Текст книги "Девушка индиго"

Автор книги: Наташа Бойд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Теперь можно было сесть за письмо к отцу.

Дорогой сэр,

мне известно о вашей готовности доблестно сражаться во имя любви, каковую вы питаете к отечеству в большей степени, нежели к кому-либо другому…

Я отложила перо и закусила губу. Да, я была расстроена, но сказала себе: это не повод срывать злость на отце, он сделал то, что почитал своим долгом. И нельзя забывать: любое мое слово, адресованное ему, может оказаться последним из того, что он прочтет, ибо идет война. Надобно держать свои чувства в узде.

Я возлагаю большие надежды на индигоферу. Она спасет всех нас, папенька. А ежели то, что я слышала об индиго, – правда, то мы принесем благо всему королевству, всему столь любимому вами отечеству. Прошу, найдите мастера по изготовлению красителя как можно скорее, ибо я боюсь упустить оказию наладить производство. Я была очень бережлива, и у нас есть средства на жалованье означенному консультанту. А в случае необходимости мы можем воспользоваться для этого излишками дохода от заложенной вами плантации Уаккамо.

Дорогая Элиза!

[…] Я хотел избавить тебя от тревог по поводу моего решения отдать под залог плантацию Уаккамо, посему написал Маниго с просьбой соблюсти конфиденциальность, дабы не обременять тебя новыми заботами и треволнениями, каковых и без того немало обрушилось на твои плечи. Пожалуйста, прости меня.

Я нанял человека с острова Монтсеррат в помощь задуманному нами предприятию с индиго. Много лет он успешно изготавливал краситель для французов. Я поручил ему приглядывать за всем – от посадки индигоферы до производства индиго. Надеюсь тем самым помочь тебе забыть, что я опрометчиво пытался скрыть свои финансовые неурядицы от тебя, дочь моя, в высшей степени заслуживающая доверия.

Также должен тебя известить, что мистер Лоуренс в послании ко мне просил твоей руки […] Твой любящий отец

16

Полли делала уроки в доме, а маменька прилегла отдохнуть. Пчелы лениво жужжали над жасмином и лавандой.

Сказать, что я была взволнована, – ничего не сказать.

При виде высокой фигуры Того вдалеке я поспешно направилась к дороге, ведущей в поля.

Только бы не сорваться на бег.

Леди не бегают.

Папенька пришлет консультанта! Мастера индиго! Хотя, конечно, неизвестно, когда он до нас доберется…

Индигофера третьего посева выросла уже на два фута и казалась более жизнеспособной, чем то, что нам удавалось вырастить ранее. Однако все мы теперь до ужаса боялись сорняков или каких-нибудь паразитов, которые могли погубить наше творение.

Поделившись с Того новостью о консультанте, я пошла разыскивать Квоша, чтобы и его тоже порадовать.

По моему указанию Квош попросил Сони помочь в строительстве жилища для Сары и ее детей – я хотела поставить еще один домик с двумя помещениями и одним общим дымоходом. Сара с детьми поселится в первой его части, а вторая нам понадобится, если мы начнем-таки производство индиго. Однако Сони как раз ремонтировал и укреплял курятник от повадившихся туда лисиц, так что работа над хижиной Сары была отложена, и пока она ночевала у Мэри-Энн и ее детишек, а днем помогала в нашем доме и на кухне. По словам Эсси, Мэри-Энн была жутко недовольна появлением помощницы и все время ворчала, что, мол, от новой пары рук тут только лишняя суета и всяческая толкотня.

– Это ненадолго, – заверила я Мэри-Энн, – пока не придет пора собирать индигоферу. Тогда Сара будет помогать на работах вне дома.

Мэри-Энн в ответ сердито фыркнула.

Эсси тоже была неспокойна: однажды утром, до восхода солнца, сунула мне в руку оберег – сушеную куриную лапку. Я взвизгнула от отвращения, увидев эту желтую чешуйчатую гадость у себя на ладони, и чуть не выронила ее.

– Тише! – остерегла меня Эсси. – Это для удачи и защиты.

– У меня для этого есть крестик и молитвенник.

– В таком деле ничто не лишнее.

