Текст книги "Опасные выборы"

Автор книги: Николай Леонов

Соавторы: Алексей Макеев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Надо было соглашаться на какие-то условия и закруглять разговор. Но удар сзади по голове свалил Гурова с ног. Как в тумане, он видел какие-то движения, на грани сознания чувствовал, что его несут, куда-то кладут и, кажется, везут на машине. Сыщик пришел в себя уже в лесу. Свежий воздух окончательно прояснил все в голове. Гурова вытащили из машины, и он увидел перед собой все тех же четверых.

– Ну, что? Продолжим разговор? – зло спросил «мордатый», отправив куда-то своих «быков». – Или ты прямо сейчас соглашаешься подписать все, что я скажу, и тогда еще поживешь. Оформим бумаги, проведем все формальности, и ты перед нами чист. Нет – мы тебя тут и закопаем. А говорить будем с твоим партнером. Сам пришел, сам и решай.

– Значит, говоришь, ты майор милиции? – поинтересовался Гуров, чтобы протянуть время и почувствовать себя хотя бы в относительной форме. – Закон и порядок, значит, защищаешь?

– Понятно, – нехорошо осклабился «мордатый». – Платить ты не хочешь. Ну-ка, – повернулся он к капитану, – прострели ему ногу.

Капитан вздрогнул, словно очнулся ото сна, и внимательно посмотрел на своего шефа, потом на Гурова. Что-то этот капитан соображал, о чем-то напряженно думал. Гуров понял, что ситуация переходит к последней критической фазе. Надежда на ОМОН была более чем иллюзорной, мобильный телефон и пистолет у него отобрали. Можно попытаться напасть на капитана, когда тот достанет из кобуры свое оружие, а потом использовать его против обоих, пока еще нет рядом двоих помощников.

Он решил, что у «мордатого» при себе оружия нет. Судя по его виду, он сам должен был насладиться унижением, физическими муками жертвы. Почему же поручил это капитану? Может, хочет его кровью повязать? Размышлять было некогда, потому что капитан сунул руку под форменную куртку и достал оттуда табельный «макаров». Вот это сыщика крайне удивило. Он что, собирается оставить такую улику против себя, ведь идентифицировать пулю с конкретным пистолетом проще простого? Или они решили разыграть задержание, попытку к бегству или угрозу нападения на работников милиции?

Дальше произошло то, чего Гуров уж никак не ожидал. Капитан передернул затвор, сделал шаг вперед и вдруг повернул ствол оружия в сторону «мордатого». Грохнул выстрел, и Гуров ясно различил тупой звук пробиваемых пулей куртки и человеческого тела. На лице «мордатого» застыло изумление. Он схватился рукой за грудь и, как куль, повалился на землю. Тут, наконец, появились двое помощников со штыковыми лопатами и замерли, уставившись на лежащее тело и капитана с пистолетом в руке.

Остальное происходило, как в плохом дешевом детективе. Парни бросили лопаты и полезли за спины, где под куртками у них за ремнями торчали «стволы».

– Стоять! – коротко приказал капитан, направляя на них оружие. – Не двигаться!

Гуров не стал ждать, пока парни послушаются. Кинувшись к телу «мордатого», он быстро похлопал его по карманам куртки и с удовлетворением нащупал пистолет. Сунув туда руку, наткнулся на привычную рукоятку собственного «вальтера». Рядом неожиданно грохнули подряд два выстрела. Гуров успел заметить, как парни метнулись за деревья и, не поднимаясь с корточек перед трупом, быстро перекатился в сторону.

Капитан стоял за деревом, в которое со стуком ударились сразу три пистолетные пули. Парни вели себя не очень уверенно и палили почти не переставая. «Откуда у них столько патронов, – подумал сыщик, – неужели карманы полны пистолетных магазинов?» По звуку вроде стреляют из «макаровых». Гуров вскочил на ноги, пользуясь тем, что на него пока особого внимания не обращают, и отбежал за деревья, при этом стараясь не выпускать из поля зрения и капитана, чьи действия столь необъяснимы, а значит, и доверия ему никакого. Он мог в любой момент выстрелить и в самого Гурова.

