![](/files/books/160/oblozhka-knigi-zulfagar.-mech-halifa-203050.jpg)
Текст книги "Зульфагар. Меч халифа"
Автор книги: Николай Стародымов
Жанры:
Боевики
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– Пока!
Калюжный неловко кивнул и понуро побрел в сторону дороги, ведущей к КПП. Бакаев и Полунин проводили его глазами.
– Чего он такой пришибленный? – спросил Дмитрий.
– Он с нашим Мишкой дружил, – пояснил Игорь. – Да и потом, чую, у него еще что-то случилось, когда в Москву летал… О чем-то он молчит… Может, с бабой поругался, или еще что… Хотя это, конечно, его личное дело…
– А, так это он его тогда привез? – понял Полунин.
– Ну, – Бакаев сообразил, что Дмитрий имеет в виду Соломатова. – Мы же об этом только что говорили!
– А я и не сообразил что-то… – раздосадованно покрутил головой Полунин. – Жаль, что я об этом раньше не знал… Ну да ладно, при следующей встрече еще поговорю. Наша деревня такая тесная, что не разминемся… Главное, я теперь знаю его в лицо.
– А что такое? – заинтересовался Бакаев.
– Да есть тема… – Дмитрий смачно сплюнул скорлупу. – Оказывается, наши «слухачи» перехватили тогда его разговор с этим пидаром, как его…
– Зульфагаром, – догадавшись, о ком идет речь, подсказал Игорь.
– Во-во, Зульфагаром – придумают же себе кликуху… И при сопоставлении расшифровки радиоперехвата с тем, что рассказал этот твой друг, некоторые детали не стыкуются.
– Естественно! – ничуть не удивился Бакаев. – Он же все рассказывал не под протокол, а так, на спеху, да к тому же был тогда в состоянии, как бы это сказать, аффекта…
– Да ему никто ничего в вину не ставит, – успокоил встревожившегося коллегу Полунин. – Просто уточнить у него кое-что надо было бы… Кто его знает, может, в развитие комбинации какая-то его информация могла бы уложиться…
Бакаев покосился в сторону Дмитрия. Значит, тот тоже уже в курсе намечающейся операции в отношение Аргуна и Зульфагара… Или это только совпадение?
– Его фамилия Калюжный, зовут Константин, – Бакаев перевел разговор в иное русло; непреложный закон спецслужб: без необходимости не делиться никакой информацией ни с кем, даже с другом. – Говорят, летчик от Бога… Если нужно, найти его можно будет без малейших проблем.
– Да мне-то это не очень-то и нужно, – отмахнулся Полунин. – Мое дело – бумажки анализировать… – слегка прибеднился он. – Просто при случае скажи своему другу, что с ним наш шеф желает пообщаться. Сам же знаешь: если человек сам к нам обратился, нужно побеседовать, может, еще что-то вспомнит, о чем забыл рассказать.
– Ладно, если увижу, скажу… Слышь, Димыч, а что это за мужичок у нас на совещании сегодня присутствовал? Невысокий такой, сухощавый, умный – а силой от него веет за версту…
Полунин засмеялся.
– Если бы он услышал такую о себе характеристику, наверное, она бы ему понравилась… Это генерал из «Альфы». На все боевые с подчиненными ходит. Стреляет как бог, рукопашной владеет, маскировка там всякая, технические штучки-дрючки… Супер-ас, всякие Чаки Ван-Сталлоне ему, что вот эти семечки, – и Дмитрий словно в подтверждение своих слов высыпал оставшуюся подсолнечную мелкоту в траву, где за нее бодро взялись местные горлицы.
Они поднялись и направились в здание, где разместилась Временная оперативная группа. Предстояло разрабатывать комбинацию, в результате которой в стане чеченских сепаратистов должна была пройти волна разногласий. Пусть меленькая, но волна. И сколько людей в той или иной степени пострадает в результате этой операции, пока не дано знать никому. Во всяком случае куда больше, чем от самого точного залпа НУРов, которые мог бы выпустить Калюжный из обеих кассет своего вертолета.
