Текст книги "Московский инквизитор (сборник)"

Автор книги: Николай Леонов

Соавторы: Алексей Макеев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

– Ехать нам недалеко, – успокоил Гурова врач. – Но рисковать не будем.

– В какой госпиталь хоть везете? – глухим голосом из-под маски поинтересовался Гуров.

– А зачем нам какой-то госпиталь? – усмехнулся врач. – Мы сами с усами.

Льву такой ответ категорически не понравился, но возразить он не успел – неизвестно, что такое вводили ему прямо в кровь, – просто уснул.

Вторник и потом

Открыв глаза, Гуров не сразу понял, где он, но, оглядевшись, вспомнил все, хотя и не очень отчетливо. Это была небольшая больничная палата на одного человека. К его вене была по-прежнему подсоединена капельница, а сам он был облеплен разнообразными датчиками, провода от них вели к приборам, на экранах которых мигали разноцветные лампочки или выплясывали непонятный танец опять же разноцветные линии. А вот на стуле рядом с кроватью сидел Степан и укоризненно смотрел на него.

– Доигрались, Лев Иванович? Совершили геройский марш-бросок по пересеченной местности с полной боевой выкладкой, да вот только финишировали не там, где планировали.

– Где я? – спросил Лев.

– Для ада вы не насколько уж грешны, но и в рай вам дороги нет – особой святости тоже не наблюдается, так что считайте, что вы пока в чистилище. А если серьезно, то вы в нашей больнице, потому что допрыгались до предынфарктного состояния, причем по собственной вине. Ну, на эту тему вам мой тесть отдельную лекцию прочтет с отступлениями и комментариями, а я приехал вам сказать, что материалы ваши он прочитал, остался очень доволен и уже даже предъявил их куда следует. С сегодняшнего утра начал работать пылесос, который собирает всю грязь.

– Когда же Попов успел? Сегодня же понедельник, – удивился Гуров.

– Затерялись вы, Лев Иванович, во времени и пространстве! – вздохнул парень. – Вторник сегодня.

– Это я столько времени проспал? – удивился полковник.

– Так ведь помогли, а то вы у нас такой неугомонный, что и с больничной койки сорвались бы подвиги совершать, – своим обычным бесшабашным тоном сказал Степан. – А отсюда вам убежать не удастся! Одежду вашу и документы, как временные, так и постоянные, а также наш служебный телефон я забрал, и связи с внешним миром у вас нет. Вы у нас теперь яко благ, яко наг.

– Я задержан? – спросил Гуров.

– Лев Иванович! Вы что, обалдели? Или это на вас так лекарства действуют? – возмутился Степан. – Вы здесь лечитесь, причем так, как ни в каком вашем госпитале не смогли бы! А вот когда опасность окончательно перестанет угрожать, вас перевезут в ваш ведомственный. Исключительно для проформы, чтобы потом в санаторий на законном основании отправить. Нет, это надо было такое сказать! – никак не мог успокоиться он.

– Ладно! Не бурли! – извиняющимся тоном произнес Гуров. – Что со мной? В смысле, с моим делом?

– Ну, тут все в порядке! Дубов, Никифоров, Лесков и Задорожный мало того, что уволены из органов, причем отнюдь не по собственному желанию, так против них еще и дела возбуждены. Вы и Мария с розыска сняты, Егоров арестован…

– Кто будет вести его дело? – быстро спросил Лев.

– Да уж не Шатров с Богдановым! – усмехнулся Савельев. – Большого шума не будет, потому что он никому не нужен. Все дела возбуждены по 285-й УК РФ, а вести их будет ФСБ …

– Степан! – поморщился Гуров. – Там максимальный срок – 10 лет.

– Не умеете вы видеть перспективу! – огорченно сказал парень. – Это для начала 285-я, а потом к ней другие присоседятся, и наберется по совокупности столько, что сидеть – не пересидеть! И заметим, 10 лет – это тоже срок, особенно если отбывать его придется в таких местах, куда Макар телят не гонял!

– Что с моими? – поинтересовался Гуров.