Две пули пропели над головой, одна упала в землю, разбрасывая прошлогоднюю слежавшуюся хвою. Гуров вскинул руку с пистолетом, но в этот момент вторая пуля ударилась в дерево прямо возле его лица. Пришлось снова отпрянуть за ствол. Было слышно, как парни, ломая кусты и наступая на сухие сучья, перебегают с места на место. Действия их выглядели неумелыми, непрофессиональными, но они не боялись, наоборот, пытались подобраться ближе к телу своего убитого главаря.

Гуров выскочил из-за дерева, но не вперед, где его ждали противники, а назад. Сделав несколько шагов и два выстрела в сторону парней, он стремительно бросился к другому дереву, упал и тут же снова навел пистолет. На какую-то долю секунды один из парней неудачно открылся, и Гуров влепил в него две пули, целясь ниже пояса. Парень заорал дурным голосом, рухнул на бок и принялся кататься по земле, держась за бедро. Второй растерялся, и капитан воспользовался этой заминкой. Перебегая от дерева к дереву, он сделал в него несколько выстрелов. Не попал ни разу, но психологическое воздействие атака оказала – парень сплюнул и бросился наутек.

Гуров и капитан подбежали к раненому почти одновременно. Пистолет парня валялся на земле, джинсы на бедре потемнели от крови. Он продолжал утробно выть, хватаясь окровавленными пальцами за рану. Гурову очень не понравилось, с какой странной задумчивостью капитан смотрит на раненого. Ему даже показалось, что пистолет капитана начал подниматься. Сунув свой «вальтер» за пояс, он подошел, взялся рукой за ствол пистолета, жестко посмотрел капитану в глаза и решительно выдернул из его руки оружие. Тот выпустил пистолет и опустил голову.

Пока они вместе молча стаскивали с раненого брючный ремень и перетягивали ногу у самого паха, где-то не очень далеко завыла милицейская сирена. Еще спустя несколько минут лес затрещал от топота большого количества ног, и Гуров увидел встревоженное, но счастливое лицо Стаса. За Крячко рысью, с автоматами на изготовку, мчались два десятка омоновцев в черных масках.

– Стас, – ткнул Гуров пальцем в сторону дороги, – один ушел. В черной кожаной куртке…

– Взяли, – махнул рукой Крячко, – тепленьким. А у тебя тут что?

Отойдя в сторону, чтобы пропустить двух омоновцев с аптечкой, он увидел еще одно тело, бездыханно валявшееся невдалеке.

– Осмотри его, – велел Гуров, – а мне нужно с капитаном поговорить тет-а-тет.

Крячко отошел, и они с омоновцами, перевернув труп, стали рыться в его карманах. А Гуров повернулся к капитану и, сверля его взглядом, хмуро спросил:

– Ну? И что все это означает? Сядь, не торчи столбом!

Капитан послушно уселся на траву, отрешенно глядя в сторону. Было ясно, что откровенного признания от него не добиться. Надо парню помогать, решил Гуров.

– Кто это такой? – кивнул он через плечо в сторону трупа. – В самом деле майор из ОБЭПа?

– Да. Его фамилия Сиротин.

– Зачем ты его застрелил?

– Чтобы спасти вашу жизнь, – с вызовом ответил капитан, проявив наконец хоть какую-то эмоцию.

– Благородно, – усмехнулся Гуров. – Ты знаешь, кто я такой?

– Да, я вас узнал. Вы – полковник Гуров.

– Хорошо. Тогда тебе и самому понятно, что полковник Гуров из МУРа не поверит в этот мотив. Полковник Гуров оценит всю эту ситуацию, как ликвидацию главаря и свидетеля, который на суде расскажет о твоей роли в банде. Или я ошибаюсь?

Капитан промолчал. Гуров смотрел на него и видел, что капитан вот-вот снова замкнется в себе. Его надо было срочно «колоть», пока он еще готов отвечать, пока раковина не захлопнулась под воздействием отчаяния и неотвратимости страшных последствий.

