Текст книги "Тайны ушедшего века. Власть. Распри. Подоплека"
Автор книги: Николай Зенькович
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 36 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]
Так что найти Околовича во Франкфурте знающему человеку не стоило большого труда. Высокий блондин с голубыми глазами и был именно таким знающим человеком.
– Я не могу допустить этого убийства, – сказал он, глядя на Околовича. – По разным причинам. А положение сложное. Здесь, в Германии, находится целая группа. С надежными документами, крупными суммами денег, специальным оружием. Агенты опытные и хорошо подготовлены к этому заданию. Правда, вся операция находится пока под моим контролем. Но я один не сумел найти выхода. Решил прийти к вам предупредить и посоветоваться, что же делать дальше. И вам, и мне… Могу еще добавить, что я капитан советской разведки. У меня в Москве остались жена и сынишка. При первой нашей с вами ошибке они могут погибнуть…
Околович с изумлением воззрился на нежданного гостя. Как вы уже догадались, это был капитан Хохлов.
Кто взорвал Кубе
Одиннадцать лет назад солнечным летним днем на дорогу, ведущую из Минска в пригородную деревушку Дрозды, свернула молодая женщина.
Когда она миновала последние городские кварталы, ее догнала девочка-подросток.
– Есть новости от вашего мужа, – сказала девочка. – Хотите прийти поговорить?
Женщина вздрогнула. Она шла к сестре в Дрозды, думала о предстоящей встрече, и вопрос, заданный девочкой, застал ее врасплох.
Два года она не получала вестей от мужа. С тех пор, как его мобилизовали. Обошла все пункты в городе, где содержались пленные красноармейцы – безрезультатно. В первые месяцы войны немцы отдавали белорусским женщинам их мужей, попавших в плен. Многие тогда спасли свои жизни. А ей не везло. И вот, кажется, появилась надежда.
Подавив шевельнувшееся чувство осторожности, женщина встрепенулась:
– Куда надо идти?
– Недалеко.
Девочка привела женщину в заброшенный дом на окраине города, где в одной из комнат ее ожидал молодой высокий блондин, почти юноша, с голубыми глазами, в хорошо сшитом сером, явно заграничного кроя, костюме. На вид ему было не более двадцати лет.
– Здравствуйте. Садитесь, поговорим, – сказал он ей по-русски.
– Спасибо, я лучше постою. Мне сказали, что есть вести о моем муже…
Блондин заинтриговал ее уже первой фразой.
– Я приехал к вам из Москвы, – не без театрального эффекта сообщил он. – По очень важному делу.
Тоненькая фигурка женщины, казавшаяся высокой из-за худощавости, вздрогнула. Глаза, рассматривавшие незнакомца, опустились вниз.
– Москва очень хорошо знает о вас, товарищ Мазаник. Более того, мое начальство просило передать вам привет от вашего мужа. Он жив, здоров и работает шофером в нашем учреждении.
Блондин сделал ударение на слове «нашем», и это не укрылось от женщины.
– В каком – вашем? – спросила она.
– В управлении НКВД по городу Омску. Сам я никогда в Омске не был. Но организация та же. Вы понимаете, что я имею в виду.
Женщина крепко сжала пальцами край стола и твердым голосом спросила:
– Зачем вы все это мне говорите? Вы же знаете, где я работаю…
– Конечно. Но я приехал к вам за тысячи километров не только для того, чтобы передать слова привета.
– А почему я должна верить вашим словам? Немцы мне доверяют, и я не вижу никаких причин…
– Вы зря страхуетесь, товарищ Мазаник. Меня прислали к вам как к советскому человеку. Видите, Родина еще доверяет вам…
Далее блондин сказал ей следующее.
