Текст книги "Убийство по расписанию"

Автор книги: Николай Леонов

Соавторы: Алексей Макеев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Тоже коллекционирует рыбок?

– Не совсем. Скорее делает на них деньги. Бизнес, так сказать. Тебе он не будет интересен.

Ромашов уже и так утратил интерес к разговору о знакомом Доронина. Он поспешно откинул крышку контейнера, и его маленькие серые глазки алчно заблестели. Золотая арована глубокого, насыщенного оттенка, преподнесенная Валентину в дар Дорониным, достигала тридцати пяти сантиметров. Такого великолепного экземпляра Ромашову еще видеть не приходилось.

– Ну, как? Нравится?

– Не то слово, Альберт! Как же тебе удалось?..

– У нас тоже есть свои маленькие секреты. – Доронин загадочно улыбнулся.

– Раскрывать которые ты не хочешь?

– Нет.

– Ну, как знаешь. – Ромашов пожал плечами. – Коньячку?

– Можно.

– Подожди секунду.

Доронин с иронией наблюдал за тем, как глава районной администрации, поведение которого напоминало сейчас поведение обрадовавшегося долгожданной игрушке пятилетнего ребенка, подхватил контейнер двумя руками и бережно перенес его со стола на подоконник. Не желая откладывать дело в долгий ящик, он взял сачок и, ловко подцепив им аровану, переправил рыбку в большой аквариум. Присел на корточки, наблюдая за ее плавными, грациозными движениями. Со своего места Доронин не мог в полной мере насладиться этим зрелищем, мешала спина Ромашова, но Валентин, можно сказать, находился на грани экстаза.

– Побудь пока тут, красавица, – сказал он, обращаясь к рыбке, и Доронин не смог сдержать усмешки. – Но сегодня я обязательно заберу тебя домой. Тебе там понравится. Непременно понравится. Негоже такой красавице... Кстати, она не голодна? – Ромашов обеспокоенно обернулся.

– Не думаю, – ответил Доронин. – При мне ей дали перекусить. Но, если хочешь, покорми.

– Нет-нет, – Ромашов отчаянно замахал руками. – Перекармливать их вредно. Ты что?

– Прости, я не знал.

– Ну, поплавай, – вновь обратился Ромашов к рыбке. – Я к тебе еще вернусь.

Он поднялся во весь рост и в привычной манере смешно засеменил к бару. На ходу он еще раз оглянулся и посмотрел на скрывшуюся в длинных зеленых зарослях тины рыбку. Доронин опустился на стул. Ромашов поспешно выудил из бара бутылку «Хеннесси» и две пузатые рюмки. Поставил все это на стол. Подумал немного и решил-таки присовокупить к спиртному коробку конфет «Коркунов».

– Может, лимончик, Альберт? Я скажу Тамаре...

– Не стоит. Конфеты будут в самый раз.

Ромашов занял место не в своем начальственном кресле, а напротив гостя. Самолично скрутил пробку с бутылки и разлил коньяк по рюмкам. Воздух наполнился чарующим ароматом. Доронин знал, что Ромашов не станет держать в своем кабинете коньяк, в высоком качестве которого он не уверен.

– Ну, как я уже сказал, с именинами тебя, Валентин. – Альберт поднял рюмку на уровень лица и невольно повел носом, улавливая восхитительный букет. – При всем при том, что ты делаешь на благо государства, трудясь на этой неблагодарной ниве вот уже пять лет, тебе и самому стоило бы присвоить статус Святого. Уж мне ли не знать о той самоотдаче, с какой ты подходишь к каждому делу! Подумай о себе. Этого я тебе и желаю: подумай о себе, Валентин. Пора! Пора пожить не для кого-то, а для себя. Береги себя, соизмеряй силы, отдыхай. Одним словом, больше наслаждайся жизнью, Валентин! Она не заслуживает того, чтобы так безжалостно разменивать ее на нужды Отчизны. Она у тебя бесценна, Валентин! За тебя!

Мужчины выпили и потянулись к раскрытой коробке конфет. Доронин не торопился заедать напиток, наслаждаясь тем, как тот разливается теплом сначала по пищеводу, а затем мягко оседает где-то ниже, в желудке. Ромашов, напротив, быстро забросил конфету в рот, и его челюсти активно заработали.

