Текст книги "Невеста смерти"

Автор книги: Николай Леонов

Соавторы: Алексей Макеев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Ему сорок пять, но выглядит старше. Невысокий, щуплый, почти лысый, и глаза светлые. Из особых примет основная – постоянно зубом цокает, – кратко, но исчерпывающе обрисовал того хозяин.

– Граф постоянно цокает зубом, – задумчиво повторил Гуров и, уставившись взглядом в стену, начал мысленно перебирать всех, кто мог подходить под это описание, и поняв, кто это, воскликнул: – Его Валентином зовут?

– Да, Валентин Семенович, – подтвердил Левашов.

– Да, какой он, к черту, Граф? – с раздражением проговорил Лев. – У него настоящая фамилия Графинов! Видимо, когда его короновали, он кличку и сменил, хотя это и не приветствуется, потому что раньше его Финькой звали. Давно я его из виду потерял – сидел он, наверное. Ладно, сейчас это неважно. Ну и как он здесь? В авторитете или нет? Не думаю, чтобы к нему очень уж прислушивались – не тот это человек! Не удержится он на этом месте.

– Если попробует рыпнуться, не дадут удержаться, – поправил его Левашов.

– Двоевластие? – уточнил Гуров.

– Можно сказать и так, – обтекаемо ответил хозяин.

– Ну и черт с ним! Вы его номер телефона узнать можете?

– Да я его еще не забыл – он поселился в том же доме, где раньше Тит жил.

Пришлось Гурову вставлять аккумулятор обратно. Потом он поставил сотовый на громкую связь и, положив его перед Левашовым, предложил:

– Набирайте!

Тот набрал номер, и через некоторое время зазвучала «Мурка».

– Как был дешевым фраером, так и остался, – не сдержался Лев.

Но тут из телефона раздался грубый мужской голос:

– Говорите!

– Как дела, Финька? – спокойно поинтересовался Лев. – Погоны на плечи не давят?

– Какого хрена?! Кто это?! – взорвался тот.

– А ты голос послушай! Повспоминай! Может, в голову что-нибудь и придет.

Некоторое время тот молчал, а потом неуверенно спросил:

– Гуров? Ты, что ли?

– Вот видишь, как важно иметь хорошую память, – заметил Лев. – Только ты язык попридержи и со стариками себя не ровняй! Это я кое-кому из них позволяю обращаться к себе по фамилии и на «ты», а ты до этого еще не дорос и вряд ли дорастешь. Так что я для тебя «господин полковник».

– Тогда уж лучше «гражданин начальник». Привычнее как-то, – ехидно произнес Финька. – Доложили мне, что вы в городе. Неужто по мою душу?

– Успокойся, не по твою, – небрежно бросил Гуров.

– Тогда что же беспокоите? Телефончик-то, я слышу, на громкую связь поставили! Перед кем знакомством со мной козыряете? – по-прежнему ехидно поинтересовался Финька.

– Не будет с тебя толку! – вздохнул Лев. – Чужое место занимаешь! Ни перед кем я не козыряю, ты просто помог мне личность мою установить, вот и все! Бывай, Финька! – и, отключив телефон, повернулся к Левашову: – Это устраивает?

– Вполне, – кивнул тот.

– Значит, разговор будет?

– Будет! – подтвердил Левашов.

Поднявшись, Сергей Николаевич начал накрывать на стол, а Гуров позвонил тем временем Виктору и сказал, что тот может быть свободен, после чего снова вынул аккумулятор.

– Вы бы свой сотовый тоже выключили, – предложил он Левашову.

– А у меня его просто нет – я из дома редко выхожу. Как получу пенсию, так затариваюсь на целый месяц. А для прочих нужд мне и стационарного хватает.

Вот уже и закуска была разложена, и рюмки налиты, и Левашов сказал:

– Ну, за знакомство! – И, когда они, чокнувшись, выпили, спросил, переходя на «ты»: – Как ты на меня вышел?

Гуров протянул ему записку и объяснил:

– В кармане ветровки нашел. Подложили, пока я в архиве сидел.