– Дай-ка мне твое удостоверение, – велел сыщик.

Капитан молча полез в карман, достал красную книжечку и протянул Гурову. «Капитан милиции Кучеров, – прочитал полковник, – участковый уполномоченный».

– Вот что, парень! Был у тебя какой-то позыв спасти мне жизнь. Не верится мне, что ты испугался убить полковника, думаю, скорее, воспользовался шансом выбраться из этого болота, пока оно тебя совсем не засосало.

Гуров говорил не то, что думал на самом деле. Будь на его месте какой-нибудь бизнесмен, все бы закончилось по-другому. Пусть и не бизнесмен, пусть даже молоденький лейтенант-оперативник. Скорее всего, его труп сейчас закапывали бы вот на этой полянке. Спасло и самого Гурова, и этого запутавшегося участкового именно то, что он узнал знаменитого полковника. Узнал и догадался, что смерть таких людей не спрячешь, что всю столицу перевернут, но убийц найдут. Так кто же кому недавно тут на поляне спас жизнь?

– Да, примерно так, – со вздохом ответил капитан. – Я… до сегодняшнего дня толком и не понимал, чем Сиротин занимался на самом деле.

– Не ври себе, Кучеров. Мне врать бесполезно, потому я и до полковника дослужился, а себе – вредно для здоровья. Послушай меня, и очень внимательно. Мы сейчас с тобой вот тут под деревцем поговорим, и ты пойдешь отсюда либо преступником, либо героем-капитаном. Ну, героем, конечно, не получится, это я загнул, но, по крайней мере, можешь избежать участи подсудимого. И грех этот я возьму на себя. Но два условия: первое – на тебе нет крови, второе – ты честно и старательно рассказываешь все, что знаешь о делишках этой банды и других, о которых что-то слышал. То есть активно помогаешь розыску. Соблюдаешь условия, и я делаю вид, что не понял, почему ты оказался в такой дурной компании. Согласен?

Капитан так резко повернул голову к Гурову, таким пронзительным взглядом уставился на него, с такой надеждой, что стало понятно – на подобный исход дела он и не надеялся. И Кучеров начал рассказывать. О том, как почти год назад майор Сиротин обратился к нему за помощью, чтобы участковый подробно рассказал ему о коммерсантах-торгашах на его участке, кто и что собой представляет. Кучеров, естественно, знал об этой среде очень мало, и майор предложил ему вместе разобраться с ситуацией, которая, по его словам, стала слишком тревожной. Якобы участились случаи откровенного рэкета, формируются преступные группировки, пасутся в торговых рядах, втягивают в различные аферы и махинации, а потом обирают коммерсантов. Несколько раз майор брал с собой Кучерова на какие-то встречи, где участковый выступал как сторонний наблюдатель. Сиротин эти встречи с неизвестными людьми называл «профилактикой», да и выглядели они вполне безобидно. Майор кому-то угрожал, потому что этот кто-то ударился в беспредел, кому-то давал советы, как себя вести, потому что на него крепко наехали бандиты.

А потом, как-то неожиданно, майор стал давать Кучерову деньги, поясняя, что это – доля участкового в благодарности коммерсантов за добрые советы и участие в разруливании ситуаций. Капитан откровенно сознался, что все прекрасно понимал. Майор кого-то тут «крышевал» и за это имел; а он, Кучеров, состоял при нем как местный участковый, чтобы со стороны их участие в делах выглядело хотя бы приблизительно законным. Просто как благодарность. Кучерову все это было не очень приятно, но семья нуждалась. И он брал.

А потом, так же неожиданно, участковый понял, что майор не просто кому-то угрожает, не просто разводит ситуацию, не допуская беспредела и стрельбы, а сам создает ситуации, когда ему должны платить. Нашел Сиротин каких-то парней, которые имели деньги, и они вместе охотно одалживали их коммерсантам под дикие проценты. С этими же парнями он устроил на участке Кучерова жесткий террор, когда руководство рынков и торговых центров не могли без его согласия сдать площади или лотки торгашам. Много чего придумал майор, чтобы ему платили все больше и больше. А участковый находился при нем опять же для видимости – типа милиция тут все держит.

