Текст книги "Все мужчины её жизни"
Автор книги: Ника Сафронова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
«Не отрекаются, любя. Ведь жизнь кончается не завтра…» – зазвучало со сцены прочувствованным голосом. И чем дальше, тем больше певица входила в образ. Ее черные глаза увлажнились. А когда дошло до сносящего крышу «трех человек у автомата», она и вовсе скорбно зажмурилась, уйдя в композицию без остатка.
«Ну все, Дорохова уже не с нами, – в истерике подумала я. – Стоит на краю обрыва и кричит в заливные луга. А там вдруг, откуда ни возьмись, появляется Лихоборский в белом рубище… Сейчас мы опозоримся на весь столичный бомонд!»
Я нервно огляделась.
Гости, стянувшись на Оксанкино пение, слушали его присмирев. Многие лица даже выражали сочувствие. Иные казались суровыми, как будто человеку хотелось немедленно отомстить за Оксанкино горе. Но в любом случае, когда все закончилось, публика разразилась бурными овациями. Певицу забросали словами похвалы, кричали ей «Браво!» и «Бис!». Причем юнцы, которые теперь стояли сбоку от меня, орали громче других.
– Спасибо, господа, – присела Дорохова в кокетливом реверансе.
И, несмотря на то что в этот момент у нее подвернулся каблук, жест получился достаточно милым.
Я выдохнула. Протискиваясь ко мне, Оксанка то и дело отвечала на комплименты.
Отлично! Значит, кое-какие баллы она себе все-таки заработала. Теперь наши шансы значительно возросли.
– Идем покурим! – дернула меня за руку подруга. – Что-то я перенервничала. Не рассчитывала на такую большую аудиторию.
Она действительно раскраснелась. Выглядела слегка потрепанной. Солнцезащитные очки со лба съехали на нос. Волосы, которые мы так старательно зализывали за уши, снова встали торчком. Словом, непривычной к большим тусовкам дамочке требовалась эмоциональная встряска.
Пока мы искали уборную комнату, я начала ее прорабатывать:
– Так, Дорохова, успокойся! Все хорошо. Спела ты замечательно. Теперь твоя задача поддержать свой авторитет у нужного человека… Слушай, да сними ты эти очки! Ты же не на пляже!
Оксанка огрызнулась:
– У меня звездная болезнь, не мешай! – Но очки все-таки сняла и спрятала в сумочку.
Вдруг мы услышали сзади голос:
– Девушка, вы просто молодец!
Оказалось, это сказал тот самый молодой и высокий, которого я планировала взять на себя.
«Ну что ж, раз ему понравилась Оксанка, пусть будет Оксанка, – тут же скумекала я. – Себе закадрю еще кого-нибудь, не вопрос! Такой повод для знакомства упускать нельзя!»
Я быстренько подцепила подругу под локоток и повела к мужчине. Улыбаясь ему при этом самым обворожительным образом.
– Так вы неравнодушны к творчеству Пугачевой? – спросила я. Почувствовала, что дороховская рука пытается выскользнуть, и незаметно вмяла ее в свой бок.
– Честно говоря, спокоен. Но девушка спела, правда, здорово… – он посмотрел на нее блестящими глазами.
«Так, так, так, – потерла я про себя руки. – Только бы она не начала острить – и все у них срастется».
Дорохова, очевидно, вспомнив про открытость улыбки, оскалилась:
– Спасибо, вы очень милы.
– Ну что вы, я только констатирую факт.
– А не знаете ли, когда все начнется? – снова атаковала я.
Наш собеседник, взглянув на часы, суетливо огляделся по сторонам:
– Да, что-то запаздывают…
Интересно, кто он такой? Чей-нибудь продюсер? Представитель пиара? Редактор какого-нибудь молодежного журнала? Одет с иголочки, но лоска в нем пока маловато. Слишком молодой. Ему бы еще лет пять – тогда, может, и обрастет жирком.
– И что же вас привело на данное мероприятие? – осведомилась я.
– Ну, честно говоря, никакого шкурного интереса. Просто давняя дружба с виновником торжества. – Он любезно улыбнулся: – А вас?