– Спасибо, Альбертик, спасибо, – обнажая в улыбке измазанные шоколадом зубы, проговорил он с набитым ртом. – От души благодарен. Просто от души. Еще по одной?

– С удовольствием.

Ромашов вновь разлил коньяк по рюмкам. Доронин приготовился к тому, чтобы выдать новую хвалебную тираду в адрес именинника, но в этот момент на рабочем столе Валентина сработал зуммер селекторной связи.

– Ну, что такое? – расстроился Ромашов. – Посидеть спокойно не дадут.

Он не стал ставить на стол уже поднятую рюмку, а вместе с ней прошел к своему креслу. Сел в него и нажал кнопку связи с приемной.

– Что случилось, Тамара?

– Валентин Михайлович, к вам тут пришли...

– Кто?

– Из фонда помощи малоимущим.

Ромашов поморщился.

– Гони всех в шею. Я сегодня больше не принимаю. Скажи, я занят. – Он снял палец с кнопки и, не дожидаясь никаких тостов, лихо опрокинул в себя рюмку конька. Сморщился и, вскочив с кресла, побежал за конфетами. Засунул в рот сразу две штуки. – Достали меня эти малоимущие. Все им мало. Ну, ты подумай, Альберт. А я, можно подумать, дойная корова. Откуда же у меня для них для всех деньги возьмутся? Я сам в какой-то степени малоимущий. Мне же никто не помогает. Верно?

Ромашов раскатисто засмеялся, довольный собственной шуткой. Доронин охотно поддержал его. Он все еще держал в руках рюмку и пить не торопился. Ромашов налил себе еще.

– Кстати, о фондах, – сказал он после непродолжительной паузы. – Как у тебя дела? Все нормально? Процесс идет?

Доронин выпил и поставил на стол опустевшую рюмку. Ромашов незамедлительно последовал его примеру. В третий раз до отказа набил рот шоколадными конфетами. Пригладил черные элегантные усики. Альберт закусывать не стал. Только облизал губы.

– Как тебе сказать... Если уж откровенно, тот тут нарисовалась у нас одна проблемка. Не думаю, что очень значительная, но все же...

– Излагай. – Ромашов сделал широкий жест рукой и вольготно откинулся на стуле. – В любом случае я должен быть в курсе.

– Само собой.

* * *

Вторник. 13 часов 36 минут

Гуров хлопнул дверцей автомобиля и с досадой покосился на испорченное лобовое стекло. Хорошо еще, вдребезги не разбили. Полковник обернулся. Здание фонда не выглядело ни броским, ни помпезным. Скорее наоборот. Обычное одноэтажное строение, не слишком обширное по площади, стояло немного в глубине небольшого скверика в двух-трех метрах от проезжей части. Время от времени пробивавшиеся сквозь прорехи туч холодные солнечные лучи бликовали на вытянутых прямоугольных окнах, лишенных защитных решеток. То ли руководители «Эдельвейса» не боялись случайных грабителей, то ли настолько были уверены в собственной службе безопасности. Гуров невесело усмехнулся, вспомнив, кто эту службу возглавляет. Валет не был непререкаемым авторитетом в столичных криминальных кругах, но успел снискать себе славу человека жестокого и скорого на расправу. Ни со связями, ни с общественным положением своих недоброжелателей Валет не считался, уверенный в собственном превосходстве и безнаказанности.

На широком трехступенчатом крылечке, выполненном из серого камня, стоял высокий и худой, как жердь, мужчина с землистого оттенка лицом, облаченный в джинсовый костюм. На его светлые, не прикрытые головным убором волосы оседали крупинки снега. Он курил сигарету, равнодушно поглядывая по сторонам, но, когда его взгляд сфокусировался на остановившемся возле своего «Пежо» Гурове, в нем что-то неуловимо изменилось. «Джинсовый» швырнул окурок под ноги, сбросил его с крыльца носком ботинка и, развернувшись, скрылся в дверях фонда.

