Текст книги "Тайны ушедшего века. Границы. Споры. Обиды"

Автор книги: Николай Зенькович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 51 страниц) [доступный отрывок для чтения: 21 страниц]

Любопытно, что в беседе с историком Г. А. Куманевым П. К. Пономаренко рассказывал потрясающую историю своего назначения на должность начальника Центрального штаба партизанского движения. Эта история ну никак не стыкуется с его книгой. Решил на старости лет поведать всю правду?

На заседании Государственного Комитета Обороны, состоявшемся 30 мая 1942 года, докладчиком по данному вопросу был Лаврентий Берия. Вместе с Никитой Хрущевым он подготовил предложения по основным задачам и направлениям деятельности Центрального штаба партизанского движения, который должен функционировать при Ставке Верховного Главнокомандования, но под руководством НКВД.

Следует отметить, что Сталин еще в декабре 1941 года вызывал Пономаренко для беседы по вопросам развития и руководства партизанским движением. О централизованном руководстве партизанскими отрядами вопрос ставили ЦК и обкомы партий оккупированных республик и областей. Сталин попросил Пономаренко ознакомиться в соседней комнате с предложениями, подготовленными генерал-полковником Е. А. Щаденко, занимавшим тогда должность заместителя наркома обороны, начальника Главного управления формирования и укомплектования войск Красной Армии.

Предложения Щаденко были воплощены в форме проектов приказа наркома обороны и постановления ГКО «О создании партизанских армий». Пономаренко прочел их и категорически отверг.

– Щаденко предлагает не организацию народного партизанского движения на захваченных противником территориях, – сказал он Сталину, – а формирование армий, которые, по его мнению, следует ввести для партизанских действий. Нужно ли их вводить? Это значит перекачивать из наших резервов в тыл врага столь нужные стране силы. Может, лучше поднять на вооруженную борьбу против оккупантов миллионы граждан, оказавшихся в тылу у немцев?

И вот заседание ГКО.

Берия доложил о персональном составе нового органа во главе с наркомом внутренних дел Украины В. Т. Сергиенко, о котором сказал, что он очень хорошо проявил себя в должности наркома на Украине.

– А вам не жаль отдавать в Центр такие хорошие украинские кадры? – спросил Сталин, обращаясь к Хрущеву и Берии. Не дожидаясь их ответа, резко сказал: – У вас узковедомственный подход к этой чрезвычайно важной проблеме. Партизанское движение, партизанская борьба – это народное движение, народная борьба. И руководить этим движением, этой борьбой должна и будет партия. Сейчас то, что требуется, мы и исправим. И начальником Центрального штаба партизанского движения будет член ЦК ВКП(б).

С этими словами Сталин взял синий карандаш, обвел стоявшую последней в представленном списке фамилию Пономаренко и стрелочкой поставил ее на первое место.

В Белоруссии был создан свой республиканский штаб партизанского движения, действовавший под руководством Центрального штаба. Постановление о Белорусском штабе принял Государственный Комитет Обороны 9 сентября 1942 года. Штаб был сформирован 2 октября того же года в полосе действий 4-й ударной армии Калининского фронта и сначала располагался в деревнях Шейно и Тимохино Торопецкого района Калининской (ныне Тверской) области. Однако уже через месяц он оказался в безопасной Москве, где и пробыл благополучно до 1944 года.

В 1996 году вышли «Записки нежелательного свидетеля» генерала НКГБ П. А. Судоплатова, и потрясенные читатели узнали о том, кем и где организовывалась партизанская война в Белоруссии. Павлом Анатольевичем Судоплатовым на Лубянке! Ни в одной послевоенной публикации его имя не упоминалось, хотя на всех документах стояла его подпись. Генерал отсиживал свои 15 лет как осужденный преступник. Реабилитировали его в 1992 году.