– А что мне с этим делать? На цепочке носить? – поежилась я.

Эсси покачала головой:

– Я положу ее тебе под кровать.

– Потому что все считают Сару ведьмой?

– Колдуньей, то бишь? Ничего такого мы про нее не знаем, но никто не обрадуется, если она и правда окажется чародейкой.

Обустроить Сару и ее детей в Уаппу оказалось нелегкой задачей. Она держалась зло и угрюмо, порождая смятение и пересуды среди себе подобных. Может, в этом-то и была проблема: Сара не считала их себе подобными и относилась к ним скорее как к нижестоящим.

Когда я обращалась к ней с каким-нибудь простым вопросом, ее глаза цвета темного топаза смотрели на меня враждебно и с вызовом. «Ты можешь распознать индигоносное растение?» «Знаешь, когда цветет индигофера?» «Умеешь определять по листьям, когда нужно собирать сырье для красителя?» Все мои вопросы тонули в ее молчании.

Она ждала, что за такое поведение ее накажут, я думаю, и нарочно испытывала мое терпение. Но я хоть и злилась все больше после каждой встречи с ней, лишь отчаяннее молила Господа ниспослать мне смирение, доброту и выдержку. Я твердо решила переупрямить Сару и завоевать ее преданность.

Теперь, когда к нам со дня на день должен был прибыть консультант, знания Сары об индиго могли и не понадобиться, однако я считала, что никакие знания лишними не бывают.

Честно признаться, я восхищалась ее мужеством. Более того – я восхищалась ее упрямством. Она вела себя так, что мне оставалось только завидовать. Сара была рабыней, но казалось, дух ее не покорился такому положению дел, и она каким-то странным образом сохранила силу и власть над обстоятельствами. Я начинала понимать, что именно в ней приводит Старрата в ярость и вызывает желание подчинить ее, сломить сопротивление.

Сара не могла смириться с переездом, зато Лиль-Гулла быстро освоился, сразу облюбовал конюшню и следовал теперь за Индейцем Питером, как тень, весь день помогая ему с уходом за лошадьми. Через пару недель он даже перестал ночевать в хижине с матерью – засыпал и просыпался на конюшне.

Дочка Сары, крохотная Эбба, проводила дни на кухне с двумя девочками Мэри-Энн, но была слишком мала, чтобы делать что-то полезное, и просто путалась у всех под ногами. Поначалу она все время цеплялась ручонками за юбку Мэри-Энн, которая от этого еще пуще принималась ворчать, а потом Сара соорудила что-то вроде мешка из холстяной ткани, и теперь Эбба сидела, как в коконе, у нее за спиной. Малышка прижималась щекой к материнскому плечу и затихала, поглядывая вокруг, пока Сара подметала или выполняла другие поручения Мэри-Энн. Равномерные движения матери укачивали ее, глазки мало-помалу закрывались, и она засыпала.

С каждым днем индигофера подрастала, листочки принимали идеальную форму, их светло-зеленый цвет густел, обретал глубину, и однажды мне показалось, что я вижу в нем синеватый оттенок. Даже не верилось, что эта полоска земли, покрытая беспорядочными зарослями кустарника, таит в себе столько обещаний. Индигофера – всего лишь сорняк, не более того. Она из тех растений, что вырывают с корнем и выбрасывают за ограду, из тех, что сами пробиваются на обочинах наезженных дорог, по которым из города и в город вечно снуют люди, вытесняя оставшиеся островки дикой природы все дальше к побережью.

Летний зной перешел во влажную осеннюю жару. Дожди запаздывали, вечера сделались душными и волглыми, совсем невыносимыми даже по сравнению с привычными летними вечерами в Южной Каролине. Каждый день я смотрела на запад и видела небо, набухшее сизыми тучами, но они никогда не подплывали достаточно близко, чтобы избавить нас от жары.

Памятуя о заморозках, погубивших мои первые посевы, и о словах Джорджа, который жаловался в письмах на лондонские холода – там, дескать, даже выпал снег в мае, – я подумала, что по законам высшей справедливости лето у нас, конечно же, должно затянуться и отобрать время у осени, поджаривая нас неумолимо на медленном огне. И сказала себе: ну и пусть, лишь бы индигофера продолжала расти.