– Марию и вашего племянника со дня на день в Россию вернут, а Крячко я через папу передам, что с вами все в порядке. Телевизора у вас здесь пока нет, чтобы вы не расстраивались, а то передачи сейчас такие, что можно и настоящий инфаркт схватить. Вот как на поправку пойдете, так и принесут.

– Слушай, у меня от этой тишины уже в ушах звенит, – раздраженно сказал Лев. – Ну хоть музыку какую-нибудь можно включить, а то я скоро сам с собой разговаривать начну.

– Ладно, сейчас скажу, что вы меломаном оказались, – усмехнулся Степан и, поднимаясь, произнес: – Ну, я пошел, а то у меня дел полно. Выздоравливайте, Лев Иванович!

– Степа! Ты Орлову с Крячко все-таки внятно объясни, что к чему, а то ведь они не успокоятся, пока меня не найдут, – попросил Гуров.

– Объясню, но их к вам сюда все равно не пустят, – предупредил тот.

– Почему? Ну к чему такая секретность? – недоуменно спросил Лев.

– Да потому, что этой больницы в природе не существует, как и всей нашей службы! – раздраженно ответил Степан. – Не могли мы вас везти ни в ваш госпиталь, ни в какую другую больницу, пока все формальности с вами не были урегулированы. А вы уже на ладан дышали. Вот и привезли сюда. Теперь понятно?

– Ладно! Иди! А то ты меня сейчас сам до инфаркта доведешь! – буркнул Гуров.

Степан ушел, а Лев принялся размышлять, но не на тему, что это за служба и больница – мало ли их, секретных? – а о том, какой резонанс получил его доклад. Но он даже близко не мог себе представить, что происходило.

Сначала с его докладом ознакомился начальник Попова, а потом оно мигом пошло выше и попало именно туда, куда надо. Вызванное на встречу руководство ФСБ, МВД и других силовых структур, ознакомившись с данным им без всяких комментариев докладом, не решилось даже переглянуться. И тогда раздалось очень короткое, но исчерпывающее распоряжение:

– По всей строгости закона, невзирая на лица, должности и заслуги. Вопросы будут?

Когда начальство спрашивает таким тоном, у подчиненных, как правило, вопросов не возникает. И механизм завертелся. Людей приглашали в высокие кабинеты, где перед ними клали лист бумаги и вежливо просили написать заявление по собственному, которое тут же визировалось, а уже в приемной человека ждали, чтобы препроводить для беседы с заинтересованными лицами, и домой, что характерно, никто из них не вернулся. Тех же, кто отказался писать заявление, стал взбрыкивать, поминать высоких покровителей или даже грозить, вежливо выпроваживали через второй выход, где их опять-таки ждали. Доказательства предъявлялись неоспоримые, так что виновным ничего не оставалось, как яростно топить друг друга, выдавая при этом и тех, на кого в докладе и намека не было. Егоров, с которого все и началось, и здесь был в первых рядах и взахлеб говорил, говорил и говорил. Особенно он стал усердствовать, когда узнал, что Григорьев уже никогда больше не сможет его защитить – самому бы уцелеть! А уж МВД чистили со всем возможным прилежанием! Дубов, Никифоров, Лесков и Задорожный были только первыми ласточками, потому что оказались и так замазаны по самые уши, следом полетели те, кто с радостью коллекционировал пухлые конверты, а там и до Щенка очередь дошла.

Все это Гурову еще только предстояло узнать, а пока он наслаждался доносившейся из динамика негромкой, приятной, ненавязчивой инструменталкой, мелодии сменяли одна другую, и он под эту музыку заснул.

В это время Орлов и Крячко, которые уже извелись от беспокойства, сидели в генеральском кабинете и активно чесали затылки: с розыска Гурова сняли, а его и духу нет – хоть бы позвонил, паразит! И дома его не было, и телефоны молчали, и спросить не у кого: Мария и Сашка как в воду канули. Все морги и больницы они уже проверили – Гурова нигде не было. В обезьянниках, ИВС и СИЗО его тоже не оказалось. Оставался только один выход. Они переглянулись, и Стас сказал:

– Степан! Раз этот прохиндей и раньше Леву где-то прятал, то и теперь должен знать, куда он делся!

