Текст книги "Обойма ненависти"

Автор книги: Николай Леонов

Соавторы: Алексей Макеев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Стас, как успехи?

– Коротко или?..

– Коротко.

– Никак, – лаконично ответил Крячко.

– Ну и ладно. Запрягай своего коня и гони на Петровку. У нас новости.

– Свистуна, что ли, нашли? – мгновенно предположил Стас.

– Угадал.

– Гадают цыганки на вокзале, а я опер. И, судя по твоему голосу, Свистуна нашли в основном в виде трупа.

Гуров хмыкнул и промолчал.

– Ясно. И небось с признаками насильственной смерти.

– Настолько «небось», что опознали только по отпечаткам пальцев. Дуй к нам, здесь подробности узнаешь.

– Санько будем трясти?

– Будем, будем.

Валентина Ивановна Санько оказалась невысокой полненькой женщиной в простенькой блузке и самодельной юбке. Крашеные волосы собраны в пучок на затылке, на лице грустная стеснительная улыбка. В этой улыбке Гуров увидел намек на тихую обреченность уставшей женщины. Позади развод с пьющем мужем-дебоширом, гибель сына, одиночество. Встретила приличного мужчину, все вроде не одной век куковать – и на тебе… Какая уж тут любовь, привязанность, скорее намек на подобие семьи. А все ж человека жалко. Три годика вместе прожили, не обижал.

Гуров с неудовольствием посмотрел на часы. Было уже пятнадцать минут восьмого, а капитан Исаев еще не приехал. Держать женщину в коридоре или внизу в дежурной части не стоило, поэтому Гуров начал беседу. Он решил держаться версии розыска сожителя, чтобы раньше времени не пугать Санько. Ей ведь еще предстояло участвовать в опознании тела. А тело, мягко говоря, выглядело не очень.

Гуров снова в деталях расспросил женщину об обстоятельствах знакомства с гражданином Липатовым, о его знакомых, приятелях, о его «работе». Санько ничего нового не рассказала. Правда, она сносно описала того приятеля, который ночевал у них в доме в последний раз. Морщась – правда, внутренне – оттого, что в его работе бывают такие моменты, Гуров стал с видом доброго дяденьки расспрашивать, как жилось женщине с ее сожителем: не обижал ли, не пил ли, не буянил ли? Оказалось, что очень неплохо Липатов к ней относился. И подарки часто делал. На вопрос, хорошо ли сожитель зарабатывал, Санько не смогла ответить. На еду оставлял, на ее маленькую зарплату не претендовал, за квартиру исправно платил, за свет. Вещи себе покупал сам, да и не очень он был притязателен в вещах. Джинсы, футболка, туфли летние с дырочками…

Гуров очень аккуратно вернул разговор к тому, где же и кем Липатов мог работать. Женщина так толком и не смогла объяснить. Разговор опять вернулся к подаркам сожителя. В основном это была недорогая бижутерия. Когда сам приносил, когда в магазине вместе с Валентиной Ивановной выбирали. Из дорогого перстенек в прошлом году подарил на 8 Марта да на днях сережки золотые.

– Эти? – показал Гуров на уши женщины, в которых, к счастью, были серьги, правда серебряные.

– Нет, те я в ломбард грешным делом снесла. Втайне от Толи. У подруги беда случилась, срочно деньги нужны были, вот я и сдала, чтобы ей одолжить.

Обрадовавшись, что вопрос прошел в таком удачном контексте и не вызвал нехороших ассоциаций у женщины, Гуров перешел к наиболее неприятному для нее вопросу.

– Валентина Ивановна, раз уж мы занялись розыском вашего… гражданского мужа, то, простите, вам придется пройти и через не совсем приятные процедуры. Я имею в виду опознание тел в тех случаях, когда у нас есть основания полагать…

– Вы нашли его? – спросила Санько тихо, и ее глаза сделались круглыми и наполнились слезами.

– Не могу сказать точно, – соврал Гуров. – Но проверить нужно, чтобы и вы были уверены, и мы. Это неизбежно.