А однажды я вдруг поняла, что мы можем упустить свой шанс – растение отцветет и даст семена, прежде чем мы соберем сырье для производства красителя.

Я спешно послала за Сарой, попросив Эсси привести ее в отцовский кабинет, сама тоже направилась туда и стояла у окна в ожидании, то и дело вытирая взмокшие от волнения ладони о юбку. И наконец спиной почувствовала чье-то молчаливое присутствие в помещении.

Я обернулась и в очередной раз испытала потрясение при виде Сары.

На гордую осанку я и раньше обращала внимание, но теперь отметила ее гладкую коричневую кожу, совершенную симметрию черт лица и яркие глаза – они были светлее, чем у других негров, и сверкали от целого букета эмоций. Забавно… Я никогда не смотрела на африканцев, оценивая, привлекательны они или нет. Но тут я вдруг поняла, что эта женщина необычайно красива, и это меня смутило.

Сара безмолвно взирала на меня.

Я тоже не отводила взгляд.

– Сара, – наконец произнесла я. – Знаю, у тебя нет причин доверять мне. Но я забрала тебя из Уаккамо, потому что…

Сара сплюнула на пол.

Я вздрогнула, ошеломленная. И велела себе немедленно обуздать эмоции, потому что вспомнила, как Чарльз говорил, что я не умею скрывать свои мысли и чувства – мол, у меня все на лбу написано.

Вскинув подбородок и намеренно не глядя на зримое воплощение презрения, застывшее на паркете, я подобрала юбки и подошла к Саре совсем близко, старательно обойдя плевок. Теперь нас разделяло расстояние не больше фута. И я была ниже ее на фут. А затем я сделала еще один шажок вперед. От негритянки исходил странный запах – мясной, с нотками мускуса, и солоноватый. А еще от нее веяло теплом.

– Я вижу, что ты меня не боишься. Я тоже тебя не боюсь.

Взгляд ее казался мертвым, неподвижным.

– А вот со Старратом у вас все по-другому.

Когда я произнесла фамилию приказчика, в глазах Сары что-то едва уловимо мелькнуло.

Я отступила немного и прошлась вокруг нее:

– Нет, правда. Я думаю, он…

– Я его не боюсь, – отрезала Сара. Она говорила с французским акцентом – такой же остался у Эсси. Видимо, какое-то время Сара жила на островах, а потом ее перепродали в Каролину.

Я замкнула круг и снова оказалась лицом к лицу с ней. Наши взгляды сошлись.

– Я собиралась сказать, что, по-моему, это он тебя боится.

В глазах Сары отразилось удивление, но всего на миг, и они снова стали непроницаемыми.

– Ты не согласна? – спросила я, и ответом мне было молчание. – Мужчины не любят сильных женщин. – Я выдержала паузу и подошла к Саре ближе: – Я ему тоже не нравлюсь.

Она по-прежнему молчала.

– Мне нужна твоя помощь в сборе сырья для индиго. Я заметила, что Лиль-Гулла чувствует себя тут прекрасно. Он учится ходить за лошадьми, а навыки конюхов высоко ценятся. Но если ты предпочитаешь вновь оказаться во власти Старрата, я отправлю тебя обратно в Уаккамо.

– Ты продашь моих детей? Выучишь моего сына на конюха и продашь его?

Ее вопрос меня удивил.

– Так значит, ты заключила со Старратом сделку? Он обещал не продавать твоих детей? То есть своих?

Сара молчала. Пламя гнева погасло в ее глазах, но весь облик говорил о готовности защищаться. Она как будто незримо вооружилась до зубов и ждала малейшей угрозы, чтобы пустить в ход весь арсенал.

Возможно, она и правда заключила сделку, но Старрат в любом случае возьмет свое.

– Ты знаешь, что у него нет права продавать рабов, потому что они ему не принадлежат? – спросила я, хотя мои мысли пребывали в смятении. Сколько детей родилось на этой плантации, о которых не доложено отсутствующему владельцу земель? Приказчику ничего не стоит продать их и положить прибыль себе в карман. Наглость этого человека не знает границ… Мне сделалось дурно.

Сара недоверчиво хмыкнула.

