Текст книги "Огненная избранница Альфы (СИ)"
Автор книги: Ника Маслова
Соавторы: Ева Пик
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)
Остались только Агнешка, низенькая полная дама по имени Фица, присланная отцом, и сестрица Эля, держащая себя строго и чинно – ужасно их расставанием недовольная.
Душенька провожать не пошла, обняла на дорожку и слово дала, что будет усердно молиться о Агнешкином возвращении. И по три раза на дню, и когда перед ликом самого Люциана на коленях будет еженощно стоять, то имя Агнешкино станет поминать первым среди самых важных.
Велика честь незначительной ученице от великой аббатисы Брындуши, да Агнешка бы с радостью от неё отказалась. Только б позволили ей остаться в обители, хоть на птичьих правах, пусть самой последней прислужницей – как же хотелось остаться!
Она просила, молила оставить её, но Душенька головой покачала, приказала встать с колен, сесть в кресло и быть внимательной к наставлениям.
– Боги говорят, что тебе предначертано пройти этот путь, – в её голосе говорила сама печаль, и Агнешка потеряла всякую надежду на благополучный исход своего дела.
Случалось ей уже видеть аббатису в таком состоянии, и она знала: увы, но всё решено, и Душенька от божественной воли не отступит, как бы сердце ни рвалось к иному решению.
«Не нам спорить с богами. Мы вправе только просить», – сколько раз Агнешка слышала из уст Душеньки эти слова, сколько раз кивала, а теперь сама оказалась в роли несчастной просительницы, получающей окончательный и бесповоротный отказ.
– Твой путь, милая, труден, потому назначен не каждой из нас. Но боги обещают: ты сможешь сохранить своё сердце нетронутым, если таков будет твой выбор.
Прилепиться бессмертной душой к какому-то человеку, забыв о небесном воинстве и Творце – такого с ней не может случиться. Агнешка боялась совсем не смятения в сердце.
– А тело? – спросила она прямо, борясь со жгучим смущением.
Если речь идёт о замужестве, понятно же, что не одной душой муж заинтересуется. Мужчины, они ведь в большинстве своём склонны ставить чувственные удовольствия выше духовных радостей. Так всегда говорили старшие сёстры, когда младшие спрашивали.
Агнешка в общих чертах понимала, о чём идёт речь. И всё же ей сложно было даже представить, какие такие удовольствия могут закрыть перед глазами величие и славу Творца, да настолько, чтобы стремиться человек стал к земному больше, чем к небесному. Потому она спросила сейчас о том, о чём прежде и не думала спрашивать.
Вместо ответа Душенька отвела взгляд.
– Ты, главное, вернись, – сказала уклончиво и тем ответила на неудобный вопрос. – Нет места на земле лучше нашей обители. Здесь ты найдёшь покой и исцеление даже от самых страшных испытаний.
«А меня страшное ждёт?» – Агнешка и хотела, и боялась спросить. Так и не решилась. Тем более что рядом сидела незнакомая женщина в шубе и с красным лицом. Интересоваться мирским при ней Агнешка постыдилась.
Да и вообще, разве не обучалась онаа с самых малых лет в обители? Разве не знала, что не у Душеньки, а у ангелов и богов помощи и заступничества просить надо. Душенька – она хоть и аббатиса, но человек, ходящий по земле ногами, и лишь половиной сердца отданный небесному. Нельзя такими глупостями её сердце нагружать – так что Агнешка смиренно опустила голову и приняла объявленную ей судьбу. С богами не спорят.
– Будет к тебе свататься молодой волколак, – сказала Душенька, – так ты уж, душа моя, не бойся его и не отвергай его ухаживания. Волколаки – род хоть и страшный, и в зверьё разное оборачиваются, и зверь над ними иногда власть берёт, всё же и они тоже отмечены покровителем нашим, архангелом Люцианом. Любы они ему. Он дал им силу большую, чем кому-либо на земле, и чутьё, которым не обладать другим из рода человеческого. У них нет святого знания, они безбожники, но их род угоден богам, ангелами управляется. Волколаки, как и мы, под небом ходим, хотя и не верят они в небеса и их обитателей.
