Текст книги "Бангкок-Москва-Бангкок. Русская вендетта"

Автор книги: Николай Еремеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)

Почти все деньги, которые я зарабатывал здесь, уходили в Москву. Нужно было оплачивать лечение мамы, сердце которой сдавало всё сильнее и сильнее. Спасибо Андрею, что взял меня на эту работу. Без неё в Москве уже концы бы отдал.

По сути дела, я совершенно не имел ни одной гражданской специальности. То есть, конечно, умел делать все понемногу, однако, навыки мои были следствием скорее врождённой смекалки и приобретённого во время службы чувства ответственности за порученное дело. После увольнения из армии, где меня не научили ничему, кроме как самым разнообразным способам поражения противника, я вдруг понял, что напрочь вычеркнут из сегодняшней жизни.

Москва и москвичи тотально переменились, причём не все из моих прежних знакомых в лучшую сторону. Жизнь в столице била ключом и было непонятно только одно: где зарабатывать деньги на такую жизнь? Десятки ночных клубов, развлекательных центров, казино были забиты молодыми людьми неопределённого рода занятий.

Некоторые мои сослуживцы, из тех, что уволились раньше, подрабатывали в охранных структурах. Кто-то подался в бандиты. Мог бы и я пойти по их стопам, да только уже сам вид оружия, которое полагалось иметь и тем и другим, вызывал у меня чувство стойкого отвращения. Уж слишком много мне пришлось им попользоваться в Афгане.

Пока служил, все мои мечты были о вполне мирной специальности. Однако, когда вернулся, оказалось, что я лишний на этом празднике жизни. Газеты, пестревшие объявлениями о престижной работе для офицеров запаса, листочки с телефонами, наклеенные на любой свободный кусочек стены или столба, и сулившие от 300 до 1500 у.е. оказались чистой воды обманом.

Каждая интересная вакансия, которую я хотел получить, оказывалось, в конце концов, предложением вступить в очередную пирамиду. Не знаю, у кого как, но у меня с головой оказалось всё в порядке. И я ни в одну из предлагаемых авантюр не ввязался. Правда, в итоге, остался я всё же без работы. Хорошо – выручил Андрей, предложив вполне приличный оклад и работу здесь, в Таиланде.

Работа не пыльная: сиди, да наблюдай, как тайские рабочие груз российских челноков пакуют. Ну, конечно, оформление документов тоже на мне. И за всё про всё – 1200 зелёных тугриков в месяц. Где ещё такую работу найдёшь?

Гостиницу мне Андрей устроил за пятнадцать баксов в сутки. Может и не высший класс, зато с кондиционером в номере и с бассейном прямо под окнами. Так приятно после жаркого дня поплескаться в прохладной водице, да попить пивка под телевизор!

Каждые три месяца – домой, в Россию. Благо пролёт в оба конца бесплатный. Маму навещаю, лишние деньги ей отвожу. По тыще баксов – деньги не маленькие. Постепенно освоил тайский язык. Слов пятьдесят знаю, да мне и этого хватает. А если не хватает, по-английски объясняюсь. Так и живу.

– …А также бутылочку виски и побольше льда, – закончил заказывать Андрей.

Мы сидели в отдельном помещении, как, впрочем, и все остальные посетители ресторана, на мягких подушках диванов, опустив босые ноги под стол. Все гости ресторана, по тайской традиции, разувались перед входом в помещение, поэтому коридор, в который выходили двери кабинетов, был весь заставлен разнокалиберной обувью.

Рядом с нами восседали две прелестных девушки. Эти приглянулись нам больше всего, когда хозяин ресторана предложил выбрать себе спутниц для обеда. И выставил на обозрение целую стайку юных прелестниц. Не раздумывая долго, мы указали на двоих. Обеим лет по восемнадцать, миниатюрные, но очень ладненькие, хохотушки к тому же.

Первым делом, девушки представились. Одну из них звали Луна, вторая назвалась Жасмин. Угадав в Андрее главного, Жасмин осведомилась, кого из них он выберет, чтобы прислуживать ему за столом. Не в силах сделать выбор (обе девушки были одинаково хороши собой), он предложил им самим определиться.