– Что ж ты не тайком приехал, а прямо к подъезду на машине подкатил? – удивился хозяин. – Тебя же просили меня не подставлять.

– Так в ветровке вместе с запиской «жучок» был, – кратко ответил Гуров, потому что Левашов был профессионалом, и ему ничего не нужно было подробно объяснять.

– Вот суки! – хмыкнул тот. – Никак успокоиться не могут!

– Кто они и чего им от тебя надо?

– И до этого дело дойдет! – остановил его Левашов. – Говори, что тебя интересует!

– Как я понял, ты единственный человек в этом городе, кто может мне рассказать об Аделаиде Михайловне Рогожиной, потому что все остальные ушли в глухую несознанку – они о ней, оказывается, даже не слышали. А мне нужно знать о ней абсолютно все.

– Королева Ада? – усмехнулся Левашов. – Это из-за нее я таким стал.

– Ада – это сокращенно от Аделаида?

– Это сокращенно от ада, – выразительно сказал Сергей Николаевич. – Преисподней, если тебе так будет понятнее. Я ведь работал начальником городского угро, и была она у меня в оперативной разработке.

– Материалы сохранились? – вскинулся Гуров.

– Нет, все при пожаре погибло, – покачал головой Левашов.

– Пожар был, как я понимаю, рукотворный? – понимающе покивал головой Лев.

– Какой же еще? – хмыкнул хозяин.

– Сергей! Давай все с самого начала! – попросил Гуров.

Левашов закурил и начал рассказывать:

– Ну, начал-то я ее разрабатывать, когда она уже более-менее в силу вошла, но и о прошлом ее кое-что выяснил. Она появилась здесь в декабре 1989-го. Посудомойкой в ресторане работала, с утра до вечера, без отдыха, без продыха, а спала там же в подсобке. Но, если время свободное появилось, она милостыньку просила и пела. Хорошо пела. Голос не сильный, но очень приятный, задушевный. Да и песни такие же были в основном русские народные. И подавали ей хорошо, тем более что одевалась в обноски какие-то. Тогда мафии нищих у нас еще не было, так что никто у нее ничего не отбирал. Потом услышал ее мужик один, заинтересовался. Не ею, конечно, – в ее сторону тогда и не плюнул бы никто, – а голосом ее. Одел, обул, отмыл, привел в порядок, квартиру ей снял, вот она и заиграла всеми красками. Такая красавица стала, что залюбуешься! Особенно глаза! Словно два омута! И стала она в том же ресторане петь, где раньше посуду мыла. «Братков» же, когда поддадут, на лирику тянет, чтобы за душу брало, чтобы слезу вышибало, так что зарабатывала она хорошо.

– А деньги в деревню отсылала, – сообщил ему Лев.

– Наверное, – пожал плечами Левашов. – Я тогда за ней еще не присматривал. Многие приходили ее послушать, а еще больше к ней подъехать пытались, только она всем – от ворот поворот. И был у нас городе один отморозок, алкаш и наркоман – Киричев Евгений Викторович, из афганцев. Кличка Кирпич. Начисто безбашенный. И банда у него такая же была, тоже все через Афган прошли. Рэкетом занимались – кооператоры-то у нас тут тогда вовсю развернулись.

– Сергей! Подожди! – остановил его Гуров. – Какой-то Киричев умер от передозы в новогодние праздники с 1991 на 1992 год. Это он?

– Он самый, – кивнул Левашов. – Не исключаю, что она его и убрала, когда он ей уже не нужен стал. Да и опасен, потому что окончательно с катушек съехал.

– Не проходит! – возразил Гуров. – Ни при чем она здесь. Если бы она это сделала, то сына спрятала бы до того, а не после. И к бабке бы своей заранее охрану приставила. Ты знаешь, что у нее был сын?

– Потом узнал, постфактум.

– Значит, если я тебя правильно понял, Ада с уголовником сошлась?