Гуров энергично двинулся вперед. Машинально он заметил, как колыхнулась штора на одном из окон, но заметить того, кто за ней прятался, полковнику не удалось. Однако одно стало для него совершенно определенным: его тут ждали. Версия того, что взорванный на заброшенной стройке джип, едва не ставший причиной смерти самого Гурова, нашла еще одно реальное подтверждение. Полковник демонстративно заложил руки в карманы пальто, всем своим видом показывая, что ему неведомо чувство опасности и он готов противопоставить себя любому противнику. Кто бы ни наблюдал за ним, он оценит это по достоинству. Гуров улыбнулся собственным мыслям.

Толкнув от себя дверь, Гуров вошел в «Эдельвейс». Небольшой холл с квадратной каморкой для охраны, в которой полковник заметил уже знакомого ему худощавого типа в джинсовом костюме, имел два ответвления – влево и вправо. Охранник пристально смотрел на Гурова через распахнутое окошко. Сыщик склонился и выставил перед собой удостоверение в развернутом виде.

– Полковник Гуров. Уголовный розыск, – привычно представился он и добавил: – Мне хотелось бы видеть Альберта Доронина.

– Альберта Николаевича сейчас нет на месте. – «Джинсовый» прищурился, словно оценивая визитера.

– А кто-нибудь еще из руководства фонда?

– Илья Романович тоже отсутствует, – последовал ответ. – Но если хотите, вы можете пообщаться с начальником службы безопасности Борисом Марковичем. Он сейчас здесь, в VIP-зале. – Охранник указал Гурову на правое ответвление. – Дубовая дверь направо.

Гуров отстранился от окошечка. Борис Маркович Щетинин. Или иначе Валет. Тот самый, старый знакомый. Он здесь, и, скорее всего, именно для того, чтобы встретиться с полковником. Гуров согласно кивнул, развернулся и зашагал в указанном охранником направлении. На ходу он обернулся и заметил, как «джинсовый» снял телефонную трубку с аппарата внутренней связи, бросил в нее всего одну фразу и тут же вернул на прежнее место. Предупредил. В правом ответвлении было всего две двери. Дубовая была слегка приоткрыта, а дверь напротив и подавно распахнута настежь. Гуров бросил быстрый взгляд в проем. Это был банкетный зал со сдвинутыми к стене столами и грудой картинных рам в дальнем углу, старательно разбираемой двумя молодыми людьми в синих комбинезонах. Один из них коротко оглянулся на Гурова, сверкнув круглыми стеклами очков в тонкой оправе, а затем вернулся к прерванной работе. Полковник постучал в дубовую дверь.

– Входи, Гуров, входи, – развязно отозвался Щетинин в своей привычной саркастической манере. – С каких это пор ты стал таким скромным? Жизнь научила?

Гуров вошел. Валет сидел, развалившись в глубоком кожаном кресле, забросив ногу на ногу, и подбрасывал на ладони пульт дистанционного управления. Стоящий напротив него телевизор с семьдесят второй диагональю работал в беззвучном режиме. В пепельнице на столике дымилась сигарета с белым фильтром. Рядом стояли початая бутылка «Алтая» и крохотная рюмочка. За те годы, что они с Гуровым не виделись, Валет мало изменился. Только на висках у него появилась незначительная седина да поперек лба пролегли две продольные морщины. В остальном он был прежний. Те же выразительные раскосые глаза, тот же римский профиль и точно такие же, как и раньше, обвисшие широкие усы, за которыми Щетинин недобросовестно ухаживал.

– Жаль, тебя жизнь ничему не учит, Валет, – отозвался полковник, останавливаясь по центру комнаты и с вызовом глядя на сидящего собеседника.

– На что ты намекаешь, полкан? Я дважды прошел «академию». Второй раз, кстати, по твоей милости. Но я не в обиде. Прошлое забыто. – Щетинин открыто улыбнулся. – Накинешь рюмаху?

Он отложил пульт, склонился и снял с нижней полочки журнального столика новую рюмку. Поставил ее рядом со своей и обе щедро наполнил до краев.

– Закуски, правда, нет. – Словно оправдываясь перед Гуровым, Валет развел руками. – Я никогда не закусываю. Старая лагерная привычка. И потом... Закуска, она градус крадет, зараза. Садись, полкан. В ногах правды нет. Потолкуем.

– О чем мне с тобой толковать? – Гуров не двинулся с места. – О том, как ты за счет старых родственных связей и грязных денег свободу себе выкупил? Только меня, Валет, твоя личная жизнь сейчас мало интересует. У меня своих забот хватает.