– Нам не разрешено выбирать. Гость должен сделать это сам, – возразила Жасмин.

– Тогда ты садись рядом со мной, а Луна пусть прислуживает моему другу, – согласился Андрей.

Определившись с местами, девушки протёрли нам лица горячими мокрыми полотенцами, пахнущими лимоном, затем вымыли наши руки. Расстелили на коленях большие салфетки, чтобы, не дай Бог, не запачкать одежду во время трапезы и лишь затем осведомились у нас, кто и что желает выпить. Что и говорить: сервис здесь высокий.

– Тебе ведь сегодня в аэропорт всё равно не ехать, раз Слава самолёт не прислал, поэтому давай не будем ничего, кроме виски со льдом, – предложил Андрей, но тут же поправился: – впрочем, если хочешь, можешь заказать пива.

– Пивко я вечерком, под телевизор, попью. На таких красавиц пивом дышать не годится, – ухмыльнулся я. Давай уж виски.

Луна, услышав наше пожелание, принялась накладывать в стаканы лёд. Жасмин наливала золотистую жидкость на тихо потрескивающие кубики льда, пристально наблюдая за Андреем.

– Мне хватит, – остановил её Андрей, когда кусочки льда немного всплыли над дном.

– А мне ещё немного побольше, – ободряюще заметил ей я и подмигнул, когда и мне она налила столько же.

– Если будешь клеить мою девушку – уволю без выходного пособия. И маме твоей нажалуюсь, – шутливо погрозил пальцем Андрей.

Девушки рассмеялись, хоть и не поняли ничего из слов моего друга. Налив себе колы, стали накладывать в наши тарелки еду из разных блюд. В их желании угодить нам не угадывалось никакой фальши. Казалось, они получают искреннее удовольствие от этого процесса.

Ручки Луны ловко поддевали на ложку креветку, немножко жареного риса с тарелки, добавляли сверху немного соевого соуса и подносили их к моему рту. От такой заботы я чувствовал себя восточным падишахом. Пища и без того была вкусной, а уж получать её из таких нежных ручек и вовсе было в удовольствие.

Маленькая ножка моей соседки то и дело касалась под столом моей ноги. Я знал об этой маленькой хитрости. Ресторан назывался "Без рук", но про ноги ни в названии, ни в правилах ничего не говорилось.

А мимолётные касания ноги сидевшей рядом нимфы распаляли неосознанные желания у большей части мужчин, посещавших этот ресторан, заставляя их становиться всё более и более расточительными. В сущности, для девушек это была обычная работа: заставить клиента раскошелиться. Я всё это понимал, тем не менее, их ухаживания были невыносимо приятны.

Сдвижная перегородка, служившая дверью в наш кабинет, отъехала в сторону, но вместо официантки, принесшей следующее блюдо, в отверстие просунулась голова рабочего-упаковщика:

– Мистер Митрич, пришёл грузовик с карго для тех, русских. Ждут команды начинать разгрузку.

– Хорошо, я сейчас подойду для оформления.

Таец скрылся за перегородкой, а я, дожёвывая креветку, повернулся к Андрею:

– Нет, Андрей, не пойму я никак: что этим за прибыль будет, если они свой товар самолётом отправят? Они же знают, что платить с растаможкой по три с лишним бакса за кило будут. Так ещё и товар их лёгкий. В стандартный короб с трудом сорок килограмм впихнём. Максимум – пятьдесят. А стандартное место, ты же знаешь, не мне тебя учить, должно весить семьдесят. Значит, ещё за двадцать, а то и за тридцать кил они доплачивать будут. Какая же тут прибыль? Одни убытки у них получатся. А на тупых, вроде, не похожи. Я уже пробовал им объяснить, да они и слушать не хотят про отправку морем.

Больше говорить я не смог, потому что Луна, обтерев моё вспотевшее лицо мокрой салфеткой, подносила мне новую порцию креветок.

– Нам, Митрич, до их проблем дел быть не должно: хочет клиент деньги на ветер выбрасывать – пусть, его дело. Я и сам говорил с ними о морской перевозке, но у них, видно, свои расклады. Нам главное, чтобы Слава самолёт скорее отправил. Сколько у нас застрявшего груза?