Про волколаков Агнешка всё знала – на уроках не раз обсуждали. Кивнула, чтобы Душенька не сомневалась, что говорит не в пустоту.
– Хорошо. – И, вздохнув, аббатиса сказала: – Если почует волколак в тебе свою пару, если придёшься по нраву ему – ответь «да». Только в браке, конечно. Знай, если выберет он тебя – это угодно богам.
Агнешка сжала кулаки так крепко, что ногти больно вдавились в ладонь, а пальцы будто онемели. Она и подумать не могла, что боги назначили ей такое ужасное испытание.
О том, как приходят за девами в монастыри волколаки – в войне и любви будто настоящие звери – Агнешка слышала много раз. Но вот чтобы сама дева отправилась к ним, да по доброй воле – о таком позоре не говорили даже любительницы рассказывать сказки со смущающими подробностями.
От возмущения и ужаса ей стало трудно дышать. Как же сильно ей захотелось кричать – и потому её голос прозвучал едва слышно:
– Как же можно согласиться быть со зверем?
– Лучше человек, но видом как зверь, пожирающий другое зверьё, чем губитель, отнимающий душу, чем вампир, питающийся человеческой кровью. Подумай сама, кто из них страшней? Волколаки сильны, но для души безобидны, как люди. А что бегают по лесам и добывают себе пропитание – так и люди по лесам ходят на зверя, но не с когтями и зубами, а оружием в руках. Разница не настолько большая, подумай сама.
Душенька недолго молчала, ждала, видно, возражений, но Агнешка не нашлась, что сказать. Ей казалось, что под ногами её разверзается пропасть и туда, в воющую, горящую алыми глазами черноту она, чуть шелохнись, и рухнет, и погибнет там, разорванная на куски.
– Такова воля богов, душа моя.
Агнешка ещё ниже наклонила голову, и на её платье шлёпнулась крупная капля. Сестрице Эле она обещала удержаться от слёз, но тогда речь шла лишь о замужестве, об оставлении обители, о путешествии домой и возможном возвращении назад, а не о волколаке в супругах.
– Даже если выберет он тебя, ты уезжаешь не навсегда. Волколаки по числу жизненных лет подобны людям, умирают, обращаясь в прах, их кости остаются в земле. Как отпустит он тебя – возвращайся назад к нам, жить с нами, пока не откроется для тебя лестница в небо.
На сердце стало так горько, что Агнешка едва-едва сдержала взбрыкнувший нрав. Хотелось криком кричать, а она едва слышно прошептала:
– После мужа такого, как я смогу переступить монастырский порог?
– Так же, как переступали все те, кто прошёл это испытание до тебя. Ты ведь не думаешь, что будешь первой за все тысячи лет, кто примет в своё тело зверя?
Фица пошевелилась, и Агнешка подняла на неё взгляд, но женщина промолчала. Кусала губы, будто было ей что сказать, но решимости не хватало. Не имело значения – Агнешка видела глазами души: ничего путного та не подскажет. Фице бы со своей жизнью разобраться, чем советовать другим, как жить.
Душенька погладила Агнешку по голове.
– Телесная чистота – не единственный путь. Он угоден богам, но есть и иные. Если примешь супруга полностью, сама станешь зверем, как он, и для тебя откроются те пути, которые недоступны другим. Когда-то сама учить меня станешь.
Такое Агнешка не могла себе даже представить.
– Пообещай, что вернёшься. Сколько бы лет ни прошло, ты вернёшься сюда. И мы будем любить тебя и уважать, через какие бы испытания ты ни прошла – верь в это.
Агнешка дёрнула уголком рта в горькой улыбке. Душенька поняла. Коснулась руки, заговорила особым голосом, ломающим щиты неверия и сомнений:
– Тело – лишь сосуд для души. Мы заботимся о телах, храним в чистоте, так как эти сосуды хрупкие и деликатные. Но есть и другой путь – закалить сосуд, сделать сильным, наполнить его, дать жизнь другому человеку. Это тоже достойнейший путь, пусть и не такой, которому тебя учили. У меня нет возможности всему тебя научить, потому что я этим путём не прошла. Скажу, как сказала когда-то твоей матери, Василике: важнее всего твоя душа. Сохрани её, вот самое главное. И не плачь, не жалей себя, не ругай отца, не проклинай нас, отдающих тебя миру – будь сильной внутри себя, и тогда ты справишься с испытанием и вернёшься к нам победительницей.