– Вполне может быть, что вы подумываете, не выдать ли меня гестапо и потом выдвинуть оправдание, что приняли меня за гестаповского провокатора. Не обманывайте себя… Ваш муж действительно работает в НКВД. Найдутся и после меня люди, которые сумеют сообщить об этом в гестапо. Жалеть вас будет некому и бежать вам будет некуда. В Германию мы тоже когда-нибудь придем… Я не угрожаю вам. Так, напоминаю о всяких грустных обстоятельствах…
Голубые глаза блондина сузились, лицо нахмурилось. В голосе зазвучал металл:
– Нам известно, что других людей, пытавшихся подойти к вам, вы гестапо не выдали. Но на этот раз вашего молчания будет мало. Необходима ваша помощь.
Пальцы женщины, крепко сжимавшие край стола, побелели от напряжения. Ее лицо стало серым.
Блондин понял, что надо остановиться. Несмотря на свои двадцать с небольшим лет, он был неплохим психологом, и если читатель еще немного потерпит, то узнает, откуда у нашего героя такие способности.
– Не давайте мне сейчас никакого ответа, – дружелюбно сказал он. – Тем более, что в вашем положении может быть только один ответ. Другого мы не примем. Подумайте, а мы тем временем подготовим задание для вас… Мы скоро увидимся снова. Может быть, здесь, может быть, у вас дома…
Лицо женщины тронула насмешливая улыбка:
– Ну, домой-то ко мне вы прийти не сможете. Я живу рядом с верховным комиссариатом, и весь наш район под наблюдением гестапо.
Блондин улыбнулся:
– Ничего, в случае надобности мы вас найдем…
– Я подумаю о вашем предложении, – сказала женщина. – Но я… Я вам ничего не обещала.
– А я ничего и не просил пока.
Высокий блондин с голубыми глазами отличался завидной настойчивостью в достижении поставленной цели. Через двое суток после этого разговора он стоял около одного из деревянных флигелей недалеко от центра Минска, в котором жила уже знакомая нам женщина по фамилии Мазаник. Блондин был в форме немецкого офицера, с орденом Железного креста на левом кармане мундира. В случае проверки документов он мог бы предъявить удостоверение на имя Отто Витгенштейна, обер-лейтенанта тайной полевой полиции, служившего во фронтовом отделении номер сорок девять, и командировочное предписание в город Минск.
Когда женщина узнала в немецком офицере того самого молодого человека, который два дня назад сообщил ей о муже, у нее нервно дернулся край рта. Она поняла, что уходить больше некуда и откладывать решение невозможно. По ее сдвинутым бровям было видно, что она борется сама с собой.
– Я, между прочим, так и не знаю, чего вы от меня хотите, – сказала она в ответ на тираду о том, что медлить с помощью партизанам ей больше нельзя, что у нее в руках редкая возможность помочь делу, которое войдет в историю войны.
– Ой ли? – игриво воскликнул он. – Чего может хотеть партизан от горничной гауляйтера? Конечно, помощи в ликвидации Кубе.
– Но как? – вырвалось у нее. – Я же его почти никогда не вижу!
Настойчивый блондин изложил два варианта. Первый – подстеречь гауляйтера где-нибудь недалеко от его дома при выезде или приезде. Для этого нужны точные сведения о распорядке дня, а также помощь для проникновения поближе к дому. Второй вариант связан с применением особого приспособления, называемого магнитной миной. Такая маленькая незаметная коробочка, которая прочно приклеивается ко всему железному. Например, к пружинам гауляйтерской кровати.
– Вот вам пакет. В нем мина и записка, как с ней обращаться, – перешел блондин к делу. – Если, скажем, замедлительный карандаш в мине будет десятичасовым, то она взорвется после полуночи. К тому времени вы будете уже далеко. Может быть, даже на самолете, летящем в Москву.
– Я не одна.
– Знаю. Вашу сестру Валю и ее детишек вывезти будет нетрудно. От хутора Дрозды до леса – рукой подать. Мы пошлем наших людей, и их проводят в нужное место…
Гауляйтер Белоруссии Вильгельм Кубе действительно был взорван в постели. Это исторический факт. Совершенно невероятными представляются подробности этой операции, свидетельствующие о причастности к ней знакомого нам высокого блондина с голубыми глазами. Вы догадались, кто он? Ну, конечно, Николай Хохлов! Хотелось сказать – капитан Хохлов. Но в сорок третьем, когда все это происходило, у него еще не было офицерского звания.