– А мы получили задание от нашей газеты, – приобщилась к разговору Дорохова, – будем освещать сегодняшние события в прессе. Мы журналистки.
– Серьезно?
– Да. А что, не похожи? – игриво проговорила я.
Молодой человек пожал плечами:
– Мне кажется, не очень… – А потом опять взглянул на часы и обернулся ко входу.
Скривив рот, я процедила Оксанке:
– Ну, давай уже…
Она откашлялась:
– А может быть, пока ни приехал господин…. – И запнулась.
Ну все! Сейчас, как скажет Пыжаев, греха не оберешься!
Но Оксанка выкрутилась. Натянуто рассмеявшись, она продолжила:
– Хотя какой господин, что я говорю?.. Пока ваш друг не приехал, вы мне расскажете о нем пару слов?
– С удовольствием. Где вам будет удобней?
– А давайте забьемся куда-нибудь на галерку, где будет не так шумно.
Отлично! Молодец порошочек-девочка!
– Давайте забьемся, – согласился молодой человек. – Я знаю тут одно место на втором этаже. Идемте туда?
– Прекрасно! – воскликнула Дорохова.
И, больно ткнув меня напоследок в ребра, ушла очаровывать молодого-высокого дальше.
Пристроив подругу, я стала рыскать по фойе в поисках очередного простофили. Теперь уже для себя. Старик в светлом костюме настырно лез в поле моего зрения, будто провоцируя, но я каждый раз старательно обходила его стороной.
За время своих скитаний я даже встретила пару-тройку узнаваемых лиц. Я, правда, никого не помнила поименно, но точно признала в одном из них ярого участника передачи «Аншлаг-Аншлаг». Хотела было подойти, заговорить, но, пока подкрашивала губы, он куда-то испарился, словно его и не было.
«Что ж, нужно завязывать знакомство хоть с кем-то, – решила я. – А то так и уйду не солоно хлебавши».
И только я так подумала, как все вдруг почему-то страшно оживились. Стали стягиваться к дверям. Аплодировать. Я резонно предположила, что наконец-то соизволила явиться звезда. Оно, конечно, меня не сильно пекло, но все-таки. Интересно же, что за кумир молодежи такой? Может, я его хотя бы разок по телевизору видела?
Пристроившись в полукруг со всеми, я тоже восторженно ударила в ладоши. Хотя ковровая дорожка, ведущая от входа, еще пустовала. Волна оживления тем не менее не стихала. Все продолжали хлопать, шушукаться и толкаться локтями, пока двери наконец не открылись.
Все на мгновение стихло. И в эту короткую паузу успело вписаться явление народу двух мифических чудищ. Таких огромных и лютых на вид, что я едва не грохнулась в обморок.
– Телохранители! – раздался шепоток позади меня.
Упакованные в одинаковые кожаные плащи, эти минотавры, рассекая воздух, двинулись прямо на нас. За их плотно сомкнутыми плечами колыхалась какая-то шапка. Это, как я поняла, шел сам КОПЫЖАЕВ.
Очевидно, кумир молодежи был из мерзлявых. Хотя, насколько я могла наблюдать, шапка была не простая, а какого-то черкесского происхождения – возможно, имидж.
Под взорвавшее тишину рукоплескание зала наконец показалось солнце…
Я, наверное, впервые испытала на себе эффект зажеванной пленки – так очевидно преобразовалась моя улыбка в гримасу недоумения. Что это? Я что, схожу с ума? Я протерла глаза и даже сильно сощурилась, чтобы убедиться, что я разглядела все правильно.
По ковровой дорожке, еле переставляя ноги, продвигалась какая-то руина лет под сто и, тряся головенкой, расточала слова благодарности. Так! Стоп! Минуточку, граждане! У нас что, теперь молодежь тащится от рассказов о Ледовом побоище?
Я стояла, изумляясь с каждой секундой все больше. Люди позади меня просто давились, чтобы лично поприветствовать эту изъеденную молью звезду российской эстрады. И тут меня осенило.