Именно в этот момент заявился капитан Исаев в форме. Он открыл было рот, но Крячко быстро остановил его, приложив палец к губам, и махнул рукой в угол в сторону свободного кресла. Гуров попросил Санько посидеть немного в коридоре, закрыл за женщиной дверь и свирепо посмотрел на Исаева. Судя по тому, как при входе он кивнул Сузикову, они были знакомы.

– Капитан Исаев! – резким начальственным голосом сказал Гуров. – Вы носите офицерские погоны; почему я должен вам напоминать, что приказы принято выполнять точно и в срок? Вы опоздали на тридцать пять минут!

– Виноват, – без тени раскаяния ответил капитан и перевел удивленный взгляд на Сузикова. Тот в ответ еле заметно отрицательно качнул головой. – Я задержался ради дела – хотел успеть установить возможные поезда, с одного из которых выброшено тело, и бригады проводников. Ведь мне… нам придется работать по этому делу, а оно, как я понимаю, на контроле в главке.

Гуров постарался подавить волну раздражения. По сути, капитан поступил правильно. До конца рабочего дня он эту информацию еще мог получить. В данный момент заниматься этим было уже поздно. Значит, вопрос повиснет до утра, а утром часть бригад может быть уже вне сферы досягаемости. Ту информацию, которую Исаев пропустил в этом кабинете за тридцать пять минут своего отсутствия, ничего не стоит ему восполнить.

– Хорошо, – уже спокойнее сказал Гуров, – пока вы реабилитированы. Но впредь прошу согласовывать свои поступки. Формально вы в составе временной оперативно-разыскной группы при Главном управлении уголовного розыска. Чтобы не держать в коридоре гражданскую жену найденного вашим ведомством убитого Липатова, договоритесь с ней о времени проведения опознания тела, и мы ее отпустим.

– Может, с ней решить все завтра? – предложил Крячко. – Представь себе, какая ей ночка предстоит, скажи мы ей сейчас… А так утром он ее вызовет, и до вечера она свыкнется с мыслью о потере.

– Да, попала баба в переплет, – неожиданно подал голос Сузиков. – Представляете, серьги мы изымем, из квартиры Липатова муниципалы ее турнут, в собственной девки живут, которые наверняка заплатили ей вперед за проживание без хозяйки… Значит, или на квартиру идти, или деньги им возвращать. И сожителя ей хоронить.

– Договорились, – кивнул Гуров. – Исаев, займетесь этим завтра. Завтра же с капитаном Сузиковым покажете ей фотографии возможных подельников Липатова по старым делам. Если никого не опознает, то составите фоторобот того, кто ночевал у них перед исчезновением Липатова и с кем он ушел утром. Этого типа установить надо в любом случае. Теперь по бригадам проводников поездов, список которых сделал капитан Исаев…

Из шести пассажирских поездов четыре поезда проследовали в Москву, но один из них имел конечным пунктом Самару. И был он сейчас где-то на половине пути к конечной станции. Два проследовавших ночью на запад ушли в Минск и Смоленск. Эти тоже были почти у цели. Хорошо еще, что не оказалось той ночью поезда на Берлин, иначе проводников пришлось бы ждать несколько дней. Или лететь в Берлин, но такой командировки Орлов не подписал бы. Оставалось начать беседовать с теми проводниками, которые находились в данный момент в Москве, а в случае, если Липатова никто не опознает, принимать другое решение по обстоятельствам.

Приступать к допросам проводников пришлось всем четверым, но сначала Сузиков поделился информацией, которая пришла в ответ на множество запросов. И пошел составляться новый список. Лица, с кем Липатов проходил на суде по двум его преступлениям. Лица, с которыми он был в приятельских отношениях на зоне. Лица, судимые и несудимые, с кем Липатов, по оперативной информации, поддерживал отношения между ходками и после них. Информация о поведении в колониях по обеим ходкам.