– В Минске Хохлов выступал в роли немецкого офицера, находившегося в отпуске, – подтвердил П. А. Судоплатов. – Ему удалось завязать знакомство с женской прислугой в доме немецкого гауляйтера Белоруссии. В 1943 году в спальне хозяина дома под матрац была заложена мина с часовым механизмом, и во время взрыва гауляйтер Кубе погиб.
Судоплатов знал, что говорил: в годы войны он возглавлял Четвертое, разведывательно-диверсионное, управление НКВД, которое называли Партизанским. Заброска всех диверсионных групп в тыл врага осуществлялась под его руководством. Хохлов был заброшен под кличкой Волин в паре с Виктором – немецким антифашистом Карлом Кляйнюнгом, который впоследствии дослужился до генерала и занимал крупные посты в системе госбезопасности ГДР до последних ее дней.
Не узнали даже свои
Успех операции в Минске был обусловлен тщательностью ее подготовки.
Поближе познакомившись с Хохловым, Судоплатов пришел к выводу, что этого смышленого юношу с артистическими данными надо превратить в немца.
Подготовка искусственных фашистов была одной из самых острых проблем советской разведки. Чекисты ничего нового здесь не изобретали – гитлеровская разведка с первых дней войны забрасывала в тыл нашей армии группы фальшивых офицеров, милиционеров и даже дворников, одетых в безупречную советскую одежду и снабженных надежными документами. В Германии нашлось достаточно русских из числа бывших белогвардейцев, готовых выполнить любое задание иностранных хозяев. Этим людям не надо было играть роль русских – они превосходно вписывались в советскую обстановку.
Иная ситуация складывалась на Лубянке, где ощущался острый дефицит людей, способных сыграть роль немцев. В основном это были политэмигранты. Не все они сохранили твердость духа и уверенность в победе, особенно сильны были пессимистические настроения в начальный период войны, когда Красная Армия откатывалась на восток. Да, собственно, в то время Лубянке было не до заброски своих людей в тыл врага. Основное внимание тогда уделялось созданию агентуры под видом советских граждан в оставляемых городах.
– Хохлов имел кодовое имя «Свистун». Этот юноша был эстрадным исполнителем, специализировался в художественном свисте. Перед войной он в основном «работал» в среде московской интеллигенции. Мы планировали использовать его как связного для агентурной сети, которая создавалась в Москве на случай, если ее займут немцы. Он обладал приятной внешностью и к тому же бегло говорил по-немецки, что делало его весьма ценным разведчиком…
Это – из диктофонных надиктовок Судоплатова.
В своей книге Хохлов подробно описывает, как его с группой артистов готовили для нелегальной работы в Москве, если бы она была занята немцами, – снабдили крупными суммами денег, продуктами, товарами первой необходимости. Но когда угроза взятия немцами Москвы миновала, Судоплатов вызвал Хохлова на конспиративную квартиру и сказал, что ему надо вживаться в роль немца.
– Психологический перелом в войне, связанный с разгромом немцев под Москвой, поставил перед нами задачу заброски в тыл противника своей агентуры во вражеской военной форме, – рассказывал Судоплатов. – Хохлову тоже предстояло стать «гитлеровским офицером».
Начали со шлифовки немецкого языка. Хохлову дали псевдоним Волин и поселили вместе с немецким коммунистом Карлом Кляйнюнгом, который во время гражданской войны в Испании служил в личной охране легендарного советского разведчика-диверсанта генерала Леонида Котова – Наума Эйтингона, осуществившего в 1940 году дерзкую акцию по ликвидации Троцкого, проживавшего в Мексике. В годы Великой Отечественной генерал Эйтингон был заместителем Судоплатова.
Хохлов оказался хорошим учеником – быстро запоминал крылатые немецкие словечки, типичные жесты, различные мелочи поведения, впитывая в себя детали воспоминаний Кляйнюнга о Германии, без чего невозможно было создать образ немецкого офицера. Очень сильно помогали природные актерские данные.