Чечня. Лагерь подготовки боевиков
Аргун – Хамид – Мансур – Зульфагар
Оба провинившихся стояли потупившись, опасаясь не только лишний раз взглянуть на Аргуна, но даже присесть. Впрочем, тот стулья им и не предлагал. Он слушал горестный доклад, привычно постукивая карандашом по столешнице и время от времени репликами и вопросами направлял рассказ в нужное русло.
Впрочем, в том, что они что-то недоговаривают или же стараются «подкорректировать» факты в свою пользу, Аргун не сомневался – уж слишком откровенно трусил Хамид. Мансур выглядел немного спокойнее – очевидно, он надеялся на то, что, будучи лицом духовным и хаджи, в руки военному трибуналу, пусть и шариатскому, он не попадет.
Хамид и в самом деле очень боялся. Он не знал, что и в какой степени следует рассказывать Аргуну. И в то же время боялся, причем, куда больше, попасться на лжи и оказаться в руках Абу. Раздираемый этим противоречием, Хамид говорил сбивчиво, часто повторяясь, а то и противореча самому себе.
Как ни говори, в том, что отряд столь бесславно погиб, вина в первую очередь его, командира. И то обстоятельство, что гяуры пощадили именно его, эту вину усугубляет. А тут еще это задание, которое им дал командир подразделения федералов…
С самого начала и до сих пор Хамид не мог для себя определиться, хорошо или плохо, что они попали на отчет именно к Аргуну. С одной стороны, если бы по возвращении на базу они нарвались на людей Хаттаба или кого-нибудь еще из беспощадных, с ними двоими, вполне возможно, разговор не был бы столь спокойным – Аргун известен как человек довольно либеральный. С другой же, теперь придется передавать таинственный пакет из рук в руки непосредственно Аргуну, в то время как они с Мансуром хотели его, несмотря на строгое предупреждение командира гяуров, попросту потихоньку подкинуть адресату, разом избавившись от необходимости давать разъяснения о том, откуда этот проклятый пакет взялся, кому бы то ни было вообще.
– Ну-ну, продолжайте, продолжайте, – ровно, не выдавая своих эмоций, поторопил доклад Аргун. – Сколько ни молчите, а рассказывать все равно придется…
Намек был более чем прозрачен: мол, не расскажете мне – придется-таки рассказать кому-то другому. Кому именно – было понятно: развязывать чужие языки умеют в лагере многие… Тот же Абу, например… Выхода не было. Приходилось говорить все.
Хамид и Мансур в очередной раз переглянулись. Мансур видел, насколько растерян его друг. И решил прийти ему на помощь – хаджи считал, да, пожалуй, и справедливо считал, что, будучи человеком грамотным и начитанным, сможет лучше изложить обстоятельства происшествия.
– Ну, в общем, после того, как все это закончилось, как нас обыскали… В общем, потом… Русские отвели нас за скалу, – начал он; Аргун перевел на него взгляд, которым до того он буравил жалко ежившегося Хамида. – Там находилось несколько человек… Сразу было видно, что это их начальники… И, главное, спокойные такие, будто ничего такого не происходит, будто не в тылу они у нас, будто и не опасаются ничего… Один из них и сказал нам, что не убили нас потому, что мы были им нужны…
– Почему именно вы? – холодно поинтересовался допрашивавший.
– Ну, не именно мы… – пояснил Мансур. – Русским просто нужно было кого-то захватить… Я так понял, что они вообще именно на наш отряд напали случайно: им вообще все равно было, кто персонально попадет им в руки, им просто нужен был кто-то… Так что именно мы остались в живых случайно…
– Потому что шли отдельно от отряда, – не удержался, язвительно подсказал Аргун.
Хамид еще больше съежился. Он признавал, что Аргун прав, именно в этом была самая главная ошибка командира отряда. Даже не ошибка – вина. Указав подчиненным направление похода, он практически самоустранился от руководства подразделением, увлекшись разговором с другом детства… Да и вообще, если отряд попадает в подобную засаду, тут виноват только командир, как не обеспечивший безопасность подчиненных.
Но не должны же за это расстрелять! – в очередной раз пытался убедить себя Хамид. Он ведь не сознательно такое совершил, он и сам жертва происшедшего… Нет, никак не должны! Хотя… Хотя реплика Аргуна показывала, что именно его, Хамида, в данной ситуации вполне могут сделать козлом отпущения.