Агнешка крепко-накрепко запомнила эти слова. Они остались гореть в ней всё время, что потребовалось на сборы, и сейчас помогали уйти из обители без сожалений и горьких слёз.
Смахнув влагу с лица, она подошла к открывшимся перед нею дверям. Агнешка уходила парадным выходом, как победительница, и возвращаться сюда будет так же – чтобы с нею там, за этими высокими резными дверями ни произошло.
– Мы будем молиться о твоей душе и твоём к нам скорейшем возращении, – сказала на прощание сестрица Эля, и Агнешка кивнула, но даже не оглянулась.
Она смотрела прямо вперёд, на убранный от сугробов двор – белый, уже покрывшийся тонким слоем свежего снега. Снежинки медленно кружились в воздухе, падая, стирали с земли все следы, всё одевали в торжественно белое, как платье невесты.
Агнешка вдохнула всей грудью чистый морозный воздух, поправила пушистый воротник подаренной Душенькой белоснежной шубки и сделала тот самый – первый – шаг в новую жизнь.
Снег беззвучно примялся под ногой, и Агнешка спустилась с лестницы, пошла по двору к распахнутым в её честь воротам, за которыми виднелась карета. Собранные вещи туда уже отнесли, так что шла она налегке, бесшумно – помня в сердце имя Творца и ступая по земле, как по перинам. Лишь душа тихо плакала, прощаясь со ставшей родным домом обителью и неслучившейся с нею простой безгрешной жизнью.
Хоть и обещали и Эля, и Душенька, что остаются шансы вернуться, Агнешка знала – боги не просто так выстлали ей белым путь и расчистили перед ней дорожки.
Старый Ансельм, опечаленный, как и все, кого она здесь оставляла, поклонился ей в пояс, будто важной госпоже:
– Будем ждать вашего возвращения, сестрица.
Агнешка, повинуясь порыву, обняла живую ладонь старика и, пусть не особо умела лечить наложением рук, отдала частичку силы, чтобы хоть этой ночью его старые кости не ныли, а во снах распускались цветы под безоблачным весенним небом.
– Я вернусь, – пообещала она старику и себе. – Я обязательно вернусь и вылечу ваши ноги.
Глава 9. Агнешка. Дорога
Последний раз Агнешка покидала стены обители так давно, что успела забыть, какая же это радость – просто смотреть на величественный лес и рвущиеся в небо острые, будто прозрачные пики гор. Поглощённая прекрасным видом, Агнешка не отводила глаз от окна медленно едущей кареты, в сердце творила непрестанную молитву, славящую Создателя всего сущего и этой красоты. Тревожащие мысли о грядущих испытаниях и разлуке с любимыми сёстрами оставили её, вернув душе привычный покой.
Иногда карету трясло, из-за отсутствия движения мёрзли ступни и ладони, заледенел нос, а в остальном Агнешка и её спутница устроились хорошо. Места хватало, расположились каждая на отдельном сидении, друг напротив друга. В дополнение к надетым шубам обе накрылись овчинными тулупами. Фица, попросившая не называть себя госпожой, лишними разговорами не беспокоила и почти сразу же задремала, предоставив Агнешку самой себе.
Лошади шли небыстро, кучер, видно, боялся подгонять их на заснеженной дороге, так что возможностей разглядеть всё хватало. Белоснежные сугробы на земле и ветвях огромных елей и сосен долго не давали сумеркам толком вступить в свои права, так что Агнешка, несмотря на поздний час, успела заметить нескольких белок, играющих на снегу, стаю кормящихся кустарником косуль, жёлтые глаза одинокого волка и множество птиц – от желтогрудых синичек до больших чёрных воронов.
Жители видимого и невидимого миров провожали проплывающую карету карканьем, и Агнешка слышала в их голосах предвестье дурных и добрых событий. В прорицаниях она была не так сильна, как в целительстве, так что не могла точно понять, что именно вороны ей предрекают, и молила богов о помощи и защите, творила знаки руками, взывающие к покровителю четвёртого дня недели Громовержцу и хранителю ночи и её детей Огненному.