Что же я за идиотка такая? Это же, наверное, какой-нибудь специальный гость вечеринки! Основатель театра или, может, прадедушка сегодняшнего виновника торжества. Благодаря которому тот и стал таким знаменитым. Фу ты, господи!
Испытав глубокое облегчение, я снова принялась хлопать в ладоши. Теперь даже с большим энтузиазмом, чем прежде. А тут как раз старичок поравнялся со мной. Да не просто поравнялся, а буквально остолбенел при виде меня.
Из-под кустистых бровей сверкнул его внимательный взгляд. Не издавая больше ни звука, старик только сопел – и легкие отзывались ему заунывным посвистыванием.
У меня дернулось веко.
Видя, как он ощупывает мое платье своими цепкими глазками-угольками, я сглотнула. Представила минотавров, которые зажимают мне рот и отволакивают куда-нибудь в уединенную комнату. А там ОН! Голый и в шапке!
– И-и-и… – засмеялся старикашка, мягко пожав мою руку.
Ничего так и не сказал. Двинулся дальше.
У меня было чувство, будто я только что заглянула в лицо собственной смерти. Я стояла, обливаясь потом, прислонившись к колонне, и обмахивалась платком. Толпа заметно поредела. Все куда-то разбрелись. А звезда все не думала приезжать.
Вдруг прямо на меня вышел тот – из «Аншлага». Он был один и направлялся, кажется, к выходу. Я быстро размазалась по колонне в виде подстреленной чайки. Запрокинула голову поглубже. Задышала так, что думала, у меня лопнут застежки на лифчике.
– Девушка, вам плохо? – услышала я участливый мужской голос.
– Да. Голова кружится (чтобы казаться более романтичной я сделала ударение в слове «кружится» на и).
– Может быть, принести воды?
– Не стоит. Просто доведите меня до лавочки.
– Хорошо…
Мужчина заботливо взял меня под локоть, и только тут я увидела, что никакой это не участник «Аншлага», а простой рыжий парень с деревенским лицом и конопушками.
– Так! Вы кто? – сразу посуровела я. Огляделась по сторонам – аншлаговец как раз скрывался в дверях, догонять его было бессмысленно.
– Я? – удивился парень. – Я – Дмитрий Шувалов. А вы?
– Дмитрий! – набросилась я на несчастного парня. – Когда же это безобразие закончится наконец? Когда человек, ради которого мы все находимся здесь, соизволит явиться? Разве можно так поступать со своими поклонниками?
– Так пойдемте! Он уже здесь. Банкет в полном разгаре. Все ждали только художественного руководителя труппы.
Господи! Я с отвращением вспомнила старика. Чем он там еще может руководить – этот двухсотлетний человек?
Уточнив, не нуждаюсь ли я больше в медицинской помощи, Дмитрий повел меня через широкий холл. Дальше мы спустились по лестнице и оказались в просторном зале.
Вот, оказывается, куда переместились все приглашенные! Теперь они сидели за накрытыми столами и уплетали за обе щеки. В дальнем углу тихонько наигрывал на рояле человек в белом смокинге. Чуть сбоку возвышалась эстрада, где, судя по всему, и предстояло выступать Копыжаеву. Всюду в огромных напольных вазах стояли цветы – красные, белые, желтые. Света было немного, но все-таки при свечах здесь было бы намного уютнее.
Дмитрий препроводил меня за свой столик.
– Какая удача, Ирина, что я вас встретил, – счастливо улыбаясь, заявил он, – не то пришлось бы ужинать в одиночестве. Мой приятель никак не смог сегодня выбраться. Работа на телевидении… сами понимаете. Абсолютно непредсказуемый график.
– А вы тоже работаете на телевидении?
– Да, конечно. Мы с ним коллеги по цеху.
«Прекрасно! – подумала я и стянула с блюда черную виноградину. – Действительно, какая удача, что ты меня встретил!»
Я даже запела про себя: «Я устрэтил уас и усе былое…»
– Не возражаете, если я вас покину буквально минут на десять?