– Не факт! – возразил Орлов. – Когда Лева вышел из подполья, он мог самостоятельно куда-то отправиться, и там с ним что-то случилось: он же по части поиска приключений на собственную задницу – олимпийский чемпион!

– Но проверить надо! – настойчиво сказал Крячко, и Петр не стал возражать.

– Штурмовать дом Попова мы не будем, так что звони отцу Степки и пусть он к себе сына за чем-нибудь вызовет, а уж мы его там ласково встретим!

– И пусть только попробует мне юлить! Я ему башку отверну! – пригрозил Стас, берясь за трубку.

Но тут на столе Орлова зазвонила вертушка, и они насторожились – не так уж часто она звонила. Орлов снял трубку и стал разговаривать, а Крячко по его ответам пытался понять, с кем он беседует, но ничего не получалось.

– Нет, не появлялся! …Нет, не звонил! …Да, искали, но не нашли! …Есть, сейчас прибудем! – И, положив трубку, Орлов озадаченно сказал: – Однако, Рыбовод вызывает. Уж очень он Гуровым интересуется. К чему бы это?

– Уж не к хорошему, точно, – вздохнул Стас. – Вспомни, как он его на прошлой неделе искал! И в среду звонил, и в пятницу!

– Погоди! – замер Орлов. – Раз он сегодня про свои угрозы не вспоминал, так, может, он в выходные Гурова видел? Что-то ему, предположим, поручил, а тот пропал? Что-то, знаешь, голос Рыбовода мне не понравился, неуверенный какой-то.

– Погнали! – решительно заявил Крячко.

И не знали они в тот момент, что сам Андрей Сергеевич получил в пятницу после ухода Гурова от жены такую взбучку, что стекла в окнах звенели. При постороннем она себе такого позволить не могла, но вот оставшись с мужем вдвоем, сдерживаться не стала:

– Значит, когда Мишку подстрелили, и надо было преступников найти, ты Леву в Якутию послал и не поморщился! – гремела она. – Когда у Сашки неприятности были, ты к кому бросился? К Гурову! Так какого черта ты сейчас на него разорался? Ты думаешь, я не слышала, что ты тут говорил? Да до последнего словечка! Значит, Гуров должен из полиции к черту катиться? А если у Сашки опять что-то случится, ты кого о помощи просить будешь? Ты здесь чего кулаками стучал? Ему и так несладко, а тут еще ты на него напустился!

– Так ведь дурак же он! И подкаблучник! – отбивался Рыбовод.

– И как же этот дурак тебе столько раз помогать мог? – всплеснула руками супруга. – Как же ты ему мог судьбу своих родственников доверить?

– Он не в этом смысле дурак, а в том, что с женой своей справиться не может!

– Вот на нее и ори! Да, дура она набитая и эгоистка законченная! Чего ж ты его с грязью смешал и вон выгнал?

– Ничего! Может, хоть так его проймет! Увидит, каким посмешищем в глазах других выглядит, и выводы соответствующие сделает! – стоял на своем Андрей Сергеевич.

В результате он, убежденный в собственной правоте на сто процентов, разругался с женой вдрызг, в субботу утром уехал на все выходные на дачу, откуда вернулся в понедельник утром сразу на работу. Вечером он с женой почти не разговаривал, а когда сегодня с утра события приняли настолько лавинообразный характер, что сметали все на своем пути, всерьез призадумался – а не гуровских ли рук это дело? Уж очень этот кадровый разгром сочетался с тем, что он в пятницу ему отдал. Содержание дисков он не знал, но вот в письме князя Шеловского содержались столь прозрачные намеки, что трактовать их двояко было невозможно. Прикинув объем проведенной Гуровым работы, Андрей Сергеевич мысленно ахнул и почувствовал себя виноватым – а он-то еще на него и наорал! Ни один из телефонов Гурова, в том числе и секретный, не отвечал, и он позвонил тем, кто наверняка должен был быть в курсе, но, как оказалось, и они пребывали в неведении. Тут Рыбоводу стало уже очень стыдно за свое безобразное поведение по отношению к Гурову, и он позвал к себе Орлова и Крячко, чтобы узнать, что тем удалось выяснить, а потом и самому заняться поисками. Вот в таком-то раздрызганном состоянии души он и встретил Петра со Стасом. Официальная часть была опущена за ненадобностью, и Андрей Сергеевич сразу спросил:

– Где искали? – А, выслушав ответ, поинтересовался: – И в Кремлевке тоже?

