Текст книги "Заметки о Ленине (Сборник)"
Автор книги: Автор Неизвестен
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 25 страниц)
В таких словах, полных глубокой горечи, Ленин описывал те недоразумения и столкновения со "стариками", благодаря которым чуть не разрушилось начавшееся дело: создание социал-демократической газеты.
В письмах к Горькому мы находим богатый материал по истории партии и борьбы Ленина против богоискательства и ликвидаторства. Здесь Ленин терпеливо разъясняет плохо разбирающемуся в политике Горькому позицию большевиков. Он указывает ему, например, что рабочее движение учится постановке социал-демократической работы лишь путем полного отрицания ликвидаторства и отзовизма и добавляет: "Только... Троцкий воображает, что можно это отрицание обойти, что это лишнее, что рабочих это не касается, что вопросы ликвидаторства и отзовизма ставятся не жизнью, а печатью злых полемистов" (Ленинск. сборник, I, стр. 109).
В письме 32-м (ноябрь 1913 г.) Ленин резко выступает против заявления Горького о том, что богоискательство нужно на-время отложить, что богов не ищут, а создают. Ленин пишет:
"Вы против "богоискательства" только "на-время"!! Выходит, что вы против "богоискательства" только ради замены его богостроительством!!
"Ну, разве это не ужасно, что у вас выходит такая штука?
"Богоискательство отличается от богостроительства или богосозидательства или боготворчества и т. п. ничуть не больше, чем желтый чорт отличается от чорта синего"... И вы, зная "хрупкость и жалостную шаткость" русской: (почему русской? а итальянская лучше?) мещанской души, смущаете эту душу ядом, наиболее сладеньким и наиболее прикрытым леденцами и всякими раскрашенными бумажками!!
"Право, это ужасно.
"Довольно уже самооплеваний, заменяющих у нас самокритику".
"А богостроительство – не есть ли это худший вид самооплевания? Всякий человек, занимающийся строительством бога или даже только допускающий такое строительство, оплевывает себя худшим образом, занимаясь вместо "деяний" как раз самосозерцанием, самолюбованием, при чем "созерцает"-то такой человек самые грязные, тупые, холопские черты или черточки своего "я", обожествляемые "богостроительством".
"С точки зрения не личной, а общественной, всякое богостроительство есть именно любовное самосозерцание тупого мещанства, хрупкой обывательщины, мечтательного "самооплевания" филистеров и мелких буржуа, "отчаявшихся и уставших" (как вы изволили очень верно сказать про душу только не "русскую", надо бы говорить, а мещанскую, ибо еврейская, итальянская, английская – все один чорт, везде паршивое мещанство одинаково гнусно, а "демократическое мещанство", занятое идейным труположством, сугубо гнусно (Ленинск. сборник, I, стр. 145 – 146).
Во втором сборнике мы находим прежде всего богатейший материал по выработке программы нашей партии перед II Съездом. Здесь впервые опубликованы различные проекты программ, написанные Лениным и Плехановым.
Во-вторых, мы находим несколько десятков писем Ленина периода войны, адресованных т.т. Шляпникову и Коллонтай, характеризующих позицию Ленина в период войны и в самом начале революции.
Наконец, здесь же воспроизведены все ленинские "Письма издалека", написанные для "Правды" (до "Правды" дошло лишь одно) и ряд других материалов и заметок, касающихся марта – апреля 1917 г.
Мы знаем, что еще в 1895 – 1896 г.г. Ленин написал проект программы нашей партии. В 1899 – 1900 перед самым отъездом за границу он снова возвращался к этой теме, продолжая разрабатывать пункты программы и составляя подробные комментарии к ней.
Редакция "Искры", подготовляя II Съезд, считала своей обязанностью заблаговременно выработать и программу для партии. Первоначально в основу обсуждения был положен плехановский проект программы. Ленин, убедившись в неприемлемости для себя первоначального варианта плехановской программы, в 1902 г. набросал свой проект. Большинство редакции, однако, высказалось за плехановский вариант, и, в конце концов, он был утвержден в качестве официального проекта, предложенного Съезду, с внесением в него, однако, ряда поправок и изменений.
Между ленинским и плехановским проектами имелись существенные различия. Ленин хотел иметь программу "политически борющейся партии", программу пролетариата, борющегося против "весьма реальных проявлений, весьма определенного капитализма".