За скрипом колёс, за покачиванием кареты, за сонным посапыванием сопровождающей дамы, за красотами окружающего мира Агнешка как никогда глубоко погрузилась в молитвенное творение.
«Всё будет хорошо. Не волнуйся так, милая», – прозвучало в голове нежным ангельским голосом. Агнешке случалось слышать своего ангела и прежде, но обычно это происходило с ней в Пасхальную неделю, при открытых райских вратах, и ни разу вне церкви.
«Может, Душенька права, и вдали от обители тоже возможно построить лестницу в небо».
Больше Агнешка не гневалась на людей и на судьбу не пеняла. Она смирилась и пошла тем путём, которым её благословили боги.
Иногда она вспоминала испугавшее её напутствие: «Здесь я ничему не смогу тебя научить… Потом сама меня учить будешь». На душе после молитвы стало так спокойно и хорошо, что страха Агнешка больше не испытывала. Она покинула обитель, но сила осталась с ней, как и невидимая поддержка.
«Помня имя Творца, по земле будешь ходить, как по перине», – повторяла она про себя и убеждалась, что так и есть. Даже звук её дыхания не тревожил воздух.
И, наверное, сон пришёл бы к ней, не дожидаясь полуночи, если бы не мелькнула в сознании тень грядущего несчастья, разорвав ткань молитвы и нарушив покой.
Агнешка села ровнее, вглядываясь в ночной лес за окном. Конники везли горящие факелы, да и белизна снега отгоняла полную темноту – никакой угрозы нигде не было видно.
Сейчас бы ей пригодился талант сестры Катинки в видении несбывшегося и умение Душеньки звать на помощь сонм ангельский, защищать обитель от всех угроз. Но Агнешка оставалась одна среди беззащитных людей и, чем им помочь, понятия не имела. Она и вида угрозы не знала, только то, что та рядом и желает отведать их плоти и крови. Всё равно чьей – лошади или человека.
Агнешка открыла окно, и один из конников тотчас приблизился. Широкоскулый, обросший бородой мужчина взглянул Агнешке прямо в лицо. Его мысли были такие мирские, тяжёлые, что их любой сестре удалось бы прочитать при желании, даже не обладая даром Брындуши. Агнешке стало неприятно под липким взглядом, и она отодвинулась в тень.
– Нужна остановка, госпожа? – спросил мужчина учтиво. – Хотите… э-э… немножко прогуляться по лесу?
– Наоборот. Прикажите кучеру подхлестнуть лошадей, – сказала Агнешка достаточно громко, чтобы сонное дыхание сопровождающей дамы нарушилось.
– Снег на дороге, госпожа. Лошадям и так тяжело. Местами скользко.
Агнешка облизнула губы. Ей так редко доводилось общаться с мужчинами, а с такими, как этот, видящий в ней хорошенькую девушку, а не будущую послушницу и сестру, так и вовсе никогда не приходилось.
– Мне был знак, – сказала она как могла прямо. – За нами погоня.
– Погоня? – громко повторил тот.
Раздались голоса остальных. Все вглядывались назад, обсуждали, что никого на дороге не видно, а карета вскоре и вовсе остановилась.
– Что вы делаете? Оно уже близко. Вперёд, – говорила Агнешка, но её никто не слушал.
– Что-то случилось, леди Агнешка? – спросила завозившаяся на своём сидении Фица хрипловатым со сна голосом. Потёрла побледневшее от холода лицо маленькой белой ладонью, украшенной многочисленными перстнями, и поправила сбившуюся меховую накидку.
Агнешка повернулась к ней всем телом, молитвенно сложила руки.
– За нами погоня. Не знаю кто такой или такие. Не человек, это точно. Оно жаждет крови, а люди остановили карету вместо того, чтобы поскорей ехать вперёд.
Фица со всем вниманием посмотрела на Агнешку. В серых на выкате глазах отразился ход мыслей, но прочитать их, наверное, даже Душенька бы не смогла. Вот что значит «душа – потёмки».
Думала, слава богам, Фица не слишком долго.