– Нашего двадцать восемь тонн с хвостиком, от "Бо-бей Карго" приняли четыре с половиной тонны, да Эппл отгрузила нам почти семь тонн. С сегодняшними клиентами как раз на самолёт наберётся. Впрочем, я сейчас пойду гляну, как ребята пакуют и, заодно, загляну в бумаги. Скажу точно, когда вернусь.

Я взглядом указал Луне на стакан и она тотчас поднесла мне виски. Отпив глоточек, я стал выбираться из-за стола, что обеспокоило девушку:

– Мистер уже уходит? Ему не понравилось?

– Конечно понравилось. Да и куда я денусь от такой красавицы? – хохотнул я, оглядев её более чем пристально, приводя этим девушку в некоторое смущение. – Не беспокойся, скоро вернусь.

Грузовик с красочной картинкой и надписью «United Brothers» на боках стоял у самого пакгауза. Задний борт был закрыт и опломбирован. Странно. Обычно машины с фабрик развозят товар без подобных предосторожностей. Двое китайцев стояли у кабины. Оба поражали воображение своими размерами и внешним видом. Они были молоды, коротко острижены, мускулы под их майками так и играли. Если я и видел раньше подобные экземпляры, так только в китайских боевиках, которых тут насмотрелся по телеку.

Когда я подошёл к своей конторке, один из них что-то крикнул моим рабочим. Что уж он им сказал, не знаю, только мои тайцы повскакивали со своих лежанок и двинулись к грузовику. И это тоже было странно. Обычно я несколько раз должен прикрикнуть на рабочих, прежде чем те лениво встанут и отправятся на разгрузку. Клиенты подошли к заднему борту, проверили и срезали пломбы. И тотчас же на площадке закипела работа. Вскоре рабочие почти освободили пришедший грузовик от коробок с кофе и теперь прикидывали, как впихнуть в упаковочные короба побольше товара. Даже они понимали, что русским клиентам предстоит оплачивать солидный недовес.

Непонятки начались после того, как первый короб был обклеен со всех сторон скотчем и поставлен на весы. К моему удивлению, вес короба был чуть побольше шестидесяти кил. Как будто там лежал вполне стандартный товар, а никак не лёгкие банки с растворимым кофе. Что-то не сходилось. На всякий случай я решил проследить, сколько упаковок с кофе мои тайцы смогут уместить в один короб. Когда со вторым коробом было покончено, я понял, что с грузом у этих двоих русских действительно что-то не так.

В короб вместилось двенадцать упаковок с кофе. Судя по маркировке на коробках – по дюжине банок в каждой. Значит, сто сорок четыре банки. По двести пятьдесят граммов, это будет тридцать шесть кил. Плюс вес упаковок: пусть ещё три кило. Плюс вес упаковочного короба: шесть килограммов, итого, ни много ни мало – сорок восемь килограммов брутто. А мы имеем шестьдесят три. Пятнадцать кил лишних. Но – чего???

На всякий случай снова просмотрел их отгрузочные документы. Фирма-изготовитель, вес товара, дата изготовления, количество упаковок – всё было на месте. Даже номер грузовика, когда тот получал груз на заводе, был проставлен. И всё-таки, каждая банка с кофе, как показывали наши весы, оказывалась тяжелее стандарта граммов примерно на сто с небольшим.

Решив не показывать клиентам, что несоответствие наименования товара и его веса меня тревожит, я решил пойти на небольшую хитрость. Подойдя к парочке, по-прежнему сидящей чуть поодаль и наблюдающей за упаковкой, я обратился к старшему:

– Мои ребята тут посчитали, выходит, что когда упакуем предпоследний короб, останется шесть упаковок лишних. Ни туда, ни сюда. Если паковать их в отдельный короб, придётся примерно за тридцать кил доплачивать до стандартного веса. Больше, чем на сто баксов раскошелитесь. Что, если мы упаковки с кофе распатроним и отдельные банки по две, по три будем дополнительно добавлять в каждый короб?

– Тебя здесь паковать карго поставили, или товар у клиентов вскрывать? – Старший недобро глянул на меня снизу вверх и добавил: – Не твоё дело чужие бабки считать. Мы уж как-нибудь сами с ними разберёмся.