Плехановский проект по всему своему типу был скорее программой для учащихся, напоминал экономический учебник, посвященный капитализму вообще. Плехановская программа все время сбивалась на комментарий, стремилась вместо характеристики капиталистического процесса дать объяснение его и т. д.
Кроме того, она страдала абстрактностью формулировок, "как будто она предназначалась не для боевой партии, а для курса лекций". Плеханов выдвигал на первый план общую характеристику капитализма, Ленин же считал необходимым в первую очередь говорить о русском капитализме и начинать программу именно с этого.
Ленин писал, что "программа должна дать свод и руководство для агитации против русского капитализма. Мы должны выступить с прямой оценкой его и с прямым объявлением войны именно русскому капитализму..." и в другом месте: "партия русского пролетариата должна в своей программе самым недвусмысленным образом изложить обвинение ею русского капитализма, объявление ею войны русскому капитализму".
Таким образом Ленин отчетливо подчеркивал боевой характер программы, говорящей о совершенно конкретном капитализме и конкретной борьбе русского пролетариата. Невольно вспоминаются другие слова Ленина, которые он написал 20 лет спустя в эпоху войны; характеризуя действительно революционную рабочую партию, он говорил: истинный революционер тот, кто борется не против буржуазии вообще, а против своей собственной буржуазии, в своей собственной стране. Только при такой конкретной постановке вопроса и можно было разоблачать всевозможных социал-шовинистов и деятелей II Интернационала, которые призывали бороться против капитализма вообще и поддерживали капитализм и буржуазию в своем собственном отечестве.
Проект программы Ленина отличался от проекта Плеханова большей категоричностью при характеристике основных тенденций капитализма. Плеханов говорил о тенденциях капиталистического развития, охотно и многократно употребляя в своем проекте слова "более или менее". Ленин писал, что товарное производство развивается "все быстрее", мелкое производство вытесняется "все более", противоречия капитализма "еще более обостряются", капитализм в России "не становится преобладающей формой производства, а уже стал преобладающей формой" и т. д.
Но, пожалуй, наибольшие расхождения касались вопроса о взаимоотношениях между пролетариатом и крестьянством, т.-е. того вопроса, который послужил основным источником расхождений в среде русской социал-демократии. По вопросу об отношениях пролетариата к мелким производителям (т.-е., главным образом, к крестьянству) Ленин писал: "обязательно сначала отгородить себя от всех, выделить один только единственно и исключительно пролетариат, – а потом уже заявлять, что пролетариат всех освободит, всех зовет, всех приглашает..." и дальше: "именно в России мы должны сначала самым резким определением одной только классовой борьбы, одного только пролетариата отгородить себя от всей этой швали (Ленин разумел эсеров и проч.), а потом уже заявляет, что мы всех зовем, всех возьмем, все сделаем, на всех расширим" (Ленинский сборник, II, стр. 132 – 133).
Иными словами Ленин настаивал на том, чтобы в основу работы было положено крепкое классовое объединение пролетариата. Только на основе такого классового объединения, пролетариат сможет привлекать к себе другие слои населения и руководить ими.
Одновременно с этим Ленин требовал, чтобы программа отмечала не только возможную революционность мелкой буржуазии, но и ее консервативность и реакционность. "Партия революционного класса только в той форме и может выразить условную революционность других классов, чтобы изложить перед ними свое понимание их бедствий и средств исцеления от этих бедствий, чтобы выступить, в своем объявлении войны капитализму, не только от своего имени, но и от имени всех "бедствующих и нищенствующих" масс. (Ленинск. сб., II, стр. 82).
Проект комиссии как раз страдал неясностью формулировки об отношении пролетариата к трудящимся и эксплоатируемым массам вообще.
Характерны, например, прения вокруг лозунга диктатуры пролетариата. В первоначальном проекте Ленина указывалось, что пролетариат может совершить социальную революцию, лишь завоевав политическую власть. "В этом смысле диктатура пролетариата составляет необходимое политическое условие социальной революции". В так называемом втором проекте программы Плеханова слова "диктатура пролетариата" были выпущены и говорилось лишь о политической власти. Ленин решительно настаивал на словах, первоначально находившихся в программе. Плеханов согласился на это. В свойственной ему манере он писал: "Я заменил выражение диктатура пролетариата выражением власть пролетариата: это одно и то же, ибо в политике кто имеет власть, тот и диктатор. Но выходит, что теперь у меня сказано недостаточно "крикливо". Прибавьте "крику" (Ленинск. сб., II, стр. 95).