Однако и Аргун в свою очередь досадливо подумал, что напрасно сбивает доклад этих двоих чудом избежавших смерти счастливчиков. Пусть сначала выскажутся, обрисуют свою версию случившегося, разбор их поведения целесообразнее отложить на потом.
Обладающий более гибким умом, чем его приятель, Мансур сообразил, что разговор приобретает нежелательную направленность, а потому поспешил попытаться вернуть его в нужное русло.
– Мы и в самом деле шли замыкающими, – отрицать этот факт было бессмысленно. – Однако согласись, Аргун, мы же не виноваты, что неверные нас пощадили и взяли в плен. В конце концов даже сам великий Шамиль, оказавшись в безвыходном положении, сдался неверным…
– Ты еще Пророка Магомета вспомни, как ему пришлось из Мекки скрываться!.. – ровным голосом остановил Мансура Аргун. – Ты о деле рассказывай – почему они вас пощадили?
– Так я же и рассказываю… – Мансур был сбит с толку ссылкой на Пророка. – Так вот, за скалой были их командиры. Они не стали нас расспрашивать о том, куда и зачем мы идем, они это знали и сами. Они даже знали, что это отряд Хамида, хотя поначалу и не знали, что захватили именно командира… У них есть тут свой человек, Аргун…
Мансур произнес эти слова с нажимом, полагая, что для их грозного собеседника данный факт станет важным сообщением, который сможет отвлечь того от их персон. Однако Аргун отреагировал на них более чем спокойно.
– Тоже мне, открыл дорогу в Мекку… – хмыкнул он. – Что ж ты думаешь, мы сами этого не знаем? У нас здесь всякой твари по паре – есть и предатели, и дураки, и те, которые и нашим и вашим… Главное, чтобы они к важным секретам не подобрались, а факт, что какой-то мелкий отряд направляется из одного лагеря в другой – такая ерунда… Ну и что же такое важное вам открыли русские? Для чего все это было?
Никто из них не подозревал, что, услышав эти слова, в соседней комнате облегченно вздохнул Муртаз – российский агент с оперативным позывным «Мальчик». Слова Мансура заставили его насторожиться – реакция Аргуна успокоила.
…Между тем, если бы его аппаратура могла фиксировать не только разговор, но и мысли беседующих, вряд ли он чувствовал себя столь уверенно. Уже не в первый раз у Аргуна появляются обоснованные подозрения, что в лагере действует вражеский лазутчик. Причем, судя по всему, не просто лазутчик, а достаточно информированный… И теперь он, не желая дать провинившимся лишний козырь для своей защиты, изобразив, что к подозрению Мансура отнесся спокойно, в то время как для себя в памяти сделал зарубку, что поиски этого агента федералов необходимо максимально активизировать… Пожалуй, стоит дать команду Карле, пусть-ка повнимательнее послушает эфир…
– Так что же русские?
Допрашиваемые вновь, в который уже раз, переглянулись. Они поняли друг друга – в конечном счете, запираться и дальше выйдет себе дороже.
– Командир русских сказал, чтобы мы нашли тебя и передали тебе от них пакет.
Несмотря на всю свою выдержку, Аргун не смог сдержать изумления.
– Мне? – ошеломленно спросил он, уставившись на Мансура. – Пакет?..
Потом он перевел взгляд на Хамида, как будто ожидал от него подтверждения или опровержения слов хаджи.
– Да, именно тебе, – торопливо и подобострастно подтвердил командир погибшего отряда.
– Лично тебе, – повторил и Мансур. – Они так и сказали: передать лично Аргуну в собственные руки.
…Муртаз за стеной даже ладонями прижал к ушам наушники, боясь пропустить хотя бы слово. Всего лишь несколько дней назад он через тайник передал руководству предыдущую информацию и теперь становилось ясно, что, скорее всего, именно она спровоцировала подобные действия…
– Что за пакет? – между тем быстро спросил Аргун.
Он уже взял себя в руки, торопливо соображая, как ему быть дальше.
