу, нет! – обрадовавшись, что Крячко не ругается, Никитин несколько взбодрился: – Вот уж мерзкая личность!

– Я с тобой согласен, что он подонок, только это для нас не критерий. Говори, что ты о нем думаешь, – потребовал Стас.

– Что у него нет причины убивать Васильева, – пожал плечами Володя. – Они вместе почти два года проработали, и до сих пор все было нормально, а тут вдруг он решил его отравить. Да и трус он страшный – словно шарик воздушный сдулся, когда вы на него напирать стали. Да тот же Тихонов на его месте вышиб бы нас с территории в два счета, если бы вы попробовали так с ним разговаривать, да еще и начальству бы нашему нажаловался, а этот еще улыбаться пытался. О таких говорят: «Молодец среди овец, а на молодца – и сам овца». Так что никто из этих шести не подходит, если только вы всю правду мне рассказали и дело не в чем-то другом, – закончил Никитин.

– Всю правду, юноша, я и на исповеди попу не расскажу, если когда-нибудь туда попаду, – отшутился Стас, подумав, что Никитин парень действительно толковый и, знай он все до конца, мог бы помочь, да вот только посвящать его в истинную суть дела он не мог.

За этим разговором они незаметно въехали в Москву, и Крячко сказал:

– Я тебя сейчас у метро высажу, а сам дальше по делам поеду.

– А я? – с надеждой спросил Володя.

– А ты обстоятельно напишешь, что опрос сотрудников «Боникса» никаких положительных результатов не дал, – сказал Стас.

– А что мне потом делать?

– Так ты же сам говорил, что у тебя своих дел невпроворот, – напомнил ему Стас. – Вот ими и занимайся. А если ты мне понадобишься, я тебе позвоню.

Никитин обреченно вздохнул, а потом робко спросил:

– Станислав Васильевич! А вы учеников брать не планируете? Я согласен на побегушках, на подхвате в свободное время у вас работать, потому что такому ведь нигде больше не научишься.

– А что? – усмехнулся Стас. – Интересная мысль! Стоит ее обдумать!

Высадив Володю, он первым делом полез в карман и вытащил пачку «Беломора», где в мундштуке одной из папирос нашел записку: «20.00. Тверской бульвар. Вторая скамья по правой стороне от Пушкинской площади». Посмотрев на часы, Крячко увидел, что у него еще есть время, и поехал к Гурову, размышляя по дороге, как бы отдать на экспертизу все то, что он получил от Анны Григорьевны, и самим при этом не засветиться. Решив, что пусть об этом у начальства, то есть у Орлова, голова болит, он переключился на тему, волновавшую его сейчас больше всего: а не ошибся ли Андрей, составляя список? Ведь из этих шести человек, по большому счету, не подходил никто.

А Гуров тем временем уже который час сидел за компьютером, просматривая то, что нашел для него Ежик. Утром, как они с Крячко и Орловым и договаривались, Лев Иванович поехал к парню, чтобы, сев рядом, смотреть, что тот нароет. Но после довольно продолжительных звонков в дверь ему открыл сам Ежик, который спросонья не соображал даже, на каком свете находится. Увидев Гурова, он сонно покивал ему головой и скрылся в своей комнате, а когда появился, в руках у него был диск.

– Вы же сказали, что вчера, вот я и решил, что завтра, – невнятно пробормотал он. – Здесь вообще все-все, что было, – я же не знаю, что вам точно надо.

– Ты всю ночь работал? – догадался Гуров, и парень кивнул. – Ну, спасибо тебе большое, иди досыпать! – Ежик ему снова покивал и повернулся, чтобы уйти. – Да ты хоть дверь за мной закрой! – остановил его Лев Иванович.

Выйдя, он стоял под дверью до тех пор, пока не щелкнули замки, но и потом еще потолкал ее, чтобы убедиться, что заперта, и только после этого поехал домой.