В тире клуба НКВД овладевал секретами меткой стрельбы – в темноте, на ощупь, в доли секунд. Обучали лучшие специалисты, многократные чемпионы СССР. Радиосвязь. Тайнопись. Боевые вещества – это когда безобидные аптечные средства превращаются во взрывчатые. Например, из кинопленки, ацетона и воды опытный разведчик может за несколько минут запросто изготовить пироксилиновую шашку, в два раза сильнее толовой. Ну и, разумеется, прыжки с парашютом. Они – непременный атрибут подготовки диверсантов.
Но самое главное и самое трудное – вжиться в образ немецкого офицера, привыкнуть к нему, сделать его своим вторым «я». Специальные преподаватели знакомили будущего разведчика с историей Германии, с ее культурой и экономикой. Хохлов читал нацистские книги и газеты, изучал труды Розенберга. Зубрил немецкие военные уставы, чтобы свободно разбираться в чинах и знаках отличия гитлеровской армии.
Часто ездили в подмосковный Красногорск. Там НКВД устроил специальный лагерь, куда со всех фронтов и лагерей присылали пленных немцев, представлявших для советской разведки оперативный интерес. Пленные солдаты разыгрывали сценки строевого шага при встрече с генералом, отдачи рапорта офицеру и прочие тонкости прусской военной выучки. Хохлов фотографировал полагающееся по уставу расстояние локтей от бедер при стойке «смирно», положение головы при повороте на каблуках. Затем шла бесконечная, до автоматизма, отработка этих приемов.
И все же самое неожиданное испытание ждало впереди. Хохлову и Кляйнюнгу предложили пройти практику в лагере немецких военнопленных за четыреста километров от Москвы. Там предстояло прожить месяц под видом пленных. О том, кто они такие в действительности, знал только начальник лагеря. Для всех остальных они были обыкновенными фрицами.
Тридцать суток прожил Хохлов за колючей проволокой под видом младшего офицера немецкого пехотного полка Вальтера Латте, попавшего в плен в одном из боев севернее Сталинграда. Карл Кляйнюнг по совету генерала Эйтингона пребывал в чине унтер-офицера. В такой комбинации они потом и были заброшены за линию фронта.
В лагере работали вместе со всеми пленными – разгружали бревна, копали канавы, возили вагонетки с углем. Родным языком Вальтера Латте был все-таки русский, и он очень боялся не выдать себя в какой-нибудь нештатной ситуации – не выругаться, например, по-русски, когда напарник невзначай роняет бревно и оно бьет тебя по пальцам ног.
Вальтеру Латте удалось обвести вокруг пальца даже двух офицеров советской контрразведки – капитана и лейтенанта, работавших в лагере, так сказать, на законных основаниях. Они изучали пленных, вербовали из их числа агентуру. Не оставили своим вниманием, разумеется, и двух прибывших новичков.
Перед тем, как предложить Вальтеру Латте сообщать им информацию о соседях по бараку, контрразведчики решили проверить, не знает ли эта голубоглазая бестия русский язык.
– Падает! Лампа падает! – испуганно вскрикивал капитан.
Латте недоуменно смотрел на него.
В другой раз капитан встал за спиной пленного, раскрыл коробку папирос и по-русски предложил закурить.
Латте не шелохнулся.
– Хватит, Саш, – скучным голосом сказал лейтенант. – Не знает он русского. Давай вербуй.
Латте, естественно, отказался от сотрудничества и разделил судьбу Кляйнюнга, тоже отвергнувшего подобное предложение, – оказался вместе с Карлом на тяжелых работах.
Одно утешало: никто не донес контрразведчикам, что Латте не настоящий немец. Значит, не дал повода для подозрений.
И это испытание он выдержал.