Совершенно ясно, что речь шла вовсе не об одной стилистике. Под понятием диктатура пролетариата скрывалась совершенно определенная форма политической власти пролетариата и отождествлять оба эти понятия, конечно, было нельзя.
Главная дискуссия, как мы видели, шла вокруг принципиальной части программы. Вопрос о программе-минимум, повидимому, не вызывал особых разногласий. Аграрная программа вошла в проект комиссии в основном в формулировке Ленина. В одном из проектов аграрной программы стояло предложение выкупа отрезков, в том случае, если они переходили из рук в руки. Ленин решительно возражал против выкупа, так как допущение этой буржуазной меры могло испортить всю революционную сущность требования отрезков. В результате, это требование было изменено, как предлагал Ленин.
В письмах Шляпникову и Коллонтай мы видим, как Ленин внимательно следил за всеми течениями международной социал-демократии в период войны. Позиция Ленина по отношению к войне была сразу вполне четкой и определенной. В первом письме (17 окт. 1914 г.) он пишет: "Оппортунисты – зло явное. "Центр" немецкий с Каутским во главе – зло прикрытое, дипломатически подкрашенное, засоряющее глаза, ум и совесть рабочих, опаснее всего более. Наша задача теперь – безусловная и открытая борьба с оппортунизмом международным и его прикрывателями (Каутский)". И дальше: "Неверен лозунг "простого" возобновления Интернационала (ибо опасность гнилой примирительной резолюции по линии Каутский-Вандервельде очень и очень велика! Неверен лозунг "мира" – лозунгом должно быть превращение национальной войны в гражданскую войну" (Лен. сб., II, стр. 195).
И дальше в этом письме он то-и-дело возвращается к указанию на наибольшую опасность "центра", который, прикрываясь сладенькими фразами, фактически выполняет ту же работу, что и социал-шовинисты. "Права была Роза Люксембург, давно понявшая, что у Каутского "прислужничество теоретика" – лакейство, говоря проще, лакейство перед большинством партии, перед оппортунизмом. Нет на свете теперь ничего более вредного и опасного для идейной самостоятельности пролетариата, как это поганое самодовольство и мерзкое лицемерие Каутского, желающего все затушевать и замазать, успокоить софизмами и якобы ученым многоглаголанием разбуженную совесть рабочих" (Ленинск. сб., II, стр. 201 – 202).
Уже в первые дни революции Ленин опять повторяет о необходимости твердой и самостоятельной позиции и решительной борьбы против оппортунистов и центристов. "По-моему, главное теперь – не дать себя запутать в глупые "объединительные" попытки с социал-патриотами (или еще опаснее колеблющимися вроде Организационного Комитета, Троцкого и К°) и продолжать работу своей партии в последовательно-интернациональном духе" (Ленинск. сб., II, стр. 292). Таким образом Ленин особенно опасной считал уклончивую центристскую позицию Троцкого.
Все письма проникнуты революционной энергией и верой в победу. Получив сведения об аресте большевистской фракции, Ленин пишет: "ужасная вещь... работа нашей партии теперь стала во сто раз труднее, и все же мы ее поведем!" и кончает письмо: "жму крепко руку и желаю бодрости. Времена тяжелые, но вывезем!".
В этих же письмах мы встречаем столь редкое для Ленина указание на тяжелую обстановку, в которой ему приходилось работать. В конце одного большого делового письма (сентябрь 1916 г.) мы читаем: "О себе лично скажу, что заработок нужен, иначе прямо поколевать, ей-ей!! Дороговизна дьявольская, а жить нечем...". Указав дальше на необходимость получить деньги за посланную в "Летопись" брошюру, он кончает: "Если не наладить этого, то я, ей-ей, не продержусь, это вполне серьезно, вполне, вполне". (Ленинск. сб., II, стр. 279).