Он работал за компьютером и поражался тому, сколько же всего сумел найти Ежик, который влез во все возможные базы данных, и думал, как он потом будет отмазывать парня, если его самодеятельность вылезет наружу. Но это вряд ли! Обычно Ежик следов не оставлял. Но чем больше Гуров смотрел, тем больше понимал, что без информации Стаса это будет пустой тратой времени – никто ведь не будет писать в Интернете, что ищет покупателя на секретную информацию или продает ее. По всем возможным милицейским базам никто из фигурантов не проходил даже как свидетель. Их паспортные данные, сведения о недвижимости и средствах транспорта Льву Ивановичу ни о чем не говорили, потому что никто из них не шиковал в открытую, а если что и имел, то оформленным на родственников. Во всяком случае, в голом виде никто из них нигде не засветился и собственных сайтов не имел. Официальный же сайт «Боникса», пропущенный соответствующими службами через частое сито, был довольно скуп и носил исключительно информационный характер, если не считать нескольких фотографий общего плана и Старкова, который, несмотря на благообразную внешность, не вызывал у него никаких симпатий, но это, видимо, было чувством исключительно субъективным. А может, это объяснялось тем, что уж очень часто раньше генеральный по заграницам шастал, явно манкируя своими прямыми должностными обязанностями – сам-то Гуров бывал за рубежом считанные разы, да и те большей частью по работе. А вот перечень научных трудов Старкова впечатлял. И когда же он сумел все это написать, если больше отдыхал, чем работал?

Убедившись, что без Стаса ему не справиться, Гуров отправился на кухню, чтобы что-то приготовить, подумав при этом, что так недолго и в кухарку превратиться. А еще он тихонько бесился оттого, что еще никогда, ни в одном деле от него не зависело так мало, потому что основную часть работы взвалил на себя Крячко. В какой-то степени это было справедливо, если учитывать пламенное выступление Стаса в кабинете Орлова, но на душе все равно кошки скребли. И, чистя картошку, Лев Иванович утешал себя тем, что и его аналитические способности еще на что-нибудь да сгодятся. Приехавший Орлов своим хмурым видом бодрости духа Гурову не прибавил и, посидев немного перед телевизором, тоже пришел на кухню, чтобы чем-нибудь помочь. Тайком от Петра посматривая на часы – где же этот чертов Стас болтается? – Лев Иванович начинал потихоньку закипать, когда раздался звонок в дверь.

– Жрать хочу! – с порога заорал Крячко. – И имею на это право! – При этом сунул в руки Орлова пачку бумаги и добавил: – Это образцы продуктов из кабинета Васильева, и их нужно отдать на экспертизу.

– Понял! Сделаю! – пообещал Петр.

– Пока все не расскажешь, ни крошки не получишь! – твердо заявил Гуров.

– Тогда сдохну с голоду, потому что информации уйма, а в восемь у меня встреча с женщиной совершенно необыкновенной, – пригрозил Стас, снимая с себя аппаратуру, и добавил: – Вот, полюбуйтесь на фигурантов.

– Вот и отпускай его куда-нибудь! – хмыкнул Орлов. – Уже романчик закрутил!

– Маленького завсегда обидеть можно, – начал хныкать Крячко, и Гуров, сунув ему для начала бутерброд и чашку чая, потребовал подробностей.

Хоть и с набитым ртом, но Стас очень толково и по существу, не отвлекаясь на ненужные сейчас подробности, рассказал друзьям о том, что успел узнать, не забыв, однако, упомянуть о наблюдательности Никитина и его стремлении попасть к ним в ученики.

– А что, ребята, пора уже вам свой опыт молодым передавать, заметил Орлов.

– Вот только сейчас нам это и обсуждать! – хмыкнул Гуров. – Самое то время мы для этого выбрали!

– Ладно! Не кипятись! – попросил его Петр и начал размышлять вслух: – Вот вам и ответ, почему Васильев сам за расследование взялся. Да ему, имея в помощниках двух кадровых разведчиков, которые ситуацию изнутри знают, и не было никакой необходимости кого-то со стороны привлекать.

– Но они все равно два месяца провозились, чтобы на предателя выйти, – напомнил ему Гуров. – А это говорит о том, что это такой человек, на которого и подумать-то невозможно.

– Да они там все шестеро такие, – пожал плечами Стас.

– А просмотрю-ка я все, что мне Ежик нашел, в свете новой информации, – сказал Гуров и добавил: – Ох, как мне Старков не нравится!

– А уж мне как! – воскликнул Крячко. – Я же лично имел возможность его не только лицезреть, но и беседовать с ним. Какая же это гнида!

– Согласен! Та еще мразь! Но! – сказал Петр, чтобы привлечь их внимание. – Зачем ему это? Он живет как хочет и делает что хочет! Ему денег не хватает?

– Да на нем такие часы, что мне на них за свою жизнь было не заработать, даже если бы я не ел, не пил и жил под мостом, – раздраженно хмыкнул Крячко.