– Хозяин – барин. Хотите за воздух платить – платите. Только и к нам тогда претензий никаких, что не предупредили.

Полгода работы с российскими челноками приучили меня к терпению. Попадались такие экземпляры, что и завернул бы их в другую фирму, да законы развитого капитализма не позволяют. Конкуренция, понимаешь. Поэтому, не ответив на явную грубость, я повернулся, и пошёл обратно к своей конторке. Ладно, спорить я с ними не стану, однако обязательно скажу о непонятках Андрею. А пока пусть мои ребята заканчивают.

Когда последний короб, вдвое меньше остальных, был запакован, взвешен и промаркирован, я пригласил клиентов для окончательного расчёта. Парни подошли, проверили правильность заполнения документов, количество мест и вес груза. Они уже заплатили деньги и собирались уходить, когда я совершил непростительную ошибку:

– В конце концов, не так уж много вам пришлось переплатить. Я думал недовес по каждой коробке будет большой, а оно вон как обернулось: почти все короба стандартного веса. Даже странно. Ну, ладно, пока. Пойду я обед заканчивать.

Парней, при моих словах о недовесе, как будто передёрнуло. Видно и в самом деле с грузом было что-то не так. Нет, определённо скажу Андрею. Да побыстрее, пока не пришла за грузом фура из аэропорта. Потому что там вскрывать подозрительный груз будет довольно накладно. Да и против правил это.

Заперев деньги в ящик конторки, я прихватил с собой пачку накладных и направился к выходу. Хозяева груза ещё не покинули территорию упаковочной площадки и стояли чуть в сторонке, негромко переговариваясь. Проходя мимо них, я кивнул головой, прощаясь и двинулся в сторону ресторана.

Хоть и по делу отлучался, но всё же почти час отсутствовал. Интересно, расправились они уже со всей вкуснятиной, или оставили для меня хоть немного? Ну, по крайней мере виски и фрукты наверняка ещё есть. А если и нет, Андрей закажет ещё. Я начал подниматься по ступенькам, ведущим ко входу в ресторан и уже предвкушал вкус холодного виски во рту, как был остановлен голосом младшего из клиентов:

– Эй, братан, погоди, дело есть!

– Забыли чего? – спросил я, поворачиваясь к нему лицом.

А дальше я уже ничего не видел и не слышал. Была только дикая боль внизу живота, и вдруг навалившаяся слабость. Может быть, я ударился, когда падал, но этого уже не почувствовал…

Чебак

Короче, не хило мы с Гогой устроились. Отель крутой, пятизвёздочный, жратва вкусная, горничные красивые, хоть и косоглазые, тёлки, когда приспичит. Нет, конечно, тёлки в обслуживание не входили. Это нам дружбаны наши устроили. Они в кабаке русском тусуются и крышу держат. “Тройка” называется. Там мы их с Гогой и повстречали, когда домашней жрачки захотелось. Здешняя мне что-то не катит: острая больно.

Приняла нас местная братва, как родных. И хотя они почти все здесь из Владика, общий язык с ними мы нашли очень быстро. Уважуху проявили, накрыли нам поляну, тёлок своих позвали. Тёлки тоже владивостокские. Здесь на заработках. А братва их крышует.

Когда поняли местные, что мы им не конкуренты, ваще лафа настала. Но это Гогина заслуга. Он им такой пурги намёл, фуцаны потащились. Гога это умеет. Языком, в смысле, метелить. Не то, что я. Да мне это и не надо. У меня другая задача: хвосты отсекать, да концы подчищать.

Ну, а здесь первые два дня были сплошные каникулы. Гога с утра до вечера пропадал где-то по делам Степаныча и Вахтанга, а я в это время оттягивался в отеле с Маринкой из “Тройки”. Грамотная девка. Всё может! Так и торчал бы с ней сутками, да на третий день с утра Гога велел собираться.

Товар для Степаныча уже был готов, теперь наша задача была – проследить за его паковкой и сдачей на карго. Жалко, продавцы быстро управились. Теперь товар сдадим, и – прощай Бангкок! И Маринка тоже.