В письмах к Коллонтай от 16 – 17 марта 1917 г. мы встречаем первые наброски мыслей, которые превратились потом в знаменитые апрельские тезисы. Он пишет здесь: "Мы создадим по-прежнему свою особую партию и обязательно соединим легальную работу с нелегальной. Ни за что снова по типу Второго Интернационала! Ни за что с Каутским! Непременно более революционная программа и тактика... и непременно соединение легальной работы с нелегальной. Республиканская пропаганда, борьба против империализма, по-прежнему революционная пропаганда, агитация и борьба с целью международной пролетарской революции с завоеванием власти, "советами рабочих депутатов" (а не кадетскими жуликами)" (Ленинск. сб., II, стр. 290) И дальше: "Сейчас добивать реакцию, ни тени доверия и поддержки новому правительству (ни тени доверия Керенскому, Гвоздеву, Чхенкели, Чхеидзе и К°) и вооруженное выжидание, вооруженная подготовка более широкой базы для более высокого этапа" (Ленин. сб., II, стр. 292).
17 марта при сотрудничестве Зиновьева Ленин пишет первый проект своих тезисов. Здесь он отмечает, что временное правительство не может дать народу ни мира, ни хлеба, ни свободы, что оно внушает самое полное недоверие, что мир, хлеб и свободу может дать лишь рабочее правительство, опирающееся на громадное большинство крестьянского населения и на союз с революционными рабочими всех стран. Революционный пролетариат должен продолжать борьбу за завоевание демократической республики и социализма, организовать советы, разоблачать создавшееся правительство, подготовлять завоевание власти рабочим классом. Тезисы решительно отвергали какие бы то ни было блоки и союзы с рабочими оборонцами или с направлением, представлявшимся Чхеидзе и другими центровиками.
В последовавших затем "Письмах издалека" Ленин подробно разъясняет основную программу русского пролетариата начавшейся революции. В первом письме, напечатанном в свое время в "Правде", Ленин давал общую характеристику задач партии. Во втором он критиковал позицию временного правительства. В третьем письме (о пролетарской милиции), он на конкретных примерах давал характеристику того государства, к которому должен стремиться рабочий класс. Ленин указывал здесь, что Февральская революция была лишь первым этапом революции, что сейчас мы в периоде перехода к следующему этапу, который даст власть в руки рабочих, поддержанных крестьянством. Для того, чтобы свергнуть новое создавшееся правительство и захватить власть, нужно прежде всего создать крепкие пролетарские организации.
Обращаясь к рабочим, Ленин пишет: "Товарищи рабочие. Вы проявили чудеса пролетарского героизма вчера, свергая царскую монархию. Вам неизбежно придется в более или менее близком будущем (может быть, даже приходится теперь, когда я пишу эти строки) снова проявить чудеса такого же героизма для свержения власти помещиков и капиталистов, ведущих империалистскую войну. Вы не сможете прочно победить в этой следующей, "настоящей" революции, если вы не проявите чудес пролетарской организованности! Лозунг момента – организация".
В качестве основных форм Ленин указывал советы депутатов, отмечая, что в деревне необходимы отдельные советы наемных рабочих и затем мелких, не продающих хлеба, земледельцев от зажиточных крестьян. При помощи советов рабочий класс может захватить власть. Советы должны явиться органами восстания, но, захватив власть, пролетариат не будет нуждаться в том государстве, которое создала буржуазия. Нужно разбить эту государственную машину и заменить ее новой, сливая полицию, армию и бюрократию с поголовно вооруженным народом.
В качестве одной из первых мер, при помощи которой можно начать разбивать эту старую государственную машину и создавать новую, Ленин называл образование пролетарской милиции, как исполнительного органа советов рабочих депутатов.
В четвертом письме Ленин касался вопроса о том, как добиться мира. Он отмечал, что правительство Гучковых и Милюковых продолжает ту же самую войну, как и царское правительство, т.-е. войну империалистскую, грабительскую, разбойничью. "Обращаться к этому правительству с предложением заключить демократический мир, все равно, что обращаться к содержателям публичных домов с проповедью добродетели". Чтобы добиться мира, надо, чтобы власть в государстве принадлежала не помещикам и капиталистам, а рабочим и беднейшим крестьянам. Если бы государственная власть перешла к советам рабочих депутатов, то эти советы могли бы действительно провести мир в интересах трудящихся.