Понятно, что русские просто так не стали бы выходить на него. Столь же понятно, что информация о передаче русскими ему пакета станет достоянием еще кого-нибудь – эти двое обязательно раззвонят о данном факте. Да даже если и не раззвонят… Если русские начали какую-то комбинацию, то еще неизвестно, против кого она в конечном счете направлена. Во всяком случае, лично он, Аргун, в свое время столько натворил в России, что полагать, будто хоть одно из федеральных силовых ведомств может питать к нему какое-либо иное чувство кроме ненависти, было бы с его стороны наивно… Значит, в пакете может содержаться только какая-нибудь гадость. Какая именно, неведомо. И следовательно во что бы то ни стало необходимо упредить распространение этой информации среди товарищей по борьбе… Ну а когда ознакомимся с содержимым, будет видно, что и как делать дальше.
– Большой пакет, – торопливо продолжал рассказ Мансур. – Запечатанный. В нем, как я понял, видеокассета…
Час от часу не легче!
– И где он? – перебил его Аргун.
Не хватает только, чтобы она попала в руки кому-то постороннему! Ведь неизвестно же, что она содержит! В конце концов, у Аргуна в прошлом тоже были поступки, о которых ему и самому хотелось бы забыть, не говоря уже о том, чтобы их обсуждали соратники по борьбе…
Однако Мансур поспешил его успокоить:
– Мы его надежно спрятали. Где именно – знаем только мы двое.
Это уже лучше, – оценил Аргун. Вот только как использовать это обстоятельство с максимальной отдачей?
– Почему? – поинтересовался он, чтобы выиграть время на размышления.
– Мы не знали заранее, как и когда увидим тебя, – вывернулся Мансур. – Боялись, что если докладывать придется кому-нибудь другому, а не тебе, пакет попадет в руки постороннему и у тебя будут неприятности…
– Гляди-ка, заботливые какие… – криво ухмыльнулся Аргун.
Между тем, подобное объяснение его вполне устроило.
– Но нам-то с тобой ссориться тоже не с руки, – рассудительно заметил Мансур.
И то верно, согласился Аргун, они вполне могли прийти к подобному выводу.
– Вы кому-нибудь про него говорили? – после короткого размышления спросил он.
– Нет, ни одному человеку, – твердо заверил Мансур. – О пакете известно только нам и тебе.
«И мне», – с юношеским самодовольством подумал в соседней комнате Муртаз.
– Хорошо, – кивнул Аргун.
Он принял решение, как действовать дальше.
Хозяин кабинета взял со стола мобильный телефон, быстро по памяти набрал номер.
– Мы его спрятали… – Мансур решил, что настроение допрашивавшего их сотрудника шариатской госбезопасности склонилось в их пользу и торопился закрепить успех.
Однако Аргун жестом показал ему, чтобы он не спешил.
– Я слушаю, – раздался ответ.
– Шани, это я… Ты далеко от моего дома?
– Нет, я в тире, молодежь гоняю.
– Очень хорошо. Срочно зайди ко мне. И не просто срочно, а очень срочно.
– Понял, иду.
Аргун отключил телефон, побарабанил пальцами по столу. Присутствия одного Хамлаева, человека, лично ему подчиненного, при просмотре таинственной кассеты будет недостаточно. Не приведи Аллах, об этом станет известно, кто-нибудь из его недругов сможет обвинить его в том, что он пытался скрыть сам факт существования ее. В случае, если подобный факт станет достоянием гласности, его, Аргуна, вполне смогут обвинить в том, что он имеет несанкционированные контакты с противником. Нет, так примитивно подставляться не стоит… Мансур и Хамид? И этого недостаточно для объективности; тем более, что Хамид вообще дурак и трус, а потому при малейшем давлении со стороны кого угодно, может рассказать неведомо что… Карла? Но с ним в Москве тоже большие дела проворачивали, так что и он человек достаточно субъективный…
Нет, нужно бы еще кого-нибудь пригласить. Причем, это должен быть человек, который, с одной стороны, является настоящим проверенным моджахедом, с другой, он должен быть заинтересован в дружбе Аргуна, а с третьей – его свидетельство должно иметь вес и в стане тех моджахедов, который к Аргуну относятся недоброжелательно. И как все это соотнести?..