– Это каких же, например?

– Например, этот фонд. И его деятельность. Скрытая деятельность. Связанная с торговлей детьми на органы. Не хочешь поведать мне об этом, Валет? Тебе зачтется.

Выражение лица Щетинина мгновенно изменилось. Он залпом осушил свою рюмку, крякнул и взял в руки сигарету. Столбик пепла упал на его модные, стального цвета штаны. Борис смахнул его небрежным движением руки и снова уставился на полковника. Глаза уголовника сузились.

– А ты – борзый, полкан, – сказал он после паузы. – Еще более борзый, чем раньше. Прешь, как танк. Тебя ведь предупредили, чтобы ты гулял стороной, но нет, тебе же надо обязательно героем себя показать. Очередную медаль зарабатываешь?

Гуров проигнорировал его тираду. Все так же независимо держа руки в карманах, он слегка качнулся на носках. Щетинин напрягся. Значит, не так он спокоен и уверен в себе, как хочет показать.

– Фокус с джипом твоя работа? – буднично поинтересовался полковник.

– Ну а если и моя, то что? – Валет бросал откровенный вызов сыщику. – Ты же все равно урока не усвоил. Нормального отношения не понимаешь...

– Еще не дорос ты, Валет, до того, чтобы полковника Гурова запугать. Кишка тонка!

Веко Щетинина нервно дернулось. Полковник знал, что задел амбициозного урку за живое. Спустить такого оскорбления Валет уже не мог.

– Давай теперь взглянем на твои кишки, – зло прошипел он, и рука начальника службы безопасности «Эдельвейса» вроде бы случайно соскользнула с подлокотника кресла.

Гуров на раз просчитал маневр противника. Благодаря своей отменой реакции, полковник успел вынуть руки из карманов и выхватить правой «штайр» из наплечной кобуры под расстегнутым пальто одновременно с тем моментом, когда Щетинин поднял с пола скрытое до этого от взгляда Гурова собственное оружие. Удлиненное дуло «стечкина» уставилось сыщику в грудь, в то время, как его «штайр» поймал в прицел высокий покатый лоб Валета с двумя продольными морщинами. Пальцы легли на курки. Щеки Бориса покрылись пунцовой краской. Гуров остался невозмутим. Часы на декоративной каминной полке отсчитывали секунду за секундой. Кадык Щетинина дернулся вниз и вернулся в исходное положение.

За спиной у Гурова щелкнул передернутый затвор, а через мгновение грохнул оглушительный выстрел. Полковник стремительно ушел вниз, припал на одно колено и с разворота, пропустив «штайр» под левой рукой, выстрелил в ответ. Один из парней в синем комбинезоне, выскочивший из банкетного зала в общий коридор, поймал пулю грудью. Его швырнуло на стену, нога подвернулась, и он, царапая ногтями штукатурку, осел на пол. Из раскрытого в немом крике рта хлынула кровь, заливая аккуратно подстриженную округлую бородку. Щетинин опрокинулся назад вместе с креслом, перенес центр тяжести на правый бок и выстрелил из положения лежа. Дверной косяк раскололся надвое. Борис тут же произвел повторный выстрел, и на этот раз выпущенная из «стечкина» пуля была значительно ближе к цели. Она пронеслась всего в паре сантиметров от уха полковника. Гуров нырнул в сторону под аккомпанемент третьего выстрела и занял оборонительную позицию за корпусом телевизора. С этой позиции ему отлично был виден и открытый участок коридора, и кресло, за которым притаился Валет.

Второй паренек в комбинезоне, скрывшись за дверью, стал хаотично и бессмысленно палить внутрь помещения, нимало не заботясь о том, что там находится шеф безопасности. Несколько пуль разорвали тугую обшивку кресла, а одна, мягко пройдя сквозь задернутую штору, со звоном высадила оконное стекло. Осколки осыпались в непосредственной близости от Щетинина.

– Урод, бля! – не удержался от грубого комментария Валет. – Ты че творишь, падла?!