Выходило, что нужно было срочно разыскать и допросить двадцать два человека. Благо, следом должны были прийти из мест заключения дополнительные сообщения, которые уже готовились в срочном порядке. Информация о том, куда после освобождения убыли нужные люди. Интересными были и сведения о поведении Липатова в зонах. Парень он был компанейский, легко сходился с людьми. С авторитетами ладил, в «шестерках» не ходил. А ходил он в зоне в фартовых. Картежник он был завзятый. Или мастер был великий, или шулер мастерский. Хотя сомнительно, что там он передергивал. В зонах всяких мастеров видали и на перо ставили. Очень не любят авторитетные воры, когда их в карты дурят.

– Ну что, – подвел итог Гуров, – думаю, что у всех примерно одинаковое мнение. Классный игрок, возможно шулер. Место работы в тумане, ездит частенько в командировки, отсутствует каждый раз около суток. Почти всегда при деньгах. Найден мертвым возле полотна железной дороги.

– Да, клиент примерно известный, – первым подал голос Исаев. – Из категории вагонников. И по одному они не работают. Возможно, что в последнюю ночь у него напарник как раз и ночевал.

– Транспортной милиции виднее, – согласился Крячко. – Какой у нас план битвы, командир?

– Сузикова оставляем держать оборону. Ты, Никита, собирай в авральном порядке информацию о тех, кто из этого списка в Москве, отряжай ребят и волоки сюда. Если нас не будет, начинай допросы. Не стесняйся, если нужно – оформляй в изолятор временного содержания на трое суток. И иногородних устанавливай, хоть от имени министра звони, но устанавливай. За завтра должны быть адреса всех двадцати двух человек. Ну а мы втроем отправляемся к Исаеву в контору и начинаем нескончаемую гибельную работу с бригадами проводников, которые ночью вернулись в Москву.

– Я думаю, что вашего слова будет достаточно, чтобы начальство подключило еще парочку или троечку наших оперативников, – подал идею Исаев.

– Еще раз реабилитирован, – усмехнулся Гуров. – Все, пошли.

– Лев Иванович, – остановил Гурова Сузиков. – Вы на Исаева особенно-то зуб не точите. Я его года два знаю, он не разгильдяй и хороший опер, хваткий. Накладочка с опозданием вышла – так дело житейское…

– Ладно, адвокат, в бою проверим, какой он опер.

В управлении транспортной милиции сыщики заняли три кабинета, включая и кабинет начальника уголовного розыска. В помощь Исаеву на сутки выделили еще двоих курсантов-стажеров. Гуров был рад даже этому. Никакой особой квалификации или большого опыта в их мероприятии не понадобится – нужно просто тщательно опрашивать проводников и показывать фотографию Липатова. На это сгодятся и курсанты. Да и сам начальник розыска был настроен позитивно, хотел помочь полковникам из главка. В данный момент они работали по раскрытию, вообще-то, преступления по его подразделению. Так что еще вопрос, кто кому в данной ситуации помогает.

Перед Гуровым проходили лица: молодые и не очень, уставшие, задорные, иногда испуганные; девушки, молодые парни, зрелые женщины. Сыщик старался сразу определить характер собеседника, его личностные особенности. С каждым нужно вести свой разговор. Если всех чесать под одну гребенку, то лишнего времени это займет вдвое больше. Помочь человеку вспомнить, мобилизовать его на воспоминания, дать подсказку, на какое поведение конкретного пассажира они должны были интуитивно обратить внимание.

Сложность была в том, что Липатов и его подельник, естественно, билета не покупали. С одной стороны, было бы проще истратить по полторы тысячи рублей на билет в плацкартном вагоне и перемещаться по поезду абсолютно легально. Но! Всегда оставался риск попасться на краже или шулерстве. Окажись они в руках оперативников, и те поднимут данные по перевозкам. Сразу всплывут маршруты, даты. И начнут навешивать на задержанных дела по всем заявлениям с этих поездов. Поймай их без билета с краденым чемоданом или кейсом – всегда можно сказать, что черт попутал, что это в первый раз.

Значит, проводники должны были вспоминать не пассажиров своего вагона. Этих они обычно и так помнят. Вырабатывается с годами у них профессиональная память. Никто ведь не удивляется, что проводники всегда приносят чай в то купе, из которого его просили, и практически никогда не ошибаются. И помнят, где какой пассажир выходит и в каком купе сколько должны за чай.