По большому счету, идеальным вариантом было бы пригласить на просмотр Мустафу. Он человек опытный, тертый, абсолютно от наших дел независимый, ни в чьей персональной дружбе незаинтересованный – и в то же время нуждающийся в информации и информаторах, а потому ни при каких обстоятельствах не выдавший никому того, что сейчас здесь мог увидеть. Все это так. И вместе с тем не так. Потому что едва не с момента знакомства у Аргуна и Мустафы установилась устойчивая взаимная неприязнь. Несомненно, приглашение этого иностранца сюда сгладило бы эту неприязнь, однако столь же несомненно, что коль уж это чувство возникло на подсознательном уровне, искусственно его не погасишь. Ну и еще одно: очень уж Аргун не хотел становиться агентом разведки иностранного государства, слишком он независим для того, чтобы плясать под чужую дудку. Но если на кассете и в самом деле окажется острый компромат на него, Аргуна, таковым агентом неизбежно придется стать.
Так кого же пригласить еще? Ох, как не хотелось бы посвящать в это сомнительное дело еще кого-то, особенно сейчас, когда ситуация пока еще не вышла из-под контроля… Но надо, раз уж эти двое идиотов в курсе происходящего!
Разве что…
Приняв решение, Аргун слегка поморщился. Так поступать со своими нельзя. И все же это лучше, чем подставляться. К тому же этот дурак сам виноват!
Что ж, похоже, и в самом деле другого выхода нет. В подобных вопросах необходимо прежде всего думать о себе и действовать при этом как можно решительнее.
– Так где пакет? – вернулся он к самому главному для себя вопросу.
– Мы его спрятали… – снова начал Мансур.
– Это я уже слышал, – уже чуть раздраженно повторил вопрос Аргун. – Где?
Друзья в очередной раз переглянулись. Никуда не денешься, надо говорить.
– В заброшенном доме за селом на урус-мартановской трассе, – нехотя проговорил Мансур.
Отлично! Если бы выяснилось, что кассета находится в самом лагере, разрешить проблему было бы сложнее. Хорошо, когда в деле принимают участие такие вот недалекие трусы. Изобретая от страха всевозможные хитроумные, как им кажется, комбинации, они лишь облегчают работу тем, кто эти примитивные головоломки распутывает.
Дверь открылась, в ней показался охранник.
– Полковник, к тебе Зульфагар.
– Да-да, я жду его…
Полковник… Понавешали на себя и друг на друга званий – куда ни плюнь, в бригадного генерала попадешь… Аргун себя полковником никогда не считал и не называл, потому что никогда не служил нигде, где носили бы погоны. Кроме того, наличие звание уже само по себе предполагает существование жесткой подчиненности, а этого Аргун не переносил. Однако его подчиненным льстило, что ими командует не какой-нибудь гражданский чиновник, а полковник шариатской госбезопасности. Ну что ж, пусть будет так, приходится иной раз и подчиненным потрафить… Ему вообще-то хотели сразу бригадного генерала присвоить, да только сам же Аргун уговорил министра этого не делать, объяснив, что в силу своей специфической деятельности должен как можно меньше «светиться» перед спецслужбами федералов. А генералы, как ни говори, а все равно на виду.
Хамлаев вошел, как всегда, во всеоружии. Словно ожидал подобного вызова и готов был отправиться на любое задание немедленно.
– Шани, есть срочное, важное и секретное дело. О нем знаем только мы четверо… Бери вот этого горе-вояку, – кивнул Аргун на Хамида, – отправляйтесь с ним куда он покажет, заберете кассету и возвращайся сюда. Можешь взять мою машину… Только без водителя, сам поведешь. И втихаря, чтобы ни одна живая душа… Все понял?
Он говорил спокойным ровным голосом. И только хорошо знавший шефа Шанияз уловил, что за сказанными словами кроется второй смысл. «Заберете… Возвращайся… Ни одна живая душа». Это были ключевые слова, о которых они в свое время условились с Аргуном на случай, когда в присутствии посторонних необходимо отдать приказ о ликвидации. Значит, поехать они должны вдвоем, а вернуться он должен один, так, что ли?.. А как быть с Хамидом?.. Или… «Ни одна живая душа…» Хамлаев внимательно посмотрел на начальника. Тот медленно, словно устало, прикрыл веки, подтверждая приказ.