Стрельба прекратилась. Щетинин толкнул ногой кресло в направлении Гурова, а затем прыгнул сам, дергая в полете курок. С громким хлопком лопнул кинескоп телевизора. Полковник выстрелил, но промахнулся. Валет приземлился на пол и проехался на спине по гладкому ламинированному покрытию. Они с Гуровым оказались на одной линии, готовые вести беспрецедентный огонь на поражение, когда в VIP-зал стремительно ворвался худощавый охранник в джинсовом костюме. Держа на изготовку «ТТ», он молниеносно крутнулся вокруг собственной оси, выискивая для себя подходящую мишень. Гуров и Щетинин оказались перекрыты друг от друга его фигурой. Валет не успел среагировать на изменение ситуации, и его «стечкин» рефлекторно дернулся, выплевывая смертоносный заряд. «Джинсовому», словно хлестким ударом крапивы, обожгло бок. Он вскрикнул, резко развернулся лицом к Щетинину и навел на него ствол. Однако, в последний момент признав шефа, не позволил пальцу нажать на спусковой крючок. В ногах охранника появилась слабость, перед глазами пошли круги, и он почувствовал, что теряет опору. Его тощее тело стало крениться вправо.

– Вот мудаки!

Толкнувшись локтями, Валет принял вертикальное положение и мгновенно ушел в сторону, предчувствуя выстрел полковника. Гуров не обманул его ожиданий. Пуля сбила со стены штукатурку. Все больше и больше утрачивая чувство реальности и уже оседая на пол, «джинсовый» из последних сил переместил ствол «ТТ» в направлении Гурова. Черный зрачок уставился в левую глазницу полковника. Гуров вжал голову в плечи и сумел лишь на считаную долю секунды опередить противника. «Штайр» выстрелил, и из перебитой артерии на шею охранника фонтаном брызнула кровь. Пистолет выскользнул из ладони, а тело его недавнего владельца забилось в предсмертной агонии.

Гуров быстро перевел взгляд, отыскивая глазами Щетинина. Борис уже двумя ногами взобрался на подоконник. Сдернутая им штора валялась на полу. Ворвавшийся в помещение холодный ветер растрепал волосы на голове начальника службы безопасности. Потеряв двух бойцов, Щетинин квалифицировал произошедшее сражение как фиаско и посчитал для себя за благо поспешно ретироваться. Гуров поднялся во весь рост, прицелился и выстрелил. В последнюю секунду Валет дернулся, и пуля зацепила его по касательной, разорвав рукав пиджака чуть выше локтя. Не оборачиваясь, Щетинин отбил ногой нижний застрявший в раме осколок стекла и выпрыгнул наружу. Стрелять повторно Гурову не имело смысла. Он не видел убегающего противника. Рванулся было следом, но в эту секунду вновь ожил затаившийся в коридоре стрелок. Шальные пули градом застучали по стене, по подоконнику и журнальному столику. Грохнулась на пол початая бутылка «Алтая», разлетелась от выстрела рюмка. Боком Гуров приблизился к раскрытой двери и захлопнул ее ударом ботинка. Теперь пули неприятеля вонзались в толстую дубовую преграду.

Полковник, держа «штайр» перед собой, осторожно высунул голову в окно. На снегу остались отпечатки ботинок, но самого Щетинина видно не было. Стрельба за дверью оборвалась, как по команде. Гуров устремился в коридор. Фигура парнишки в синем комбинезоне промелькнула мимо каморки охранника. Сыщик побежал к выходу, дернул на себя ручку входной двери, но опоздал всего на пару секунд. Парень лихо, практически на ходу, запрыгнул в вывернувший с парковочной стоянки бежевый «БМВ», за рулем которого находился Щетинин. Пиджака на Валете уже не было. Он был в одной розовой рубашке. «БМВ» рванул вперед и оказался недосягаем для Гурова. Полковник разочарованно опустил пистолет. Шагнул на крыльцо, и за его спиной, снабженная тугой пружиной, под собственной тяжестью захлопнулась дверь.

* * *

Вторник. 13 часов 48 минут

– Ну, как ты?

Завладская осторожно постучалась в дверь ванной комнаты. Звук льющейся воды прекратился минут пять назад, но Крячко не выходил. Он и сейчас не сразу отреагировал на ее вопрос.

– Стасик?

– Все в порядке. Сейчас выхожу.