Склад ихний, ну, карго, в смысле, находился на Rama 4 road. Так Гога сказал водиле. Только рама не оконная. Так короля ихнего звали. Это Гога мне объяснил. Он ваще много чего знает. И умеет. За это Степаныч его и держит на жирной пайке.

Вот и в Таиланд его послал: Знал: Гога не подведёт. Всё сделает, как велел Степаныч. А уж Степаныч тем более голова. Такое дело придумал! Это ж по скольку кусков нам с Гогой отломится, когда всё провернём? Похоже – хренова туча бабок!

С Гогой у нас с самого детства всё поровну, всё общее. Сначала игрушки, потом велик и мопед. Даже сейчас всё поровну, когда серьёзные дела пошли. Кроме баб и хаты, конечно. Я бы и баб мог с ним делить, да он этого больно не любит. Это он с детства такой разборчивый. Никогда не мог со мной одно мороженное на двоих есть. Покупали или два, или, если бабок не хватало, я в одиночку своё эскимо облизывал.

Только вот задачи у нас разные, хотя одно дело делаем. Гога больше башкой думает (котелок у него варит – будь здоров), а я руками-ногами машу. Но это поначалу только часто случалось, когда место себе в городе расчищали. Как Гога говорил, нишу свою завоёвывали. Место под солнцем. Постепенно бойцов набрали неплохих, которые дело своё знают. До денег, а значит, и до работы жадные. Теперь Гога своей мозгой кумекает, а я ребятишек наших в узде держу. Чтобы не борзели, значит.

Половина Краснодара почти под нами ходит. Товар в город только через нас и поступает. И только через нас продаётся. Если не, ровён час, кто свою музыку играть решит, мои ребятишки моментом порядок среди барыг наведут и бошки посвинчивают.

Товар к нам всегда раньше от Вахтанга приходил. А к тому от Степаныча. А в этот раз они сами нас за ним отправили. Гога ходил, как именинник. Ещё бы: за работу на Степаныча пять процентов товара нам на халяву причитается! Работы-то, тьфу! И не работа вовсе, а экскурсия какая-то. А денег впереди – лом!

Правда, сдаётся мне, кто-то за нами здесь приглядывает. Может, и сам Вахтанг? Гога, конечно, с ним каждый день созванивается, да только звонит-то он ему на мобильник. А где тот мобильник сейчас: в Москве, Сочи или здесь, в Бангкоке, кто ж его знает?

Куда это водила свернул? Никак приехали? Действительно, вон карго чьё-то уже запакованное стоит. Ну, теперь Гоге карты в руки. Всё, что касается бумажек, да документов всяких, это он на себя берёт.

Вот и сейчас отправился говорить с тем русским фраером, что тут командует, а меня пока за пивком послал. Жара тут такая обалденная всё время стоит: что днём, что ночью. Прямо с утра наваливается, и давит так, что только пивком и спасаемся.

Я, ваще, ещё пацаном был, а к тому, чтоб пивка попить уже большое уважение имел. Постоянно в карманах вяленого чебачка, либо тараньку к пиву носил. Ребята постарше об этом знали и частенько просили у меня рыбки вяленой. За это и погоняло своё получил от них.

Так и сидели мы с Гогой, потягивая ледяное пивко, поджидая груз. Его должны были доставить вот-вот, во всяком случае, Гога так сказал. Он висел на мобиле с самого утра, разговоры у него были то с Москвой, то со здешними продавцами. А я заливал внутрь пивко и потихоньку мечтал:

"Лексус" себе куплю обязательно. Серебристый. Со всеми наворотами, чтобы круче тачки ни у кого не было. Фазенду новую поставлю. А то братва уже смеётся, что в двухэтажной, как последний цыган, живу. Прудик выкопаю, карасиков пущу. Потом, когда подрастут, ловить их стану. Фонтан ещё, с бабой посредине… А что, бабок хватит. Такую я себе красивую картинку нарисовал, что аж расстроился, когда товар наш прибыл.

Косоглазые забегали, коробки с грузовика снимают и тут же аккуратно складывают. Сначала хотели в свой пакгауз заносить, да Гога им не позволил. Сказал, что пусть пакуют прямо здесь. И правильно: хер их знает, а ну, как кто в упаковки полезет?