О том, что действия Сиротина не всегда безобидны, Кучеров узнал только через год. Видимо, майор догадался, что участкового воротит от всего этого, и решил его пристегнуть покрепче. И Кучеров несколько раз стал свидетелем, а значит, и соучастником преступлений. При нем майор со своими парнями выбивали деньги, причем в прямом смысле слова – с пытками, со стрельбой под ноги и в дерево поверх головы.

Кучеров клялся, что ни одного убийства при нем совершено не было. Гуров и верил, и не верил. Если участковый врет, то прощения ему не будет, а пока пусть делает признания. Будет честно их давать – можно попытаться уберечь его от тюрьмы. Как раскаявшегося. И Гуров стал заниматься главным – поиском и оформлением показаний свидетелей и пострадавших. А еще Кучеров ему был до зарезу нужен для выхода на другие группировки. Сыщик не ошибся: капитан слышал из разговоров Сиротина со своими подручными некоторые фамилии и клички; кое-кого видел в лицо, когда майор с ними разбирался или делил сферы влияния.

Информацию от Кучерова Гуров получил ценную и был ему благодарен за честное и активное сотрудничество. Правда, если бы в ходе следствия вскрылась прямая причастность Кучерова к преступлениям, то Гуров не моргнув глазом и с чистой совестью отправил бы его на скамью подсудимых. Но не вскрылась, и Кучеров прошел по делу свидетелем. А по поводу убийства Сиротина они договорились, что жизни Гурова была прямая угроза, что майор держал в руках пистолет и угрожал им.

Кучерова от тюрьмы он тогда спас, но так и не узнал, чем закончилось внутреннее расследование для участкового. Он думал, что капитана как минимум вышвырнут из органов, но, оказывается, все как-то обошлось. Теперь Кучеров – подполковник полиции, правда, служит не в Москве, а в подмосковном Покровске. И, видимо, от практической работы отлучен, просто преподает в школе подготовки.

– Ну, здорово, Кучеров, – кивнул Гуров. – Не ожидал, что тебя в органах оставят.

– Нашлось, кому поддержать в трудную минуту, – не очень весело улыбнулся подполковник. – Правда, из Москвы с глаз долой пришлось убраться. А вы, я гляжу, оставили профессию? Или обстоятельства заставили? Хотя для вас это ссылкой не назовешь, если мэром станете.

Встреча была не очень радостной для обоих, если вспомнить обстоятельства их знакомства. Несмотря на звание Кучерова, операция эта была не его ума дело, но и распинаться перед подполковником на тему своей легенды Гурову тоже не хотелось – разыгрывать обиженного, ссылаться на то, что он недополучил чего-то, чего заслужил… Поэтому Лев коротко пояснил:

– Устал, пусть молодежь теперь землю роет. А честно служить можно на любом посту. Вот и решил попробовать, пока есть такое предложение.

Видимо, фраза про честную службу резанула Кучерова, как ножом по сердцу. Он опустил голову и нахмурился, не зная, стоит ли продолжать разговор, или лучше закругляться. Гуров бывшего участкового жалеть не намеревался, дружеских отношений у них тоже не было, так что он сухо бросил:

– Ну, желаю успеха, – повернувшись, пошел к машине.

В этот момент он буквально спиной чувствовал горький взгляд подполковника. Что ж, званий высоких он добился, от тюрьмы Гуров его спас. Наверное, и все остальное в жизни у Кучерова сложилось, кроме очень большого разногласия с совестью. Это тоже было неплохо, но Гуров слишком презирал бывшего участкового, чтобы устраивать с ним вечером посиделки за коньяком и воспоминаниями. Для кого другого он был бы готов немного «побыть жилеткой», в которую плачутся, но только не для того, кто нарушил присягу и опозорил офицерские погоны, пусть даже и попытался искупить свою вину.