– Не все так просто. Он тогда на нее всерьез запал, да обломилось ему, как и остальным. А он к отказам не привык. В общем, однажды, когда она после работы домой шла, его дружки Шуба и Линь, то есть Шубин и Линьков, ее в машину запихали и к нему привезли. В подарок. Судя по тому, что произошло потом, сопротивлялась она отчаянно, только куда ей против Кирпича? Изнасиловал он ее, чтобы душеньку свою местью потешить, и потом голую на улицу выгнал, а дело зимой было. Хорошо, что добрые люди помогли ей домой добраться. Болела она потом довольно долго, работать не могла. А ресторан-то тоже не мальчики в коротких штанишках держали, и предъяву Кирпичу они кинули серьезную. Разборки были крутые, так что откупаться ему пришлось неслабо. А Ада на своем первом же после болезни выступлении объяснила, почему ее так долго не было и кто в этом виноват. И добавила, что тело ее Кирпич силой взять смог, а вот душу свою только она сама может кому-то отдать. А он в этот вечер, заметим, там присутствовал.

– Отчаянная девица! – с невольным уважением отметил Лев.

– Даже не представляешь, насколько, – усмехнулся Сергей. – Кирпичу после такого в городе хреново стало, потому что никто до него даже подумать не мог о том, чтобы ее похитить и изнасиловать – нравы тогда все-таки были другие. Тем более у нас на Урале. Нет, все, конечно, знали, что он дерьмо, но чтобы такое!

– Как же она после такого с ним сойтись могла? – удивился Гуров.

– Так он вокруг нее с утра до вечера круги наматывал, деньгами и подарками завалил. Даже пить бросил и с иглы слез, – объяснил Сергей и уточнил: – На время, конечно. Зацепила она его! То ли он у нее прощение так вымаливал, то ли решил все-таки ее душу в собственность получить – не знаю. Но не жалел для нее ничего.

– Видимо, тогда-то она и начала деньги и все прочее в деревню возить. Только почему именно он? После всего того, что с ней сделал? – удивился Лев. – Неужели никого более приличного найти не смогла? Или после того, как он ее изнасиловал, желающих уже не находилось?

– Были, и много. А почему она его выбрала, черт его знает? В общем, весной 1991-го она из ресторана ушла и к нему переехала, а он тут у нас на окраине в собственном доме жил – от бабки достался. Родители только рады были, что он отдельно обитает – уж очень слава о нем по городу дурная шла. Там-то она и поселилась. Надолго его воздержания не хватило, так что пьянки и наркотики снова начались. А она к этому безразлично относилась, тем более что денег он на нее не жалел. Да и жилось ей спокойно, потому что дружки его даже в мыслях не могли себе позволить до нее дотронуться – Кирпич был на расправу скор и крут. А вот она к ним подход нашла.

– И стала для них кем-то вроде младшей сестры, – предположил Гуров. – А что? У всех за плечами война, да и прочие «подвиги», есть, что рассказать, да некому, потому что все друг о друге все знают! А тут свежий слушатель, который и посочувствует, и всплакнет!

– Если бы! – хмыкнул Левашов. – Они ее очень скоро стали звать «мать», представляешь? У меня человек был в окружении Кирпича, так…

– Что ж ты этого отморозка не закрыл, если полную информацию о нем имел? – воскликнул Гуров.

– А ты когда-нибудь пробовал завести уголовное дело без заявления потерпевшего? – усмехнулся Сергей.

– Ясно, заявлений не было, – вздохнул Лев.

– Ни од-но-го! – по слогам произнес Левашов. – Кто же решится с Кирпичом связываться? Проще платить! Так вот, выслушала она как-то раз от «кирпичат», как их здесь звали, душещипательную историю о том, как их друг-афганец без протеза мается, и заплакала. А потом заявила, что стыдно им должно быть деньги на всякие глупости тратить, когда человек, вместе с которым они кровь проливали, так страдает, лучше бы помогли ему. Велела им скинуться, кто сколько может, а остальное она добавит, чтобы на протез хороший хватило. Кто тогда сказал: «Ну, ты, мать, даешь!» – уже неважно, а важно то, что прилипло к ней это обращение навсегда. А она им действительно как мать стала: раны обрабатывала и перевязывала, уколы делала, с ложечки кормила – разборки-то порой очень крутые были, и доставалось бандитам крепко. Короче, за полгода подмяла она под себя мужиков так, что они действительно слушались ее, как детишки мать родную.