Женщина отступила назад, когда щелкнула задвижка. Станислав вышел из ванной хмурый, в роскошном махровом халате мужского покроя. Его босые ноги оставляли мокрые следы на кафельном полу. Завладская настояла на том, чтобы после всего произошедшего, когда Крячко пришлось побегать по снегу в одних носках, он обязательно принял горячий душ. Или лучше ванну. Стас вяло посопротивлялся, исключительно для виду. Он и сам понимал, что ему это просто необходимо. Однако от приема ванны все же отказался, ограничившись только душем. Юля не стала больше настаивать. Одежду Крячко в полном комплекте она развесила для просушки на батарее в зале.

– Это ведь мужской халат? – Полковник остановился в раскрытой двери. Из-за его спины валил густой пар. – Да?

– Да, мужской, – ответила она. – И что тут такого? Ты опять меня ревнуешь?

– Ничего подобного. Просто поинтересовался. Для общего развития, так сказать.

– Ну-ну. – Завладская улыбнулась.

Она тоже успела переодеться. Черные кожаные штаны, выгодно подчеркивающие округлость бедер, и бежевый свитер с высоким горлом. Волосы забраны назад и зафиксированы в таком положении большой ярко-рыжей заколкой. На ногах, к великому неудовольствию Станислава, красовались шерстяные носки.

– Я заварила чай. – Юля развернулась и двинулась в направлении кухни. – Зеленый. Выпей. Тебе нужно выпить горячего. Или, может, выпьешь еще коньячку? Это тоже будет кстати.

– Выпью. – Крячко подобрал полы халата и уселся на табурет возле барной стойки. Пристроил во рту сигарету. – Значит, мужской?

– Что? – Завладская обернулась. В руках у нее уже была все та же початая бутылка «Леро Адам Люкс».

– Я говорю, мужской, значит, халатик, да?

– Стасик, перестань!

– Да нет, просто любопытно. И откуда же он? Чей?

– Это халат одного моего знакомого, – серьезно произнесла Юля. Она поставила бутылку на барную стойку и вернулась к буфету за рюмкой. – Того, который звонил мне. Его зовут Константин. У нас с ним совместный бизнес и... И нас связывают некоторые личные взаимоотношения. Раз или два в неделю он, бывает, остается у меня на ночь. Поэтому хранит здесь кое-что из своих вещей. Мы вроде как встречаемся, Стасик. Хотя данный глагол сложно соотнести с людьми нашего возраста, но все же... Перерастут ли наши с Костей отношения во что-то более глобальное, гадать не возьмусь, я опять же не в том возрасте, чтобы так далеко загадывать... Но пока меня все устраивает. У тебя есть еще вопросы?

Крячко немного смутился после выслушанной им тирады. В голосе Завладской он уловил какой-то надлом, какое-то плохо скрытое отчаяние. Она налила ему в рюмку коньяка и слегка подвинула ее по гладкой мраморной поверхности барной стойки. Затем села рядом и пустым, ничего не выражающим взглядом уставилась в окно. Перед тем как отправиться в ванную, Крячко, справляясь с легким ознобом, затянул разбитое пулей окно двойным слоем целлофановой пленки, и теперь под порывами ветра она надувалась, как парус. Однако крепление, сделанное Стасом, было достаточно жестким и не позволяло пленке сорваться.

– Прости, я в самом деле слегка погорячился. – Крячко подхватил рюмку двумя пальцами и несколько раз провернул ее вокруг собственной оси. – Сую нос не в свое дело. Наверное, и впрямь я немного ревную тебя. – Он постарался придать беседе шутливый оттенок, но Юля никак на это не отреагировала. – А что за бизнес? Ты не говорила, что занимаешься каким-то бизнесом?

Завладская ответила не сразу. Натянув высокий ворот свитера на подбородок и закрыв им губы, она несколько секунд сидела в таком положении. Глаза затянулись грустной поволокой.

– Я хочу оставить практику... Хочу оставить больницу и вплотную заняться частным делом, – произнесла наконец она. – Мы с Костей открыли небольшую фирму. «Нейроникс». Ну, вернее, не совсем открыли и не совсем фирму. Это скорее филиал, от одной германской фармацевтической корпорации. Они поставляют нам качественные дорогие лекарства, а мы исполняем роль посредников между корпорацией и частными аптеками столицы. Дилеры, или как это там называется сейчас по-новомодному? Дело пошло очень неплохо, но у меня не хватает времени и на то, и на другое, и на третье. Я ведь тоже не семижильная. Правда?