Оказалось, что Липатов не оставил без внимания короткий разговор Гурова с человеком в полицейской форме.

– Старый знакомый? – поинтересовался референт в машине.

– Кто? – Гуров сделал вид, что не понял вопроса.

– А тот подполковник, который к вам подходил. Полицейский.

– Подполковник? Да, знакомый. Сводила нас судьба однажды, правда, очень давно. А что?

– Мне показалось, что вы как-то холодно с ним общались.

– И что? – удивился Гуров. – С чего это вы взяли, что я должен целоваться с каждым офицером полиции?

– Целоваться не обязательно, – как всегда, обстоятельно и терпеливо стал пояснять свою мысль Липатов. – Просто нужно поддерживать отношения как можно с большим количеством людей, обладающих реальной властью, имеющих высокие чины и звания. В вашем предстоящем положении мэра Покровска все это может пригодиться. Да и сейчас от таких людей зависит количество голосов ваших избирателей. Чем больше начальник, тем больше у него подчиненных, на которых он имеет то или иное влияние. При определенном желании любой начальник…

– Стоп, стоп, стоп, Эдуард! – замахал руками Гуров. – Как вы любите все разжевывать и раскладывать по полочкам… Все я понимаю. Только этот подполковник никакой не начальник, а нуль без палочки. Он всего лишь преподаватель в учебном центре такого низкого звена, какое в гражданской жизни можно сравнить даже не с ПТУ, а с курсами переподготовки.

– Тогда понятно, – согласился референт. – Но впредь прошу вас внимательнее относиться к восстановлению контактов с теми людьми, которые вам могут понадобиться в вашей будущей карьере.

Гуров отвернулся от референта, закрыл глаза и стал считать про себя до десяти. Липатов в последнее время раздражал его и доводил своим поведением до белого каления.

Переодевание в повседневный костюм под надзором Липатова заняло буквально пять минут. Оставалось еще время забежать в буфет, выпить чашку кофе и спокойно посидеть с сигаретой. Все чаще и чаще у Гурова возникала потребность устраивать вот такие передышки в уединении. Очень уж его доставало присутствие Эдуарда – референт своей назойливостью мешал думать. А думать было о чем…

Времени прошло очень много, тщательно разработанная операция по легальному внедрению Гурова в среду прошла успешно. Но он все еще топчется где-то перед дверью в комнату, где сложены все тайны смерти мэра Чуканова и мэра соседнего города, которая произошла почти год назад и была не менее странной. Требовались новые ходы, новые идеи. И информация. Нужно было как-то раскрутить на информацию своих работодателей – Коруля и Финагенова – и убедиться, что они либо причастны к смерти Чуканова, либо не причастны. А потом уже продумывать и делать новые шаги.

Та часть окраины Покровска, куда привезли Гурова, выглядела безобразно, особенно в сравнении с другими окраинами. Власти вылизывали и облагораживали въезд в Покровск со стороны Москвы. Новенький асфальт, покрашенные бордюры, цветники, тщательно подстриженная трава по обочинам, веселенькие ухоженные киоски и остановочные пункты. Даже дома частного сектора тут выглядели добротно, зажиточно.

Был в Покровске и свой район элитного коттеджного строительства. Небольшое Лебединское озеро обросло за десятилетия разномастными домами и замками по всему периметру. Там был и асфальтированный подъезд к поселку, и асфальтированные улицы, и даже свой пляж на берегу.

То, что Гуров увидел здесь, заставило его поморщиться. Остовы кирпичных стен не позволяли определить даже, сколько этажей у зданий, стоявших на этом месте. Во время войны тут располагался номерной эвакогоспиталь. Старинные здания еще дореволюционной постройки в три кирпича выдержали и бомбежки, и испытание временем. Не выдержали они только бесхозяйственности чиновников и жадных рук местного населения, падкого до любого брошенного имущества или бесхозных строений. Долбили и ломали, заваливали целые участки стен тракторами, а потом вручную очищали старинные крепкие кирпичи от не менее крепкого раствора и увозили на свои участки. Сколько домов и сараев было построено из этого вечного дореволюционного кирпича, оставалось только догадываться.