– Не волнуйтесь так, милая госпожа. Я сейчас всё решу, как вам угодно.
Она приоткрыла дверцу и высунулась наружу со своей стороны.
– Эй, голубчик, – крикнула она тонким девичьим голоском, но разговоры мужчин вокруг разом смолкли. – Трогай давай. Гони, да побыстрей, как леди Агнешка приказали.
– Так снег же, – раздался басовитый голос старшего кучера. – Лошадей покалечим, или сами убьёмся. Да и нет там никого. Что, сидя внутри кареты, можно увидеть? Приснилось, наверное, барышне что.
– А это не твоего ума дела, голубчик. Или выполняй, что сказали, или потом в колодках будешь стоять без портков за неуважение к старшей дочери Его Высочайшей Светлости, даже если окажешься прав. Тебе всё ясно, голубчик?
Фица не стала дожидаться ответа – вернулась на место, задёрнула занавеску.
– Сейчас уже поедем, моя леди. – Она улыбнулась. – Не расстраивайтесь только, что не стали слушаться вас. Что с них взять, мужичьё.
– Называйте меня просто Агнешкой, госпожа, – напомнила Агнешка.
– Я Фица, а не госпожа, – покачала та головой, улыбнулась безрадостно. – Как только приедем домой, дорогая, вы сразу же от каждого об этом узнаете. Так что лучше мне сказу вам сказать, чтобы уже привыкли называть меня только по имени.
Карета тронулась, резво запрыгала на неровностях дороги. Агнешка взволнованно оглянулась назад, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь маленькое окошечко в задней части кареты. На дороге и правда не было никого, но сердце не могло обмануть – билось быстрее обычного, предвещая беду. Успеют они от неё улизнуть или заплатят преследователю кровавой жертвой, Агнешка не могла разобрать.
– Вы не спросили меня, уверена ли я в том, о чём говорю, – сказала она, отвернувшись от будто красками на бумаге нарисованного прекрасного вида. Зимний лес стоял, словно скованный ледовым заклятием, нигде даже ветка не шелохнулась.
Агнешка поёжилась. Если и правда из-за спешки сломает ногу одна из лошадей, а обещанная сердцем угроза не появится, до чего ж стыдно будет.
Фица коснулась края её рукава.
– Полноте волноваться. Ваша тётушка, аббатиса Брындуша, дала мне ясно понять, что прислушиваться к вашим словам и желаниям теперь входит в мои наипервейшие обязанности. Перед ликами богов я на крови поклялась, что буду слушаться вас, как первую свою госпожу, и приглядывать за вами, как если бы вы были моей наилюбимейшей дочерью. Аббатиса сказала, что боги были особенно щедры к вам, что талантам вашим нет меры, и что если скажете вы мне: «Прыгай, Фица», то я не стану спрашивать что, как и почему, а сразу же сделаю так, как вы велели.
Агнешка опустила голову. Душеньке не стоило брать с Фицы никаких клятв, тем более на крови – отвечающих самой жизнью. Не всякие клятвы даже при искреннем желании можно выполнить, а наказание безусловно и неотвратимо.
– Вы взяли на себя большой труд и большую ответственность. Я не стану использовать вашу клятву во зло, клянусь вам.
Фица покачала головой.
– Что вы, душенька. Не нужно вам лишний раз в чём-то клясться.
Они помолчали, каждая думала о своём. Агнешка молилась богам, чтобы не пришлось ей никогда нарушать обещание Фице, а той – отвечать своей жизнью за чужие ошибки и своеволие.
В тишине между ними слышно было, как снаружи свистит кнут, как кричит кучер, подгоняя коней. Карета скрипела. Всадники шли галопом совсем рядом с ней. Но даже в этом шуме Агнешка смогла расслышать тревожащий звук – там, вдали, за их спиной громко и яростно выли волки.
Глава 10. Хольгер. Путь волка
Уже неделю Хольгер вёл стаю через горы на юг, не жалея ни себя, ни других. Шёл первым, изредка позволяя младшей сестре себя подменить. Мял лапами сугробы, разбивал грудью снег. Взял с собой немногих – только Изи и опытных бет, самых сильных и верных.