Лозунг мира сводился к тому, что нужно свергнуть буржуазные правительства, начиная с России, иначе никакого мира получить нельзя.
Таким образом, еще в Швейцарии, Ленин наметил ту программу действий, которую он обосновал в апрельских тезисах и других своих печатных и устных выступлениях по приезде в Россию.
Перед ним ясно рисовались ближайшие этапы революции и лозунги, под которыми должен пойти рабочий класс и вести за собою крестьянство.
Мих. Павлович.
ЛЕНИН И БРЕСТ*1.
XV-й том Собрания сочинений Н. Ленина охватывает период времени с 25 октября 1917 года до 31 декабря 1918 г.
Всю эту эпоху – как формулирует тов. Каменев в своем кратком, но содержательном предисловии – по характеру основных задач, требовавших решения от Советской власти и коммунистической партии, можно разбить на четыре периода.
Первый период – от ноября 1917 года до марта 1918 г.: подавление первых попыток сопротивления контр-революции (Краснов, Духонин, Каледин, Корнилов); распространение Советской власти из центра на места; заключение мира с Германией; спор с "левыми коммунистами", неприемлющими Брестского мира (речи Вл. Ил. на VII с'езде Р. К. П. и IV С'езде Советов; статьи "о революционной фразе" и т. д.).
Второй период – от марта до июня 1918 г.: первая "передышка", возможность для Советской власти впервые сосредоточиться на организационно-хозяйственных вопросах; В. И. формулирует основное положение для понимания особенностей настоящего момента и вытекающих отсюда задач Советской власти: "если бы мы захотели теперь продолжать прежним темпом экспроприировать капитал дальше, мы, наверное, потерпели бы поражение, ибо наша работа по организации пролетарского учета и контроля явно отстала от работы непосредственной экспроприации экспроприаторов" ("Очередные задачи Советской власти", статья т. Ленина 29 апреля 1918 г.). Одновременно выдвигается идея "государственного капитализма" (та же статья). Спор с "левыми" переносится в область хозяйственно-организационных вопросов (ст. Вл. Ил. о "левом ребячестве" и о "мелко-буржуазности", май 1918 г.).
Третий период – от июня до ноября 1918 г.: перелом; мятеж левых эс-эров; начало иностранной интервенции; восстание чехо-словаков; создание военных фронтов внутри страны; десант англичан в Архангельске, Скоропадский на Украине, Краснов на Дону, Алексеев на Юге; убийство Володарского и Урицкого; обострение голода в городах. Советская республика вооружается _______________
*1 Н. Ленин (В. Ульянов), Собрание сочинений, т. XV, Госуд. Издательство, 1922, стр. 629. и вступает в борьбу за существование со всем капиталистическим миром; начало периода "военного коммунизма"; восстановление идейного единства в партии (письмо Вл. Ил. к питерским рабочим "О голоде", речь "Борьба за хлеб" и т. д.).
"Четвертый период – от ноября до конца года: революция в Германии и Австрии; перемирие на фронтах империалистической войны (ноябрьские речи Вл. Ил. о мировой революции); колебания и разлад в рядах "демократической" контр-революции (статья Вл. Ил. "Ценные признания Питирима Сорокина", речь "О мелко-буржуазных партиях", ноябрь 1918 года...).
Мы не берем на себя задачи резюмировать взгляды т. Ленина по всем вопросам, затронутым в XV томе. Наша цель изучить постановку тов. Лениным вопросов международной политики и в особенности вопросов о войне, Брестском мире и т. д.
Прежде всего нужно подчеркнуть, что едва ли кто-нибудь из государственных деятелей Европы и теоретиков социализма, не исключая и наших русских марксистов, так ясно понимал и так ярко подчеркивал все значение международной обстановки и так называемых внешних факторов во внутренней жизни страны вообще, в победах и поражениях революции в особенности.
Самую возможность октябрьской революции и триумфальное шествие Советской власти в течение многих недель и месяцев после октября т. Ленин об'ясняет благоприятно сложившейся для нас международной кон'юнктурой.