– Ей же всего двадцать лет было! – спросил Гуров. – Как же она смогла?

– И двадцать! И смогла! – веско ответил Сергей. – А у Кирпича тем временем окончательно башню снесло. И, раз ты так уверен, что она к его смерти непричастна, то это были либо Шуба, либо Линь, либо они сговорились его убрать – они же вместе с ним начинали, вот, видимо, и решили, что вполне могут уже без него обходиться.

– Кто же вместо него группировку возглавил? Шубин или Линьков?

– А ты угадай с трех раз! – хрипло рассмеялся Левашов.

– Неужели Ада? – потрясенно спросил Лев.

– Она! – вздохнул Сергей. – Как ни странно это для тебя прозвучит. После того как Кирпича не стало, между Шубой и Линем терки серьезные начались – каждый к власти рвался. А поскольку Ада у рядовых бойцов в большом авторитете была, каждый из этих двоих хотел ее на свою сторону перетянуть, чтобы с ее помощью не только во главе банды встать, но и ее как бы в наследство получить. А она все никак выбрать не могла, время тянула! В общем, довела мужиков до того, что они оба к ней пошли и стали требовать, чтобы она немедленно свой выбор сделала. И пропали! Мой человечек шепнул мне тогда, что она их собственноручно застрелила! Обоих! И объяснила это тем, что они ее изнасиловать хотели, а она защищалась. И бойцы ее поняли!

– Или она им просто отомстила за то, что они тогда ее к Кирпичу привезли, – предположил Гуров.

– Не исключаю. Может быть, она их специально стравливала и до белого каления довела, чтобы потом рассчитаться с ними по полной. Только, как известно, нет тела – нет дела. А у нас тут недалеко от города такие болота, что там хрен чего найдешь! В общем, с весны 1992-го она группировкой рулила. В городе другие «бандюки» животики от смеха надорвали. Надо же! «Кирпичата» под бабой ходят! Некоторые не выдержали насмешек и от нее ушли, только самые верные остались. В общем, группировка вдвое сократилась.

– Твой человечек остался?

– А как же! Куда же он без команды? Он-то мне и сообщил, что собрала она всех и сказала: «Ребята! Нас ждут большие и важные дела, но делать мы их будем теперь иначе. Война – это последний довод королей! Сначала нужно постараться договориться, а уж если не получится, тогда и будем воевать, но не раньше. И очень вас прошу, не употребляйте наркотики, потому что наркоману веры нет – он же за дозу мать родную продаст». А «кирпичат» к тому времени уже никто в городе всерьез не воспринимал, прижимали внаглую, точки отбирали. Да только рано обрадовались! Ох, и поплатились они потом за свою дерзость!

– Сергей! Эта деревенская девчонка с неполным средним образованием действительно произнесла: «Война – последний довод королей»? – недоверчиво спросил Гуров.

– Да! – кивнул Левашов. – Не знаю!

– О чем ты? – удивился Лев.

– Это я ответил на тот вопрос, который ты еще не успел мне задать. Я не знаю, кто за ней стоял. Но кто-то был, точно. Причем человек очень опытный. Он ее учил, направлял, натаскивал, может, и руководил из-за ее спины, потому что с тех пор, как она взяла власть в свои руки, группировка разительно изменилась. Это уже была не банда, а воинское подразделение с железной дисциплиной.

– А твой агент? – спросил Гуров.

– Это я того, кто за Адой стоял, вычислить не смог, а вот он моего человека вычислил! – горько усмехнулся Левашов. – И тот просто исчез! Давай за него! Светлая ему память! Хороший был человек!

Они выпили, закусили, Сергей снова закурил, а Лев спросил:

– Ты потом не пытался своего человека к ней внедрить?