Судоплатов возглавлял Четвертое разведывательно-диверсионное управление НКВД – НКГБ, занимавшееся организацией партизанской войны, созданием агентурной сети на территориях, находившихся под немецкой оккупацией. Предшественником управления была Особая группа при наркоме внутренних дел, созданная уже 6 июля 1941 года. Начальником группы был назначен Судоплатов, его заместителем – известный ас диверсионной войны Наум Эйтингон, успевший отличиться в Мексике, где под его руководством была осуществлена дерзкая операция по уничтожению Льва Троцкого. Побывал Эйтингон и на войне в Испании. Начальниками ведущих направлений по борьбе с немецкими вооруженными силами, вторгшимися в Прибалтику, Белоруссию и на Украину, стали Серебрянский, Маклярский (автор сценария знаменитого кинофильма «Подвиг разведчика»), Дроздов, Гудимович, Орлов, Киселев, Лебедев, Тимашков, Мордвинов.

Вам говорят о чем-либо эти имена? То-то. Гремели совсем другие.

А тем временем Лубянка создавала войсковое соединение Особой группы – отдельную мотострелковую бригаду особого назначения НКВД СССР, которой командовали в разное время Гриднев и Орлов. Бригада формировалась в первые дни войны на стадионе «Динамо» в Москве. В ее составе было более 25 тысяч солдат и командиров – лучшие советские спортсмены, чемпионы и рекордсмены. Они стали основой диверсионных формирований, забрасывавшихся в немецкий тыл.

То есть именно диверсионные группы, засылаемые из Москвы, устраивали засады и подрывы на шоссейных и грунтовых дорогах. Немцы, естественно, срывали свою злость на жителях близлежащих сел. Активисты партии и комсомола, боясь за свою жизнь, уходили в лес. Так начиналось партизанское движение.

После войны, и особенно в семидесятых годах, количество его участников росло с неописуемой быстротой. Всякими правдами и неправдами записывались то в связные, то в мифические патриотические группы, созданные на глухих хуторах возле жарких боков молодых хозяек разбегавшимися после первых же стычек с противником горе-вояками. Стимул был, и не маленький: участникам партизанской борьбы полагались значительные льготы и привилегии.

Москва пекла постановления о льготах к каждой юбилейной дате, не подозревая, что сеет смуту среди населения, разделяя его на два лагеря. В одном – вдовы и дети погибших, дома которых отмечались звездочками. В другом – выжившие связные и отъевшиеся на хуторских харчах дебелые мужики, подъезжавшие к своим хоромам, наполненным коврами и хрусталем, на автомобилях, приобретенных по ветеранской льготе. Ладно бы к своим, а то ведь потом и к сыновним, и к внучьим.

Белорусский писатель Алесь Адамович, автор романов «Война под крышами», «Партизаны принимают бой» и другими, сам в детстве ушедший в партизаны, рассказывал мне в 1990 году:

– В 1944 году на Витебщину были собраны «для стратегического взаимодействия с фронтом» отряды и бригады почти со всей Белоруссии – десятки тысяч партизан. Разгромили, разогнали на значительной территории все немецкие и полицейские гарнизоны – оккупанты сначала были в панике. Тем более что ожидали, конечно, наступления тут Советской Армии. Но наступления не последовало. То ли у советского командования планы поменялись, то ли сама идея – собрать в одно место партизан – была всего лишь «военной хитростью»: пусть немцы поволнуются. Начальник Центрального штаба партизанского движения Пономаренко в своих воспоминаниях, хотя и описывает эту операцию, никак не объясняет: почему партизан вовремя не оповестили, когда они сами оказались в «мешке», что общая согласованная операция отменяется? И тогда партизаны решили прорываться. На Витебщине стоит памятник «Прорыв» – вот здесь летней ночью 1944 года 800 автоматчиков, а следом отряды и население бросились вперед. Прямо на затаившиеся немецкие танки. И полегли – тысячи. «Слава нашим партизанам и партизанкам!» Но лучше, спокойнее, надежнее, если героически погибшим!

– Алесь Михайлович, вы это серьезно? – спросил я.