"Если мы так легко справились с бандами Керенского, если так легко создали власть, если мы без малейшего труда получили декрет о социализации земли, рабочем контроле, то только потому, что специально сложившиеся условия на короткий момент прикрыли нас от международного империализма*1. Международный империализм, обладающий мощью всего об'единенного капитала и всею мощью военной техники, представляет гигантскую реальную силу, которая ни в коем случае, ни при каких условиях ужиться рядом с Советской Республикой не могла и по своему об'ективному положению, и по экономическим интересам того капиталистического класса, который был в ней воплощен, не могла в силу торговых связей, международных и финансовых отношений. Тут конфликт представлялся неизбежным. Здесь величайшая трудность русской революции, ее величайшая историческая проблема – необходимость решить задачи международные, необходимость вызвать международную революцию, проделав переход от нашей революции, как узко-национальной, к мировой. Эта задача стояла перед нами со всеми невероятными трудностями.
"Повторяю, что очень многие из наших молодых друзей, считающих себя левыми, стали забывать самое важное, а именно то обстоятельство, почему в течение недель и месяцев величайшего триумфа после октября мы получили возможность такого легкого перехода от триумфа к триумфу. Между тем это было легко только потому, что специально сложившаяся международная империалистическая атмосфера временно прикрыла нас от империализма. _______________
*1 Курсив везде наш. М. П. Ему было не до нас. Нам показалось, что и нам не до империализма. Отдельным же империалистам было не до нас только потому, что вся величайшая социально-политическая военная сила современного мирового империализма оказалась к этому времени разделенной междоусобной войной на две группы.
"Империалистические хищники, втянутые в эту борьбу, которая дошла до невероятных пределов, до мертвой схватки, попали в такое положение, что ни одна из борющихся групп сколько-нибудь серьезной силы сосредоточить против революции не могла. Мы попали как раз в такой момент в октябре, наша революция случилась как раз, – это парадоксально, но справедливо, в счастливый момент, когда неслыханные бедствия обрушились на громадное большинство империалистических стран ввиду уничтожения миллионов людей; на четвертом году войны, когда она измучила народ неслыханными бедствиями; когда воюющие страны подошли к тупику, к распутью; когда стал об'ективный вопрос, смогут ли дальше воевать доведенные до подобного состояния народы. Только благодаря тому, что наша революция произошла в этот счастливый момент, когда ни одна из двух гигантских групп хищников не могла немедленно броситься друг на друга, ни соединиться против нас. Только этим моментом международных политических и экономических отношений могла воспользоваться и воспользовалась наша революция, чтобы проделать свое блестящее триумфальное шествие по Европейской России, перекинуться в Финляндию, начать завоевывать Кавказ, Румынию" (Н. Ленин, стр. 126 – 127).
Как формулирует тов. Овсянников*1, Октябрьская революция подготовлялась и проходила в значительной степени под лозунгом борьбы за мир. Одним из первых актов Советской России был "декрет о мире", вотированный 26 октября 1917 г. II С'ездом Советов.
Скоро после начала мировой войны крестьянские массы стали обнаруживать утомление войной. При экономической отсталости России, война, требовавшая напряжения всех экономических сил страны, особенно тяжело ложилась на крестьянское хозяйство. Чем долее тянулась война, тем становилось яснее, что продолжение авантюры, в которую царизм втянул страну, грозит обезлошадить деревню, и без того бедную конским составом по сравнению с европейским сельским хозяйством, и вместе с тем лишить крестьянские семьи миллионов работников, отцов и сыновей, которые тысячами и тысячами ежедневно погибали на фронте. Благодаря сравнительно слабому техническому оборудованию, отсутствию пушек, пулеметов и даже винтовок, нехватке снарядов и патронов, русская армия, – которая в отличие от французской, английской и бельгийской армий, – была единственной армией Антанты, ведшей грандиозные военные операции на громадном фронте с наступлениями и отступлениями в глубину сотен верст, – теряла в течение одного какого-нибудь большого маневренного сражения убитыми и ранеными и вообще выбывшими из строя солдат, сколько не теряли англо-французо-бельгийские _______________