Орлов и Крячко переглянулись и удивленно уставились на замминистра.

– Простите, но как Гуров мог туда попасть? – осторожно спросил Петр.

Ничего не ответив, Рыбовод позвонил туда сам, а потом, положив трубку, призадумался, и друзья поняли, что Льва нет и там.

– Андрей Сергеевич, может быть, вы немного проясните для нас ситуацию? – попросил Петр.

Взвешивая каждое слово, чтобы не сказать лишнего, замминистра начал:

– Гуров был у меня дома вечером в пятницу. Я поинтересовался подоплекой закрутившейся вокруг него и его жены истории. Оказалось, что…

Рыбовод поведал им все от начала до конца, опустив только историю с посылкой и письмами, и друзья поняли, что всю кашу заварила Мария, а вот расхлебывать ее пришлось Гурову.

– Убил бы ее своими руками, – зло сказал Орлов.

– А вот я сослагательного наклонения не приемлю! Как только увижу, тут же пришибу! – зло сказал Крячко. – Но где Лева сейчас-то?

– Ушел он от меня совершенно нормально, но вот состояние у него было несколько возбужденное – я довольно резко высказался в отношении его супруги и его слишком мягкого отношения к ее поведению, – дипломатично ответил замминистра, а потом махнул рукой и честно признался: – Да наорал я на него! Просто не мог видеть, как такой мужик в половую тряпку превратился! Эта самовлюбленная идиотка с непомерными амбициями подставляет его раз за разом, он за это огребает по полной программе и продолжает терпеть! – раздраженно сказал Рыбовод, глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, и продолжил: – Я уверен, что до места он добрался нормально…

– Какого места? – быстро спросил Орлов.

– А я знаю? – удивился замминистра. – Но у меня есть веские основания полагать, что еще некоторое время он был жив-здоров. А уж что с ним сейчас? – Он развел руками.

Орлов с Крячко вышли от него ничуть не успокоенные за судьбу друга, но теперь у них был козел, точнее, коза отпущения, и дайте им только до нее добраться! Когда они сели в машину Петра, Стас спросил:

– Ну, что? Я звоню Савельеву?

– Нет уж! Поехали туда сами! И лично я не уйду оттуда до тех пор, пока Степан не появится! Я там такое устрою, что он мигом прибежит! – гневно проговорил Орлов.

Со своими удостоверениями они беспрепятственно прошли в офис Савельева, впрочем, Крячко был там частым гостем. Они уже приближались по коридору к приемной, когда у Стаса зазвонил телефон. Увидев номер звонившего, Крячко присвистнул:

– А Савельев-то у нас экстрасенс! – И, ответив, спросил в трубку: – Ты мое приближение заранее чуешь? Так мы уже на подходе.

Когда они вошли в кабинет, Николай Степанович удивленно сказал:

– А я-то собирался у тебя спросить, когда ты подъехать сможешь, а то тебя Степан ищет.

– На ловца и зверь, – буркнул Орлов.

– Кто ловец, а кто зверь? – тут же уточнил Савельев.

– Вот когда придет, тогда и разберемся, – мрачно ответил Петр.

– Что-то случилось? – насторожился Николай Степанович.

– Вот если Степан в течение ближайшего времени здесь не появится, то тогда точно случится! С ним! – многообещающе сказал Крячко.

Зная, что никакие угрозы в отношении его сына этими двумя людьми никогда не будут претворены в жизнь, Савельев даже беспокоиться не стал. Он спокойно позвонил сыну и попросил его немедленно приехать, потому что его уже ждут, а потом повернулся к гостям:

– Как я понимаю, в таком состоянии предлагать вам чай или кофе бессмысленно, так, может, чего покрепче?

– Давай что есть, а то нервы на взводе, – махнул рукой Крячко.