А через несколько недель находившийся в белорусских лесах командир спецгруппы Четвертого управления НКВД полковник Куцин получил из Москвы приказ установить связь с соседним партизанским аэродромом и подготовить прием самолета. И вот двадцать шестого августа сорок третьего года с подмосковного военного аэродрома в небо поднялся «Дуглас» со спецгруппой на борту. Для Куцина Хохлов и Кляйнюнг были Волиным и Виктором, для немцев – обер-лейтенантом Витгенштейном и унтер-офицером Шульце.
Благополучно приземлившись в немецком тылу, Хохлов спросил у Куцина, какая задача стоит перед ними. В Москве Маклярский сказал, что она будет поставлена на месте.
– Правильно, – подтвердил полковник. – Вам предстоит ликвидировать гауляйтера Белоруссии Кубе. И как можно скорее.
Боевые портсигары
Операции по уничтожению Кубе в Минске и Околовича во Франкфурте-на-Майне практически однотипные. Почему же тогда Хохлову в отличие от первого случая во втором не повезло? Ликвидация Околовича была плохо спланирована?
Нет, этого утверждать нельзя. План был хорошо продуман.
Непосредственными исполнителями теракта назначались Франц и Феликс – два немца из ГДР. Их подобрало представительство советской госбезопасности в Берлине. Хохлов слетал за ними в восточногерманскую столицу и привез в Москву. Самому ему предстояло наблюдать за операцией, координировать действия членов боевой группы. Ликвидация Околовича возлагалась на них.
Франц и Феликс были опытными боевиками, способными на операцию любой остроты. У них по этой части было богатое прошлое в Испании и во Франции. Узнав о новом ответственном задании, они рьяно принялись за подготовку. Жили ветераны боевой работы на одной из подмосковных дач, принадлежавших Лубянке.
Их снабдили ворохом фотографий с изображением «объекта» – запоминайте. «Объект» был грузный, в очках. На карте Франкфурта показали точку – здесь расположен дом, в котором живет «объект». Дом для осуществления теракта расположен очень удобно. В нескольких метрах конечная остановка трамвая. Фотография подъезда снята как раз с трамвайной остановки. Остальные фотографии – с других направлений.
Франц долго рассматривал фотокарточки. Тоном знатока заметил:
– На улице, перед домом, не хотелось бы. Трудно оставаться незамеченным рядом с подъездом. У него, наверное, и охрана есть?
На этот вопрос точного ответа Франц не получил. Известно было только то, что в черном «мерседесе», в котором ездил Околович, всегда кто-то сидел. Может быть, и охранник.
– Если он ездит на машине, охрана, наверное, не сопровождает его в самый дом, – предположил Феликс. – Может быть, перехватить его на лестнице? Есть ли график, во сколько он уезжает и возвращается?
– Графика нет. Его предстоит выяснить на месте. С лестницей, похоже, вряд ли выйдет, потому что парадный подъезд запирается на электрический замок. Он открывается, когда жилец нажимает кнопку в своей квартире. А чтобы он нажал, ему нужно позвонить по телефону. Так просто никто не откроет. Спрятаться на лестнице не удастся. Остаться на ночь – тоже.
После долгих обсуждений склонились к автомобильному варианту. Феликс умел водить машину и даже когда-то работал шофером. Но как переправить автомобиль в Западную Германию? Наверное, лучше купить на месте. Тоже не подходит: после выполнения задания продавать не будет времени. Бросать же нельзя, потому что полиция может выйти на след. Решили на месте взять машину напрокат.
В течение продолжительного времени две специально выделенные «победы» отрабатывали на московских улицах автомобильный вариант операции «Рейн» – так назвали акцию по устранению Околовича. Почему «Рейн»? Правильнее было бы «Майн» – Франкфурт расположен на этой реке. Наверное, в целях конспирации.
Автомобильный вариант состоял из двух частей. Машина с боевиками догоняет черный «мерседес» с «объектом», производит выстрел в окно и удаляется. Или боевики прижимают «мерседес» к тротуару, симулируют дорожно-транспортное происшествие и под видом оказания помощи пострадавшим ликвидируют «объект».