Когда-то и здесь кто-то пытался что-то строить – то ли коттеджи, то ли птицеферму или МТС. По руинам понять невозможно. Сюда же кто-то десятилетиями, легально или нелегально, свозил строительный мусор, наверняка закапывали тут и мертвых домашних животных. А если порыться, то с не меньшей вероятностью можно было найти и захоронения просроченных сельскохозяйственных удобрений, химии. Гаденький был пустырь. Не пустырь, а памятник прежней власти. Кто и когда пропустил момент, когда еще можно было все восстановить, рационально использовать, остановить загаживание территории?

И среди всего этого безобразия высились два холма. На одном еще виднелся проржавевший насквозь железный конус со звездой на шпиле, на втором не было даже этого. А ведь это братские могилы умерших солдат. Это после сорок второго года каждого умершего от ран хоронили в отдельной могиле и ставили жестяной знак с номером, а тогда, в сорок втором, когда под Москвой перемалывались войска немецкой группы армий «Центр», когда потери наших войск только за лето составили почти девятьсот тысяч убитыми и ранеными, сюда везли и везли искалеченных, умирающих людей. Сутками не отходили хирурги от операционных столов, люди умирали ежедневно десятками.

Сколько еще тут было братских могил, помимо этих двух чудом сохранившихся холмов, определить теперь уже невозможно. Чтобы перезахоронить останки всех умерших в госпитале хотя бы в одной новой братской могиле и воздвигнуть на ней подобающий памятник, нужны длительные и дорогостоящие раскопки.

Сегодня Гуров приехал сюда, чтобы участвовать в закладке и освящении символического камня на месте, где планировалось построить часовню. Приехал и другой кандидат – правозащитник и скандалист Большаков. Рискнул приехать и вице-мэр Захаров. Гуров подумал, что последнему наверняка придется после церемонии ответить на массу неудобных вопросов журналистов. Как получилось, что священное место оказалось превращенным в помойку? Но долг исполняющего обязанности мэра обязывал его быть на этой церемонии. Значит, Захаров уже продумал, как будет клеймить позором и нехорошими словами своих предшественников, которые проявили такое равнодушие вперемешку с кощунством и попустительством вандализму.

Первыми на церемонии выступали лидеры патриотического движения, которые совместно с Советом ветеранов Покровского района долгие годы буквально били в набат по поводу этого пустыря. Затем подключилась церковь. И только потом уже активно стала разбираться и помогать городская администрация. И это спустя больше полусотни лет после окончания войны! Странная мы страна…

От имени городской администрации выступил Захаров. Он клятвенно и горячо заверил, что доведет благородное дело до конца, что здесь будет не только воздвигнута часовня, а будет разбит и парк Победы с аллеями. И это место станет традиционным местом народных гуляний и различных патриотических мероприятий. Лев подумал, что насчет гуляний Захаров сказал зря. Как-то не очень уместны они фактически на кладбище…

Потом подошла очередь выступить самому Гурову. Текст короткого выступления ему составил Липатов, и содержало оно такие же абстрактные обещания, как и у других кандидатов, якобы отражало его, Гурова, личное отношение к сложившейся ситуации и сегодняшнему событию, – кстати, не отличавшееся оригинальностью, а скорее банальное. Но в последний момент Лев отказался от этого текста. Поднявшись на деревянную, на скорую руку сооруженную плотниками трибуну и посмотрев на лица фронтовиков, сразу понял, что требуются совсем другие слова.