Запнувшись, я мотнула головой и продолжила: «…в ожи-и-ившем сердце о-о-ожило…»
Дмитрий убежал. А я навалила себе в тарелку всякой снеди. Уселась. И в абсолютно благодушном расположении духа приступила к еде.
Внезапно я почувствовала на своем плече чье-то мягкое прикосновение. Обернувшись, я чуть не заорала от ужаса. Потому что, склонившись надо мной, стоял художественный руководитель труппы.
– Все нормально? – попискивая легкими, заботливо спросил он.
– Да-да, все просто замечательно!
– Вот и хорошо, и-и-и… Он похлопал меня по спине и отошел.
«Ну надо же, как старика повело! – ухмыльнулась я про себя, набивая полный рот салатом. – Что поделаешь, красоту не пропьешь! Хороша Маша, да не ваша!..»
– Жрешь? – услышала я за спиной.
Господи! Да что ж такое-то? Поесть не дадут по-человечески!
Утершись салфеткой, я повернулась.
Дорохова, скрестив руки на груди, стояла, притоптывая ногой.
– Ну, жру, – с набитым ртом подтвердила я, – и тебе советую. Салаты свежайшие.
Оксанка зловеще наклонилась ко мне, вцепившись в спинку стула руками.
– Ты куда меня приволокла, идиотина?
– Не поняла. Как это куда? На презентацию альбома модного певца. Что, забыла? Совсем головка бобо?
– У кого головка бобо? – тряхнула она меня вместе со стулом. – Какая презентация модного певца? Это юбилей какого-то давно немодного балеруна, которому сегодня стукнуло девяносто лет! Чижова, ты дура? Скажи мне!
– Оксанка, ты чего несешь-то? – вскричала я. – Какого балеруна? Где балерун?
– Вон он, в шапке ходит, всех расспрашивает, хорошо им здесь или нет!
– Твою мать! – схватилась я за голову. – А где же Кожаев?
– Это я у тебя хочу спросить, где Кожаев! Ты уверена, что дату не перепутала?
– Ну конечно… – Я полезла в сумку за записями, полистала еженедельник. – Сегодня же семнадцатое?
– Семнадцатое! – Оксанка нервно выхватила у меня блокнот, пробежала по записям глазами. – Постой, но здесь же написано в театре имени Станиславского!
– Ну?
– Баранки гну! Мы-то в Станиславского и Немировича-Данченко!
– А это что, не одно и то же? – искренне удивилась я. – Я вообще думала, что это неделимое целое! Специально так и искала – театр Станиславского и Немировича-Данченко!
Оксанка закрыла лицо руками:
– Господи, ну почему я общаюсь с этим человеком? За что мне это, Господи?
Я поднялась:
– Так, Дорохова, срочно курить! – Взяла сумку, и мы пошли на воздух. Оказавшись на улице, мы стали взвешивать, каковы наши шансы.
После рассказа Оксанки, я поняла, что дела обстоят не так уж и плохо. Выяснилось, что ее собеседник по имени Даниил состоит управляющим при каком-то недавно открывшемся клубе, где в том числе проводятся и концерты живой музыки. Это было очень кстати. Правда, она от него сбежала и теперь думала, что он на нее обиделся. Но эту мелочь было легко исправить. Скажет, что живот прихватило – и дело с концом.
– Слушай! План такой, – сказала я. – Ты сейчас иди налаживай отношения со своим. А я вернусь за столик к телевизионщику. В общих чертах идея такова. Берем Кощея. Устраиваем ему в клубе твоего Даниила концерт. А мой Дмитрий показывает все это по телевидению. Как все обставить, обсудим позже. Сценарий напишем. Если надо, спонсоров привлечем, которые захотят невербально попиариться. Сейчас главное – не спугнуть кадры! Усекла?
– Ир, у меня ноги огнем горят, – захныкала Дорохова, – я их до такой степени стерла, что у меня мозоли того гляди из каблуков попрут!
– Оксанка! – Я крепко взяла подругу за плечо. – Ты нужна своему народу. Крепись! Ничего, похромаешь немножко, но зато двери в клуб будут для нас всегда открыты. Главное, не кажись ему равнодушной! Поняла меня?