– Правда, – согласился Крячко. Он залпом осушил рюмку. – И ты остановила выбор на аптечном бизнесе? Так, что ли, получается?

– Да. Доход хороший, головной боли меньше, да и вообще, знаешь, как-то спокойнее и надежнее, как мне кажется.

Они оба замолчали. Воцарившуюся тишину нарушало лишь негромкое равномерное тиканье настенных часов, да завывание ветра на улице. Снегопад не прекращался, и белые шапки на рассаженных в хаотичном порядке елочках становились все тяжелее и массивнее, а дорожек и подавно не было видно. Завладская протянула руку, взяла бутылку и вновь наполнила рюмку Станислава коньяком.

– Может, тоже выпьешь со мной? – предложил он.

– Нет. Я же тебе говорила, что раньше восьми вечера не пью. И только шампанское.

– Крымское, красное. Да, я помню. – Крячко улыбнулся. – А чем занимается твой Костя? Ну, кроме вашего бизнеса? Кто он?

– Опять?

Завладская слезла с табурета. Взяла с батареи сигареты и проверила, достаточно ли они сухие. Удовлетворенно кивнула и, взяв одну, вернулась обратно. Стала неторопливо вставлять ее в мундштук.

– Ну, почему «опять»? – Полковник пожал плечами. – Просто спросил. Не хочешь – не отвечай.

– Он – психолог. По образованию. – Завладская закурила. – Была у него частная практика. Но только он уже года полтора не практикует. Надоело со всякими неврастениками общаться, успокаивать их...

– И он решил в бизнес подрядиться?

– Это не он решил. – Юля покачала головой. – Это я ему предложила компаньонами стать. Говорю же, рук на все не хватало, а тут вроде человек свой, проверенный. Не подведет.

– Ты так в нем уверена?

– Стасик, ты невыносим! Как ты так можешь? Что ты все цепляешься? Ты же совсем его не знаешь. И плохого он тебе ничего не сделал... Прекрати уже!

– Ладно, проехали.

Крячко снова выпил. Благодаря спиртному и принятому до этого горячему душу, он чувствовал себя гораздо лучше. От озноба не осталось и следа, а беганье по снегу вспоминалось теперь, как дурной нереальный сон. Коробило только то обстоятельство, что он упустил Лобанова. Полковник склонялся к мысли, что этот человек и мог быть автором письма с угрозой. А даже если это и не так, то никому еще не позволено законом стрелять в людей вот так просто, за здорово живешь. Но Станислав был уверен, что рано или поздно у него появится возможность поквитаться с Лобановым.

– Кстати, тебе звонили. И не один раз, – нарушила ход его мыслей Завладская. – Пока ты мылся.

Крячко обернулся. Его мобильник лежал на столе рядом с табельным оружием. Прятать пистолет в кобуру он уже не стал. Слез с табурета и взял в руки телефон. Три пропущенных вызова, и все от Гурова. Крячко поспешно набрал номер напарника. Длинные гудки. Гуров не брал трубку. Крячко охватило беспокойство. Он набрал тот же номер еще раз, но по-прежнему не получил никакого ответа. Стас нахмурился.

– Что-то не так? – спросила Завладская.

– Не знаю. Возможно, у Левы неприятности. У тебя машина есть?

– В гараже. – Она ткнула пальцем себе под ноги. – Но, по-моему, она не на ходу, Стасик. Я уже бог знает сколько лет не садилась за руль. Сначала у меня был шофер, потом он уволился... Водить сама я как-то не решилась, хотя раньше водила, и неплохо... А сейчас предпочитаю такси. А куда ты собрался? – запоздало спохватилась она. – Ты хочешь меня оставить?

– Ты поедешь со мной, – решительно ответил Крячко.

– Но если не на ходу, то...

– Пойдем лучше посмотрим, – предложил он.

Завладская потушила сигарету.