*1 См. "Современник", N 1, Н. Овсянников, "Ц. К. Р. К. П. и Брест." См. также Собрание сочинений Н. Ленина, т. XV, 619 – 636. войска за целые месяцы окопной войны и пресловутых "победных" наступлений с продвижениями на два-три километра. Между тем союзники, рассматривавшие Россию как резервуар пушечного мяса и державшие царское правительство, а затем и правительство Милюкова и Керенского в своих руках, требовали от русской армии неустанных наступлений и контр-наступлений, чтобы за счет жертв России сохранить по возможности свои собственные силы и пустить их в ход для окончательного удара в подходящий момент. Как цинично формулировал точку зрения Антанты французский посол в Петрограде Морис Палеолог (см. его мемуары "Царская Россия во время мировой войны") в беседе с Штюрмером, нельзя сравнивать гибель одного русского солдата с гибелью французского. В первом случае погибает некультурный человек, от которого мало пользы "цивилизации", во втором – мир теряет ценную единицу. С точки зрения Палеолога гибель даже десяти русских крестьян не могла уравновесить гибели одного французского солдата. Конечно, Палеологи, Клемансо, Фоши, Жоффры и т. д. вообще так же мало дорожили жизнью французского крестьянина и рабочего, как и русского, но при данных обстоятельствах задача французского командования и французской буржуазии заключалась в том, чтобы за счет русской армии и сенегальских дивизий сохранить по возможности нетронутой основную силу французской армии, дабы в момент заключения мира иметь возможность осуществить все планы французского империализма. Наглость французских претензий, циничное отношение французских биржевиков к многомиллионной стране не выразились ни в чем так ярко, как в требовании отправки во Францию 400.000 русских солдат, требование, которое было формулировано Вивиани во время его миссии в Россию (см. мемуары Палеолога).
С каждым днем русский крестьянин начинал все более и более сознавать, что он ведет войну за интересы своих собственных врагов, русских помещиков и капиталистов, как своих, так и иностранных.
Надо заметить, что недовольство войной, возмущение против правящих, вовлекших народные массы в кровавую бойню, все более и более нарастало и во всех западно-европейских странах. Уже с самого начала войны во Франции и в Германии циркулировали глухие слухи о фактах проявления протеста против войны в рядах войск. В частности, через несколько месяцев после начала войны в Париже втихомолку передавали, что один отряд на фронте взбунтовался и собирался итти на Париж с требованием мира, но отряд этот был остановлен бывшим героем Фашоды генералом Маршаном, которому-де удалось, не прибегая к кровопролитию, уговорить солдат вернуться к исполнению "долга". Понятно, военная цензура во всех странах не пропускала никаких сведений в прессу о настроении умов в армии. Однако уже чуть ли не с первых дней войны во французской империалистической прессе стали появляться тревожные сведения о настроении крестьян по отношению к находящимся на фронте сыновьям и членам семей крупных землевладельцев, графов, маркизов, вообще знатных или богатых людей. Как жаловались "Echo de Paris" (Парижское эхо), "Figaro" (Фигаро) и другие подобные органы печати, во многих сельских местностях Франции о всех лицах из господствующих классов, находящихся на фронте, в деревнях распространяются упорные слухи, будто означенные лица расстреляны или арестованы за сношение с неприятелем. Органы прессы требовали от министерства внутренних дел принятия энергичных мер для прекращения клеветнических слухов и для обнаружения злостных клеветников, и один из правых депутатов поставил даже в парламенте вопрос о мерах борьбы с кампанией клеветы, имеющей целью подорвать "священный союз" всех классов перед лицом внешнего врага. Распространение слухов об измене богатых людей, о их предательских сношениях с немцами, доверие ко всем подобным слухам было первым симптомом недовольства крестьян правящими классами, вовлекшими их в страшную бойню, которая особенно тяжело ложилась на крестьянство, на сельские местности, откуда все более или менее здоровые мужчины были взяты на фронт. Постепенно недовольство войной стало все больше и больше захватывать и армию, но уже под знаменем революционных идей. Как констатирует Луи Дюмор в романе "Les defaitistes" (Пораженцы), весной 1917 г. по французской армии прокатилась волна морального разложения. К 20 мая волнения охватили семь корпусов. К этому времени оказались дезорганизованными 113 войсковых единиц: 75 пехотных полков, 22 баталиона стрелков, 12 артиллерийских полков, два полка колониальной пехоты, один драгунский полк, один баталион сенегальцев. На пространстве от Суассона до Парижа находилось не более двух дивизий, на которые можно было положиться.