– О-о-о, – застонала Дорохова. – Как ты меня достала! Ладно, попробую. Идем!
Мы вернулись в зал. Я сразу подсела к Дмитрию, который уже, оказывается, успел перепугаться, что я его бросила. А Оксанка на неестественно прямых ногах пошла разыскивать своего Даниила.
Вскоре я увидела их уже танцующими. Молодой человек постоянно наклонял голову, чтобы что-то шепнуть на ухо своей партнерше. Она в ответ на это таращилась поверх его плеча в пустоту зала.
О, боги! Что она делает?
Я стала нервно елозить на стуле, стараясь угодить в поле ее зрения. Даже помахала рукой. Оксанка перевела на меня скучающий взгляд. Я стала изображать фонтан. Радость на лице. Приставила к глазам кисти рук, посылая мигающие сигналы.
Дмитрий, который в это время рассказывал мне о съемках какой-то программы, озадачился:
– Кому это ты так интенсивно жестикулируешь?
Я обернулась к нему и по своему же примеру изобразила на лице полный восторг:
– Делюсь с подругой своим состоянием. Мне так здорово сейчас. Эмоции через край!
Мой визави немного смутился:
– Да, я сам не ожидал, что так все получится… Это как в прошлом году… Помню, мы снимали одну передачу…
– Так кем же ты все-таки работаешь?
– Осветителем. Я уже говорил…
– Ах, ну да!
Вот, черт побери! Хорошо хоть не полотером!
– Слушай! – снова не дала я ему погрузиться в воспоминания. – А у тебя есть знакомые режиссеры? Директора программ? Ведущие, наконец?
– Ну, есть, а что? – набычился Дмитрий.
– Димка, солнышко! – хлопнула я в ладоши. – Так ты же мне небом послан! Слушай сюда! У меня есть классный материал на злобу дня! Давай снимем сюжет!
Мой собеседник захлопал глазами. Видно, я его сейчас здорово озадачила.
– А что за материал? – упавшим голосом осведомился он.
Ага, сейчас! Так прямо я тебе и сказала! Самой бы еще знать, что за материал! Мне бы как-нибудь Кощея на голубые экраны пропихнуть!..
– Слушай, Димка! – сказала я. – Мне почему-то кажется, что не станешь ты мои слова никому передавать. Зачем тебе это? Тебя устраивает твоя работа осветителя. Дальше лезть по карьерной лестнице ты не собираешься. А у меня бомба в руках!.. Давай договоримся так. Ты меня просто сведи с нужным человеком, который сам ищет достойный материал для эфира. Я ему подробно все расскажу, а уж он решит, надо оно ему или нет. Есть у тебя кто-нибудь на примете?
Молодой человек почесал в затылке:
– Сам чтобы с материалом работал?.. Ну, если только Ваня Сорокин… Только ведь он на разных интеллектуальных ток-шоу повернут. Если твой материал про какую-нибудь новую разновидность силиконовых сисек, его это не заинтересует.
– Так, стоп! Ни слова больше! – Я так разволновалась, что полезла в сумку за сигаретами. Но, вовремя вспомнив, что здесь не курят, убрала пачку на место. – Интеллектуальное ток-шоу – это именно то, что нужно! Димка-а-а! Ты гений! Ты воскрешаешь меня к жизни! Срочно устрой мне встречу с этим Ваней Сорокиным! Желательно в какой-нибудь расслабляющей обстановке, чтобы нас никто не дергал. Сможешь?
Очевидно, раздухорившись после упоминания о силиконовых сиськах, Дмитрий спросил:
– А что мне за это будет?
Но он никак не ожидал, что я тут же схвачу его руку и, скомкав ее, страстно шепну:
– А что бы ты хотел?
– Ну не знаю, – пробормотал сбитый с толку телевизионщик. – Может, пойдем, потанцуем?
– С удовольствием!
Человек за роялем исполнял до того задушевную композицию, что, кажется, сам был уже готов вздремнуть. Шапка неутомимо мелькала между столами. А вот Оксанку я что-то нигде не видела.