Он стал говорить о современной армии, которую стремятся сделать профессиональной, что, по его мнению, правильно. Пусть в ней служат те, кому это дано, кто в силу своего характера и других особенностей сможет стать хорошим солдатом, профессионалом своего дела. Не каждый может быть солдатом, им нужно родиться. А тогда, в сорок первом, солдатами пришлось стать всем. И становились, и сражались, и умирали как солдаты. Потому что не было иного выхода, как подняться всем, независимо от того, дано тебе природой или не дано. И в этом трагедия любой войны, потому что погибали первыми те, кому претило военное ремесло, кому не дано с легкостью убивать людей. И сколько их осталось после победы, искалеченных! Искалеченных не только физически, но и душевно, потому что они заживо прошли через настоящий ад.

Но они пошли в него, добровольно пошли, чтобы ценою своих жизней спасти страну. И вот в этой земле, которую дармоеды с высокими званиями «глав», «председателей» и иных руководителей района своим бездействием, равнодушием и душевной черствостью превратили в помойку, – здесь лежат солдаты. Мальчишки-десятиклассники, которые ни разу в жизни не брились, не целовали девушек, рабочие, которые хорошо умели работать на станках, и крестьяне, любившие и умевшие работать на земле, инженеры, ученые-интеллигенты, да мало ли кто. И это большая потеря для страны, потому что здесь, как и в других могилах времен войны, лежит самый цвет народа – молодые, сильные, умные, умелые. А всем им пришлось надеть серые солдатские шинели и идти умирать.

Гуров обратил внимание, что перед трибуной воцарилась странная тишина. Даже ветер утих, и птицы перестали щебетать. Он вдруг сбился с мысли и взволнованно пообещал, что, независимо от того, станет он мэром или не станет, в любом случае расшибется в лепешку и доведет дело до конца. Он, полковник Гуров, это обещает.

Зрители взорвались овациями, а Лев с хмурым видом спустился с трибуны и отправился в сторону машины, где его догнал вездесущий референт.

– Очень горячая и впечатляющая речь, Лев Иванович, – торопливо и с обычной занудливостью заговорил Липатов, приноравливаясь к широкому шагу полковника. – Хороший экспромт. Но все же зря вы отошли от текста, который я вам приготовил. Видите ли, ваша речь возымела действие большей частью на ветеранов. Но их-то среди избирателей единицы, мало их осталось. А для основной массы населения, для журналистов, которые будут освещать событие и высказывать в прессе свое мнение, сказанное вами слишком непрофессионально. Это только эмоции и никакого конструктивизма.

Гуров круто развернулся и, вцепившись пальцами в лацканы пиджака референта, рванул его на себя.

– Слушай ты, п… Эдик! – зло прошипел он прямо в бледный нос Липатова. – Пошел ты знаешь куда со своими советами! Куражиться над такими вещами я никому не позволю! Технолог хренов!.. Если все это так и станется пустой болтовней, я вам устрою… я вам такое устрою, что на том свете тошно будет. Я вспомню, что у меня есть связи! – И, отпустив пиджак опешившего референта, снова быстрым шагом пошел к машине. Настроение у него было самое что ни на есть паршивое.

Неизвестно, что там наговорил Липатов и как он сам оценил вспышку негодования Гурова, но вечером в гостиницу заявились оба работодателя. Коруль был, как всегда, степенен, с налетом некоторой ленивости, а вот Финагенов выглядел встревоженным.

– Как настроение, Лев Иванович? – поинтересовался младший партнер, едва они переступили порог номера и поздоровались с Гуровым.

– Никак, – отрезал Гуров с вызовом и выжидательно замолчал.

– Что это вы? – вмешался Коруль. – Дела идут просто отлично. Ваш рейтинг необычайно высок. Надо отметить, что тут и ваша личная заслуга, и заслуга нашего уважаемого технолога.

– Благодарю, – с усмешкой ответил Гуров и снова замолчал, ожидая, что ему, наконец, поведают о причине неожиданного визита.

– Мы, Лев Иванович, хотели обсудить с вами дальнейшую политику, – переглянувшись с Корулем, начал излагать Финагенов. – Кампания близится к концу, и все шло как нельзя лучше. Я бы сказал, с полной гарантией вашей в ней победе.

– И вы решили отказаться от политической борьбы? – попытался угадать Гуров.