Значит, эта таинственная кассета важнее жизни Хамида… Что ж, приказ не обсуждается, приказ выполняется. Да и не бог весть какая потеря для нашего дела, этот Хамид, если откровенно… Всегда был тупым, а сегодня еще и отряд погубил. Причем, вспомнив о Каландаре, Мусе и остальных погибших «мстителях», сам для себя добавил Зульфагар, погубил абсолютно бесполезно…
– Ясно, – коротко сказал он.
– Ну тогда вперед! Мы ждем здесь.
Шанияз с Хамидом вышли. Аргун остался с Мансуром ждать их возвращение.
…– Где этот дом?
– Вон он, – Хамид грязным пальцем ткнул в сторону одинокого строения чуть в стороне от трассы.
В направлении него от шоссе отходила старая, когда-то наезженная, а теперь уже почти неразличимая, дорожка.
Это запустение вызывало тоску. Невольно думалось о том, кто и когда построил этот дом? Почему он находится в стороне от населенного пункта? Почему сейчас заброшен? Где его хозяева?.. И сколько сейчас повсюду разбросано подобных бесхозных домов, в которых когда-то обитали люди, а нынче лишь мыши – в подвале обыкновенные, а под крышей летучие!..
Дом напоминал старого инвалида-бомжа – избитого бродягу с покрытым язвами и кровоподтеками лицом, изодранной одежонке, с несвежим дыханием из гнилого беззубого рта, бродягу, покрытого коростой и до невозможности населенного глистами, вшами и чесоточным клещом… А ведь они оба – и дом, и бродяга – были когда-то юными и красивыми, и не подозревали о такой вот участи…
Хамлаев притормозил, аккуратно съехал с разбитого асфальта и подрулил к разрушенному заборчику. Только здесь остановился. Причем, остановился так, чтобы машина не была видна с трассы – вдруг кто-нибудь обратит на нее внимание и запомнит!.. Когда обнаружится труп Хамида, начнутся разборки… Тут-то кто-нибудь и вспомнит, чью именно машину он тут видел… Нет, уж лучше никому не давать зацепок для подобных воспоминаний!
Всю дорогу он думал о том, как бы половчее снять пистолет с предохранителя и взвести курок. Для этого нужно было хоть на несколько мгновений оказаться в стороне от Хамида. Тот хоть человек туповатый, но боец опытный – щелчок взведенной боевой пружины услышит сразу.
– Куда идти? Показывай…
Наверное, Хамид почувствовал что-то неладное. Он покосился на подручного Аргуна. Тот уже спрыгнул на землю, оглядывался по сторонам. Вел себя естественно и непринужденно, что немного успокоило командира уже несуществующего отряда. Однако чувство тревоги не проходило.
Впрочем, успокаивал себя Хамид, ну что может ему сделать Хамлаев? Убить без суда и следствия, в непосредственной близости от лагеря, не посмеет… Да и зачем? За что? Из-за чего? Из-за этой злосчастной кассеты? Не может быть, чтобы мусульманин мусульманина убил из-за какой-то гяурской кассеты.
Ну а что еще плохое можно предположить?.. Худшее, что может случиться – это попасть в руки Абу. Но для этого нужна санкция кого-то повыше, чем Аргун. Да и за что, опять же? За то, что отряд потерял? Так ведь тот же Хамлаев недавно тоже своих подчиненных потерял, и ничего, ему все сошло с рук, только пожурили…
Нет, не может быть, чтобы против него замышлялось что-то серьезное! Понятно, отвечать за гибель подчиненных придется, но только произойдет это в установленном законом порядке.
– Ну чего ты застрял? – обернулся уже от калитки Шанияз. – Куда идти-то?..
Он едва не положил руку на кобуру, чтобы расстегнуть ее, однако заметил несколько беспокойный взгляд Хамида, который был нацелен на него. И решил, что спешить пока не следует. Если не можешь сам создать выгодную тебе ситуацию, выжди время и воспользуйся моментом!