Во время танца я сделала все, чтобы у Дмитрия возникло желание еще раз встретиться со мной. Только тогда у него будет стимул разговаривать с Ваней. В противном же случае я не дамся! И он должен это понимать. Вроде бы осветитель, несмотря на внешний примитивизм, оказался парнем сообразительным. Удерживая губами мой поцелуй, он прошептал:
– Завтра попробую договориться. Позвонишь мне часиков в шесть?
– Конечно, – проворковала я в ответ.
Оставив Дмитрия в несколько напряженном состоянии, я отправилась на поиски Дороховой. Меня вполне устроил бы расклад, если бы она исчезла вместе с Даниилом. Но, увы! Управляющего клубом я увидела одиноко сидящим за столом. Лицо его выражало странную отрешенность.
Конечно же первым делом я направилась в туалет. Там перед зеркалом красила губы какая-то брюнетка, запах духов которой перебивал все прочие ароматы. Учитывая само место, это было даже приятно.
Дождавшись, пока ароматная дамочка очистит помещение, я пригнулась и пошла вдоль кабинок. Везде все было пусто. Кроме одной. Здесь под дверью я обнаружила рядом с фарфоровым основанием унитаза две босые ноги.
Я постучалась:
– Дорохова, ты там?
– Нет меня! Я пишу автобиографическую повесть о настоящем человеке.
– Открывай!
– Сейчас. Разбежалась. Никуда больше не пойду! Тем более Даня со мной танцевать уже расхотел.
– Как? Почему?
– Не знаю.
Что-то Оксанкин голос звучал не слишком расстроенно.
– Ну-ка, расскажи мне, пожалуйста, после чего его интерес к тебе поубавился?
– Да не знаю я!
– Рассказывай, рассказывай….
– Ну чего? Танцуем мы с ним, а он мне на ухо: бу-бу да бу-бу, – я уже слушать его заколебалась. А тут он меня аж укладывает. «Ну скажи, – говорит, – о чем ты сейчас думаешь?» А я же помню: главное – не показаться равнодушной. Ну и отвечаю: «Вот думаю, мы с тобой танцуем здесь, а где-то в Гондурасе дети с голода пухнут». Ну и все…
Я грохнула по двери ладонью:
– Дорохова, ты это специально?
Оксанка в долгу не осталась – врезала по перегородке ногой.
– Да пошла ты, Чижова! Не буду я с ним спать! Я сейчас лапти приведу в порядок и домой поеду.
– Хрен тебе! Сейчас мы едем ко мне! Нужно провести мощную мозговую атаку.
Задвижка щелкнула – и дверца наконец-то открылась. Оксанка сидела поверх крышки унитаза, держа туфли и колготки в руках.
– На предмет? – спросила она.
– Предмет все тот же. «Ливерпульская четверка-2». Этапы становления. Так что давай-ка ты пока одевайся, а я сейчас вернусь.
Я быстренько сбегала в зал. Сперва отыскала успевшего переместиться за другой столик Даниила. Он теперь сидел в обществе двух мужчин творческой наружности и с интересом прислушивался к их беседе. Не знаю, кем они были – может, художниками, а может быть, драматургами, – но только они горячо спорили об искусстве.
– Ты оглядись, Проша, по сторонам! – вещал тот, у которого кончик красного шарфа плавал в бокале с вином. – Кому от твоей гениальности тепло или холодно? Люди хавают бренд! Слыхал про такое? Им больше ничего не надо. Свое видение мира можешь себе в одно место засунуть. Творчества не осталось! Самовыражаться не для кого, Проша!
– Кхе-кхе, – покашляла я. – Извините, что прерываю… Даниил, – я заговорщицки махнула рукой, – на минуточку…
По тому, с какой готовностью он поднялся, я поняла – не все еще потеряно.
– Не смогла уйти, не попрощавшись, – сказала я. – Кто знает, может, больше не доведется встретиться. А вы так понравились моей подруге!
Он усмехнулся:
– Вот уж этого не надо…
Хм. Не дурак. Обидно. Я развела руками:
– Ладно, не буду. Хотя очень может быть, что вы, так же, как и многие, недопоняли ее своеобразное чувства юмора.