Так, потягивая коньячок в комнате для отдыха, они и провели полчаса, пока не появился Степан. Вылезти из мягких низких кресел, что Стасу, что Петру было не так-то просто, так что к активным действиям они перейти не могли, зато рты у них были не заткнуты, и они высказали парню все, что думали о его безобразном поведении. Он их спокойно выслушал, а потом вежливо спросил:

– Это все, для чего вы хотели меня видеть? Тогда я пойду, потому что судьба Льва Ивановича, как я понял, вас не волнует, а то бы вы начали не с мата, а с вопросов о нем. А он-то думает, что вы о нем беспокоитесь, вот уж разочаруется!

И он действительно повернулся, чтобы уйти, тут Крячко – все-таки помоложе – справился со своим креслом и бросился за ним.

– Степа! Прости! Возраст! Нервы!

– Тяжелое детство, – продолжил, поворачиваясь к нему, Степан. – Деревянные игрушки, жизнь впроголодь, и петушок-леденец два раза в год на день рождения и Пасху.

Стасу стало стыдно, потому что все перечисленное относилось как раз к детству самого Степана. Орлов, к тому времени тоже вылезший из кресла, примирительно сказал:

– Степа! Ну ты нас тоже пойми! За столько времени от него ни звука не было! Ладно, тогда это хоть как-то понять можно было! Но сейчас-то, когда с него все обвинения сняты, он опять молчит! Что мы должны были думать? Мы его уже по всей Москве искали, только что под кусты не заглядывали!

– Ладно! На первый раз прощаю, – сухо ответил Степан – значит, все-таки всерьез обиделся. – Времени у меня мало, поэтому я тезисно. Гуров жив и жить будет – опасность миновала.

– Какая опасность? – похолодев, спросил Стас. – Он что, был ранен?

– Нет, предынфарктное состояние. Лев Иванович находится в ведомственной больнице, куда вас не пустят, да и рано ему еще гостей принимать – под капельницей лежит. Все необходимое, включая лекарства, там есть. Как только врачи разрешат, его перевезут в ваш госпиталь, а уже оттуда – в санаторий, договоренность об этом уже есть.

– И надолго он там? – севшим голосом поинтересовался Стас.

– Никто не знает. Состояние у него было очень тяжелое: судите сами – больше недели прожить в состоянии ежесекундного стресса и при этом еще работать как каторжный. Вот здоровье и подвело.

– Ты случайно не знаешь, где Мария? – невинно спросил Орлов.

– Не знаю, но скоро будет в России, – уклончиво ответил парень.

– Степа! – приобняв его, ласково сказал Стас. – Кое-что мы уже знаем, но хотелось бы больше.

– Что мог, то сказал, – покачал головой парень.

– Да не нужны нам государственные тайны, – улыбнулся Крячко. – Ты просто выскажи свое мнение, это правда, что всю эту кашу Мария заварила? Что будь она умнее и вызови полицию, ничего этого не было бы?

– Станислав Васильевич, – высвобождаясь, сказал Степан. – Муж и жена – одна сатана, и лезть между ними не только бесполезно, но и опасно. Пусть они сами между собой разберутся.

– Значит, действительно она, – вздохнул Орлов. – Ладно, Степа, ты вроде торопился, так иди.

Парень ушел, а вскоре и Петр со Стасом поехали обратно на работу. По дороге Крячко задумчиво сказал:

– Кажется, у меня в сарае на даче оглобля была.

– Еще трудиться! – хмыкнул Орлов. – Да я ее собственноручно застрелю – ведь чуть не угробила мужика! И ведь наверняка не чувствует себя ни капли виноватой! Отсиживается где-то за границей, а ее муж здесь за ней дерьмо подчищает! И ведь выставила себя перед всей страной страдалицей безвинной! Ну, пусть только вернется!

– Это хорошо, что Лева сейчас в больнице, – подумав, сказал Стас.

– Ты что, с ума сошел? – уставился на него Петр.

– Я в том смысле, что поговорить с ней по душам никто не помешает, – объяснил Крячко.

– Понял, – кивнул Орлов, и они обменялись понимающими взглядами.