– Чтобы еще одного потерять? Нет уж! – покачал головой Левашов. – Я просто сумел завербовать одного из рядовых «кирпичат», но и это, поверь, был уже очень серьезный успех. Я еще от своего агента знал, что один из бандитов, очень симпатичный парень, которому бабы проходу не давали, попытался к Аде подкатиться. Она его жестко на место поставила, и он на нее страшно обиделся. Вот когда мой человек исчез, я про него и вспомнил. Подвел к этому красавчику проститутку, та его на нужный разговор вывела, и начал он спьяну крыть Аду последними словами. Да и корешей своих не пожалел, которые, как он заявил, словно дрессированные собаки по ее команде на задние лапки встают.

– И все это, конечно, под запись, – понимающе покивал Гуров.

– А то как же? – усмехнулся Сергей. – А поутру я к этой проститутке наведался и ему, протрезвевшему, копию этой записи прокрутил. Деваться ему было некуда: куда ни кинь, всюду клин. Официально, конечно, я ничего не оформлял. Многого он знать просто не мог в силу своего положения, но и того, что знал, мне хватало. Тем более что он не ради денег старался, а для души работал – здорово на Аду обижен был. Только ходу этой информации я дать не мог, потому что его тут же вычислили бы. Все ждал подходящего случая, чтобы эти сведения легализовать, да не дождался. Но вот кто за Адой стоял – а это было моей главной целью, он выяснить так и не смог. Представления не имею, как они связывались, но не по телефону и не письмами – это точно.

– Ладно, давай дальше. Чем же она занялась, когда группировку возглавила?

– Сначала на «стрелки» ездила, действительно пыталась по-хорошему договориться, чтобы вернуть прежнюю сферу влияния, а ей в лицо смеялись. Только потом в городе уже не до смеха стало, когда авторитеты начали один за другим просто исчезать с концами. И никакого шума! Ни стрельбы, ни взрывов – ничего. Просто исчезали – и все! А ведь это были не мальчики нецелованные, у них и служба собственной безопасности имелась, только не помогло им это. Где-то через полгода она уже весь Демидовск контролировала. Вот так, без единого выстрела город взяла. Мелкие группировки, конечно, остались, но их уже мы, как вшей, давили, а вот серьезной преступности не стало. И люди ей платили! Все! Не знаю, с радостью или без, но разборок крупных больше не происходило. У нас тогда «смотрящим», как я уже говорил, Тит был, вор старый, уважаемый, авторитетный. Так он с ней, как с равной, за руку здоровался и «дочкой» звал!

– А те, кто от пропавших остались? Неужели на праведный путь встали? – поинтересовался Лев.

– Дождешься от них, как же! – хмыкнул Сергей. – Кто к легким деньгам привык, работать нормально никогда уже не будет! Бывшие «кирпичата» хотели к Аде вернуться, но она предательства не простила. Из других группировок люди попытались к ней переметнуться, так она никого не приняла. Они объединились и попытались было против нее пойти, но…

– Тоже исчезли? – уже уверенный в ответе, спросил Гуров.

– Заводилы – да, а мелочь, которая индивидуальной трудовой деятельностью по уголовной части занялась, села. Только было в городе все успокоилось, как беженцы поперли! Сначала наши, русские! Несчастные, лишившиеся всего люди. Их кого по области расселили, кого здесь, в городе, по общежитиям. А народ у нас здесь добрый, душевный. Помогали им чем могли. Ада и в этом самое непосредственное участие принимала, сбор вещей и средств организовала им в помощь, причем ничего не разворовали, а все по назначению дошло.

– Как я понимаю, не из чистой благотворительности?

– Трудно сказать, – пожал плечами Левашов. – Она вообще-то баба не злая была, так что помогала, может, и от души, помня о том, что сама когда-то в таком же положении находилась, но и собственный интерес соблюла, набрав себе из беженцев новых людей – Афган-то многие прошли. И эти парни, родителей которых она пристроила, за нее готовы были в огонь и в воду. А потом сюда кавказцы рванули, и их тоже приняли с дорогой душой – у нас же здесь кого только нет, все национальности и религии имеются. Их пожалели, а они тут же стали свои порядки устанавливать, на предпринимателей наезжать и дань требовать – «крышевать» они их, видите ли, будут! Тут-то город и залихорадило.