Все произойдет так быстро, что в первые минуты никто ничего не поймет. Звука выстрела слышно не будет – в ход пойдет специально изготовленное оружие. Умельцы из лубянской лаборатории изготовили «портсигары» с потайной кнопкой под крышкой. Внешне они никак не напоминали оружие. При оказании «помощи» пострадавшим в аварии «портсигары» ни у кого не вызовут подозрения. Единственное неудобство в том, что это оружие бесприцельное, и требует определенных навыков в обращении. Значит, надо хорошенько потренироваться.
Франц и Феликс трудились прилежно и усердно. Хохлов тоже был загружен до предела. В одном из районов Москвы, а точнее, на Покровке, подыскали дом, похожий на тот, в котором жил Околович во Франкфурте. Такая же арка с одной стороны, два подъезда и небольшой внутренний двор со вторым выходом на боковую улицу. Здесь проходили репетиции по блокированию машины Околовича. Жители дома и редкие прохожие не обращали внимания на манипуляции двух «побед», на портсигары в руках их водителей и пассажиров. Лубянка все предусмотрела – невдалеке располагалось управление ГАИ, и люди привыкли к тому, что инспекторы, принимавшие экзамены на шоферские права, ездили с новичками по этим улочкам и переулкам.
Для вечернего варианта теракта, когда Околович возвращался с работы, был облюбован дом недалеко от Усачевского рынка, в двух кварталах от Пироговской улицы. Прилегающая местность напоминала обстановку во Франкфурте – рядом конечная остановка трамвая, корпус дома переходил сначала в небольшой уступ, а затем в улицу, сливающуюся с широким бульваром.
До мелочей был продуман и план переброски боевой группы за границу. Основную сумму денег лубянские умельцы заделали в крышку платяной щетки, в обувную ложку и в подкладку зеркала. Все эти предметы входили в дорожный несессер Хохлова.
Насчет боевых портсигаров договорились так: поскольку курьер повезет оружие в Германию на своей машине, то лучше всего заделать его в аккумулятор.
Группа порознь должна была лететь в Австрию. Причем у Хохлова был настоящий австрийский заграничный паспорт на имя Хофбауэра, полученный в Вене в 1951 году. В самой Австрии этим паспортом пользоваться было нельзя, но Хохлов жил по нему в разных странах, ездил через границы, получал визы. Под фамилией Хофбауэр его знали многие, и потому было решено не менять ему легенду. Тем более, что Австрия в утвержденном плане была лишь перевалочным пунктом. В других странах Хохлов мог свободно пользоваться своим австрийским паспортом, он делал это и раньше. В данном случае путь во Франкфурт лежал, кроме Австрии, еще и через Италию и Швейцарию.
Хохлов благополучно прошел все пограничные процедуры и снял номер в одном из франкфуртских пансионатов.
Прозрение
Тщательно подготовленная операция по уничтожению руководителя «закрытого» сектора НТС – единственной эмигрантской организации, которой удавалось засылать своих людей на территорию СССР – провалилась. По воспоминаниям Хохлова, он сам пришел к Околовичу и сказал, для чего прислан во Франкфурт.
Шестисотстраничная книга повествует о том, как ее автор решился на этот трудный для него поступок. Помните мелодраматичный кинофильм «Судьба резидента» с Георгием Жженовым в заглавной роли? В данном случае «Судьба резидента» наоборот. Советский разведчик проникся гуманизмом к противнику.
Когда это началось? В книге много исповедальных вкраплений, где Хохлов пытается объяснить причины своего перехода на Запад.
«Мне приказывают стать убийцей, – пишет он. – Убийцей ради интересов советского государства. А я собираюсь отказаться. На каком основании? На основании того, что это убийство невыгодно для советского государства? Или потому, что у меня есть причины сохранить жизнь этого эмигранта? Нет. Мне совершенно безразлично, будет он жить или нет. Все, что я хочу – это остаться самим собой. Не стать убийцей. Жить так, как диктует мне моя собственная совесть».
А разве он имеет право быть самим собой, не тем, что навязывает ему государство? – задается вопросом Хохлов. Кто вообще из советских граждан имеет право быть самим собой?