Гуров даже предположить не мог, какие интриги плетутся у него за спиной, а усиленно лечился. В больнице, несмотря на ее небольшие размеры, имелось самое современное оборудование, и Льва обследовали со всех сторон самым тщательным образом. Иногда ему казалось, что его разобрали на молекулы, выбросили все испорченные, заменив их новыми, и собрали обратно. Однообразная жизнь тяготила его, но он также понимал, что довел свой организм, правда, не без активной помощи извне, до самого крайнего предела, и привести его в порядок действительно необходимо.

Тем временем Мария и Саша вернулись в Москву на том же частном самолете, на каком и улетали. Мария была в полном восторге! Она прекрасно провела время в Эмиратах, загорела, накупалась и наелась настоящих фруктов, подружилась с Лейлой, хозяйкой имения, где они жили, – та была уроженкой Северного Кавказа и прекрасно говорила по-русски. Красоты она была совершенно необыкновенной, и наверное, именно поэтому ей несказанно повезло выйти замуж за богатого, а, главное, нестарого эмира, причем стать его старшей женой. И вот теперь обвешанная подарками Лейлы Мария вернулась в Москву, уверенная, что там уже все в порядке. А вот Саша так радужно настроен не был. От беспокойства за Гурова он только что ногти не грыз, так что ему отдых был не в отдых.

До дома их довезли на роскошной машине. Мария, как и положено, шла впереди налегке, а Саша, нагруженный сумками с подаренными тетке вещами, за ней, потому что лично он очень вежливо, но твердо от всего отказался. Ключи от квартиры Гурова у Саши были, и он открыл дверь. Когда они вошли, то даже беззаботное настроение Марии мигом улетучилось – сразу стало ясно, что в доме уже давно никто не жил. Разбросанные при обыске вещи были кое-как распиханы по шкафам, да и то не все, везде лежала пыль, продукты в холодильнике давно испортились, и вонь стояла жуткая, посуда с намертво присохшими остатками еды лежала в мойке. Одним словом, дом встретил их пустотой, тишиной и беспорядком.

– А где Лева? – растерянно спросила Мария.

Свой сотовый она тогда оставила дома, и он, конечно, давно разрядился, так что она бросилась к обычному телефону. Мобильник мужа оказался отключен, на работе никто не отвечал – был уже восьмой час вечера. И тогда она позвонила Крячко – уж Стас-то должен был знать, где Лева и что с ним. Но едва она успела сказать пару слов, как Крячко гневно заявил:

– Забудь этот номер раз и навсегда и не смей сюда больше звонить! Я тебя знать не знаю! – А дальше последовал такой водопад брани, что она просто онемела.

Нетвердой рукой Мария положила трубку на место, рухнула в кресло и разрыдалась:

– За что же он меня так? Что я ему сделала?

Саша принес ей воды, успокаивающе похлопал по руке, а сам в это время думал, что, видимо, произошло нечто из ряда вон выходящее, раз Станислав Васильевич так обошелся с женой своего лучшего друга. Но что? Оставив Марию, он прошел в кухню и со своего сотового позвонил Крячко.

– Эта стерва рядом? – узнав его голос, спросил тот.

– Относительно, – неопределенно ответил Вилков.

– Ну, тогда потом поговорим.

– Хорошо, но только скажите, что с дядей Левой? – попросил Саша.

– Он в больнице, – кратко ответил Крячко и язвительно добавил: – Женушка любимая довела чуть ли не до инфаркта. Она наворопятила дел и смылась, а он расхлебывал.

– К нему можно?

– Нет, – вздохнул Стас. – Пока нельзя.

– Все так плохо? – всполошился Саша.

– Да уж чего хорошего.

Когда Вилков вернулся в комнату, Марии там не было. Подумав, что она решила прилечь, он осторожно заглянул в спальню и увидел, что она стоит перед открытым шкафом в полной растерянности.

– Саша, все вещи Левы на месте, – повернувшись к парню, сказала она. – Значит, он не в командировке, но где тогда?

– Дядя Лева в больнице, у него предынфарктное состояние, к нему пока никого не пускают, – объяснил он.

Услышав это, Мария обрушилась на постель и закрыла лицо руками.

– Ну, я пойду домой, а то очень устал, – сказал Саша.

– И ты оставишь меня в такую минуту одну? – возмутилась она.