Другое дело с посторонними. Они в вагонах бывают всегда. К одному в купе зашел коллега или друг, у которого билет в другой вагон; к другому – хороший знакомый, с которым они случайно оказались в одном поезде. А третий просто оказался не в меру общительным и познакомился с кем-то в вагоне-ресторане. Таким же не в меру общительным. Кстати, те, кто идет в вагон-ресторан, тоже постоянно мелькают в коридорах.

Исаев перед началом допросов проводников немного просветил полковников и стажеров о существующих инструкциях для поездных бригад, особенно в той части, что касалась терроризма и краж. Эти инструкции обязывали проводников очень внимательно приглядываться к тем, кто ходит через вагоны с сумками, портфелями, пакетами. Останавливать и допрашивать – конечно, полнейшее нарушение прав пассажиров, равно как и попытки проверки личных документов и билетов, шатающихся по вагонам. Но цепкий глаз профессионалов-проводников, как правило, сразу вычленяет тех, кто может быть вагонным вором, кто может идти не со своими вещами. И помнят они прекрасно, что гость из другого вагона пришел к пассажиру с пустыми руками. И если он вышел из купе и направился в другой вагон с сумкой, то проводник обязательно заглянет в это купе, чтобы убедиться, что внутри не остался в бессознательном состоянии обокраденный пассажир.

Беда была в том, что не большинство, но кое какая-часть проводников подрабатывает, глядя сквозь пальцы на разъезжих «коммерсантов» и на профессиональных картежников, очищающих карманы простаков или просто азартных по натуре людей. Эта категория проводников ни за что не сознается, что в ее вагоне «работали». Потому что с ней поделились.

И вряд ли Липатов с напарником регулярно из недели в неделю воровали в поездах вещи. Сыщики давно бы почуяли закономерность, даже если парочка работала на всех направлениях. Видимо, все же они играли в карты. Это было не весть какое страшное преступление. Формально шулерство приравнивалось к мошенничеству, но только нужно было это доказать. Доказать, что подозреваемому не просто везло в карты, а что он передергивал. И зафиксировать целый ряд потерпевших, чтобы это была тенденция, а не капризы одного командированного, просадившего казенные деньги.

Исходя из всего этого, сыщики и строили планы допросов проводников и бригадиров, не напирая на то, что с их попустительства мошенники творят в вагонах свои черные делишки, а именно прося помощи в раскрытии преступления. Ведь человека убили, выбросили с поезда…

К концу четвертого часа Крячко зацепил наконец молоденькую проводницу из минского пассажирского. Мгновенно пригласили в кабинет бригадира, а еще не опрошенные бригады других поездов переключили на стажеров.

Хмурый дядечка в форменной рубашке и с прической Брежнева в молодости сидел рядом с проводницей и тихо злился. Не надо было к гадалке ходить, чтобы понять, что девчонке сегодня влетит по первое число.

– Да вот этот, – кивала проводница и переводила испуганный взгляд с фотографии Липатова на Крячко и обратно. – С ним еще худощавый такой был, в очках. Он все время подкашливал. Они с моим пассажиром вместе вернулись из ресторана и засели играть в карты.

– Какое место в вагоне занимал пассажир? – тут же спросил Исаев.

– Сейчас соображу, – задумалась проводница. – Третье купе, левая полка. Левая нижняя, потому что я видела, как он вечером там лежал. Значит, девятое место.

Капитан тут же вышел из кабинета, и Гуров мысленно похвалил оперативника. Не стал ждать указаний, а побежал запрашивать, на чье имя и по какому паспорту покупался билет на тот поезд и на то место в том вагоне.

– Почему вы решили, что они пришли вместе из ресторана? – продолжал Крячко.

– Ну, не знаю, – пожала плечами девушка. – Это всегда видно. Курить пассажир выходил в противоположный тамбур, а в ресторан идти надо мимо моего служебного купе. Ну, отрыгивал он еще заметно, спичкой в зубах ковырял. Нет, не спичкой, а зубочисткой. И с пивом они шли. Шесть бутылок несли с собой.