– Серьезно. Думаете, у Сталина не возникало подозрение, что бывшие партизаны и подпольщики – потенциальные террористы, а потому надо с ними со всеми заново разобраться? Мы, конечно, очень удивились бы, если бы с нами, партизанами, поступили, как прежде с нашими противниками – полицаями и власовцами. Как можно нас, проверенных самой войной?! Как будто не были проверены революцией и Гражданской войной те, кто был истреблен в тридцатые годы. За это самое и истребили: проверен – значит, самоуверен, а такие не нужны. Замаранные и запуганные, на все готовые – куда лучше.

И в завершение этой главы – правда о Хатыни. Ее сожгли не немцы.

Кто там бывал, помнит три красивые березки у Вечного огня. А вместо четвертой – лунка, березки нет… Этот символ у многих вызывает слезы – каждый четвертый житель Белоруссии погиб в годы минувшей войны.

Долгое время этот трагический символ, воплотивший в себе скорбь и боль о десятках сожженных деревень, надежно оберегался от всего, что мешало бы именно такому его восприятию. Но прошло время, и факты уже нельзя замалчивать.

12 декабря 1986 года в Минске в здании военного трибунала Белорусского военного округа начался закрытый судебный процесс над Григорием Васюрой, бывшим начальником штаба 118-го полицейского батальона, сформированного в Киеве из военнопленных украинцев. Председательствовал на процессе, продолжавшемся несколько недель, подполковник юстиции В. Глазков.

Из показаний Г. Васюры в судебном заседании:

«До войны я окончил семь классов и сельхозтехникум. Служил срочную службу – добровольно пошел, чтобы поступить в военное училище. Это было в тридцать четвертом. В тридцать седьмом окончил Киевское училище связи. К началу войны за плечами было семь лет военного стажа. Был командиром радиовзвода, потом комвзвода связи, дослужился до начальника связи укрепрайона. Вступил кандидатом в члены партии.

В плен попал 29 июня 1941 года. За два дня до этого уничтожил партийную книжку и удостоверение офицера. С полмесяца пробыл в одном лагере для военнопленных, потом перевезли в другой – на территории Германии. Осенью сорок первого нас отсортировали. Мне предложили пойти в школу пропагандистов-восточников. Кормили здесь досыта, подлечивали. К осени сорок второго нас, «восточников», привезли в Киев.

Здесь чувствовал себя свободно. Меня обмундировали, дали советскую винтовку. В кабинете какого-то начальника подписал присягу. Знал ли я, для чего формируется батальон? Дураку было не понятно, для чего.

По анкете немцы знали, что я был офицером, поэтому назначили командиром взвода. В Плещеницах (районный центр Минской области. – Н. З.) стал адъютантом, начальником штаба батальона. Получил жалованье – 30 марок, продуктовый паек. Мне был установлен отпуск – 24 рабочих дня, для рядовых – 18. У немцев отпуска были по графику: кто хотел, мог ехать на родину, к семье. В первый отпуск я поехал в апреле сорок третьего.

Обязанности свои исполнял исправно, меня не наказывали. Немцы давали команды, а мы выполняли. Кернер (немецкий майор, шеф и дублер командира батальона Константина Смовского. – Н. З.), как правило, вызывал командный состав, ставил задачу. У него была распорядительная власть. Мы дублировли приказы.

Во время операций охватывал страх перед партизанами. Понимал, что могу поплатиться. Из оружия у меня был небольшой пистолет, можно сказать, дамский. Автоматы были у командиров рот. Помню, с мая и до середины лета были две крупные операции против партизан, я лишь помогал немцам в их проведении и руководстве. Если бы была такая мерка, сколько советского во мне, вы бы поверили мне. Их шинель позорно было носить. Детям потом говорил, что был в плену…»

Из обвинительного заключения:

22 марта 1943 года Васюра, Смовский вместе с майором Кернером и другими офицерами, действуя во главе 118-го полицейского батальона, вместе с другими карательными формированиями в целях преследования партизан ворвались в Хатынь, где обвиняемый Г. Васюра принял участие в организации и осуществлении жестокой расправы над жителями деревни, во время которой 149 жителей, в том числе 43 женщины и 79 детей, были согнаны в сарай, расстреляны и сожжены в нем, деревня полностью уничтожена, а имущество разграблено. Васюра лично стрелял по сараю.