Я продолжила мысленно рассуждать. Рабы – это товар. Мне было прекрасно известно, что мой отец, хоть он и наделен состраданием, думает именно так. Но сейчас нам нет никакой выгоды продавать рабов, ведь я стараюсь повысить урожайность земель, расширить производство товаров. Я принимаю разные решения, и если мне нужна лишняя пара рук на той или иной плантации, я могу переселять негров с одной на другую – временно, конечно.

– Пока я здесь главная, никто на плантациях Лукасов не разлучит ни одного ребенка с матерью и не продаст его, – твердо заявила я.

Сара все так же молчала. Не исключено, что она мне не поверила.

– Даю тебе слово.

Мне необходимо было завоевать доверие этой женщины во что бы то ни стало. Но я чувствовала, что ее раненая мятежная душа уже, возможно, никогда не исцелится.

Сара молчала.

– Можешь идти, – сдалась я наконец, понимая, что сегодня мне не победить. Сара вела себя дерзко, оскорбительно, но я решила стерпеть. На ее месте я держалась бы так же.

Оставалось молить Господа ниспосылать мне терпение и в дальнейшем.

Я твердо намерена быть хорошей хозяйкой для своих слуг,

обращаться с ними по-человечески, по-доброму,

дать им в достатке удобной одежды и пропитания

и всего того, что им еще потребно.

Быть заботливой и ласковой с ними, коли занедужат.

Хвалить за хорошую работу и прощать мелкие оплошности.

Не быть деспотичной, сварливой или раздражительной по отношению к ним,

но сделать их жизнь спокойной и сносной.

Помоги мне в том Господь. Аминь. Отрывок из молитвы, написанной Элизой Лукас

17

Прошло несколько тягостных дней – Сара отказывалась помогать мне, а я не хотела заставлять ее силой и в конце концов послала приглашение мистеру Дево заглянуть к нам. Но он не смог посоветовать ничего толкового.

– Вроде бы надо замочить листья в чистой воде. Еще известь туда, кажется, добавляют. А вот сколько извести, этого уж я не знаю, – развел руками мистер Дево.

Я вздохнула. Оба пункта мне тоже были известны. Но как долго замачивать листья? И в какой пропорции?

А потом все это потеряло смысл, потому что какие-то страшные паразиты совершили набег на наши многострадальные кусты индигоферы и устроили себе пир.

Несколько дней мы с Того, сурово насупив брови, обдирали желтых козявок с листьев. Неделю спустя стало ясно, что битва нами проиграна и надо признать поражение.

Мы потеряли индигоферу третьего посева.

Я попросила Того оставить меня на минутку.

Желание рухнуть на землю во всех своих пышных юбках и разрыдаться от горького разочарования было таким острым, что мне казалось, будто чьи-то руки подталкивают меня в спину и тянут вниз.

Я стояла посреди поля битвы. Земля у меня под ногами была в закладе. Плантация Уаккамо тоже была в закладе. Со временем та же участь постигнет и Гарден-Хилл, если этого еще не случилось. Нужно будет потребовать четкого ответа от мистера Маниго или от отца.

Мой взор устремился на восток вдоль полей, мимо нашего дома, к сверкающим водам Уаппу-Крик. Прохладный ветерок долетел оттуда, чтобы ослабить немного зной, исходивший, казалось, от самой земли и душивший меня в объятиях. Капля пота щекотно скатилась у меня по щеке и скользнула ниже, в ложбинку груди. Справа в отдалении Квош показывал Саре и сидевшей у нее за спиной Эббе их новое жилище, строительство которого наконец завершилось.

При виде рабыни меня снова накрыла волна горького разочарования и злости. Такая мощная волна, что у меня перехватило дыхание.

И, словно почувствовав это, Сара вдруг обернулась.

Я сглотнула.

Мы стояли и смотрели друг на друга поверх поля.

Потом я увидела, как она что-то говорит Квошу. Он тоже посмотрел на меня и ответил Саре.

В тот же день, чуть позже, когда я переписывала в большую тетрадь последние деловые письма, ко мне в отцовский кабинет вошла Эсси.

– Сара хочет тебя видеть, – сообщила она с загадочным выражением лица. Кажется, Эсси улыбалась.