– Хорошо, – одобрительно сказал Крячко и улыбнулся проводнице. – И что дальше они делали?

– Сели в карты играть. Верхние полки были заняты, а одно нижнее место было свободно. Они втроем внизу и расположились. Очкарик один раз выбегал, такой расстроенный… Я думаю, что за деньгами ходил. А мой пассажир и этот с фотографии все смеялись над ним. Потом очкарик и этот ушли. Пассажир долго в тамбуре курил. Я выходила подметать, а он там стоит и сигарету во рту мусолит. Я еще подумала, что проиграл он много.

– Вы видели этих двоих игроков? – спросил Гуров бригадира.

– Очень даже видел… – возмущенно начал мужчина, но Гуров положил ему руку на локоть.

– Спокойно, не волнуйтесь. Подробно, в деталях, пожалуйста.

– Я проходил через вагон около десяти вечера и обратил внимание, что в купе пьют пиво, в карты режутся и ведут себя… слишком оживленно.

– Шумели, ругались? – уточнил Крячко.

– Н-нет, не ругались, но оживленно как-то себя вели. Я еще тогда наказал Колосовой, – бригадир кивнул на девушку, – чтобы поглядывала за ними. Как бы чего не натворили по пьянке.

– Они выглядели пьяными?

– Нет, как обычно, когда пивком раззадорятся. Раскраснелись, рубашки расстегнуты до пупа. А, вот почему я внимание обратил! Получается, что в купе пятеро было; значит, один не из этого купе. Ну, вот по инструкции и положено внимание обращать, кто не в своем купе. В смысле предотвращения краж имущества пассажиров.

– Раньше или потом вы кого-нибудь из этих картежников видели?

– Нет, я ушел в свой вагон и занимался отчетами до самого прибытия.

– Дочка, во сколько картежники разошлись? – мягким голосом спросил Крячко проводницу.

– Между одиннадцатью и двенадцатью. Как раз я подмела тамбуры, и скоро верхний свет выключили. А ушли эти двое опять в сторону ресторана.

– Ну, ресторан уже был закрыт, значит, просто в другой вагон, – заключил Гуров.

– Ресторан закрылся в четыре часа, – подсказал бригадир.

– Да? – удивился Крячко. – А пиво?

– Из ресторанного буфета.

Проводницу отпустили в коридор, и сыщики остались вдвоем с бригадиром.

– Вы, Сергей Иванович, вот что! – назидательно заговорил Крячко. – Вы со своими девочками потом в другом месте разбирайтесь как хотите или как у вас там положено. А во время допроса держитесь доброжелательно. Они ведь уже не нас боятся, а вас. Нам информацию получить нужно, а не глядеть в их испуганные глазки и слушать детский лепет. Так что давайте помогайте.

Вернулся капитан Исаев и молча положил перед Гуровым листок бумаги. «Буралихин Александр Адамович, 1956 года рождения, уроженец города Минска. Проживает: Минск, ул. Брестская, 17, кв. 24».

– Твою в душу мать! Не местный, – со стоном вздохнул Гуров. – Давай, Исаев, выясняй у проводницы, забирал он билет или не забирал. Если командированный, то куда-то он приехал… Если начнем проверять все гостиницы, включая частные, то работы нам до Нового года. Связывайся с минской милицией… Нет, Стас, звони к нам в управление, продиктуй запрос за подписью Орлова, исполнителем ставь себя, и в Минск. Пусть выяснят, где работает, куда направлен в командировку. У тебя где-то был телефон Остапчука из Минского ГУВД.

– Я телефоны не выбрасываю, – усмехнулся Крячко. – Продублирую запрос звоночком, будь спокоен. Есть у нас еще там лояльные люди.

– Ну что, капитан, – сказал Гуров, когда Крячко вышел, – работенка нам с тобой теперь предстоит – поминутно весь вчерашний вечер бригады проводников восстановить. Кто-то же пустил их в поезд и как-то Липатов с него сошел… Вперед головой.