В апреле, спустя две недели после гибели Хатыни, Васюра за преданную службу и усердие перед оккупантами получил отпуск, а затем и немецкую медаль. Награды Васюра удостоился одним из первых в батальоне.

Из показаний на суде бывшего рядового 118-го полицейского батальона Г. Спивака:

«Я был в лагере военнопленных в Киеве. Осенью, уже холодно было, нас начали набирать на работу. Потом приехали националисты, где-то уже обученные, стали организовывать охранный батальон. Мне дали винтовку, то ли латвийскую, то ли эстонскую, одели в зеленую немецкую форму. Попал в 118-й батальон, где начальником штаба стал Васюра. Командиром взвода у меня был Пасечник, ротным – Винницкий, бывший офицер. В строю принимали присягу служить немцам. В Белоруссию, мы знали, нас направили для борьбы с партизанами. Выезжали на облавы, на разные операции.

Что знаю о Хатыни? Утром мы поехали по какому-то заданию, миновали Горбатый мост – и тут нас обстреляли из засады. Убиты были гауптман Вельке и еще несколько наших. Мы постреляли в ответ, но партизаны ушли. Тогда забрали лесорубов. Вели по направлению к Плещеницам. Встретили роты, поднятые по тревоге. Произошла заминка, люди стали разбегаться. Они бежали, а мы стреляли. Сколько убили, не могу сказать. Палили, не целясь.

После лесорубов пошли по следам партизан. Вместе с немцами из Логойска и еще откуда-то оцепили Хатынь. Я тоже шел в цепи, выгонял людей из домов. Васюра вместе с начальством отдавал приказания. Когда всех жителей закрыли в сарай, немцы скомандовали поджигать. Чтобы никто не выскочил, поставили пулемет, оцепили сарай. По тем, кто выскакивал, открыли огонь из всех видов оружия. Все стреляли, и я стрелял. Это забыть нельзя. Меня всего трясло. Нашу роту сразу же вывели из деревни.

Подтверждаю, что три раза участвовал в массовых расстрелах и дважды был очевидцем. Вообще первая рота у нас была самая жестокая и преданная немцам. Большинство, если не все, составляли в ней националисты из Западной Украины. Особенно ударным был взвод Мелешко.

Васюру в батальоне побаивались, преданный он был, носил крученые погоны. Однажды послал меня добыть продукты и самогон. Обычно он приказывал старосте, тот – людям, а те несли нам. Горилку мы сами выпили, а сало не принесли. Васюра здоровый был, резанул меня пряжкой по голове, а потом заставил кровь с пола слизывать.

В Польше, когда уже тикали на запад, хотел ему отдячить, да не успел. Оттуда нас через Германию отправили во Францию – там тоже были партизаны…»

В 1952 году Г. Васюру арестовали советские чекисты. Но тогда ему удалось многое скрыть из своего карательного прошлого. Военный трибунал Киевского военного округа приговорил его к 25 годам лишения свободы с конфискацией имущества и лишением офицерского звания за измену Родине. Однако в 1955 году он попал под амнистию и был освобожден. И только через тридцать лет пробил час возмездия: суд приговорил его к высшей мере наказания – расстрелу.

По делу Г. Васюры проходили 54 свидетеля – в основном сослуживцы по карательному батальону. Одних привозили в спецавтомобилях под охраной, другие приезжали по повесткам из разных мест страны.

Для сведения: случайных людей в 118-м полицейском батальоне не было. Это была зондеркоманда, укомплектованная бывшими командирами и бойцами Красной Армии, которые добровольно согласились служить в карательном формировании. Они прошли специальную подготовку в различных школах на территории Германии. Старший лейтенант Красной Армии Г. Васюра превратился в гауптмана СС.