– А в прессе и по телевизору это деликатно называли конфликтами на межнациональной почве и всячески осуждали, особенно всякие правозащитнички, мать их! – добавил Гуров. – Сами в такой обстановке пожили бы несколько дней, по-другому бы заговорили!

– Вижу, приходилось тебе с этим сталкиваться, – заметил Сергей. – Девчонкам нашим вообще никакой жизни в городе не стало, даже днем боялись по улице в одиночку ходить, только с родителями или большой толпой. А эти ржали-гоготали и такие замечания по их поводу отпускали, что впору хоть сквозь землю провалиться. Изнасилования тоже были, причем много! Тех, кто рискнул и заявление в милицию написал, запугивали так, что его обратно забирали или на опознании никого в упор не узнавали.

– Не думаю, чтобы Ада это стерпела, – сказал Лев.

– Конечно, нет – люди-то к ней пошли с естественным вопросом: «За что мы тебе платим?» Но она привыкла сначала договариваться, вот и тогда попробовала. Татар у нас здесь много живет, так она с местными стариками встретилась, с муллами разговаривала, с приезжими стариками попыталась побеседовать. Только для них женщина – не человек. Что ты хочешь, если они своих-то на смерть посылают, как скотину на убой, а тут какая-то русская девчонка. Местные-то ей цену уже знали, попытались приезжих приструнить, а те только отмахивались и разговаривать с ней не стали. Ушла она молча. Ада вообще никогда никому не угрожала, лишнего не говорила. Она даже голос никогда не повышала. А вот то, что потом началось, в кошмарном сне не приснится!

– Ада спустила с цепи свою свору? – догадался Гуров.

– Да! А у тех из беженцев, кто из бывших союзных республик приехал и теперь у Ады работал, к таким людям свои счеты были. Они у себя на родине от них досыта нахлебались! Через все круги ада прошли. И что получилось? Русские вернулись в Россию и должны уже здесь опять унижения терпеть, причем от тех же людей?

– И получили «интервенты» адекватный ответ.

– Если бы адекватный! – выразительно проговорил Сергей. – На порядок больше! Но поплатились только те, кто уже в чем-то согрешил. Причем их близких не трогали. Приезжие тоже огрызаться пытались. Беспредел был полный. Начальника горуправления, что ни день, у генерала на ковре мордовали, а он, оттуда вернувшись, уже меня имел в самой извращенной форме. Требовал, чтобы я это как-то остановил. А что я мог сделать? Поехал к Аде, сказал, чтобы она это прекращала, а то доиграется у меня. Ада мне на это: «А я здесь при чем? Я попыталась урегулировать ситуацию, но у меня не получилось. И вообще у меня легальный бизнес, и к уголовщине я никакого отношения не имею».

– И в чем же заключался ее легальный бизнес? – поинтересовался Лев.

– А во всем! У нас же здесь чего только нет! И руды, и серебро, и камни! Есть где разгуляться. Деньги лопатой гребла, причем легальные, а о «черном нале» я просто промолчу. А уж когда приватизация началась, она все под себя подмяла! Потом поняла, что такой кусок ей не прожевать, и продавать начала, но уже за совсем другие деньги. Тогда-то у нас Крайнов и все прочие и появились.

– Значит, Крайнов, можно сказать, из ее рук свои заводы получил? – уточнил Гуров.

– Да! Не удивлюсь, если окажется, что он и сейчас ей платит.

– Поня-а-атно! – протянул Лев, и личность Ильи Александровича стала перед ним вырисовываться уже в несколько ином свете. – Ладно, сейчас это неважно. Ну и чем тогда дело кончилось?

– Сказал я ей, что предупреждение мое – первое и последнее. Не послушается, пусть пеняет на себя. Ада на меня удивленно посмотрела и ответила, что ничего не понимает, но предупреждение мое к сведению примет. Мне бы, идиоту, – Левашов яростно постучал себя по лбу, – тогда на ее слова внимание обратить, а я просто ушел.

– И что она сделала?