– Вот именно! Он комплекс доит так, что тот, бедненький, аж пищит! – продолжил Орлов. – Он и сам везде ездит, и любовниц за собой таскает! Чего ему не хватает? Ради чего так рисковать? Тем более Стас сказал, что он трус, а я его мнению о людях всегда верю.

– Причем трус расчетливый, – добавил Крячко. – Он свою жизнь очень хорошо продумал и выстроил! Никогда нигде не прокололся! Да он на сто ходов все вперед просчитал! Нет ему никакой выгоды предателем становиться! Ему сейчас шестьдесят три. Предположим, его за художества с девочками и нецелевые траты бюджетных средств с работы попрут, так он что, на черный день себе ничего не припас? Да у него, как у хомяка за щекой, припрятано столько, что ему до конца жизни хватит! Правильно Петр сказал, нет ему никакого резона секретами торговать. А ну как вскроется это дело? Он же сдохнет на зоне! А он, напоминаю, трус расчетливый!

– Ну тогда кто? – спросил Лев Иванович.

– Есть у меня одна мысль крамольная, – замялся Стас.

– И я даже могу сказать, какая, – вздохнул Гуров. – Что Андрей ошибся.

– Да! И не смотри на меня так укоризненно! – это Крячко сказал Орлову. – Мы приняли за аксиому, что предатель среди тех шести человек, а ведь это мог быть кто-то еще. Ну, не учел чего-то Андрей или не так понял. А ошибиться каждый может.

– Думайте что хотите, но я верю, что Андрей не ошибся, – упрямо стоял на своем Петр. – Вот поговорит Стас с этой жен…

– Блин! – заорал Крячко, посмотрев на часы. – Мне только-только успеть! – И он потянулся к вазе, чтобы взять на дорожку несколько конфет, но та оказалась пуста. – Ну, Лева! Ты прямо с Васильева пример берешь! Тот тоже без шоколада жить не может! Лопает его, как хлеб, особенно, когда нервничает, – и бросился к двери.

Догнав Стаса в один прыжок, Гуров развернул его к себе и переспросил:

– Васильев, когда нервничает, ест шоколад?

– Плитками, – выразительно сказал тот и рванул к двери.

А вот Гуров рванул совсем в другую сторону – к столу и, покопавшись в бумагах, схватился за телефон.

– Ты куда звонить собираешься? – спросил Орлов.

– В реанимацию, – бросил Лев Иванович, слушая длинные гудки и только что не приплясывая от нетерпения.

– Да ты на время-то посмотри! – укоризненно сказал Петр.

– Все нормально! У Васильева лечащий – наш человек! Тоже за работой жизни не видит! – И почти заорал в трубку, потому что ему наконец ответили: – Скажите, Виктор Степанович случайно не на месте? Ах, еще не ушел! Тогда пригласите его, пожалуйста! – И он снова был вынужден ждать, покусывая губу. – Виктор Степанович! Вы меня, наверное, не помните – я к вам подходил по поводу Васильева! Ну и ничего страшного! Я хотел у вас спросить, есть ли какие-нибудь яды, которые могут быть хотя бы частично нейтрализованы шоколадом? Так вот, перед тем, как принять яд, Васильев съел очень много шоколада!

Больше Гуров ничего не сказал, а, рассмеявшись, положил трубку.

– Ну? – нетерпеливо спросил его Орлов.

– Что «ну»? Радостно заорал «А-а-а-а!» и бросил трубку. Даже спасибо не сказал!

– Ну, даст бог, ему это поможет, – с надеждой произнес Орлов, а потом, насторожившись, потянул носом и сказал: – Лева! Мы, кажется, горим.

Гуров тоже принюхался и бросился на кухню. Зрелище было безрадостным: котлеты, естественно, покупные, превратились в подошвы, что по виду, что по содержанию – вилкой, во всяком случае, они не протыкались, а вода из кастрюли, в которой варилась картошка, уже вся выкипела, и содержимое прилипло ко дну.

– Это была любимая Машина кастрюля, – вздохнул Гуров.

– Дай бог, чтобы это была последняя неприятность в твоей жизни, – заметил Орлов и вздохнул. – А Стас так голодным и убежал!