Глава 10

КАК В МОСКВЕ «ПЕКЛИ» И КУДА ПОТОМ

«УПЕКАЛИ» РУКОВОДИТЕЛЕЙ БЕЛОРУССИИ

И. Я. Алибегов (О. А. Алибегянц), председатель Минского комитета РСДРП(б) в сентябре – ноябре 1917 г. Настоящая фамилия революционера Ивана Яковлевича Алибегова – Алибегянц Оганез Акопович. Он родился в Кутаиси. Армянин. Учился в Московском университете, но был исключен, дважды – в 1911 и в 1914 годах арестовывался.

В 1915 году партия прислала его в Минск – для создания большевистских организаций в войсках Западного фронта. После Февральской революции 1917 года Алибегов стал членом исполкома Минского Совета и бюро его большевистской фракции.

На I и II Северо-Западных областных конференциях армянского революционера избирали заместителем председателя областного комитета партии. С ноября 1917 года он секретарь президиума областного исполкома комитета Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов Западной области и фронта, комиссар труда Западной области. На I съезде КП(б)Б в 1918 году был избран членом ЦК, являлся членом ЦИК БССР в 1919 году.

В том же 1919 году его отозвали в Москву. Больших должностей он не занимал: работал в Наркомате путей сообщения, учился в Институте красной профессуры, потом заведовал кафедрой в Московском институте истории, философии и литературы. Тем не менее его именем названа улица в Минске.

А. Ф. Мясников (Мясникян), председатель Центрального Бюро КП(б) Белоруссии, представитель ЦК РКП(б) в правительстве Советской Белоруссии, нарком по военным делам республики в 1919 г. Один из руководителей событий Октябрьской революции на Западном фронте, борьбы за Советскую власть в Белоруссии. Возглавлял исполком Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов Западной области. Выступал против идеи белорусской государственности. Интересен национальный состав руководства возглавляемого им исполкома: К. И. Ландер, В. Г. Кнорин, И. Я. Алибегов и другие, но ни одного белоруса! Предложения Белнацкома и Белорусских секций РКП(б) в Москве о национально-государственном самоопределении Белоруссии руководители Западной области воспринимали как проявления сепаратизма и национализма. Впрочем, они строго придерживались директив ЦК РКП(б) и Советского правительства в Москве, которые требовали проведения строго классовой политики. Вместе с тем на оккупированной кайзеровскими войсками территории Белоруссии представители РКП(б) пользовались национальными лозунгами. А вот на советской – избегали. На территории Западной области не издавалось ни одной газеты на белорусском языке.

Административная комиссия при ВЦИК РСФСР вообще предлагала на территории бывшей царской России ликвидировать всякое национальное деление и образовать в дополнение к Московской еще три области (коммуны): Западную, Северную и Уральскую. Среди части партийных и советских работников бытовало мнение, что принципом национального самоопределения можно пользоваться лишь в тактических целях, а не для строительства социалистического государства.

Установив советскую власть в Белоруссии, Мясников (Мясникян) в 1921 году уехал делать то же самое в родной Армении. Был там председателем ревкома, Совнаркома республики. С 1922 года возглавлял Союзный Совет Закавказской Федерации, затем был первым секретарем Заккрайкома РКП(б). Погиб в 1925 году в авиационной катастрофе.

Д. Ф. Жилунович (литературный псевдоним Тишка Гартный), председатель образованного в Смоленске первого Временного рабоче-крестьянского правительства БССР в январе – феврале 1919 года. Родился в Белоруссии в крестьянской семье. Окончил двухклассное училище. Работал в кожевенной мастерской. В 1913 году приехал в Петербург и устроился на завод «Вулкан». Газета «Правда» поместила ряд его стихов и очерк о кожевниках. После Октябрьской революции – секретарь Белорусского национального комиссариата при правительстве РСФСР, редактор газеты «Денница». Его кандидатуру на пост председателя правительства Белоруссии высмотрел лично И. В. Сталин, возглавлявший тогда Наркомат по делам национальностей.