Словно подслушав его мысли, Хамид тоже спрыгнул на землю, поспешно направился за ним.
– Там, там, в доме, внутри, – показал он. – Ты погоди, я сам схожу…
– Да ладно, пошли вместе, – не согласился Хамлаев. – Ты же слышал, что сказал Аргун – чтобы мы были вместе.
Они вошли внутрь один за другим.
Внутри дом вполне соответствовал своему внешнему обшарпанному виду. Сколько подобных домов им довелось видеть за последнее время! Всюду мусор, стекольное крошево, пустые консервные банки, пластиковые бутылки и яркие жестянки из-под напитков… Сквозь пустые оконные и дверные проемы легко гуляет ветер… В потоке зияет дыра и с чердака слышны какие-то шорохи, оттуда временами мелко сеется-сыпется какая-то труха… Под ногами громко хрустит разномастный хлам.
Мертвый дом.
Сейчас он станет мертвым вдвойне. Потому что Зульфагар воспользовался удачным моментом. Они вошли в полумрак с ярко освещенного двора и пока глаза привыкали, быстро расстегнул кобуру. Тут же, громко грохоча подкованными ботинками и отфутболив подвернувшуюся под ноги банку, под прикрытием этого шума, снял пистолет с предохранителя и взвел курок. Патрон у него всегда был в патроннике.
– Какого шайтана вас занесло именно сюда? – неискренне проворчал Шанияз. – Могли бы это спрятать где-то поближе…
– Мы боялись, – негромко и несколько смущенно признался Хамид.
– Чего?
– Что эта кассета попадет в чужие руки.
– Добоялись… – не сдержавшись, пробурчал Хамлаев.
– Что? – не понял Хамид.
– Да нет, ничего. Это я так… – досадуя на себя, отозвался Шанияз. – А что на кассете?
– Не знаю. Мы же ее не смотрели… Да и вообще мы не знаем, что в пакете. Просто кассета прощупывалась… А может там еще что-нибудь… Мы ее вообще хотели выбросить, а потом побоялись – гяуры ведь тогда и об этом сообщили бы… – неожиданно для самого себя разоткровенничался Хамид.
Так, значит, Аргун приговорил этого дурака, даже не зная из-за чего. Просто из опасения, что пока сам будет разбираться в ситуации, Хамид кому-то расскажет о кассете.
Ай да Аргун! Значит, он легко и просто приказывает избавить себя от соратника из одного лишь подозрения, что тот может причинить ему какие-то неприятности. Не причинил, не уличен в том, что намерен причинить, а лишь может причинить?..
Это тогда получается, сама собой напрашивается мысль, если доведется, он и его, Зульфагара, точно так же прикажет «замочить» «на всякий случай».
Ну уж меня-то не станет, – подумалось. А почему же и нет? – реалистично возразил Хамлаев сам себе. Чем он, по большому счету, так уж отличается от Хамида? Разве тем, что умнее. Ну так ведь от умных избавляются не реже, чем от дураков. А то и чаще…
Так что, Зульфагар, бдительность, бдительность и еще раз бдительность! Ее терять никак нельзя. Не случайно символом, эмблемой Ичкерии является одинокий волк. В волчьей среде, если верить легендам, нередки случаи, когда расправляются со своими – когда от бескормицы, а когда и от того, что более сильный начинает бояться набирающего силу молодого собрата. Значит, сделал для себя вывод Зульфагар, нельзя расслабиться и упустить момент, когда Аргун перестанет в нем нуждаться и почувствует в нем соперника…
Между тем Хамид, а за ним Шанияз прошли в самую дальнюю комнату брошенного дома. Там в углу оказалась груда неопрятного тряпья, к которому было противно даже прикасаться – именно поэтому на него никто не позарился. Обычно на войне из домов – как жилых, так и заброшенных – вытаскивают все. А через эти места в 94-96-м годах война прокатилась не раз…
Хамид разворошил мусор и достал из-под него завернутый в грязную изодранную тряпку предмет.