Старшим у них ещё один фраерок русский. Присматривает, как его команда работает. Все шло нормально, пока первый запакованный короб с товаром на весы не поставили. У фраерка того рожа рязанская, всё на ней написано. Как глянул он на весы, сразу по нему видно стало: удивился. После того, как второй короб на весы поставили – задумался. В наши бумаги полез. Что уж он там вычитал, не знаю, только приканал к нам с Гогой и гонит, мол, лучше фабричные упаковки ломать, чтоб товар наш плотнее в короба ложился.

Ну,Гога-то, ясный перец, кислород ему перекрыл моментом. Он на такие вещи мастер! Я ещё и понять-то толком ничего не сумел, что тот фуцан гонит, а Гога уже ответил. Да как! Фраерок тот обратно за свою конторку вмиг слинял.

После этого Гога занервничал маленько: дело-то не шутейное, а ну, как сорвётся? Но виду не подаёт. Всё так же из бутылки потягивает. Меня ещё за новой парой пива погнал. Когда я свежее пиво принёс, косоглазые как раз паковать закончили. Ещё раз товар перевесили, короба понадписали, короче, пошли мы с Гогой бабки за карго башлять.

Почти два косаря забашляли. Фраерок тот бабки пересчитал, в ящик конторки сунул и ключиком щёлкнул. А замочек-то у того ящика, тьфу! Аж смех берёт. Я чихну только, а он уже откроется. Совсем почтения к лавэ у них тут не заметно. Только я подумал, как половчей тот ящичек ополовинить, как фраерок заявляет:

– В конце концов, – говорит, – не так уж много вам пришлось переплатить. Я думал недовес по каждой коробке будет, а оно вон как обернулось: почти все короба стандартного веса. Даже странно. Ну, ладно, пока. Пойду я обед заканчивать.

– Нас с Гогой будто током ударило. Ни хера себе, неужели догадался? Не дай Бог, звон подымет. Это ж кранты! Нам тогда от Степаныча самим под асфальт придётся закапываться, как в мультике про этих, ну, как их там, про Тома и Джерри, ага.

А фраерок тот собирает со стола все бумаги, поднимается и идёт на выход. А кто ж на обед с накладными ходит? Гога сразу всё скумекал, в спину меня тырчет и в ухо шипит:

– Он теперь по любому жить не должен, падла. Иди за ним, да разберись по быстрому. Только смотри, чисто сделай! Если шум поднимется, делай ноги отсюда подальше да побыстрее. Потом тачку поймай и в гостиницу. Водиле скажешь, что в Ридженси отель. А если тихо сделаешь, сюда возвращайся.

Ну, меня-то ведь два раза просить об этом не надо. Я и сам понятие какое-никакое имею. Потопал я за тем фраерком бдительным по пустой улочке. Жара такая, даже косоглазые все попрятались, никого не видать. Очень расклад такой мне понравился. Догнал я его, когда он уже намылился в кабак какой-то завернуть. Там закуток такой удобный есть, в нём я его и достал.

– Эй, братан, – говорю, – погоди, дело есть!

– Забыли чего? – спросил он, поворачиваясь ко мне лицом.

Тут я его и уделал чисто ножичком. Хорошо по кишкам проехал! От такой дырки, что я в нём пробуравил, жмурам очень больно бывает. Зато наверняка. Рот ему ладошкой прикрыл, чтобы не мычал громко. Фраерок после моего удара так по стене вниз и съехал.

Я же, ясный перец, не садист какой. Не люблю, когда жмуры мои мучаются перед смертью. Обычно бью по горлу и все дела. Но в этот раз побоялся кровью запачкаться. Всё же не у себя дома.

Никто вокруг и не засёк, как ещё одна живая душа отлетела. Ножичек я бросил рядом, а сам назад, к Гоге намылился. Тот, как и раньше, сидел с бутылкой пива, вроде ничего и не произошло. Косоглазые упаковщики всё так же лежали на тюках с товарами и лениво о чём-то базар вели. Гога, когда я подрулил, глянул на меня снизу вверх, с прищуром, и тихо спросил:

– Ну что, всё чисто сделал?

– Чище не бывает, – ответил я и потянулся к своей бутылке пива.