Никто не подвёл, хотя погода выдалась не подарок, а избранный путь через старые заснеженные перевалы оказался тяжёлым. Они шли ночью и в сумерках, а днём искали укрытие и позволяли себе отдых, сбившись в кучу и наслаждаясь общим теплом.
Выспавшаяся Изи дурачилась, ловила снежинки длинным розовым языком и сияла глазами цвета огня, ещё не красными, только набирающими силу будущей альфы. Вела себя как ребёнок, хотя уже достигла возраста, когда думают о собственных детях.
Хольгер помалкивал, хотя мог и рыкнуть для острастки. Но сестру обижать не хотел. Любовался ею и скрежетал зубами из-за неё же. Скольким претендентам на руку и сердце сестры отказал, надеясь породниться с лучшим другом, а Вольфи, когда пришло время, повёл себя как… как внук старого Фридриха, а не единственный человолк, получивший право называть Хольгера Хогги.
Они впервые в жизни всерьёз подрались, и Хольгер потерял драгоценное время, сидя на серебряной цепи, как шелудивый пёс, а не входящий в круг совета альфа. Когда его отпустили, он вернулся домой только для того, чтобы взять сестру и людей, и отправился в путь. Не по удобным объездным дорогам на лошадях, а в истинной форме, напрямик, через Стеклянные горы, по тропам, о которых знал от отца и планировал эти знания когда-то использовать, поведя за собой не десяток соратников, а тысячи.
Родниться с людьми вместо того, чтобы отобрать их богатые земли? От одной мысли у Хольгера шерсть вставала дыбом и чесались клыки. Он рвался вперёд, будто бешеный, боялся не успеть спасти Вольфи от страшной ошибки. Он потащил Изи с собой через горы на гребне зимы, рискуя не только своей, но и её жизнью и честью.
Красивая, здоровая, родовитая, с огненными глазами, не бессильная пустышка, не ведьма и не кровопийца – настоящая пара для альфы, достойная, чтобы её добивались, чтобы дрались за неё до крови. Хольгер вёл её за собой, чтобы ткнуть друга носом: смотри, кого ты отвергаешь. Упрямо говорил себе, что делает это не зря. Хотел верить, что задуманное годы назад всё-таки сбудется, и он назовёт нового альфу альф братом.
Изи он всего этого не говорил. Юная и всё ещё бета, она последовала бы за своим альфой хоть на край света. Вопросов не задавала – восхищалась красотами, наслаждалась дорогой, дурачилась и задирала волков. Будто щенок, кувыркалась в снегу и не стыдилась, поджав хвост, показать небу мягкий живот. Она не спрашивала, куда старший брат её ведёт, слушалась во всём и помогала. И каждый раз, оглядываясь на сестру, Хольгер думал, что вот такой должна быть настоящая пара для альфы.
Шанс вразумить Вольфганга ещё оставался, но снежная буря его пожирала, и Хольгер сходил с ума, глядя на воющую белую стену снаружи пещеры. Перекинувшись, он подошёл к самому краю, подставил холоду и ветру нагое тело – сильное и тренированное, что в истинной, что в человеческой форме.
Тающий снег на покрывшейся мурашками коже ненадолго помог отвлечься, а затем мысли побежали по привычному кругу, рождающему желание выть от тоски. И он сделал это, опустившись на четыре лапы. Изи присоединилась и другие волки, и вой их стаи ещё долго отражался от каменных сводов пещеры.
Как только ветер немного утих, Хольгер приказал всем идти за собой. Ночь и снег его не пугали, только без толку уходящее время. На злости, на дурном, как говаривали о нём, нраве он рвался вперёд, хотя сугробы после бури стали выше, чем горы. Хольгер злился на чужую слабость, звал за собой громким яростным воем.
В ту безумную ночь даже Изи заскулила, сдаваясь, прося отдохнуть.
В остальные дни она держалась на равных. Чистая кровь делала её, будущую альфу, пусть и девушку, намного сильнее бет, даже опытных и прошедших многие битвы. Хольгер гордился сестрой, её серебристым мехом, масть в масть с глупцом Вольфи, её неунывающим нравом. Смеялся, как и все, когда снег попадал ей на нос, и она тявкала, будто щенок. Восхищался, как и всё, её силой и красотой, а потом дрожал от ярости, вспоминая переминающегося с ноги на ногу друга, блеющего: «Нет, не могу». Бывшего друга, если не возьмётся за ум.