– Понимаешь, у меня тогда дочка как раз школу оканчивала. О дискотеках, всяких встречах с подружками и одноклассниками и речь не шла – не та в городе обстановка была, чтобы я ее куда-то отпускать мог. Как бы она ни отбрыкивалась и как бы я сам ни был занят, но в школу и обратно мы ее провожали. Обычно утром я ее отвозил, а вот забирала чаще всего мать. А дочке было строго-настрого приказано, если та вдруг задержится, обязательно ее дождаться в школе или во дворе, но одной никуда не ходить. И вот в тот же день, когда я утром у Ады был, жена за дочкой пришла в школу, правда, опоздала немного, но так и раньше бывало – она участковым врачом работала, время не всегда рассчитаешь, а дочки нигде нет. Жена чуть с ума не сошла, всю школу обегала, весь двор, потом домой бросилась – нет ее! Она всех ее подружек обзвонила, но те все дома были, и никто не мог сказать, куда она делась. Тогда она позвонила мне, и я всю городскую милицию на уши поставил. Где ее только не искали, но как в воду канула. Жена в истерике билась, я сам с ума сходил. В общем, как мы ту ночь пережили, сам удивляюсь. А утром мне Ада позвонила и сказала, что дочка наша жива-здорова и эту ночь у нее в гостях провела, а сейчас она с минуты на минуту дома будет. Что я ей орал, не помню, – рассказывая об этом даже сейчас, много лет спустя, Левашов от ярости только что зубами не скрипел. – Думаю, что и грозил, и проклинал, и все в этом духе. А когда выдохся, она меня очень удивленно спросила: «Вам было страшно? Но ведь люди в городе, у которых нет возможности своих детей встречать и провожать, каждый день так живут». И трубку повесила.

– То есть дала тебе понять, что раз ты сам ничего сделать не можешь, то не мешай другим, – понял Лев.

– Ну да! Тут и дочка появилась, цела и невредима. Я на нее, конечно, всех кобелей спустил, кричал, что отец у нее милиционер, а она ко всяким преступницам в гости ходит. Мать тоже не удержалась и от себя хорошенько добавила. Дочка ревела в три ручья. Ну, постепенно мы все успокоились, тут и выяснилось, что дочка после уроков в школьном дворе гуляла, когда Аду увидела. А та была в городе человеком известным, все девчонки ею восхищались, старались быть на нее похожими, причесывались и одевались, как она. И вдруг эта Ада приглашает ее к себе в гости. Конечно, девчонка все на свете забыла – такая честь ей оказана. Ада ей и тряпки свои примерить дала, и с косметикой поиграться, и драгоценности посмотреть, и проболтали они почти до утра. В общем, вернулась дочка домой, влюбленная в Аду по уши, а тут я со своими криками. Конечно, она на меня лютым зверем смотрела!

– Да-а-а, намного это тебе любви к Аде прибавило, – покачал головой Лев.

– Да я ее готов был своими руками убить! – воскликнул Сергей. – А через несколько дней вызвал меня начальник управления и сказал, что были у него на приеме представители разных диаспор, что они такие же граждане Российской Федерации, как и остальные, что наши законы и на них распространяются… В общем, надо их защищать от произвола некоторых преступных элементов. И приказал мне Аду задержать, отправить в ИВС, а потом колоть по полной программе и так далее.

– Он идиот или ему заплатили больше, чем она? – поинтересовался Гуров.

– Второе, в чем я ни секунды не сомневаюсь, – уверенно ответил Сергей. – Только Ада никому не платила: ни нашим, ни прокурорским. Никаких дел с ними не имела. То ли не верила, что подкупленный человек может быть верным, то ли просто не любила. А вот адвокатами по самым разным вопросам была окружена со всех сторон так, что не подберешься, и денег на них не жалела.

– Ненавидела она и нас, и прокурорских! – подхватил Лев. – И основания у нее для этого были серьезные. Но это так, к слову. А тебя, значит, тогда науськали на Аду.