И снова начались беседы с проводниками, с бригадой вагона-ресторана. И в самый разгар работы, когда сыщики обложились схемами и графиками, вошел помощник дежурного и тихо положил перед Гуровым лист теплой бумаги из факса. Аккуратным убористым почерком Сузикова на нем был составлен список из шести человек. Четверо значились проходившими соучастниками по первым судимостям Липатова, двое значились в окружении Липатова по первому преступлению, но так и не попавшими на скамью подсудимых в тот раз.

Гуров сразу выделил знакомую фамилию – Карагодин Василий Макарович по кличке Батон. Сыщик облегченно вздохнул и откинулся на спинку стула.

– Что-то важное? – насторожился Исаев.

– Очень, капитан, – с улыбкой ответил Гуров. – Подсказочка нам с тобой по факсу пришла. Теперь мы знаем, как Липатов со своим подельником попали в этот поезд. Давай отдохнем от проводников и снова переключимся на работников вагона-ресторана. Сколько их там у нас, четверо? Вот и давай начнем снизу вверх. Приглашай для начала уборщицу-посудомойку, потом официанток.

Четвертым по счету в кабинет вошел допрашиваемый недавно мужчина с приличным брюшком, потной грудью и шеей, на которой величаво покоилась толстая золотая цепь. В прошлый раз его допрашивал курсант-стажер.

– Ну сколько же можно, – ворчливо поинтересовался мужчина, усаживаясь на стул и укладывая одну ногу на колено другой. – Людям ведь после поездки отдыхать положено, а вы сами не знаете, чего ищете.

– Заткнись, Батон! – рявкнул Гуров. – Падла хитрожопая! И имей в виду, что отсюда тебе одна дорога – на нары.

– Ты чего гонишь, начальник? Какие нары? Нашел преступника! У вас дело какое-то не раскрывается, так вы виноватых ищете. Не выйдет, не на такого нарвались.

– Во-первых, я велел заткнуться и слушать, – ледяным тоном напомнил Гуров и посмотрел на собеседника таким взглядом, что Карагодин сразу уменьшился в размерах. – Во-вторых, меня принято называть господин полковник. И если уж два важняка из главка по твою душу приехали, то утри сопли и вникай. Вчера ты, засранец, пустил в поезд на станции Новопетровское двух безбилетников. Пустил ты их потому, что Свистун – твой давнишний знакомый. Двенадцать лет назад ты ускребся от обвинения, потому что всегда был хитрожопым. И до сих пор не сел по той же причине. А у Свистуна две ходки за спиной. Полковнику из главка по большому барабану, зачем ты его пустил. А то, что они в картишки народ обували, интересовать будет вот его, капитана Исаева. Я скажу, что меня интересует и почему я здесь на твою рожу смотрю, вместо того чтобы на диване в тапочках лежать и перед сном кино глядеть.

От такого напора Карагодин вдавился в стул, интуитивно поняв, что речь идет не о его махинациях с ценами продуктов и с левыми пассажирами. Что-то такое страшное было в словах этого полковника, но что, он еще не понимал.

– Объясняю для тупых и разжиревших, – продолжал Гуров. – Меня интересует одна вещица, за которой тянутся трупы, как поплавки за рыбацкой сетью. Второй труп – это Свистун. Он подыхал в кювете на щебенке с проломленной головой в тот момент, когда ты вчера ночью барыши подсчитывал. А ты первый и последний, кто его живым видел!

– Я! Да вы что? Они же…

– В очень нехорошую историю ты попал, Батон, – прервал Карагодина Гуров. – Усвой следующее. Ты своим авторитетом и деспотизмом так запугал персонал вагона-ресторана, что нам очень долго пришлось убеждать людей, что ты там работать больше не будешь. Не будешь, потому что сядешь либо по мокрому делу, либо по мошенничеству. Второе тебе капитан Исаев обязательно обеспечит. Вот эти листочки – показания твоих бывших подчиненных. Теперь открой рот и начинай медленно, планомерно, по минутам рассказывать с того момента, как вы встретились с Липатовым и его дружком на платформе станции Новопетровское. Поехали!

– Я не знаю… как с размозженной головой?