Его школьный товарищ Юрий? Разве получил он право жить по своей собственной воле? Закончив медицинский институт, Юрий хотел задержаться в Москве. Его жена ждала ребенка. Кроме того, она была учительницей французского языка. Ехать на Алтай ей было ни к чему. Кому нужен в алтайском селе французский язык? И все же Юрий должен был уехать – так требовало государство. Через три месяца его жена бросила работу и поехала с дочкой к мужу. Ее мать читала потом Хохлову письма дочери, полные отчаяния.
Ребята, которые призываются в трудовые резервы? Разве они имеют право оставаться детьми, которые нуждаются в том, чтобы хоть время от времени видеть своих родителей? Подростки, которые, окончив профтехшколу, хотят поехать домой, а не на долгие годы «по разверстке» на далекие заводы?
А рабочие и служащие? Если они хотят переменить место работы, разве могут они это сделать без особого разрешения государства?
Разве крестьяне имеют право работать сами по себе? Разве, собрав урожай, не отдают они большую долю государству, а остатки делят по трудодням, определяемым председателем колхоза и парторгом? Колхозники не имеют права покидать свой колхоз, им не положены паспорта. Но разве русский крестьянин не хотел бы быть полноправным гражданином своей страны и передвигаться по ней когда и куда хочет?
А писатели, журналисты? Разве они могут писать то, что им подсказывают их талант и совесть? Разве драматурги могут выводить на сцену людей, которых видят в жизни?
Почему в разгуле государственного антисемитизма были арестованы его начальники Маклярский и Эйтингон? Потому что все без исключения интересы советских граждан должны принадлежать государству. Оба разведчика-еврея забыли о том, что верность национальному происхождению опасна для советского государства.
Чувство раздвоенности, однажды возникшее в его сознании, крепло. Самый главный, самый чувствительный конфликт почти всех советских граждан – конфликт с государством – у Хохлова, по его словам, заключался именно в этом – в невозможности жить по собственной совести, в отсутствии права быть самим собой.
«Мой конфликт не исключение, а нормальное и логичное следствие, вытекающее из самой сущности советского государства», – находит Хохлов ключевую фразу для объяснения своего неординарного поступка.
В книге много подобных откровений. О том, сколько трагизма принесло социалистическое государство русскому народу. Что советская власть – власть антинародная. Что послевоенные настроения русского народа были преимущественно антикоммунистическими. Ему даже трудно было поверить, что в государстве, контролируемом органами безопасности и налаженным партийным аппаратом, мог существовать такой образ мышления среди широких масс – от столичной интеллигенции до дальних деревенских родственников жены.
Жене он посвятил многие страницы своей книги-исповеди. Жена была в курсе всех его служебных дел, всех душевных переживаний. По словам Хохлова, она разделяла его мечты о собственном мирке, недоступном для советской власти. Они зарегистрировали брак в 1951 году, за три года до его побега. Елена Адамовна Тимашкевич при рождении была наречена Яниной. Имя католическое, и когда получала паспорт, непривычное для русского уха имя было изменено на православное. С детства знала немецкий язык.
Выйдя замуж, она не стала менять свою девичью фамилию:
– Если я переменю, то меня будут спрашивать на работе, кто мой муж, – говорила она ему. – А что я им скажу? Что он сотрудник МГБ? Чтобы все стали замолкать, когда я буду входить в комнату? Чтобы перестали рассказывать в моем присутствии антисоветские анекдоты или последние слухи из личной жизни парторга? Ведь не могу же я им рассказать, какой ты на самом деле. А лгать не хочу. Лучше подожду, когда ты уйдешь из своей организации.
Хохлов, по его словам, был согласен с ней. Ему тоже не хотелось, чтобы на нее было немедленно заведено личное дело в МГБ, как на жену офицера разведки.