– С юмором у меня все в порядке, – заверил молодой человек и добавил: – Так же как и со зрением, впрочем.
Ну, Дорохова гадина! Подпортила, как смогла.
– Что ж, раз вы непоколебимы в своей уверенности, давайте просто по-дружески обменяемся телефонами. У меня, знаете ли, философское отношение к знакомствам. Я считаю, что люди никогда не встречаются просто так. Каждый новый человек – это как дополнительная развилка на твоем жизненном пути. Ты можешь пройти проторенной дорожкой, но можешь свернуть на этой развилке. И вдруг очутиться именно там, куда так долго стремился…
Даниил тряхнул головой:
– Я прямо заслушался вас, честное слово! Надо будет подумать на досуге о ваших словах. Держите! Это моя визитка. Там рабочие номера и номер мобильного. Если что, звоните. Всегда буду рад.
Ну и чудесно! Сейчас Димульку еще раз встряхну – и домой.
Когда мы уже ехали в такси, я неожиданно вспомнила слова мужчины в красном шарфе.
Творчества не осталось. Самовыражаться не для кого. Тема, конечно, неновая, но людям нравится ее смаковать, обсасывать со всех сторон. Как лейтмотив интеллектуального ток-шоу, пожалуй, сгодится. Теперь бы еще понять, как в этот лейтмотив ввернуть Кощея!
Поднявшись в квартиру, Оксанка сразу сбросила туфли и побежала в ванную – отмачивать в холодной воде свои многострадальные ступни. Я пришла к ней. Плюхнулась рядом.
Мы смотрели на себя в зеркальном отображении на краешке ванной и довольно долго молчали. Потом я пихнула Дорохову плечом:
– Ну, чего загрустила, пупсик? Все по Лихоборскому сохнешь?
Она промолчала.
– А я думаю, Оксанка, ты счастливая! Я вот на тебя насмотрелась, тоже так влюбиться захотелось! Просто до безумия! И ты знаешь, мне это почти удалось. Только вот с зубами у него малость не сложилось.
Оксанка хихикнула. А потом сразу вздохнула:
– Ты знаешь, мне вчера Балагура звонила. Раскачалась наконец за подарок для ребенка поблагодарить. Я у нее спрашиваю: ну как тебе, мол, живется с любимым мужем? Она мне – ой, все так хорошо, все так замечательно, Сева то, да Сева это. А я думаю, она врет. Ничего там нет хорошего. «Мы с Севой» – ни разу не прозвучало.
– Да, конечно, врет! – отмахнулась я. – Только не в этом дело. От того, что она несчастна, ты-то ведь счастливей не становишься!
– Нет, почему? Я сразу становлюсь горр-раздо счастливее! – Оксанка сглотнула. – Прям не знаю, что и делать. Может, ему привет по радио передать? О, точно!
Она мигом вылезла из ванной и, оставляя мокрые следы на полу, побежала в прихожую. Вытащила зачем-то блокнот и ручку.
– Сейчас стихотворный привет ему накропаю! – пояснила она.
Потом мы еще ждали стола заказов. Отправляли двумя эсэмэсками Оксанкино сообщение.
Потом волновались, что его не прочтут.
Но в конечном счете диджей объявил:
– А сейчас признание в любви в стихах. Зачитываю. Уважаемая радиостанция! Умираю от любви к одному человеку…
– О, твое! – пихнула я Оксанку.
Она, затаив дыхание, кивнула.
– Имя его для эфира оглашать не стану, потому что все потом надо мной будут смеяться. Но хочу передать ему стихотворный привет. Звучит он так:
Ты знаешь все – мою любовь
И заспанную утром рожу,
Когда мы вместе, счастье есть,
Оно, как все, не есть не может…
Что ж, по-моему, прекрасные стихи. К сожалению, автор не подписался. Но я уверен, что молодой человек одумается и оценит девушку, подарившую ему такие прекрасные строки. А в качестве музыкальной поддержки я поставлю песню Димы Билана «Номер один».