– Я очень устал, – с нажимом произнес Вилков и, несмотря на возражения Марии, ушел.

Но домой он забежал только для того, чтобы переодеться – за то время, что их не было, в Москве похолодало, а потом поехал к Крячко – должен же он был узнать правду. Конечно, Стас и сам всего до конца не знал, но и того, что он рассказал, хватило Вилкову выше крыши, чтобы окончательно возненавидеть Марию. Успокоило его только то, что опасности для жизни Гурова больше нет, а полное выздоровление – дело времени.

– Вот таким путем, Сашка, – вздыхая, говорил Вилкову Крячко. – Жениться надо с умом! Думать головой, а не другим местом. А то вляпаешься, как Лева, и будешь потом маяться! Это же надо, как Машка его подставила! И смылась!

– Дядя Лева сам попросил нас спрятать, чтобы у него была свобода действий, – ради справедливости пояснил Вилков.

– Что ж в Якутию не увезли и на дальней заимке не поселили, где вас сам черт не нашел бы, а в теплые края за границу отправили? Вон ты какой загорелый! – усмехнулся Стас. – В общем, Лева как хочет, но мы с Петром решили, что такой подлости ей не простим!

– И я тоже, – твердо заявил Вилков.

Он поехал к себе домой, а вот Мария, не в силах больше оставаться в неведении и не понимая, за что на нее так сорвался Крячко, решила, что звонить она Орлову не будет, а поедет к нему сама. Пусть он все расскажет, а уж она постарается понять, в чем ее обвиняют, если она ни в чем не виновата. И поехала. Генерал оглядел ее с ног до головы неодобрительным взглядом, а потом язвительно поинтересовался:

– Где прибарахлилась-то? И костюмчик, я смотрю, не из дешевых, и золотишком обвешалась, как новогодняя елка шарами.

– Мне все это подарили, – начала было объяснять Мария, решив, что все вытерпит, но узнает, что случилось.

– Опять подарили? – не сдержавшись, простонал Орлов. – Господи! Ты уже столько раз подставляла Леву с разными подарками, а тебе все наука впрок не идет! Все равно что об стену горох!

– Петр! Говори что хочешь, но сначала скажи мне, где Лева, – попросила Мария. – Я уже знаю, что в больнице, но в какой именно?

– А тебе-то зачем? – сделал вид, что удивился, Орлов.

– Между прочим, я его жена, – стараясь оставаться спокойной, ответила Мария.

– Жена?! – воскликнул Петр. – А что же ты только сейчас о муже вспомнила? Почему ты не подумала о нем, когда эту кашу заваривала? – И, видя ее недоумение, грозно пообещал: – Ничего! Я тебе сейчас в доступных для твоей дурной башки выражениях объясню, что ты натворила.

И он, все больше и больше накаляясь, объяснил. И выражения были самые доступные, но при этом очень неприличные, а закончил он уже вовсе угрожающе:

– Короче, так! Сегодня и завтра тебе на то, чтобы собрать вещи и убраться из квартиры Левы хоть к чертовой матери. Настоящих друзей у меня не так много, чтобы я ими бросался, и я тебе угробить Левку не дам! Если тебя еще раз рядом с ним увидят! Если ты хоть раз сама ему позвонишь, то пеняй на себя! Тебе та ночь в ИВС раем покажется! Ты у меня и через изолятор пройдешь! И через СИЗО, а закончишь на зоне!

– За что? – только и смогла в ужасе спросить Мария.

– Был бы человек, а статью найдем! – твердо пообещал Орлов. – Ты меня поняла?

Сил Марии хватило только на то, чтобы едва заметно кивнуть и стремглав выбежать из квартиры. Заперев за женщиной дверь, Орлов пошел к жене, слышавшей весь этот разговор из кухни, и удивленно спросил:

– Вот скажи мне, мать, как Гуров, умный, взрослый уже мужик, не мальчишка сопливый, мог жениться на такой непроходимой дуре?

– Ох, Петруша, зря ты между ними полез, сами бы разобрались, – вздохнув, ответила она.