– Что? Типун вам на язык! Мы пойдем с вами до конца. Просто появилось некоторое осложнение в виде нового конкурента. Эдуард Николаевич не успел посвятить вас в подробности, вот мы и решили сделать это все вместе. Провести, так сказать, мозговой штурм.

Гуров вопросительно посмотрел на Липатова, но тот внешне нисколько не выразил тревогу, а приступил к изложению с обычной бесстрастностью автомата.

– В предвыборную гонку включился новый претендент, человек в городе хорошо известный. Это Лукьяненко, владелец довольно сильного агропромышленного комплекса в Подмосковье. Он родом из этого города и, видимо, решил сделать политическую карьеру. План его прост и ненов. Сначала он мэр родного города, затем депутат по области, затем Госдума.

– Мы, Лев Иванович, – снова вставил Финагенов, – оцениваем шансы Лукьяненко как очень высокие. Но и ваше положение далеко не безнадежное. Сейчас главное – не делать ошибок. Возможно, что у конкурента достаточно финансов, чтобы продержаться до конца кампании. Начал он, по крайней мере, очень энергично и с серьезными вложениями. Мы его напору можем противопоставить только профессионализм Эдуарда Николаевича. – Финагенов живо обернулся к Липатову. – Что нам сейчас нужно и можно противопоставить Лукьяненко?

Гуров собрался пошутить и подсказать, что Финагенов только что сам сказал – профессионализм, но решил, что лучше воздержаться от оскорбительных шуточек.

– Во-первых, – кивнул Липатов, – у нас есть серьезный козырь. Аграрный опыт и аграрные достижения Лукьяненко неприменимы в черте города, и тут он не может претендовать на профессиональное превосходство. Выше его тут только Захаров, а вы, Лев Иванович, идете наравне с Большаковым. Во-вторых, Лукьяненко в своей программе делает упор на бизнес и любовь к малой родине. Если второе – просто слова, которые уже никого ни в чем не убеждают, то первое, при определенной подаче и грамотной критике, может вообще сыграть против него. Бизнесмен не будет стараться для простого народа, он будет стараться для бизнесменов. Это неистребимое мнение в головах простых людей. Если мы удачно развернем это направление в контрагитации, то самые сильные позиции останутся у вас, Лев Иванович, и у Большакова.

– А Большаков просто клоун, – пренебрежительно вставил Финагенов, – поэтому все шансы у вас.

– История знает множество примеров, – с тошнотворной для Гурова монотонностью начал возражать Липатов, – когда к власти приходили абсолютно ничего не представляющие собой люди. И приводила их к власти толпа. Толпа, которая боится настоящих личностей, не верит им, толпа, которая созрела для глупости выдвинуть в лидеры человека из своей среды и со своим уровнем интеллекта. Конечно, в истории каждого государства эти моменты были настолько непродолжительными, что многие историки не обращают на них внимания, но тем не менее они существовали и были настоящей национальной трагедией…

– Это все понятно, – первым не вытерпел Коруль и перебил лекцию референта. – Давайте срочно ликвидировать наши наиболее слабые места. Завтра предстоит встреча с предпринимателями. Контингент – малый и средний бизнес. Уж для них-то Лукьяненко ближе, чем полковник милиции.

– Я это уже учел, – согласился Липатов. – Встречу мы построим следующим образом…

Гуров весь вечер старательно поддерживал разговор, участвуя в обсуждении тактики и стратегии во вновь открывшихся условиях. Участвовал, а сам с нетерпением ждал окончания этого совещания, чтобы повернуть разговор в нужное ему русло. Для этого требовался вполне определенный момент – вроде все уже оговорено, но работодатели еще не прощаются. Начни он свою тему раньше времени, его тут же прервут. Прервут, отделаются общими фразами, потому что не обсуждено главное, а возвращаться к ней второй раз было бы странно. Начинать слишком поздно, когда бизнесмены посчитают разговор оконченным и исчерпают собственный лимит свободного времени, тогда они тоже отделаются общими фразами, из которых информации не почерпнешь.