– Я беру в жёны ведьму, и ты знаешь причину, Хогги. Мой дед умирает, а ему едва исполнилось семьдесят. Нашему роду нужна свежая кровь, чужая кровь, и не смотри на меня так. Ты же знаешь, из всех я бы выбрал твою Изольду и назвал тебя братом, хотя ты и так мой брат, и все мы одна стая, но у меня нет права сказать деду «нет». Я привезу сюда ведьму, чего бы мне это ни стоило, и назову своей парой, если она переживёт второе рождение. Я сделаю так, как лучше моим будущим сыновьям, а не как хочу, потому что я должен. А ты, Хогги, если всё ещё считаешь меня своим братом, должен это понять.
Каждый раз, когда Хольгер думал о том разговоре, ярость вскипала в душе. Он ненавидел ту, о которой говорил Вольфи, хоть и не видел её никогда. Он оглядывался на идущую за ним след в след сестру – сильную, будто воин, несмотря на возраст и пол, и желание догнать и остановить друга становилось почти нестерпимым.
Не какая-то ведьма, а Изи, кровь от крови волков, должна стать избранницей Вольфганга, их королевой.
Изо всех сил Хольгер рвался вперёд, и теперь, когда они спускались в долину, а с погодой везло, начал верить, что всё же успеет. Луна светила ярко, как солнце днём, снег приятно хрустел, и лёгкий морозец бодрил, щипая бока.
Когда сестра дала знак остановиться, Хольгер не послушал её, но Изи могла быть упрямой. Встала камнем и остановила всех, кто шёл за ней по тропе, так что ушедшему вперёд Хольгеру пришлось вернуться.
Он прислушался, как она подсказала, но ничего не услышал. Мотнул головой: пошли. Сестра села и тем показала, что никуда не пойдёт. Он ещё раз навострил уши, но лес стоял тихий, даже совы молчали. Рыкнул, разозлившись всерьёз.
Она обратилась, позволив всем смотреть на своё обнажённое тело с непосредственностью невинного ребёнка, не понимающего, что творит.
– Там внизу, – сказала она и ткнула пальцем в нужном направлении. – Принюхайся, брат, здесь до нас прошли волки. Не так давно, ещё след не остыл.
Он поверил ей на слово – Изи славилась тонким нюхом – и обратился лишь для того, чтобы сказать:
– Хорошо. Назад обратись.
– А что так?
«То, что ты уже не ребёнок», – только в воображении звучало хорошо. Хольгер встряхнулся, не желая даже думать о том, как ему справиться с обязанностями матери по отношению к подрастающей дочери, когда сам он – ни разу не женщина и к тактичности не приучен.
Он с шумом потянул носом воздух, улавливая теперь, когда подсказали, чужой острый душок. В безлюдных горах до них прошёл другой истинный волк – это и правда выглядело странным до крайности совпадением
Хольгер изменил направление и вскоре нашёл петляющие следы в глубоком снегу. Здесь прошла целая стая. Он опустил нос к притоптанному снегу, втянул воздух и замер. Недалеко от них, но гораздо ниже, кто-то громко завыл.
Шерсть поднялась на затылке. Хольгер узнал голос призывающего стаю альфы, слышал этот громкий вой много раз. Он ещё раз потянул носом воздух, и запахи на снегу уверено подсказали, что слух его не подвёл. Он шумно выдохнул, и облако пара повисло в воздухе. Кровь быстрее побежала по венам, и Хольгер оскалился, а затем негромко рыкнул, призывая своих.
К раздающемуся внизу одинокому вою присоединились другие. Волки хором пели о весёлой охоте и богатой добыче, и их становилось всё больше – внизу находилось до полусотни человолков.
Изи остановилась рядом с Хольгером, вильнула хвостом. В её глазах светился огонёк любопытства и предвкушения хорошей охоты. За нею тенью следовали остальные. Всего десять, но каждый стоил двоих и даже троих.