Из рассказа П. А. Судоплатова:
– Когда Хохлов выступил на пресс-конференции, организованной ЦРУ, со своими разоблачениями и рассказал о роли жены в невыполнении задания и побеге, ее тут же в Москве арестовали. Она провела год в тюрьме вместе с сыном, после чего была на пять лет сослана в Сибирь. Характеристика Хохловым своей жены не соответствовала действительности… Один из последних начальников Хохлова, Герой Советского Союза Мирковский Евгений Иванович, сказал мне, что его подопечный не хотел ехать на последнее задание… Хохлов также не хотел брать с собой жену и сына в Австрию. Это означало, что он совсем не собирался бежать на Запад. А на пресс-конференции, проводившейся в ЦРУ, он, однако, заявил, будто они с женой только и мечтали о побеге…
Злополучный аккордеон
– Мирковский полагает, что с нашей стороны было ошибкой позволить Хохлову появляться на Западе с паспортом, который однажды уже привлек внимание спецслужб. Как мы предполагаем, он попал в руки ЦРУ, и его принудили к сотрудничеству, но в этой отчаянной ситуации ему все-таки удалось послать условную открытку жене. Хотя она и была просмотрена ЦРУ, в ней все же содержался предупредительный сигнал о том, что он работает под враждебным контролем. Ему не повезло – этот сигнал не был вовремя замечен. Два других агента, посланных нами для работы вместе с Хохловым, были схвачены американцами: его заставили их выдать.
Это тоже слова П. А. Судоплатова.
По плану Павла Анатольевича, который в то время возглавлял «Бюро номер один» – созданную по решению Политбюро ЦК ВКП(б) в МГБ СССР структуру для проведения диверсионной работы за границей – офицер-разведчик должен был тайно приехать в Австрию, поселиться под видом австрийца в Вене и получить легальным путем настоящий австрийский заграничный паспорт.
Попробуем разобраться в истории с паспортом, с которым Хохлову нельзя было появляться за границей.
Такой документ австрийскими властями был выдан на имя Иосифа Хофбауэра. Из нескольких типичных австрийских имен и фамилий Хохлов выбрал себе именно эти, превратившись в начинающего коммерсанта.
С этим паспортом на руках Хохлов должен был проехать по странам Западной Европы, собрать возможно большее количество виз и точно узнать, на каких условиях эти страны впускают к себе австрийцев. Предстояло выяснить полицейский режим и проверки, которым там подвергаются австрийцы, а также узнать, есть ли для них возможность устроиться на работу или поместить деньги в банк. Иными словами, Хохлову-Хофбауэру предстояло проверить на собственном опыте, можно ли строить планы агентурной сети в Европе на австрийских заграничных паспортах.
Это была первая ступенька его разведывательной карьеры. Судоплатов имел виды на артистичного молодого человека:
– После войны я взял его с собой в Румынию, чтобы он, пожив там какое-то время, адаптировался к жизни на Западе. Вернувшись в Москву, Хохлов находился в резерве МГБ в группе секретных агентов, которых планировалось использовать для глубокого проникновения на Запад. Для всех он вел жизнь обычного советского студента, получая на самом деле жалованье в моем бюро, где проходил по негласному штату как младший офицер разведки. Его учеба в институте была прервана войной, и я устроил его на филологический факультет МГУ без вступительных экзаменов. Правда, помочь ему получить хорошую квартиру я не смог и, женившись, он продолжал жить на старом месте, где стало особенно тесно после того, как у него родился сын. С 1950 года Хохлов начал регулярно ездить на Запад. Мы его снабдили подложными документами на имя Хофбауэра… Я хотел, чтобы он, используя свои внешние данные, а также свой артистизм, познакомился с балериной грузинского происхождения, танцевавшей в парижской опере, которую часто видели в компании с американскими офицерами и персоналом натовской штаб-квартиры. Его хорошие манеры и общительность помогли ему создать группу по сбору информации и, что было еще важнее, организовать боевой резерв для чрезвычайных ситуаций. Сам Хохлов об этих планах ничего не знал. К моему сожалению и негодованию, он совершил непростительную ошибку, которую сам вначале не принял всерьез. В моих глазах, однако, это перечеркнуло всю его карьеру нелегала…