Он и был «крестным отцом» БССР. В архивах сохранились документы, написанные им. Ну, например, вот этот.

«1. Правительство Белорусской республики состоит из председателя и 15 членов правительства.

2. Для текущих дел существует президиум из трех лиц: председателя правительства и двух членов из его состава.

3. В состав Республики входят губернии: Гродненская, Минская, Могилевская, Витебская и Смоленская (последняя спорно; на усмотрение местных товарищей).

4. ОК партии Сев.-Зап. области превращается в Центральное Бюро КП (большевиков) Белорусской республики.

Сталин

29. ХII. 1918 г.».

Или вот этот. Телеграмма Мясникову и Калмановичу в Смоленск:

«Сегодня выезжают в Смоленск белорусы. Везут с собой Манифест. Просьба ЦК партии и Ленина принять их, как младших братьев, возможно еще неопытных, но готовых отдать свою жизнь партийной советской работе. Представление правительства должно состояться в Минске. Сталин».

Самое пикантное в том, что Д. Жилунович, намеченный вечером 25 декабря 1918 года председателем первого белорусского правительства на экстренном заседании коллегии Белнацкома в Москве, приехал вместе с двенадцатью человеками в Смоленск лишь 31 декабря, и на конференцию, провозгласившую себя I съездом КП(б)Б, опоздал! Но это не имело значения: Москва не любила, чтобы ей перечили.

Сохранились свидетельства одного из этих двенадцати белорусов – Язепа Дыло, члена первого белорусского правительства. Когда Жилунович начал зачитывать привезенный из Москвы Манифест об образовании Советской Социалистической Республики Белоруссии, а он был написан на белорусском языке, председатель Центрального Бюро КП(б)Б Мясников то и дело прерывал главу белорусского правительства, спрашивая, что обозначают те или иные белорусские слова.

При формировании правительства Жилунович попытался было показать характер, но Сталин быстро поставил его на место.

Из записки И. В. Сталина в Смоленск Жилуновичу (копия Мясникову): «Предложение Жилуновича о невключении 3 членов нахожу дезорганизаторской и в корне противоречащей решениям партии. Никаких особых решений группы Жилуновича не может быть. Сталин».

Из его же телеграммы Мясникову, Калмановичу, Жилуновичу, Белорусскому правительству и Центральному Бюро КП Белоруссии: «Ведите себя тихо и не деритесь, а то будет плохо. Сталин».

В должности главы правительства Жилунович пробыл месяц и два дня. 3 февраля 1919 года БССР была объединена с Литвой. Восточные области БССР перешли к РСФСР, а остальные вошли в новое государственное образование – Литовско-Белорусскую республику (Литбел) со столицей в Вильно.

Во главе Литбела Москва поставила литовца В. Мицкявичуса-Капсукаса. Среди руководства Литбела не было ни одного белоруса. В республике, в названии которой фигурировала титульная нация, ее родной язык не допускался ни в печати, ни в государственном делопроизводстве. В Литбеле не издавалось ни одной газеты на белорусском языке. Впрочем, такая же картина была и в БССР, когда ею руководил Д. Ф. Жилунович.

После роспуска Москвой правительства БССР Жилуновича в марте 1919 года послали в Харьков, где он был редактором – выпускающим и секретарем газеты «Красная звезда». Через три месяца его назначили политработником в штаб 14-й армии.

После возвращения в Белоруссию работал редактором газеты «Савецкая Беларусь», директором Госиздата БССР и Госархива БССР, заместителем народного комиссара просвещения БССР. В 1928 году его избрали академиком АН БССР. Последние годы работал в Институте истории и возглавлял издательство АН БССР.

Покончил с собой в психбольнице в 1937 году.