Хольгер повернулся и побежал по протоптанной тропе вниз. Впереди выли волки, и Хольгер молча вёл свою стаю на их устрашающий вой.
Глава 11. Хольгер. Правильный выбор
Огромный чёрный волк стоял в центре дороги и, задрав морду, выл так громко, что хотелось закрыть уши руками. Густой чёрный мех топорщился на загривке, мощные лапы были широко расставлены, глаза, даже отсюда видно, сверкали алым. Рядом с ним крутились десятки бет и альф помельче – повизгивали, подвывали.
«Всё-таки Маркус», – с крайним неудовольствием признал собственную правоту Хольгер. Когда-то бы душу продал, чтобы вновь встретиться с недругом, а сейчас всем сердцем хотел ошибиться, но призрачные волчицы раскинули руны судеб иначе.
Левый бок обожгла фантомная боль, хотя рваные раны давно затянулись. Ярко вспомнилось всё и так незабытое, как и решение непременно взыскать долг при первой встрече, где бы и когда бы она ни произошла.
Все признавали, что Маркус должен Хольгеру жизнь.
Чёрный альфа преступил законы волчьи и человеческие, напал исподтишка, из засады – побоялся выйти против сильного в круг испытаний. Хольгер едва не отправился в долины предков, и Фридрих – за трусость и подлость натуры – изгнал Маркуса из круга альф.
Встав на ноги, Хольгер везде искал неприятеля – хотел по справедливости отомстить. Остановил поиски, лишь услышав, что отщепенец Маркус подался к Францу-Иосифу – якшающемуся с кровопийцами ничтожеству, называющему себя альфой альф, ставящему себя наравне с истинно великими вожаками.
Дрянь к дряни, так решил Хольгер. Мстят равным, а переметнувшийся к служащим кровососам недоволкам Маркус стал хуже крысы. Обиду Хольгер не забыл, но и в крысоловы не подался. Положился на судьбу, та рассудит. И вот, время пришло – рассудила, соткала почти невозможную встречу в Стеклянных горах.
Вторая зима уже шла. «Крыса» заметно подросла, стала сильней и наглей. Вела за собой неслабую стаю.
Некоторых из их прихвостней Маркуса Хольгер узнал: хромоного Германа – опытного, хитроумного, жадного, что его и сгубило, в отличие от силача Ральфа – этого «умника» в бой повёл бы даже осёл, не только безжалостный к чужой наивности Маркус.
Среди охотящихся человолков выделялся Бьёрн – норвежец-берсерк, против которого Хольгер в одиночку выйти бы не решился. Медведь мог одним ударом сломать хребет даже самому сильному волку, о его лютых подвигах ходили легенды.
Хольгер дёрнул верхней губой, обнажая острые зубы. На чужой территории он имел право забыть о запрете биться до смерти. За вызов Маркуса никто бы его не осудил, ни совет, ни даже Фридрих-миротворец не сказал бы ни слова. И Хольгер бы рванул вперёд – будь поглупей, помоложе, будь тут один.
О нём ведь тоже легенды слагали, его называли берсерком среди волков. К его стыду, а не славе – за дело. Но безответственным глупцом Хольгер себя не считал. Стая Маркуса больше, сильней, с ними охочий до чужой крови медведь, а своих людей у Хольгера всего ничего, а ещё – Изи. И лучше, чтобы она не попалась Маркусу на глаза, чтобы не почуял её даже издали.
Мысль о сестре решила вопрос, и Хольгер осторожно попятился и повернул назад, потрусил по тропе между высоких сугробов к большой раскидистой ели.
Там, в надёжном убежище от чужих глаз и носов, собралась его стая. Они подошли с подветренной стороны, так что Маркус и его люди не могли их заметить. И хорошо бы так и оставалось подольше. Хольгер уже жалел, что они сошли со своей тропы, и раздражался из-за случившейся задержки.
– Ну что? – спросила Изи, как только он выбрался из прорытого в глубоком снегу лаза.
Сестра сидела у ствола дерева на хвое и шишках. Прижала ноги к груди, прикрылась длинными серебристыми волосами. Внешне являла собой саму скромность, если не замечать золотистые огоньки в её синих глазах и предвкушающую улыбку.