– Ну, бутерброд он все-таки съел, – вяло возразил Лев Иванович и тоже вздохнул: – Эх, все люди как люди, а мы за делом, за работой своей ничего не видим! Он же с порога сказал, что есть хочет, а мы за разговорами обо всем забыли.

– Ну, давай тогда в четыре руки чего-нибудь изобразим, чтобы накормить его, хотя бы когда вернется. Только уговор: пусть сначала поест, а потом уже обсуждать будем, – предложил Орлов. – Кстати, как ты думаешь, эта картошка еще съедобная, а то я тоже что-то есть хочу.

То, что раньше было картошкой, оказалось таким пересоленным, что они, попробовав, потом дружно отплевывались, а когда заглянули в холодильник, оказалось, что похвалиться Гурову, мягко говоря, нечем.

– Пойду в магазин схожу, – сказал Орлов и ушел.

А вот Лев Иванович принялся ликвидировать последствия столь неудачного приготовления непонятно чего – то ли ужина, то ли обеда.

А Крячко все-таки опоздал! Когда он, подбежав к нужной скамейке, рухнул на нее, было уже десять минут девятого. Обложив себя самыми распоследними словами, он решил все-таки посидеть и подождать, надеясь непонятно на что. Думая о том, что ему выскажут Гуров с Орловым, он тупо сидел, когда над ним раздался чей-то мужской голос:

– Какая встреча, Станислав Васильевич!

Крячко быстро поднял голову в надежде, что это вернулась Анна Григорьевна – может, она откуда-нибудь наблюдала за скамейкой и сейчас подошла? – но это сказал какой-то пожилой седовласый мужчина в хорошем костюме и модной рубашке, а вместо галстука он носил шейный платок. Он стоял, поигрывая тростью с массивным набалдашником, и заходившее солнце отражалось в дымчатых стеклах его очков. «Тьфу ты, как не вовремя! – мысленно ругнулся Стас. – Нужно этого кренделя быстренько отсюда спровадить, потому что при нем Анна Григорьевна точно не подойдет!»

– Вижу, что не узнали, – рассмеялся тем временем мужчина. – Да и неудивительно! Времени-то сколько прошло! – И он снял очки.

Взглянув на него, Крячко тестом расплылся по скамейке – перед ним стояла Анна Григорьевна. Пока он пытался хоть как-то прийти в себя, чтобы адекватно отреагировать, она, снова надев очки, как ни в чем не бывало продолжила:

– Ну вот! Теперь вижу, что узнали! Но я, кажется, вам помешал – вы же здесь, наверное, кого-нибудь ждете?

Откашлявшись, чтобы прочистить горло, Крячко собрал мысли в кучку и ответил:

– Уже не жду – я опоздал, и этот человек, наверное, ушел.

– Ну, тогда я приглашаю вас посидеть и молодость вспомнить. Тут неподалеку есть очень симпатичное заведение с тихой музыкой, приличным меню и доступными ценами. Мое предложение ваших планов не нарушит?

– С радостью принимаю, – ответил Крячко, поднимаясь со скамейки.

– Тогда прошу за мной, – рассмеялась она.

Они пошли в сторону Никитских Ворот, и она, поигрывая тросточкой, тихонько и очень серьезно спросила, переходя к делу:

– А чего же вы, полковник, в частный сыск ударились, потому что официальное следствие так не ведется? – И при этом она сохраняла на лице все то же приветливое выражение.

– Давайте для начала определимся, как мне к вам обращаться, – предложил Стас.

– Как угодно – я не привередлива, – ответила она. – Можете просто «дорогой друг», так вы не запутаетесь. И давайте постараемся обойтись без фамилий и прочих деталей.

– Хорошо, – согласился Стас. – Так вот, дорогой друг, – начал он, понимая, что врать не только смысла не имеет, но и опасно – эта дамочка явно прошла через такое, что ему даже не снилось, и, поймай она его пусть даже на какой-нибудь неточности, повернется и уйдет. – К моему начальнику обратился его давний знакомый, а по совместительству друг детства вашего шефа, которого обеспокоило очень многое, в том числе и столь странное решение того уйти из жизни.

– Я поняла, о ком вы, – заметила она.

От неожиданности Крячко даже остановился и во все глаза уставился на нее:

– Вы его знаете?

– «Учитесь властвовать собой», полковник, – процитировала она Пушкина, продолжая идти. – Это вам пригодится во всех случаях жизни, – и пояснила: – Нет, мы его не знаем, но как-то раз шеф пришел на работу очень веселый и сказал: «Представляете, встретил школьного друга, которого черт знает сколько лет не видел! И оказалось, что мы с ним все эти годы параллельными курсами шли!» И что же?