– Она сказала, что ей от меня нужно?

– Лучше пусть сама тебе скажет.

И снова порог этой комнаты переступила Сара. Как и в прошлый раз, я поразилась силе духа, намного превосходившей ее физическую силу и сквозившую в каждом ее движении.

– Здравствуй, Сара.

Она кивнула, а я испустила вздох.

– Надеюсь, ты рада, что переехала из дома Мэри-Энн в свой?

Она несколько мгновений молчала, и я ждала, тщетно надеясь на благодарность.

– Я покажу тебе, как делаю краситель, – неожиданно произнесла Сара.

Меня охватило ликование, но я немедленно призвала себя к сдержанности: раньше мои ожидания столько раз не оправдывались, принося лишь разочарование, что я не хотела пережить это снова.

Она ждала моей реакции.

– Ты умеешь фасовать готовый краситель в бруски? – невозмутимо уточнила я.

Сара поджала губы и помотала головой.

– Но ты можешь извлечь краситель из листьев?

Она кивнула.

Неизвестно было, когда папенькин мастер индиго доберется до Чарльз-Тауна. Отношения с испанцами ухудшились до предела. Оглторп уже бросил клич из Саванны – призвал всех мужчин Чарльз-Тауна, способных держать оружие, вступить в войско, которое даст отпор испанцам во Флориде. Так что, возможно, корабль с островов к нам так и не прорвется, а сырье для индиго надобно готовить уже сейчас.

По крайней мере, частично процесс производства красителя мне был известен. Я сомневалась, что могу вполне доверять Саре – она наверняка потребует что-нибудь взамен. Но оставался ли у меня выбор? Сара в тот момент была моим единственным шансом узнать еще хоть что-то об изготовлении индиго. Научиться у нее всему, что мне было нужно, вряд ли получится, но все-таки это будет хоть что-то.

Я кивнула Саре:

– Хорошо. Покажи.

Ранним утром следующего дня мы с Того брели за Сарой, которая осматривала пораженные болезнью листья индигоферы, прицокивая языком и качая головой.

– Мы пропустили момент сбора листьев? – спросила я ее.

Она пожала плечами.

Я посмотрела на Того, и он тоже пожал плечами.

Сара наслаждалась сейчас собственным всевластием, я это понимала. И еще я понимала, что в ее жизни таких моментов ничтожно мало, потому не стала ей мешать.

Перед нашим походом в поле она сказала, что понадобится неглубокая емкость, и, не найдя таковой в пределах досягаемости, я в конце концов отправила Квоша попросить у Мэри-Энн и Эсси круглое деревянное корыто для стирки. Потом, конечно, придется с ними объясняться, но надо – значит надо. Сара велела наполнить корыто водой и оставить на солнце, чтобы вода прогрелась.

По пути она то здесь, то там срывала чистые листочки индигоферы, а когда мы дошли до участка, меньше других пострадавшего от паразитов, взяла у Того серп и принялась срезать с кустов целые ветки. Я достала свой маленький нож, который годился разве что для тонких черенков, и тоже взялась за дело, не обращая внимания на скептические взгляды их обоих.

Кое-где козявки на кустах уже начали окукливаться, а это означало, что паразиты наелись и уже не страшны растениям. Но там, где они вольготно разгуливали по листьям, мы собирали их в миску; Того потом отнес ее подальше и сжег.

Вскоре висевший на груди у Того мешок, в который мы складывали ветки с листьями, заполнился, и Того пошел высыпать добычу. Некоторые кусты оказались в хорошем состоянии и могли в ближайшем времени дать семена. Мне, конечно, хотелось собрать как можно больше сырья для индиго, но я понимала, что семена нам тоже еще пригодятся – кто знает, долго ли будут оставаться годными к посеву те, что прислал папенька.

Все ветки с личинками мы тоже сожгли, а прочие кусты тщательно осмотрели и очистили от паразитов.

К тому часу, как мы закончили, солнце уже стояло высоко в небе, и я взмокла от пота. Да еще испортила платье – порвала подол и рукав по шву. Если маменька увидит – визгу не оберешься.