Обвинялся в принадлежности к верхушке «Национал-фашистской организации», в которую кроме него входили секретарь ЦИК БССР Н. А. Левков, нарком просвещения А. И. Дьяков, председатель ЦИК А. Г. Червяков и первый секретарь ЦК КПБ В. Ф. Шарангович. Главной задачей заговорщиков была «реставрация капитализма в СССР». Выступали «против индустриализации страны и за сохранение кулака как основной опоры в деревне». Действовали «по непосредственным заданиям 2-го отдела Польглавштаба», «проводили активную диверсионно-вредительскую работу в промышленности, сельском хозяйстве, системе народного образования и в области культуры».

В хрущевскую и горбачевскую эпохи признавалось, что обвинения основывались исключительно на показаниях свидетелей и признаниях арестованных, полученных после жестоких пыток.

В. С. Мицкявичус-Капсукас, председатель Совнаркома Литовско-Белорусской ССР в 1919-1920 гг. Литовец. Один из руководителей Компартии Литвы, публицист. Член Социал-демократии Литвы с 1903 года, участник революции 1905-1907 годов в Литве. В октябре 1917 года – на революционных баррикадах Петрограда.

В 1918-1919 годах возглавлял советское правительство Литвы. В 1923 году был переведен в Коминтерн, с 1928 года – член исполкома Коминтерна. Автор автобиографических записок «В царских тюрьмах» (1929 г.). Умер в 1935 году.

А. Г. Червяков, председатель ЦИК БССР в 1920-1937 гг., одновременно (1920-1924) председатель Совнаркома БССР. Белорус, учитель. Член Временного революционного рабоче-крестьянского правительства БССР, которое было создано в декабре 1918 года в Смоленске. Его кандидатуру на пост главы белорусского правительства предложил И. В. Сталин, тогдашний нарком по делам национальностей РСФСР, знавший его по совместной работе в Петербурге, а потом в Москве, где Червяков возглавлял Белорусский национальный комиссариат при Наркомнаце РСФСР.

Белнацком занимался вопросами белорусских беженцев, которых было около трех миллионов человек. С началом Первой мировой войны они оставили свои жилища и осели в разных российских городах. Сталин остановил свой выбор на Червякове по той причине, что из числа белорусов видных большевиков-революционеров в ту пору не было.

Это парадоксально, но факт: в отличие от евреев, армян, грузин, латышей, из среды которых вышло огромное количество революционеров с подпольным стажем, белорусы никого, кроме кабинетного П. К. Лепешинского, близкого к Ленину, но потом отошедшего от него, не дали. На это были свои причины. Главная из них, наверное, все же в том, что большевистское мировозрение было чуждо менталитету покладистой белорусской нации.

Червяков не имел своей позиции и послушно выполнял волю Москвы. Именно такой человек и был нужен центру.

Покончил с собой в 1937 году.

И. А. Адамович, председатель Совнаркома БССР в 1924-1927 гг. Белорус. Родился в Белоруссии. С девяти лет работал на фабриках. С 17 лет в армии. Участник Первой мировой войны, награжден тремя Георгиевскими крестами.

С сентября 1920 года нарком по военным делам БССР, одновременно с 1921 года нарком внутренних дел и заместитель председателя ЦИК и СНК Белоруссии.

В 1927 году отозван с должности председателя Совнаркома БССР в Москву и назначен председателем треста «Сахароцентр» СССР. В 1932 году направлен на Дальний Восток, где работал начальником Камчатского акционерного общества, руководителем сахарных и рыбоконсервных предприятий.

В 1937 году покончил жизнь самоубийством.

А. И. Криницкий, первый секретарь ЦК Компартии Белоруссии в 1924-1925 гг. Русский. Родился в г. Твери в семье чиновника. В Белоруссию приехал из Донецка, где возглавлял обком партии. До этого был первым секретарем Омского обкома, секретарем одного из райкомов партии г. Москвы, заведующим отделом МК партии, секретарем Саратовского и Владимирского губкомов.