– А меня, как известного фокстерьера Монморанси, не надо было науськивать, – хрипло рассмеялся Левашов. – Я ее после того случая с дочкой и так всеми фибрами души ненавидел, хотя прекрасно понимал, что ничего из этого не выйдет. Чуть горло себе не сорвал, пытаясь до начальника достучаться. А он мне на все это: или рапорт на стол, или вперед – на задержание. Лучше бы я в тот день рапорт подал! – почти простонал он, а потом, тяжело вздохнув, добавил: – Все мы задним умом крепки.

– Приказ был, конечно, устный и давался один на один? – вздохнул Гуров.

– Естественно! – усмехнулся Сергей. – Так для задержания письменного и не надо. Ну, взял я омоновцев и поехал к ней в офис. Маски-шоу, все такое, а она и бровью не повела, сказала мне только: «Это хуже, чем преступление, – это ошибка». Вывел я ее в наручниках из офиса и попал аккурат под вспышки фотоаппаратов журналюг – не иначе как начальничек мой расстарался, денежки отрабатывая. Журналюги к ней кинулись, а она совершенно спокойно им заявляет, что это недоразумение. А у меня к тому времени материалов на нее скопилось – большой вагон и маленькая тележка! Но все по мелочи, а вот чего-то серьезного не было. И решил я ее «массой» задавить. Привез ее в отделение, пальчики мы ей откатали, начал допрашивать, а толку? Она мне сразу заявила, что на любые вопросы будет отвечать только в присутствии своих адвокатов, а они у нее были лучшими в городе! В общем, как я с ней ни бился, какие вопросы ни задавал, а она молчит, и все! И я понял, что ничего у меня не получится. Баба-кремень! Отправил я ее в ИВС и стал думать, что же мне дальше делать: прямых улик – ни одной, от косвенных адвокаты ее мигом отобьют, а информации своей я ходу дать не могу. Ну, продержу я ее трое суток, а потом? Отпускать придется, как ни крути.

– То есть начальник твой и взятку, с одной стороны, отработал, а с другой стороны, то, что дело ничем не закончилось, уже твоя вина, – понятливо покивал Гуров.

– Вот именно! – невесело подтвердил Сергей. – И я понял, что буду крайним.

– А как в городе на ее задержание отреагировали?

– Город замер, словно вымер. Только кавказцы гоголями по улицам ходили. Решили, что наступило их время. Я вечером домой приехал, к подъезду подхожу, а там старухи наши сидят. Вот скажи, тебе когда-нибудь в лицо плевали? – печально спросил Сергей у Льва.

– Не нашлось таких самоубийц, – жестко ответил Гуров.

– А если это соседка, которая тебя с самого детства знает? – грустно глядя на него, уточнил Сергей. – Которая с твоей матерью и бабкой дружила? Матери даже глаза закрыла, потому что ты, весь такой занятой и ответственный, в этот момент чужие проблемы решал! С преступностью, блин, боролся! Что тогда?

– Не знаю, что сделал бы, – честно признался Лев. – Со мной такого не случалось, хотя грязью в свое время поливали, как из помойного ведра.

– А вот я утерся и домой пошел, – тоскливо произнес Левашов. – Ночью же не только люди Ады, весь город поднялся! Весь! И начался русский бунт, бессмысленный и беспощадный! И люди уже не разбирались, кто из приезжих грешный, а кто святой! Они раздавали от души и направо, и налево! Меня тогда из дома выдернули, только что мы могли сделать, когда полыхало со всех сторон? Не разорваться же! Причем мне в кабинет кто-то несколько бутылок с зажигательной смесью бросил. Так сказать, «коктейлем Молотова» напоил! – нервно рассмеялся он.

– Тогда-то все документы и сгорели? – спросил Гуров, и тот кивнул. – И те, что в сейфе?

– Да какой это был сейф? – отмахнулся Сергей. – Просто железный ящик. В кабинете такая температура была, что все его содержимое в пепел превратилось. Все на выездах были, в управлении один дежурный оставался. То, что у меня кабинет горит, он понял только тогда, когда от дыма в коридоре уже дышать стало невозможно. Что он один мог сделать? Ведь пожарные машины в ту ночь по всему городу, как бешеные, носились – я же говорил, что полыхало со всех сторон. Когда они приехали, уже не только от моего кабинета, но и от всего первого этажа мало что осталось.