– Продолжим завтра? – спросила я Сару, окинув взглядом усталые лица вокруг и тоже чувствуя слабость во всем теле.

Тыльной стороной ладони, выпачканной засохшей землей, вытерла мокрый лоб и наверняка оставила на нем грязный след. Впрочем, я так переживала из-за индигоферы, что предпочла бы не останавливать сейчас работу.

Сара цокнула языком в ответ на мой вопрос и помотала головой.

За последние пару часов к нам присоединились Сони и еще несколько рабов. Сейчас они молча наблюдали за нашим диалогом.

От необходимости продолжать меня избавил шум на подъездной дороге – застучали копыта и показался незнакомый экипаж.

Насколько мне было известно, в гости мы никого не ждали.

Квош покосился на меня, на мое платье и как будто слегка поморщился. Я тоже невольно скорчила гримасу, представив себе, как сейчас выгляжу.

– Не продолжайте без меня, – бросила я Саре и остальным. – Пойду посмотрю, кто приехал, и вернусь. Квош, стой на месте. Приглядывай за ней.

Не дожидаясь реакции Сары на мое недоверие к ней, я развернулась, подхватила юбки и поспешила к дому. Мои надежды проскочить незамеченной к задней двери не оправдались – прямо передо мной из экипажа вышли два джентльмена.

Мастер Генри и мистер Джон Лоуренс кивнули Индейцу Питеру, тот принял поводья у их кучера и ошеломленно застыл при виде меня. Третьему джентльмену, выглядевшему донельзя усталым, помогал другой негр по ту сторону экипажа, и рассмотреть его не было возможности.

Я остановилась. Боже, опять разочарование – я ждала человека с острова Монтсеррат, но вместо него заявились Лоуренсы с каким-то своим приятелем! От огорчения я даже не обратила внимания на выражение их лиц.

А потом Джон Лоуренс кинулся ко мне:

– Боже! С вами все в порядке? Вам нужна помощь? – Он бросил грозный взгляд поверх моего плеча на горстку моих помощников, затем снова воззрился на меня, и лицо его мрачнело все сильнее, пока он рассматривал мое грязное и порванное платье. – Они напали на вас? Генри! Мое ружье! – рявкнул он сыну, не оборачиваясь, и устремился вперед.

– О Господи, нет, не надо! – Я в ужасе вцепилась в рукав Джона Лоуренса. Он оттолкнул меня плечом и ринулся к рабам, потрясая тяжелой тростью, которая, как мне казалось, вовсе не нужна была ему при ходьбе. – Мистер Лоуренс! Я требую, чтобы вы немедленно остановились!

Он развернулся ко мне, вскинув брови. Щеки его пошли красными пятнами. Я так громко осадила его, что эхо моего гневного вопля еще металось по двору.

– До меня долетали слухи, что вы тут обходитесь одна, без управляющего и приказчика, – проговорил Лоуренс, тяжело дыша и выкатив глаза от ярости. – Но я думал: это не может быть правдой. Однако теперь все ясно – это негры подчинили вас себе, а не вы их. И вы еще пытаетесь их защищать? В своем ли вы уме? О чем только ваши родители думали, поручая беспомощной девице заправлять делами на плантациях?! Надеюсь, вы не успели лишиться… чести?

– Что, простите?! – выпалила я, чуть не задохнувшись от возмущения. – Я не видела вас почти год, сэр! По какому правы вы являетесь на плантацию моего отца, пытаетесь указывать мне, как себя вести, да еще и разбрасываетесь такими дичайшими обвинениями?

Эти слова вырвались у меня прежде, чем я сумела совладать с собой. После этого я крепко сжала зубы, тяжело дыша через нос.

Юный Генри, наткнувшись на мой взгляд, вздрогнул и отвел глаза.

Джон Лоуренс потерял дар речи.

– Прошу прощения, – быстро сказала я. – Видимо, жара дурно на меня повлияла.