Из Белоруссии был отозван в Москву, где получил должность заведующего Отделом ЦК ВКП(б). После двухлетнего в ней пребывания был избран секретарем Закавказского крайкома партии. В 1930-1932 годах работал заместителем наркома РКИ СССР. В 1933-1934 годах заместитель заведующего Отделом ЦК ВКП(б), начальник Политуправления Наркомата земледелия СССР, заместитель наркома. Потом до 1937 года возглавлял Саратовский крайком (обком) и горком партии. Ну а потом – арест и расстрел.

Н. М. Голодед, первый секретарь ЦК Компартии Белоруссии в 1925-1927 гг. Белорус. Родился в Белоруссии в крестьянской семье. В большевистскую партию вступил в 1918 году. В 1927-1937 годах был председателем Совнаркома БССР. В 1937 году не согласился с московской комиссией, возглавляемой Г. М. Маленковым, об итогах проверки партийных документов в республике, когда людей тысячами исключали из ВКП(б). В том же году был арестован и выброшен (выбросился) во время допроса из окна пятого этажа здания НКВД.

В. Г. Кнорин (Кнориньш), первый секретарь ЦК Компартии Белоруссии в 1927-1928 гг. Латыш. В октябрьские дни 1917 года – член Минского Военно-революционного комитета. В 1918-1922 годах на руководящей партийной и советской работе в Смоленске (секретарь Северо-Западного обкома партии в декабре 1918 года, когда проводилась VI партийная конференция, объявившая себя I съездом Компартии Белоруссии), в Минске (секретарь Центрального Бюро ЦК Компартии Белоруссии в январе – феврале 1919 года) и в Вильно. Выступал против идеи белорусской государственности.

С 1922 по 1925 год работал в ЦК ВКП(б).

Из Минска был переведен в исполком Коминтерна. С 1932 года – директор Историко-партийного института красной профессуры. В 1932-1934 годах – член редколлегии газеты «Правда». С 1935 года снова в аппарате ЦК ВКП(б), был заместителем заведующего отделом пропаганды и агитации. Доктор исторических наук. Репрессирован в 1938 году.

Я. Б. Гамарник, первый секретарь ЦК Компартии Белоруссии с конца 1928 г. по ноябрь 1929 г. Родился в г. Житомире в семье служащего. До назначения в Минск работал председателем Одесского, Киевского губкомов партии, председателем Приморского губисполкома, Дальневосточного крайисполкома, секретарем Далькрайкома ВКП(б).

Из Белоруссии был отозван в Москву, где возглавил Политуправление РККА. Одновременно редактировал газету «Красная звезда». С июня 1930 г. первый заместитель наркома по военным и морским делам, заместитель председателя Реввоенсовета. Первый заместитель наркома обороны СССР.

В марте 1937 года снят с занимаемых постов и назначен уполномоченным Наркомата обороны при Совнаркоме РСФСР по вопросам оборонной работы, в мае – членом Военного совета Среднеазиатского военного округа.

31 мая 1937 года в ожидании неизбежного ареста покончил жизнь самоубийством.

По некоторым сведениям, пытался защищать белорусские кадры и интеллигенцию от репрессий. Но именно при нем в апреле 1929 года был смещен популярный в народе нарком земледелия Змитрок Прищепов. Он и 29 других «правых оппортунистов» были исключены из партии.

К. В. Гей, первый секретарь ЦК Компартии Белоруссии в 1930-1932 гг. Один из руководителей установления Советской власти в Пскове. Член партии большевиков с 1916 года. В 1924 году был секретарем Пермского окружкома РКП(б), в 1925-1926 годах – заведующим Организационно-распределительным отделом ЦК ВКП(б) и одновременно заведующим Орготделом Профинтерна. В 1926 году возглавил Уральский обком партии. Оттуда был переведен в Минск. В 1932 году его отозвали из Белоруссии в Москву, где до 1934 года был секретарем МК ВКП(б). В 1934-1938 годах работал уполномоченным Комитета советского контроля по Узбекской ССР, Средней Азии, Горьковскому краю. Репрессирован, погиб в 1939 году.