* * *

Вторник. 14 часов 7 минут

Стремительным шагом Гуров вошел в свой кабинет. Место Крячко непривычно пустовало. Перевернув несколько папок на столе, полковник нашел наконец нужную и, не отрываясь от оставленных ему Цаплиным бумаг, плюхнулся в кресло. Несвойственная ему небрежность и резкость в движениях выдавали неспокойное состояние духа. Гуров переворачивал листы один за другим, внимательно просматривая страницы. Наконец его взгляд споткнулся, задержавшись на верхних строках. Изучив содержание листа, полковник старательно перенес необходимые ему данные в блокнот.

На часах было двенадцать минут третьего, когда Гуров вышел из стен управления. В последнюю минуту он подумал о том, что ему следовало бы повидаться с самим Цаплиным, но времени на это явно не хватало. Спускаясь по лестнице к своему «Пежо», Гуров ступил на обледенелую ступеньку и сделал почти балетное па, несуразно балансируя на одной ноге, чтобы удержать равновесие. Ключи от «Пежо» поймать так и не удалось. Они беззвучно упали на тротуар. Гуров только сейчас заметил, что на улице крупными хлопьями валит снег. Он откопал связку и отряхнул с нее снег. Беспокойство как рукой сняло. Обычное уверенное состояние духа вернулось к полковнику. Он зашагал к своему автомобилю и, поравнявшись с дверью, нажал кнопку на пульте связки с ключами.

Гуров сел за руль своего изрядно износившегося, но еще не потерявшего блеска «Пежо». Запустил двигатель и резво бросил автомобиль вперед. Он понимал, что разговор ему предстоит нелегкий, а главное, он не знал, за что можно зацепиться. Полковник бегло перебрал в памяти описанный в бумагах Цаплина портрет Доронина. Из всей той информации, которой владел Гуров на настоящий момент, следовало, что Доронин – человек весьма неглупый и состоятельный, приятной наружности, неплохо играет в шахматы, характер твердый, если не сказать жесткий... В общем неплохой на первый взгляд портрет.

«Пежо» подъехал к небольшому жилому массиву. Гуров отыскал среди внешне неприметных многоэтажек дом под номером пятнадцать и припарковал у подъезда машину. Подойдя к дому, полковник взглядом отсчитал семь этажей. Окна седьмого этажа были плотно закрыты и занавешены то ли занавеской, то ли жалюзи, и ничем не отличались друг от друга, как, впрочем, от окон шестого и других этажей.

Прежде чем войти в подъезд, Гурову пришлось миновать «предбанник», образованный стеклопластиковыми пакетами с двумя расположенными друг напротив друга дверными проемами. Отворив дверь подъезда, он наткнулся на вертящийся турникет. Достигнув лестничной площадки первого этажа, где его встретил консьерж, наблюдавший за ним из-под приспущенных на нос очков, полковник остановился. Немолодой уже мужчина, но еще не старик, по всему видно, всю свою жизнь посвятивший встрече и проводам гостей, довольно любезно, но с некоторым налетом пренебрежения окинул незнакомого посетителя взглядом. Видимо, это означало приветствие. Гуров хотел было представиться, но, передумав, просто назвал фамилию, имя и отчество человека, которого искал.

– Альберт Николаевич Доронин? – переспросил консьерж, потирая ладонью лоб. – К сожалению, такой не живет в этом доме.

– Его квартира уже продана? – спросил Гуров.

– Не могу знать. – По всему было видно, что мужчина достаточно быстро утратил интерес к незваному визитеру. – То время, что я работаю с жильцами этого дома, такой фамилии я не встречал. – Для большей убедительности он перевел взгляд на стену, где, по всей вероятности, был прикреплен список жильцов. – Нет, по-видимому, такого жильца все-таки здесь нет.

Разговаривать больше было не о чем. Гуров развернулся и вышел из подъезда. На улице по-прежнему шел снег. Сыщик не без удовлетворения отметил, что интуиция, как всегда, не подвела его. Он достал блокнот, перевернул пару страничек, еще раз изучил их и сел обратно в машину. Загородный дом Доронина, адрес которого Гуров перенес в блокнот из записей майора, находился всего в трех-четырех километрах от города. Полковник рассчитывал преодолеть это расстояние в самый кратчайший интервал времени. Он и так потерял его предостаточно. Он направил «Пежо» по дороге, ведущей к аэропорту.