Знакомый скрип закрывающейся входной двери возвестил о том, что маменька стала свидетельницей произошедшего, и у меня вспыхнули щеки от гнева и унижения. Было ясно, что слухи о моей выходке разлетятся по окрестностям и доберутся до города не позднее завтрашнего полудня, а маменька застыдит меня до смерти да еще наверняка наябедничает в письме отцу…

Все это время третий джентльмен – смуглый, с пышущим здоровьем лицом и гладко зачесанными со лба назад седеющими волосами – невозмутимо стоял в сторонке, скрестив руки на широкой груди и созерцая меня пристальным, оценивающим взглядом, в котором сквозило какое-то неловкое сочувствие.

Джон Лоуренс сделал глубокий вдох, словно пытался успокоиться, и заговорил с оскорбленным видом:

– Мы направлялись сюда и по дороге услышали, что этот джентльмен, – он указал на незнакомца, – только что прибыл на корабле с островов по поручению вашего отца. Мисс Лукас, позвольте представить вам мистера Николаса Кромвеля с Монтсеррата…

У меня екнуло сердце. Смятение, ликование, облегчение – все эти чувства нахлынули одновременно, сражаясь друг с другом. Консультант! Мастер индиго!

– А это его… – Мистер Лоуренс скривился, будто у него между желтыми зубами застряло горькое яблочное семечко. – Его ученик, мистер Бен Кромвель.

Из-за спины Николаса Кромвеля выступил человек почти одного с ним роста. Кожа у этого человека была цвета полированного орехового дерева, а эти темные-претемные глаза я видела во сне с детства.

У меня раскрылся рот от изумления.

Кафтан роскошного цвета индиго – глубокого, насыщенного – выглядел неуместно и скандально на мужчине с черной кожей. Ворот белой сорочки был повязан галстуком-шнурком. Негр был одет официально. Как свободный человек. Не как раб.

Первая волна изумления схлынула, и тотчас на меня обрушилась вторая: я вдруг поняла, кто передо мной. Сердцу мгновенно сделалось тесно в груди, горло сдавило, глаза защипало. Я попыталась закрыть рот, но лишь клацнула зубами.

Негр едва заметно качнул головой.

А потом мистер Николас Кромвель выступил вперед, и в его глазах уже не было и намека на сочувствие ко мне. Возможно, оно мне и вовсе померещилось после перепалки с мистером Лоуренсом.

– Вы, я полагаю, мисс Лукас? Девушка индиго, – улыбнулся он. – Простите, что мы явились без предупреждения.

Я сглотнула, с трудом оторвала взгляд от Бена и тряхнула головой, пытаясь избавиться от ступора. При этом в голове у меня суматошно кружились тысячи вопросов, меня охватили невероятное волнение и странное, доселе неведомое чувство – острое, неодолимое. Надо было срочно привести мысли в порядок, чтобы себя не выдать. Я ощутила покалывание во всем теле – до того хотелось броситься в объятия друга, чтобы удостовериться: он действительно здесь, это не сон. Но от меня не укрылось то, как Бен качнул головой – будто предупреждал не подавать виду, что я его узнала. Однако и узнавание, и ошеломление от встречи наверняка были написаны у меня на лице.

Я протянула свою расцарапанную, испачканную в земле руку мистеру Кромвелю, и он склонился над ней, как ни в чем не бывало.

– Приятно познакомиться. Ваш отец сказал, вы сведущи в ботанике. Я здесь для того, чтобы помочь вам в производстве индиго.

– Рада нашей встрече, – произнесла я в ответ дрожащим голосом. – Вы прибыли вовремя. Мы как раз… то есть я… мы собирали листья индигоферы. Их не слишком много, к сожалению. Случилось нашествие паразитов.

Ко мне подошла маменька, из дома выскочила Полли, и в суматохе, причиной которой тотчас стала моя сестренка, я заметила, как Бен тихонько отступил за широкую спину Николаса Кромвеля. Неужто прятался от моей матери? Я сомневалась, что она его узнает в лицо, по крайней мере сейчас, пока ей не известны все обстоятельства. Его по-прежнему звали Беном, но теперь он носил фамилию своего нового хозяина, как и наши рабы. У меня было столько вопросов к нему!

Мистер Лоуренс поприветствовал мою мать, представил ей мистера Кромвеля, и я поспешила вмешаться, пока он не начал знакомить ее с Беном:

– Джентльмены, не стоять же нам на солнцепеке, прошу вас в дом. У нас есть охлажденный лимонад, только вчера сделали. Этот напиток освежит вас после долгой дороги. Правда, сахар у нас заканчивается, но остатков пока хватит.