– Нет, мать! – покачал головой Орлов. – Сама Мария теперь к нему первой не сунется – я на нее достаточно страху нагнал, а вот если Гуров первым ей навстречу шаг сделает после всего, что из-за нее вытерпел, то тогда я буду знать, что он действительно не мужик, а половая тряпка, и относиться соответственно. Кстати, мать, где мои таблетки от давления? Что-то затылок ломит.

– Не нервничал, вот и не ломило бы, – проворчала она, но таблетки, конечно, достала.

Мария же, добравшись до дому, заперлась на все замки и еще долго не могла прийти в себя. Есть хотелось страшно, но в холодильнике ничего подходящего не было. Она уехала так стремительно, что не догадалась хотя бы собрать испортившиеся продукты и выбросить их, а возвращалась в такой панике, что мысль заехать в магазин даже не пришла ей в голову. Конечно, можно было бы заказать пиццу или суши на дом, но она теперь просто боялась открывать дверь. Она сложила все испортившиеся продукты в большой мешок для мусора и выставила его на балкон, а потом, порывшись в морозилке, нашла застарелую пачку пельменей и решила их сварить.

После всего, что ей наговорили Крячко и Орлов, да еще демонстративного ухода Вилкова она начала понимать, что действительно сделала тогда что-то не так, но что именно? Достав из заветного места в кухне пачку сигарет, она выпила немного водки и стала вспоминать вечер той проклятой пятницы по минутам. Она сравнивала то, что сделала, с тем, что должна была, по мнению Петра, сделать, и постепенно поняла, что своей самодеятельностью втравила мужа в такие неприятности, что он чуть инфаркт не получил. А теперь она даже не знала, в какой он больнице, чтобы поехать к нему, плакать, рыдать, просить прощенья, объяснять, что это она не со зла. А он все поймет, как понимал всегда, и простит ее. Уж сколько раз они ругались и даже разъезжались, но потом все равно мирились. Ну и пусть Крячко и Орлов не хотят говорить ей, где Лева, она сама обзвонит все больницы и узнает. Но тут она вспомнила слова Петра о том, что если она хотя бы приблизится к Гурову, то он ее посадит, его горящие ненавистью глаза, его искаженное гневом лицо, и поняла, что он это действительно может сделать. Что же тогда делать ей? В ее голове метались разные мысли, но ни одну из них она не смогла додумать до конца. Когда она очнулась, оказалось, что пельмени разварились, превратившись в какую-то кашу, но есть хотелось страшно, и она ела их, обжигаясь и плача от обиды. А потом она выпила еще водки и легла спать – да, не таким ей представлялось возвращение к любимому и любящему мужу!

Проснувшись утром, она вспомнила все ужасы вчерашнего дня и – недаром говорят, что утро вечера мудренее – решила, что самым лучшим для нее сейчас будет действительно перебраться в свою квартиру, чтобы не злить Орлова. Ее не хотят пускать к мужу – пусть! Но ведь он сам выйдет из больницы и обязательно захочет узнать, что с ней, не может не захотеть! И тогда он найдет ее сам! А уж она ему все объяснит, и он ее поймет! Надо только подождать! И она подождет, потому что ей есть чего и кого ждать!

Завтракать в доме было нечем, так что она просто выпила кофе и стала собираться. Процесс затянулся почти на весь день, но зато в квартире не осталось ни одной ее вещи. С трудом перетащив все сумки в машину, Мария задумалась о том, что делать с ключами, а потом решила отдать их Саше. Да, так и надо сделать, но при этом объяснить ему, что она не по своей воле ушла из дома, а ее заставил Орлов. Тогда Саша все расскажет Леве, и тот сам ей позвонит. Так Мария и сделала, но вот, к величайшему ее разочарованию, Саша воспринял ее поступок как само собой разумеющееся и даже намеком не дал понять, что осуждает Петра. Мария от этого растерялась, но потом взяла себя в руки и решила, что ей все равно ничего не остается делать, как ждать, когда Гуров выйдет из больницы.

Шли дни, недели, уже целый месяц прошел, и следующий начался, но Лев не давал о себе знать. Звонить ему Мария боялась, но ведь никто не мог ей запретить общаться с племянником. Сначала Саша сухо отвечал ей, что дядя Лева еще в больнице, а потом сказал, что он уехал в санаторий.