– Как мы поняли, ваш шеф ничего не доложил по инстанции, а решил разобраться во всем сам. И, разобравшись, сказал, что, не будь он по рукам и ногам повязан, дал бы делу официальный ход, а так он будет вынужден заставить зараженного уйти по собственному желанию. Вот мы и решили, уважая его волю, за которую он практически заплатил жизнью, провести свое расследование, и очень надеемся на вашу помощь, – закончил Стас.

– И правильно делаете, – кивнула она. – Что вы уже успели выяснить?

– Мы основывались на том, что нам передал его друг, и оказалось, что основных зараженных шесть человек. Но он ориентировался на то, что среди имеющих доступ к источнику заразы только их имена, фамилии или прозвища начинаются на букву С – это ваш шеф проболтался. Но ведь он мог просто чего-то не знать или даже ошибиться.

– Такие люди не ошибаются, – твердо заявила она и попросила: – Но на всякий случай перечислите-ка мне этих шестерых – вдруг действительно друг шефа о ком-то просто не знал?

И Крячко начал перечислять:

– Зятек, его затюканный зам и, если мы правильно поняли, вдовствующая завлабша. А еще один очень кляузный завлаб, ужасно болеющий за производство старик и недавно потерявшая ребенка эсэнэска.

– Я поняла, о ком вы говорите, – кивнула Анна Григорьевна и, подумав, сказала: – Все правильно, на букву С действительно больше никого нет.

– Мы уже выяснили, что в тот день, когда заболел ваш шеф, затюканного и эсэнэски на работе не было, – продолжал Стас.

– Как и вдовы – у нее мужу девять дней было, – объяснила она. – А кляузник ушел с работы, как обычно, в пять часов, и зайти к нему шеф никак не мог. Таким образом, остаются Старик и Зятек. Грешить на Старика глупо – попытайся его кто-нибудь искушать, врезал бы тому от души, а подловить его не на чем – честнейший человек.

– А Зятек? – поинтересовался Крячко.

– Знаете, – усмехнулась Анна Григорьевна. – Я за свою жизнь много разных людей повидала, но такую гниду не встречала. Вы знаете, почему затюканный до сих пор кандидат? – спросила она.

– Нет, и это нас очень удивило – все-таки такая должность!

– Дело в том, что он гений, – как о деле совершенно обыденном сказала Анна Григорьевна. – А я когда-то прочитала неглупую фразу, словно о нем написанную: «Гению не трудно работать, гению трудно жить!» Его еще в институте окрутила шустрая девица из провинции – ему же большое будущее прочили. Потом его Хозяин взял к себе, дал квартиру рядом с комплексом – тут почти все наши живут, – и он начал расти как на дрожжах, кандидатскую мигом защитил, начал над докторской работать. И дело уже к защите шло, когда Хозяин умер. Все, конечно, понимали, что Зятек директором станет, а бедолага на его место пойдет, так что новостью это ни для кого не явилось. Но вот время шло, а бедолага никак не защитится. Тут-то и выяснилось, что Зятек его под себя подмял и его докторскую диссертацию на публикации под собственным именем раздербанил – он, вишь ты, в академики метит. Только не получится у него ничего – Великие Старцы цену ему знают.

– А бедолага – не боец, вот за себя постоять и не смог, – предположил Крячко.

– Там ситуация еще гаже была! Когда затюканный понял, чего от него Зятек хочет, то решил из комплекса уйти. Так Зятек начал через его жену действовать. Взял ее с собой пару раз за границу, наобещал с три короба, вот она мужа и вынудила сдаться. Она надеялась, что Зятек на ней женится, и даже с мужем развелась, после чего бедолага к матери в Москву перебрался. Зятек же, получив, что ему нужно было, ее послал! А бедолагу тем временем уже одна честолюбивая мэнээска к рукам прибрала, кстати, она скоро в декрет уходит. Но вот большую часть зарплаты затюканный бывшей жене на детей отдает, потому и выглядит так непрезентабельно. И, представляете, полковник, – усмехнулась она, – эта дрянь еще имела наглость явиться к Зятьку со скандалом – я, дескать, из-за тебя от мужа ушла, так ты теперь мне его в семью и верни! Еле ее выпроводили.