И надо же, с той стороны, где фраерок лежать остался, вдруг бабский крик пошёл. Ох, и голосила же она, мама моя родная! Орала так, что помалу косоглазые из своих домишек на солнцепёк полезли. Ну, чисто тараканы! И сразу базар пошёл по всей улице. Ни Гога, ни я, тем более, в ихнем базаре не фурычим, но я-то знал, о чём баба горюет: сто пудов наткнулась на того фраерка с распоротым брюхом.

Упаковщики косоглазые соскочили со своих лежанок и тоже повалили подыбать в ту сторону, где баба разрывалась. Мы с Гогой поставили свои бутылки и, не торопясь, двинулись в ту же сторону. У входа в кабак уже народу подвалило. Охранник ресторана стоял снаружи, всё толпу оттеснить пытался. Странные люди: что, жмуров никогда не видели?

Из дверей ресторана выбежал босиком русский фраер. Начальник того, что лежал сейчас у входа. Вернее – бывший уже начальник. Подбежал к тому фраерку, что лежал, наклонился. И тут я увидел, что фраерок-то тот дышит! Ни хера себе, живучий падла! А русский наклонился к нему, что-то сказал и фраерок открыл глаза.

Со своего места мы с Гогой, ясный пень, не могли услышать, что именно фраерок сказал своему начальнику, но что сказал что-то – факт! И этот факт очень не понравился Гоге. Он поглядел на меня внимательно, будто видел впервые, потом, нехорошо улыбнувшись, тихо спросил:

– Так, говоришь, всё чисто сработал?

– Гога, бляха муха, да кто же знал, что этот падла такой живучий?

– Блин, теперь придётся ещё с одним разбираться. А как? Вон, уже полиция приехала.

И верно: к ресторану подкатили два мотоциклиста в полицейской форме и почти сразу же после них машина с сиреной и мигалкой на крыше. Двери с обеих сторон машины открылись и из них стали выскакивать какие-то косоглазые в штатском. Полицейские в форме моментом толпу оттеснили, образовав кольцо, а штатские прошли в центр, где возле жмура ползал русский, собирая измазанные кровью бумаги.

Гога уже набрал номер Вахтанга и вовсю меня закладывал. Ответ ему, видно, не понравился. Морда у него и так длинная, а тут вытянулась ещё больше. Закончив разговор, повернулся ко мне и сказал:

– Ну, чистодел ты мой недоделанный, может, ещё и вывернемся. Будет это нам стоить половины нашей доли. Вахтанг велел нам срочно линять в Москву. А этим штемпом займутся местные. Нам его теперь не достать. Так что сейчас в гостиницу и сразу в аэропорт. Глядишь, на повяжут, успеем ноги сделать.

Обидно, блин. Я-то ведь на сегодняшний вечер стрелку Маринке забил. Думал перед отъездом отметиться. Всё-таки тёлка клёвая! Теперь, ясный пень, не получится. И ещё ножик жалко. Уж больно ухватистая ручка у него. Так в руку и просился. Ну, ничего. Придётся новый купить…

Русаков

Когда Митрич скрылся за перегородкой, внимание обеих девушек переключается на мою персону. Теперь они работют возле меня в четыре руки. То одна, то другая из них подносит к моему рту кусочки рыбы, креветок, рассыпчатый душистый рис. Не успевая толком проглатывать еду, я делаю умоляющее лицо, и скрещиваю руки на груди, давая таким образом понять, что прошу хоть маленькую передышку.

Тотчас Жасмин, сказав что-то по тайски Луне, подносит мне стакан с напитком. Как только я делаю глоток, у лица оказывается зажжённая сигарета, поднесённая предусмотрительно Луной. Сделав затяжку, я откидываюсь на диванные подушки и прикрываю глаза. Девушки сидят молча, ожидая, когда я сделаю знак продолжить.

…Вообще-то, грузовые «Илы», используемые нами на линии Москва – Бангкок – Москва могли принять на борт не более двадцати восьми тонн груза. Но это – по инструкции. На самом же деле, пилоты, получающие за лояльность наличными, закрывали глаза на перегруз самолёта тонн на десять – пятнадцать больше. По документам же груза проходило именно столько, сколько и было положено.