– Ты что, вопроса не понял, идиот? – снова рявкнул Гуров. – Я сказал – с Новопетровского!

– Ну, они подошли, в окно постучали, я открыл дверь. Они попросились подскочить до Москвы.

– Еще подробнее! Кто они?

– Свистун, то есть Липатов, и Коля… Артист.

– Как часто они пользовались твоей добротой? Раз в неделю, раз в месяц?

– Было до этого… раза три. В августе.

– Даты!

– Точно не помню… мы по нечетным возвращаемся. Можно календарик попросить? Спасибо. Двадцать седьмого точно. А в начале месяца не очень помню.

– Дальше!

– Ну, я пустил. У меня посидели, выпили немного. Потом они в зал пошли… пообедать.

– Врешь! По вагонам они пошли! Играть с пассажирами! Что ты крутишь?

– Ну да, – Карагодин совсем сник и выглядел уже не как солидный дородный мужик, а как расплывшаяся на берегу медуза, чуть ли не слизью покрылся. – Ничего не было, поверьте! Я тут ни при чем. Ну, знал, что они садятся в карты пошерстить. Только они ночью постучали, ну, как обычно. Я пустил. А не доезжая стрелки, где поезд сбавляет скорость, они спрыгнули. Я им дверь открыл, они и спрыгнули. Я не знаю, что там дальше произошло, поверьте!

– Колю Артиста откуда знаешь?

– Так он же на Новопетровской живет.

Гуров коротко глянул на Исаева, и тот поспешно вышел.

– Сильно они пьяны были?

– В этот раз в них пиво только что не булькало.

Гуров поднял трубку телефона и позвонил в дежурную часть.

– Забирайте Карагодина, и в обезьянник. Исаев будет оформлять задержание.

– Я не виноват, не убивал я его! – с вытаращенными глазами затараторил Батон. – Может, сам сорвался? Вы Артиста спросите, он ведь с ним вместе сходил…

Исаев вернулся минут через двадцать и застал полковников сидевшими друг напротив друга за столом. Те задумчиво молчали.

– Проводников отпускай, – тихо сказал Гуров капитану. – Что с Артистом?

– Позвонили участковому в Новопетровское, говорит, что днем Артиста видел. К нему выехал дежурный опер. Если не сбежал, то к утру будет здесь.

– Теперь, капитан, это твое дело. Чем могли – помогли.

– Думаем мы, – добавил Крячко, – что Свистун навернулся случайно. Несчастный случай. Ну, да следственный эксперимент подтвердит. Как Артиста доставят, не сочти за труд, звякни. Есть у нас вопросик к нему: у кого они могли серьги золотые отыграть?

– Батона отработай по полной программе, – посоветовал Гуров капитану. – Наизнанку выверни все его махинации. Не посадят, так хоть ездить перестанет.

– Что-то не верится, господа полковники, – усаживаясь рядом, сказал Исаев, – что ваш преступник краденое, да еще на котором кровь, стал бы выставлять на карточный кон.

– А мы, дружок, и сами не хворые, – с ехидной улыбкой ответил Крячко. – Соображаем. Да и вор вора в картишки мухляжем не надует. За такие вещи на перо ставят.

– Да, ребята, – согласился Гуров, – новые дебри начинаются. Если не преступник проиграл Свистуну серьги, то как они к этому человеку попали? Свистун уже не расскажет, Батон, наверное, не знает. Будем ждать Артиста. А ведь правда артист! Как у них все срежиссировано… Садятся играть, дружок Свистуна проигрывает, «бежит за деньгами», а «клиент» выигрывает и выигрывает. По мелочи. Входит в азарт, ставки повышаются, а потом бух! И он без штанов.

– Привезут Артиста, ты, Исаев, первым делом подними на него дела. Фотку приличную достань, – посоветовал Крячко. – Нам его ой скольким людям на опознание предъявлять завтра. Ну, что, командир, закругляемся на сегодня?

– Да, – согласился Гуров и решительно встал из-за стола. – Пора и честь знать.

* * *

– Молодцы, ребята, молодцы, – устало говорил Орлов. – Вы даже не представляете себе, как вовремя вышли на след похищенного. Очень был бы неприятный у меня разговор кое с кем. Так что на какое-то время я вас прикрыл, можете работать спокойно.

– Взаимовыручка, – не удержался Крячко от того, чтобы схохмить.

Генерал огрел Стаса тяжелым взглядом, но от комментариев воздержался.

– Темп не теряйте. Учтите, что времени у вас в запасе всего ничего. Грядут события, и очень приходится ложка к обеду. Тем более полная.

– Ты так упорно не веришь в простых преступников? – на всякий случай спросил Гуров Орлова.

– А ты веришь? То, что серьги оказались у постороннего человека после их похищения, еще ничего не значит. Точнее, значит, и очень много. Если бы целью было простое ограбление, то цацки эти всплыли бы не скоро и далеко от Москвы. Они через несколько дней всплыли!

– Залетные, – напомнил Крячко. – Залетные приехали, пошустрили, грабанули дом, сбыли похищенное и свалили на… в другой регион. А о том, что на цацках кровь, умолчали. Им бы побыстрее сбыть, бабки наличные получить.

– Редко, но бывает, – согласился Гуров. – Слишком это дело опасное – в чужом городе на такие операции решаться. Обычно это делают в привычной обстановке, а сбывают в другом регионе. Так безопаснее.

– Вот именно, что редко, – проворчал Орлов. – Если бы работала бригада залетных, то в течение нескольких дней «прозвучало» бы несколько квартир с одним почерком, а у нас одна. Как перст! Так что не мудрите и работайте по этому Артисту. Я вам гарантирую, что драгоценности Лукьяновой кто-то нашел в канализационном люке или мусорном баке. А убийство было совершено с другой целью, нежели ограбление. Всё, пока что вы молодцы. Работайте дальше.

– В данном случае молодцы не мы, а капитан Сузиков из МУРа, – развел руками Гуров. – Это направление разрабатывал он лично, а мы, немощные, шли по другому следу.

– Можете этому Сузикову передать мою личную благодарность. Раскроете это дело в срок – считайте, что он майор.

– Это тоже гарантируешь? – оживился Крячко.

– Петр, можно мы поедем? – попросил Гуров. – Двое суток на ногах. Хоть часа четыре поспать. И то с учетом, что в кабинете на диване.

– Марии звонил, муж? – вместо ответа спросил Орлов.

Гуров посмотрел на генерала с обреченным видом и молча кивнул. Сегодня у Маши в театре была премьера. Обычно Гурову всегда удавалось «расшибаться в лепешку», но на премьеру приехать. Или как минимум к окончанию с цветами, извинениями… и Стасом как группой поддержки. Без Стаса извинений не получалось, потому что Маша Крячко уважала и очень ему доверяла как напарнику мужа. Если Лева со Стасом, то с ним ничего не случится. И если Лева со Стасом, то они действительно занимались очень важным делом и им извинительно было не успеть к началу спектакля. Как будто у полковников Главного управления уголовного розыска МВД могли быть дела неважные…

Гуров, конечно, позвонил Маше минут через тридцать после окончания спектакля. Осадок был от этого звонка очень неприятный. Он слышал в трубке, что на том конце было шумно и весело. Значит, поздравления в самом разгаре и труппа готовится это дело отметить. Но голос жены был сух и сдержан. Это чувствовалось.

– От нас со Стасом привет и поздравления передал? – инквизиторским тоном снова спросил Орлов.

Гуров был жалок и уныл. Он так расстроился во время этого звонка, что не сообразил передать приветы и поздравления от друзей. И голова его за эти дни была настолько забита делом Лукьяновой, что думать о чем-то другом было сложно. Особенно в эти последние двое суток. Врать Гуров не стал. Он только виновато посмотрел на Петра и опустил глаза.

– Эх ты! – усмехнулся Орлов. – Хорошо, что я сам позвонил и поздравил. И за тебя, оболтуса, извинился перед ней. Такого наговорил, что на тебе с Крячко чуть ли не судьба страны сейчас держится. Кстати, очень она переживает. Все допытывалась – не опасно ли это и с тобой ли Стас.