– Ты бы кассету еще в дерьме спрятал, – раздраженно сказал Шанияз. – Как ее сейчас в руки-то брать…
– Так и бери, – огрызнулся Хамид.
Он размотал тряпку. В ней оказался тщательно затянутый скотчем полиэтиленовый пакет.
– Вот, – показал его Зульфагару.
– Вскрой, – сказал тот, не прикасаясь к предмету.
Хамид грязным ногтем подковырнул уголок скотча, начал разматывать его.
– Ты лучше ножом разрежь, – посоветовал Хамлаев.
Приговоренный, но еще не знающий об этом, боевик послушно потянулся за кинжалом. Момент для выстрела был идеальный. Однако Шанияз его упустил. Ему вдруг стало не по себе – он должен был убить товарища по борьбе. Причем, человека, с которым был знаком лично и достаточно давно.
Русских он убивал. Каландара и его ребят на смерть обрек. Однако своей рукой своих он еще не убивал. Равно как, к слову, женщин и детей. А также пленных – считал это функцией палача, а не истинного моджахеда.
А теперь должен был стать палачом своего же товарища. Пусть даже они не дружили – они вместе воевали.
И ведь выбора нет, вот в чем беда! Аргун приказал – значит, нужно исполнять. Не сомневаться. Вот она, обратная сторона того, что являешься личным доверенным лицом человека, которому руководством даны практически неограниченные полномочия!..
Что ж это за кассета такая, Шайтан ее побери, что из-за нее такие страсти разворачиваются?..
Между тем Хамид послушно достал кинжал, поддел его острием за уголок полиэтилена и вспорол оболочку. В ней и в самом деле оказался большой заклеенный конверт из плотной коричневой бумаги.
– Дай-ка мне его сюда!..
Хамлаев взял конверт в руки. Скорее всего, внутри и в самом деле была видеокассета. Что на ней? По всей видимости, Аргун будет смотреть ее в присутствии Зульфагара. А раз так, в случае, если на пленке содержится и в самом деле компромат, и сам Зульфагар станет нежелательным свидетелем.
Как же быть?
В одном нет ни малейшего сомнения: так или иначе, а Хамида придется казнить. Пощадить его нет возможности – потому что тогда придется его отпустить, о чем Аргун узнает всенепременно. И доказать ему, что своих убивать нехорошо, невозможно. Для Аргуна есть только интересы дела. И для их достижения он не остановится ни перед чем.
– Ну что ж, пошли! – кивнул в сторону двери Хамлаев.
Сам он остался на месте, делая вид, что по-прежнему рассматривает, прощупывает конверт. Хамид чуть помешкал. Ему не хотелось поворачиваться спиной к Зульфагару. Однако и показывать свой страх было стыдно.
Он двинулся к дверному проему. Шанияз осторожно, чтобы не раздалось ни одного лишнего звука, достал из кобуры пистолет. Убийца поднял оружие, направил его в затылок уходившему товарищу – когда не видишь глаза человека, убивать легче; так что мешок на голову казнимому надевают из жалости к палачу, а не жертве…
Прости, Хамид! Прости меня, Милосердный Аллах! Я лишь послушное орудие в твоих руках!..
Опыт – великое дело!.. Хамид рассчитал все точно. Он резко обернулся и увидел, что точно ему в лицо смотрит пистолетное дуло.
Не издав ни звука, он пригнулся и, упав на пол, откатился в сторону. Грохнуло два выстрела подряд – первая пуля прошла в том месте, где только что была голова идущего к выходу Хамида, вторая впилась в пол, куда он упал и с которого успел откатиться. Зульфагар успел выстрелить еще раз, едва не наугад, не зная, куда подевался противник. Ответного выстрела дожидаться не стал. Отшвырнув пакет с кассетой на ту же кучу тряпья, он скакнул к дверному проему и оказался вне комнаты, где не смог застрелить Хамида.
Куда же тот подевался?
Между тем Хамид, откатившись в сторону, нырнул в дыру в стене, которую обнаружил еще утром. Все же опыт у него был немалый – на всякий случай он заблаговременно тщательно осмотрел дом, прежде чем решиться оставить в нем этот проклятый пакет. Теперь – бежать! Бежать!