– Ваш отец передал вам с нами два барреля, – сообщил мистер Кромвель, по счастью, не заметивший, что я помешала представить его ученика хозяйке плантации. – Но мешки остались в порту Чарльз-Тауна, к сожалению. Нам не хотелось обременять лишней поклажей этих любезных джентльменов, предложивших подбросить нас на плантацию Уаппу.

Бен тем временем бочком отступил к экипажу и принялся за разгрузку – стащил на землю один тяжелый кедровый сундук; со вторым ему помог Квош.

Если маменьку и озадачило местоимение «нам», произнесенное мистером Кромвелем, она ничего не сказала.

– Что ж… – быстро продолжила я, поскольку надобно было как-то прервать это опасное общее собрание, и вдруг с испугом осознала, что Лоуренсы проехали от Чарльз-Тауна семнадцать миль в конном экипаже, а не приплыли на лодке, как я советовала, – стало быть, их придется оставить ночевать. Мне сделалось дурно. – Боюсь, у нас в доме мало места, мистер Лоуренс. Вы не возражаете, если мы приготовим вам с сыном одну комнату на двоих? В гостевой спальне наверху есть лоджия, так что, возможно, один из вас согласится подышать ночным воздухом залива?

– Это будет замечательно. Правда, Генри?

– Да, отец, – покорно кивнул юноша.

Мистер Лоуренс окинул взглядом окрестности и снова уставился на мое выпачканное в земле и промокшее от пота платье.

– Мы, собственно, у вас проездом. Утром без промедления отправимся дальше.

Я постаралась сдержать вздох облегчения.

А что же мне делать с Беном? Где он будет ночевать? С другими рабами? Почему нет? Нужно было посоветоваться с Кромвелем.

– Мистер Кромвель…

– Зовите меня Николас, пожалуйста.

Я вежливо улыбнулась:

– Николас, я понимаю, что вы устали с дороги, но, быть может, вы все-таки согласитесь приступить к работе прямо сейчас и хоть краешком глаза глянете на сырье, которое мы собрали сегодня?

Кромвель вскинул брови:

– Что ж… э-э… разумеется. Как вы заметили, это моя работа. А вы, как я посмотрю, уже одеты для прогулки в поле.

Последние слова были сказаны с юмором, но моя маменька издала нечто похожее на стон, означавший, что она скандализирована, однако вступать в спор не намерена.

– Идемте в дом, джентльмены, – любезно предложила она вместо этого Джону и Генри Лоуренсам.

А мы с Кромвелем повернули к полям. Полли уже успела хорошенько взяться за Генри, и последнее, что я слышала, когда мы расходились в разные стороны, это был шквал ее вопросов:

– Я слышала, ты приехал сюда свататься к моей сестрице! Это правда? Ты поэтому сюда приехал? Чтобы посвататься, да?..

Действительно, зачем задавать один четкий и ясный вопрос, когда можно использовать столько слов? Моя младшая сестренка была ужасной болтушкой. Ответ я, к счастью, уже не расслышала, но, конечно же, собиралась выяснить всё в подробностях у Полли позднее.

Спиной я чувствовала чей-то пристальный обжигающий взгляд.

Взгляд Бена.

18

Мысли мои неслись вкривь и вкось, как неуправляемая карета, запряженная обезумевшими лошадьми.

Я даже не знала, с чего начать расспросы.

– Должен извиниться, – заговорил, между тем, мистер Кромвель. – Многие приходят в замешательство, когда я представляю им своего негра, Бена.

Я закашлялась, но почувствовала благодарность за то, что он взял на себя труд начать беседу. «Бен здесь!» – метался крик у меня в голове.

– Что вы, я вовсе…

– Вы слишком любезны. Воистину. Я отчетливо видел изумление, написанное у вас на лице. Обычно, если негр сопровождает белого человека, никто не сомневается, что это всего лишь раб. И никто не ждет, что раб будет хорошо одет, и уж тем более что этого негра им представят по имени, как какого-нибудь джентльмена в светском салоне.