И московские таможенники тоже закрывали глаза на несоответствие документальных цифр и истинного количества груза, что позволяло "СаВЛу" получать солидную прибыль.

Этим Слава убивал сразу двух зайцев: и пилотам своим позволял заработать прилично на каждом рейсе, и карго можно было отправлять через нас гораздо дешевле, чем через наших конкурентов.

Уже не раз и не два те пытались разговаривать на эту тему с нами здесь, в Бангкоке, и со Славой в Москве. Пытались принудить к повышению цены за услуги, но пока нашему тандему удавалось успешно держать оборону. Правда сейчас, похоже, ситуация обострилась до предела, раз дело дошло до таких проверок. Ну, ничего, пробьёмся и в этот раз. Конечно, потеряем десяток разовых клиентов, зато остальные, постоянные, всё равно останутся с нами. Уж больно наши цены на перевозку и растаможку для них привлекательные.

Мой тайский компаньон Касем также был не очень доволен таким развитием событий. Задержки с отправлением грузов случались и раньше, но не более, чем на день-два. Но ничего, потерпит Касем. Всё же денег-то он с российского направления прилично имеет. Ведь когда я ещё год назад предложил ему вполне приличные деньги за половинную долю в предприятии, компания "Harper's Freight" хотя и не терпела убытков, однако и прибыли особой не имела.

С моим появлением дела у фирмы пошли на лад. Клиентов с каждым днём становилось всё больше, Касем открыл ещё два пункта по приёмке карго недалеко от Бо-бей Маркет, самого известного оптового рынка Бангкока. Именно там русские "челноки" в основном закупали трикотаж, джинсы, сумки, обувь и другой ширпотреб.

Сейчас мы уже могли позволить себе по четыре рейса в неделю. Если дело пойдёт и дальше так же успешно, я, пожалуй, вообще Митрича на своё место посажу. Парень он надёжный, пусть порулит сам немного. Да и деньги ему нужны сейчас. У него мама болеет. А я в Паттайю отдыхать намылюсь. Заслужил. Всё же почти целый год без передыху дело на ноги ставил!

Внезапно отчаянный женский крик прерывает мои размышления. Женщина кричит где-то рядом. Немного погодя к её крику присоединяются громкие голоса, говорящие по-тайски. По коридору мимо нашего кабинета затопали торопливые шаги. Поравнялись с кабинетом, затем, пробежав ещё немного, вернулись назад и перегородка, отделяющая наш кабинет от коридора съехала в сторону.

– Мистер, – обращается ко мне испуганный хозяин ресторана, – там ваш друг, ваш друг…

Больше он ничего не говорит. Видимо, и эти-то слова он произносит через силу. Глаза его широко раскрыты, в них плещется страх. Я мгновенно соображаю, что с Митричем что-то случилось. Выскочив из-за стола, я, позабыв про оставленную при входе в кабинет обувь, кидаюсь туда, откуда доносится возбуждённый гомон голосов и женский плач.

Прямо у выхода из ресторана небольшая толпа. Мужчины, женщины, дети. И все они глядят куда-то вниз, себе под ноги. Растолкав чужие спины, я пробиваюсь в центр, и сразу же замечаю его.

Митрич лежит на спине, неестественно подвернув ногу. Правая рука его всё ещё продолжает сжимать пачку накладных на груз, левая прижата к животу, где-то в районе паха. Рядом натекает, багровея, огромная лужа. Я не сразу соображаю даже, что это кровь. Глаза у Митрича открыты, из угла рта через подбородок стекает на тёмную рубашку тоненькая струйка крови. Дыхание хриплое и прерывистое.

Ничего ещё не соображая, я бросаюсь к нему, опускаюсь рядом на колени и пытаюсь приподнять друга за плечи. Митрич с трудом держит голову и силится что-то сказать. Видно было, что это стоит ему неимоверных усилий. Наконец, собрав силы, он еле слышно, с хрипом, произносит:

– Это они… Ма-ме… Помоги маме, друг… Шесть…

В горле у Митрича что-то булькает еще громче и кровь уже не струйкой, но тонким ручейком, пузырясь, струится по подбородку. Собрав последние силы, он смотрит на меня уже мутнеющим взглядом, сглатывает кровь и заканчивает: