Текст книги "Браки расторгаются в аду"

Автор книги: Наталья Андреева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

В чем, скажи, виновна я?

Мне бы позвонить адвокату, но проблема в том, что у меня его нет. Есть адвокаты Иван Иваныча, но это не тот случай. Я живо представила, как звоню мужу и прошу защитить меня от обвинений в убийстве Анжелы. А в спальне у меня лежит отрубленная рука мулатки! И как я объясню сей факт Иван Иванычу? Поэтому вариант с адвокатом отпал сразу. Мысли мои скакали, как кролики в вольере, куда запустили грозного хищника. Спрятаться никак нельзя, сопротивляться тоже бесполезно, ведь у него такие зубы! И что делать?

«Что делать?» – лихорадочно думала я.

– Может быть, Зинаида Андреевна, вы хотите добровольно выдать нам некие предметы, подтверждающие вашу причастность к убийству? – мягко спросил следователь. Но я видела его волчьи зубы, желтые, крупные, и понимала, что все, о чем он мечтает, это меня поскорее загрызть.

– Какие еще предметы? – Я попыталась изобразить удивление.

– Вы сами знаете. Чистосердечное признание облегчает участь.

– Вы хотите сказать, что срок я могу получить условно?

– Это вряд ли, – неприятно усмехнулся он. – Вы организатор похищения молодой красивой девушки и заказчик ее убийства. Даже присяжные вряд ли будут на вашей стороне, если вы вообще сможете добиться суда присяжных. Чудовищное преступление, потрясающее своей циничностью и жестокостью. Но вы можете немного скостить срок.

– Могу я подумать?

– Времени на раздумье у вас нет, – жестко сказал он и скомандовал коллегам: – Начинайте!

– Погодите. В доме на самом деле есть один предмет не совсем э-э-э… обычный. Но к Анжеле он не имеет никакого отношения.

– А именно? Что за предмет? – деловито спросил следователь.

Я молча встала и направилась к двери.

– Стоять! – рявкнул он.

– Я в спальню. Предмет находится там.

– Проводите, – скомандовал он операм и оператору.

Я шла к двери в свою спальню, а за мной неотрывно следовала камера. А я очень не люблю, когда меня снимают. Я ведь уже не так молода и не так хороша, как раньше, и к тому же не накрашена. Они застали меня врасплох. Если бы только я могла подумать! Но времени на раздумья мне не дали.

В панике человек начинает совершать ошибки. А я была в панике. И о совершенной ошибке поняла, как только вышла в гостиную со стеклянной емкостью, в которой плавала отрубленная кисть. До сих пор консьержка и соседская домработница были моими союзницами. Они пребывали в уверенности, что все, происходящее здесь, в этой шикарной квартире, – какая-то ошибка. И смотрели на меня с сочувствием. Но как только дамы увидели отрубленную руку, все в мгновение ока переменилось. Теперь передо мной стояли и сидели только мои враги. И я была против них одна. Глядя на консьержку, я поняла, что никогда уже больше не буду жить в ЦАО. В эту квартиру мне дорога заказана. Я навсегда останусь женщиной, в чьем доме нашлась отрубленная человеческая рука. Это автоматически исключает меня из списка благонадежных. А здесь могут жить только благонадежные люди, ведь это центр Москвы.

– Понятые, вы все видите?

Они в ужасе молчали, только одновременно кивнули.

Это была нормальная человеческая реакция: страх, брезгливость и, наконец, отвращение. «Извращенка! – выразительно говорили женские взгляды. – А еще порядочной притворялась!»

Глаза у следователя голодно блеснули, как только он увидел, что я принесла:

– Поясните нам, Зинаида Андреевна, что это такое?

– А вы разве не видите? Это кисть мулатки.

– И откуда она у вас?

– Из морга.

– Ага. Значит, вы признаетесь, что стали заказчицей убийства Анжелы Свиридовой?

Свиридова она по матери, эта мулатка, потому что у ее отца родная фамилия абсолютно непроизносимая. Кстати, отец Анжелы тоже Свиридов, и, насколько я в курсе, до сих пор им и остался, взял фамилию первой своей жены. Имя у него тоже непроизносимое. Зафир-ибн-Оглы-буль-буль-Зураб-Хоттабыч Свиридов. Примерно так это слышится. Поэтому и Эрик Свиридов, хотя они с Анжелой от разных матерей. Целое семейство темнокожих Свиридовых. Это я к тому, чтобы вы не удивлялись, когда Эрик появится в моем повествовании под именем «гражданин Свиридов». А без него никак. Ведь Анжелу стали искать с его подачи. Анисья со своей задачей, как оказалось, не справилась.

– Вы признаете свою вину? – повторил вопрос следователь, поскольку я молчала.

– Нет, не признаю.

– Ну что ж… Начинайте обыск! А вы, Зинаида Андреевна, садитесь.

Я села.

– Сначала обыск, потом допрос. У меня к вам накопилось много вопросов, госпожа Царева.

– Скажите, а мой муж в курсе, что нашли тело?

– Вопросы здесь задаю я! – рявкнул он. – А вы на них отвечаете!

Я замолчала. Сидела и смотрела, как они переворачивают вверх дном мою квартиру. Впрочем, все ограничилось пределами гостиной. Он лежал в напольной вазе. Пистолет. О! Если бы я была хорошей хозяйкой и время от времени протирала пыль, хотя бы с антиквариата! Я бы его тогда нашла и выбросила на помойку! Но увы! Его нашли они.

Когда я увидела этот пистолет, то сразу поняла: у меня серьезные проблемы. Что там отрубленная кисть мулатки! Оружие – вот главная улика!

– Что это такое? – угрожающе спросил следователь.

– А вы разве не видите? Пистолет.

Я его даже узнала. Это был пистолет моего мужа. Банальный «ТТ». Я сама пару раз из него стреляла. Тренировалась, мало ли что? Раньше он лежал у Иван Иваныча в кабинете, и все об этом знали. Вся прислуга. Мы никогда не делали из этого тайны, поскольку у Иван Иваныча имелось разрешение на это оружие. У него вообще были все возможные разрешения на любой вид деятельности, даже права категории «D» и «E», хотя он сроду не собирался работать дальнобойщиком. Просто у мужа мания собирать справки. Как он мог обойти своим вниманием лицензию на ношение огнестрельного оружия?

Но откуда он здесь взялся, этот пистолет?

– Откуда он здесь взялся? – Я невольно вздрогнула, услышав вопрос. Потому что мы со следователем подумали об одном и том же!

– Я не знаю.

– Вот как? Вы в этом уверены?

– Абсолютно.

– Выходит, вы о нем ничего не знали?

– Нет.

– А про руку знали?

– Руку я принесла сюда сама. А вот об оружии ничего не знала.

– У нас есть показания вашей бывшей домработницы. Анисьи Переверзевой. Мы задержали ее сегодня утром. На допросе госпожа Переверзева во всем призналась.

– Призналась в чем?

– В том, что вы просили ее организовать похищение любовницы вашего мужа, Анжелы Свиридовой. По вашему приказанию гражданка Переверзева наняла братьев Паниных, Николая и Анатолия, которых мы тоже задержали. И они тоже во всем признались. Сначала вы просто хотели напугать мужа. У него был один инфаркт, и вы надеялись, Зинаида Андреевна, что от потрясения он умрет, а вы станете богатой вдовой. Господин Царев ведь затеял бракоразводный процесс. А вы этому изо всех сил сопротивлялись. Так?

– Ну, допустим.

– Но потом узнали, что Свиридова беременна. И что ваш муж оставил этому ребенку все свое состояние. А вам ничего. И вы разозлились. Вы позвонили Переверзевой и дали понять, что от Свиридовой и ее ребенка надо избавиться.

– Что-о? Я этого не говорила!

– Но она именно так все и поняла. И передала ваш приказ братьям. А также пистолет, который она взяла из кабинета вашего мужа. Вы в это время отвлекали господина Царева. Переверзева сказала охраннику на въезде в коттеджный поселок, Павлу Ковыряеву, с которым, по ее словам, у нее интимные отношения, что хочет забрать из особняка господина Царева свои вещи. И его прислуге тоже так сказала: мол, за вещичками своими пришла. Разумеется, ее впустили в дом. Она ведь проработала у Царева не один год и со всеми находилась в прекрасных отношениях. Переверзева вместе со своими вещами прихватила из дома гражданина Царева и пистолет, который тут же отнесла братьям Паниным. И передала им ваши указания. Они застрелили девушку и вывезли ее тело в лес на тачке. Скинули в канаву и закидали ветками. Они не думали, что тело быстро найдут, но на него натолкнулись грибники. Девушку убили по вашему приказу. И изуродовали тоже по вашему приказу.

– Но это же чушь! Я не хотела ее убивать! Я этого не говорила!

– Нам придется устроить вам очную ставку с Переверзевой. Причем преступление вы спланировали заранее. Мы допросили патологоанатома, у которого вы купили отрубленную кисть Свиридовой.

– Что?!

– Вы хотели выжать из мужа как можно больше денег. Очную ставку с патологоанатомом мы вам тоже устроим.

– Он тоже во всем признался? – горько спросила я.

– Да, и только вы по-прежнему упорствуете. – Он посмотрел на меня вопросительно. – Улик более чем достаточно, Зинаида Андреевна.

– Нет.

– Упрямая вы. – Он тяжело вздохнул. – Ладно («дожмем», читалось между строк). Одевайтесь.

– Я не виновна в преступлении, в котором вы меня обвиняете.

И тут… Я в который раз подумала: нельзя быть такой лентяйкой! Хотя бы раз в три дня надо делать уборку! Потому что они обшарили всю квартиру и не поленились залезть под стол. Оттуда был извлечен комок бумаги. Это оказалась записка, которую я написала Анисье! Я ведь совсем об этом позабыла! Скомкала записку, но не выбросила! А потом нечаянно смахнула ее под стол.

Зато следователь не поленился проверить: что за бумажка? Он демонстративно медленно ее развернул и, нахмурившись, начал читать. Но после первых же слов лицо его посветлело.

– Что это, Зинаида Андреевна?

– Понятия не имею!

– «Позвони Эрику с ее телефона», – медленно читал он. – И приписка: «С телефона Анжелы. Возьми его у братьев. Сможешь?»

Я молчала. Что тут скажешь?

– Ну что, госпожа Царева? Будете признаваться в убийстве?

– Нет.

– Мы проведем графологическую экспертизу, чтобы доказать: это ваш почерк. Если вы по-прежнему будете отпираться. Собирайтесь.

Я поняла, что деваться мне некуда. Рука мулатки, пистолет и записка, текст которой говорит сам за себя. Пока я дрожащими руками натягивала на себя одежду, картинка в моем мозгу сложилась. Так вот что это было! Я действительно звонила Анисье и, разозленная, кричала, как сильно ненавижу Анжелу. Мне, мол, теперь в любом случае ничего не достанется. А она поняла все по-своему. Подумала, что я приказываю ей убить соперницу.

«Успокойтесь, Зинаида Андреевна, все как-нибудь разрешится».

Господи, да как она на это решилась?! А потом были намеки: «Все, как вы хотели», «Не испортит, поздно уже», «Какая же вы непонятливая». А еще она мне все время подмигивала. Мол, дело сделано. А я не понимала. Так вот какое дело она имела в виду! А потом еще Анисья интересовалась, что ей грозит в случае, если все раскроется и нас будут судить? Кто крайний? Что светит организатору преступления, что исполнителям, а что посреднику? Выходит, посреднику-то достанется меньше всего. Она никого не убивала, план не разрабатывала, она только передавала братьям мои указания. Да, еще вывела Анжелу за ворота. Но присяжные, коли я добьюсь их суда, будут на ее стороне. Несчастная девушка, такая некрасивая, больная, прислуга у богатой избалованной барыни, которая приказала ей избавиться от беременной любовницы своего мужа. Вот мне, да, не поздоровится.

Мне стало понятно, насколько все серьезно.

Вот почему Анисья вела себя со мной так нагло и задавала странные вопросы. Она была уверена: я у нее в руках. Не предполагала только, что так быстро найдут тело.

Визит Коли мне теперь тоже стал понятен. Он изо всех сил намекал, что надо бы прибавить денег. Похищение это одно, а заказное убийство совсем другое. И это Коля, не кто иной, подбросил мне пистолет! Больше некому! А точнее, Коля оставил мне его на хранение. И он хотел об этом сказать, но пришел Иван Иваныч. Я выставила Колю за дверь и запретила ему звонить мне и приходить. Он получил от меня десять тысяч рублей и крепко запил на пару со своим братом. Разумеется, и убийство Анжелы, и оставленный в моей квартире пистолет тут же были забыты. На десять тысяч можно пить беспробудно, и не один день. Братья так и сделали.

Вот оно, дерьмо! Какая же я дура! Я ведь знала, что Коля-и-Толя способны завалить любое дело! Потому что это Двое из ларца! Что касается Анисьи, то она просто глупая деревенская баба!

– Поторопитесь, – недовольно сказал следователь, заглянув в спальню, где я одевалась.

– Куда? – усмехнулась я. – В тюрьму?

– Вы сами во всем виноваты.

И в этом он был прав. Вольно или невольно, я стала причиной смерти беременной женщины. И этого я себе простить не могла. Я так и сказала:

– Мне жаль.

– Жаль чего? – подозрительно спросил он.

– Что невольно я стала причиной смерти Анжелы и ее ребенка.

– Если вас это успокоит, она не была беременна. Это ошибка. Она либо намеренно обманула своего покровителя, либо и в самом деле думала, что забеременела. Но вскрытие показало, что это не так.

И тут до меня наконец дошло! Совсем обезумела от страха! Долго догоняю! Патологоанатом-то меня не обманул! Хоть кто-то оказался порядочным! Он просто сдал меня полиции, когда узнал, что я заказчица убийства. Но разве можно его в этом упрекнуть? Итак, абстрактная мулатка, руку которой я добывала с таким трудом, оказалась Анжелой! Ирония судьбы! Я расхохоталась.

– А я вас было пожалел, – разозлился следователь. – А вы… Как это цинично и жестоко! Даже если не было никакого ребенка. Вы приказали убить ее из-за денег. Чтобы и дальше жить в сытости и безделье.

– Извините, – я нервно хихикнула. – Я вовсе не о том. Меня обманули. То есть я сама обманулась. Это какой-то театр абсурда. В самом деле, откуда в лесу могло взяться тело мулатки? Понятно, что это моя мулатка. То есть мулатка моего мужа. Я – полная идиотка!

– Вы готовы? Тогда идемте!

И я шагнула в новую жизнь.

Как ты смела обмануть меня?!

Сразу скажу, тюрьма не лучшее место, чтобы ее описывать, поэтому воздержусь. Достопримечательностей здесь немного, и все они не идут ни в какое сравнение с апартаментами Лувра, где мне дважды удалось побывать. Даже с инсталляциями или с перформансами, на которые нынче мода. Эти я бы с огромным моим удовольствием описала, чтобы доставить читателям эстетическое наслаждение. А вот интерьер моего нового места жительства, право слово, того не заслуживает. Хотя мне сразу намекнули, что за деньги можно устроиться и получше. А за большие деньги так и вовсе хорошо. Я обещала подумать.

Сокамерницы попытались сделать перформанс из моего появления в их скромной обители, но статья у меня серьезная, а характер, как вы уже поняли, не подарок. К тому же я неплохой рассказчик. Как только я поведала, «кто и за что», все женщины мигом приняли мою сторону и стали мне сочувствовать. Они так сочувствовали, что, право слово, я и сама начала себя жалеть. Кого, скажите, не бросали мужики? А тут – мулатка! На сорок пять лет моложе мужа! Вердикт моих товарок был однозначен:

– Сволочь!

– Русских им мало, этим богатым козлам!

– Жалко, что он не помер!

Это об Иван Иваныче. И масса эпитетов, которые я здесь приводить не буду. Потому что все они не выдержат никакой цензуры.

– И правильно сделала! Жаль только, что тебя подельница сдала! Вам бы заранее договориться…

Так мы договаривались. Кто ж знал, что ее столь быстро найдут?

Мне мигом принялись давать советы. Главная проблема: признаваться или нет? А если признаваться, то в чем? А в чем ни за какие коврижки не признаваться?

Слишком уж много против меня было улик. Но убивать Анжелу я не хотела. Какое-то время меня мучила совесть. Как ни крути, а по моей вине погибло хоть и бесполезное, но живое существо. Я готова была уйти в монастырь, чтобы всю оставшуюся жизнь замаливать этот грех, да кто ж меня туда отпустит из тюрьмы? Если бы существовала такая мера наказания, монастырей у нас сейчас стало бы больше, чем гипермаркетов. Потому что кто без греха? Меня так и раздирало покаяться.

– Ага! – сказала одна из моих сокамерниц, самая, видать, опытная. – Они лишь того и ждут! Как только признаешься, навешают на тебя всех собак.

– Да каких еще собак на меня можно навесить?

– Узнаешь, – загадочно усмехнулась она.

Потом у меня появилась мысль покончить с собой и тем самых искупить вину перед Анжелой. Но сокамерницы за мной следили день и ночь. Видимо, по моему лицу догадались, что жить я не хочу.

– Выбрось эту мысль из головы, – убеждали меня всем миром. – Ее все равно не вернешь. Надо бороться за себя.

В общем, убедили. На первом допросе я более или менее держалась.

– По-человечески я вас понимаю, Зинаида Андреевна, – ласково заговорил со мной следователь. – Понимаю, обидно быть брошенной после того, как было все, – роскошная жизнь, меха, драгоценности, э-э-э… – На этом, видимо, его фантазия иссякла. Он с досадой замолчал. А после паузы сказал: – Это был жест отчаяния, признайтесь.

– Я не отдавала распоряжения ее убивать, – пошевелила я пересохшими губами.

– Водички? – заботливо спросил он.

– Да, пожалуйста.

Какое-то время я пила воду, а он сочувственно на меня смотрел. Я понимала, что это прием такой, и все оглядывалась по сторонам: а где же злой следователь?

– Что с вами? – удивился он.

– Я ищу: где злой следователь? Где вы его спрятали? В шкафу? Под столом?

– Я могу быть и злым, – намекнул он. – Против вас столько улик, гражданка Царева, все ваши сообщники признались, а вы вот не хотите.

– Я признаюсь в том, что организовала ее похищение.

– Ага! – обрадовался он. – Лед, как говорится, тронулся! Как, когда, при каких обстоятельствах эта мысль пришла вам в голову? – Он деловито принялся записывать. Хотя я говорила на видеокамеру, чего тут писать? Но надо же ему было чем-то заняться. Ему, похоже, не нравилось просто меня разглядывать. Я в который уже раз пожалела, что потеряла свою привлекательность в глазах мужчин. Вот бы она где мне пригодилась!

– Продолжайте, – сказал он, когда я замолчала.

– А все.

– Нет, не все, Зинаида Андреевна, – все так же мягко сказал он. – Дальше начинается самое интересное. Ведь потом вы приказали ее убить.

– Вы бы лучше выяснили, почему она притворялась беременной! Вдруг не все так просто?

– Ваш э-э-э… супруг сказал, что у нее была задержка. И тест на беременность положительный. Но к врачу она не обращалась, не успела. Выходит, это оказалась ложная беременность.

– Или ложный тест, – уверенно заявила я. – Который она ему подсунула. И надо выяснить, с какой целью?

– Это уже не имеет значения, – сердито сказал он. – Беременная или не беременная, она мертва. И вам не удастся доказать, что это был несчастный случай, – ехидно добавил он. – Она не с лестницы упала и не грибков ядовитых покушала, ее застрелили. Из пистолета, который нашли в вашей квартире.

– На нем что, мои отпечатки пальцев?

– Нет. Гражданки Переверзевой и Николая Панина. Правда, несколько размытые, но тем не менее. Мы их идентифицировали.

– Вот видите: я в нее не стреляла.

– А вы, Зинаида Андреевна, заказчик преступления. И я вижу, что вам необходима очная ставка с гражданкой Переверзевой.

– Скажите, а мой муж знает?

– О чем именно?

– О том, что Анжела умерла?

– Разумеется, – кивнул он.

– А о том, что это я… Ну, что меня подозревают?

– Он в курсе, – сухо сказал следователь.

– И… – я сглотнула. – Как он прореагировал?

– Я его об этом не спрашивал.

– Понятно. Я буду все отрицать.

– Как? – ужаснулся он. – И организацию похищения?

– Я… мне надо подумать.

Думать долго не пришлось. На следующий день мне устроили очную ставку с Анисьей. Ее, как выяснилось, до суда оставили на свободе под подписку о невыезде. Это было несправедливо. По сути, Анжелу убила она. Она меня не так поняла. Но прокурор счел иначе. Братьев засадили в СИЗО, меня тоже, а вот Анисью трогать не стали. Ее чистосердечное признание сыграло в этом не последнюю роль.

Когда она вошла, я ее, признаться, едва узнала. И подумала: все-таки она гениальная актриса! Я видела ее всякой – и в роли прислуги, подобострастной и до тошноты заботливой, и в роли барыни, одетой в модное платье, со вкусом поедающей осетрину, и в роли своей подружки, фамильярной и даже наглой. И вот теперь я увидела ее в роли жертвы, то есть несчастной женщины, которая сама не ведает, что натворила по воле своей злой госпожи. Злая госпожа, как вы уже поняли, это я. Чудовище просто.

Она вошла бочком, глаза долу, одетая чуть ли не в рубище, на лице ни следа косметики. Даже я, находясь в тюрьме, выглядела гораздо лучше.

– Садитесь, гражданка Переверзева, – тут же предложили ей.

– Да-да! – Она метнулась к стулу, будто его могли отобрать. Уселась и сложила руки на коленях, как послушная школьница. Весь ее вид говорил: я готова! Только спросите, я все расскажу!

Я пыталась поймать ее взгляд, но она мне в глаза не смотрела.

– Назовите ваше имя, фамилию, место рождения, – посыпались привычные вопросы. Какое-то время мы представлялись.

– Расскажите о ваших отношениях с гражданкой Царевой, – попросили ее.

Она принялась играть на камеру. Сначала робко, потом все увереннее и увереннее. Я видела, как Анисья входит в роль.

– Что рассказывать? Она хозяйка, я прислуга.

– Она к вам хорошо относилась?

– Да хуже, чем к дворовой собаке! – Я оцепенела. – Ее все боялись. Даже Сам. Он-то добрый, но у жены был под каблуком. Все ее капризы выполнял, а она вертела им как хотела. Мы все его жалели, вся прислуга. Говорили: бедный Иван Иваныч. Вы бы слышали, как она на меня кричала! «Поворачивайся, корова!» А он слова плохого никогда не скажет, всегда на «вы». «Протрите здесь, пожалуйста». Золотой человек.

– Значит, она вас запугала?

– Я девушка простая, деревенская, – заныла Анисья. – А она барыня. Все грозила: не будешь слушаться, вылетишь с треском! Я сделаю так, что ты в Москве больше работы не найдешь! И нигде не найдешь! По миру пущу! Сгною! И все ногами топала.

– Ты только не забудь потом, что говорила, а то в суде слова перепутаешь, и все поймут, что ты врешь, – не выдержала я.

– Царева, помолчите! Вам еще дадут слово!

– Вот видите, видите, какая она? – заволновалась Анисья. – Боюсь я ее.

– Ничего не бойтесь, Анисья Аристарховна. Гражданка Царева здесь надолго, а может, и на всю жизнь, коли будет продолжать упорствовать.

Анисья впервые на меня посмотрела с откровенным злорадством. «Ну, каково тебе?» – красноречиво говорил ее взгляд, который, увы, не поймала камера.

– Как-то не клеится, Переверзева, – к моему огромному счастью, сказал следователь. – Муж, по вашим словам, ее боялся, а без копейки осталась она.

– Так он же очень умный, Иван Иваныч! А она, прямо скажем, умом никогда не блистала. Нарядиться, это да. На уме одни только тряпки, целая комната была завешана одними ее платьями. Гардеробная обувью забита, тыща пар туфель, вы подумайте! Один раз наденет – и на выброс. Какой уж там ум! Он, видать, долго готовился. Бумагу как-то хитро составил. Она сдуру и подписала. А он возьми да и скажи: я с тобой развожусь! Потому что, сколько можно терпеть такую стерву? – Она разгорячилась и вышла из роли. Слово «стерва» явно было лишним.

– Ну а в чем конкретно проявлялась ее стервозность? – тут же вцепился в Анисью следователь.

– Я же говорю, оскорбляла нас. Прислугу. Ругалась. Штрафами замучила.

– Суммы назовите?

– Что? – она слегка растерялась.

– Суммы штрафов какие?

– Ну… Да чуть не ползарплаты!

– Ползарплаты за что?

– Платье я ей испортила как-то.

– Ну, так, может, оно и стоило половину вашей месячной зарплаты?

– Да она его один раз только надела!

– А заметила, что вы его испортили, когда хотела надеть второй раз?

Я впервые прониклась к этому человеку симпатией. А он не дурак. Лихо ее гоняет!

– Да ничего она не хотела! Зашла случайно в гардеробную и увидела пятно! – принялась выкручиваться Анисья.

– Ладно, бог с ним, с платьем. Давайте к делу. Царева с мужем разъехались, но вы по-прежнему к ней приезжали. Зачем? Неужели из страха? Так она вам больше была не хозяйка. Зачем же ездить?

– Приплачивала она мне.

– Приплачивала за что?

– Чтобы я за мужем ее шпионила. И за Анжелой Зафировной.

– А вы эти деньги брали?

– Деньги, они никогда не лишние. Я девушка бедная, деревенская, – заныла Анисья. – У меня мама больная, папки нет, братья-сестры кушать просят, надеть нечего. Я все до копеечки домой отсылаю. Кормилица одна я, а семья большая. Ничем не гнушаюсь, лишь бы близких своих прокормить. Виноватая, признаю. Но откуда ж я знала, что до смертоубийства дойдет?

– Гражданка Царева считала причиной всех своих бед Свиридову?

– Кого?

– Анжелу гм-м-м… Зафировну.

– А кого же? Она ж у нее мужа увела!

– И что она конкретно о ней говорила? Царева о Свиридовой?

– Всякое говорила. Ругала.

– А о том, что ее надо убить?

– А как же! – оживилась Анисья. – Я потому и подумала. Беременная ведь. Теперь еще и наследник появится! Законный!

– И вы решились передать приказ убить беременную женщину?

– Так она ж вроде как не беременная, – заморгала Анисья.

– Но вы-то, когда относили братьям пистолет, были уверены в том, что Свиридова ждет ребенка?

– Я девушка бедная, деревенская. Запугала она меня. Застращала.

– Чем конкретно?

– У меня регистрация кончилась. И страховка. Выкину тебя, говорит, из Москвы. А так денег дам, квартиру куплю. Кто ж откажется?

– Вы хотя бы понимаете, Переверзева, что тоже получите срок?

– Ну так условно же?

– Это вам кто сказал?

– А разве нет? – испугалась Анисья. Вот тут даже камера, наверное, уловила, что она испугалась.

– Это суд будет решать.

– Я во всем чистосердечно раскаиваюсь!

– Ну а вы, – следователь всем корпусом развернулся ко мне, – гражданка Царева? Что вы скажете?

– Если человек по собственной глупости принял жалобы на жизнь за приказ убить, я-то здесь при чем? Мозги надо иметь, – пожала я плечами.

– Переверзева, в какой форме был передан приказ убить Свиридову?

– В какой, в какой… Видеть, мол, ее больше не хочу. Мне теперь все равно ничего не достанется из-за ее ребенка. Вот в какой, – вдохновенно продолжала топить меня Анисья.

Я уже прекрасно знала, что мне грозит в случае, если я буду проходить по делу как организатор похищения, и сколько схлопочу, если будет доказано, что по моему приказу похищенного человека убили. Это уже часть третья, так называемые отягчающие обстоятельства, «группой лиц», «с особой жестокостью» и так далее. Да еще «заведомо зная, что похищенная беременна». Там от пяти до пятнадцати светит, так я получу все пятнадцать, кто бы сомневался! Поэтому я буду стоять насмерть.

– Все это ложь, – мой голос был спокоен. – Меня просто неправильно поняли.

– Слово «убить» было произнесено, Переверзева?

– Так тут только дурак не догадается.

– Так было или нет?

– Я не помню. Может, и было.

– Ты врешь! – не выдержала я. – Здесь сказано много вранья, но это вранье самое гнусное. Я тебе не говорила, чтобы ты убила Анжелу. Никогда!

– Да вы сами не помните, что говорили, а что нет! – разозлилась Анисья. – Как вы ее только не крыли! И сукой черномазой, и дрянью крашеной, и по матушке.

– А в самом деле, Зинаида Андреевна, вы умеете материться? – развеселился вдруг следователь.

– Как бы я ее ни называла, смерти ей я никогда не желала, – твердо сказала я.

– Врет! – вмешалась Анисья. – Еще как желала! Да вы сами посудите: ее на улицу выкинули, а она работать не привыкла. Даже посуду за собой никогда не мыла! Вот и решила довести мужа до инфаркта, пока он по закону с ней не развелся. А как узнала, что он все наследнику отписал, так и взбеленилась: убей!

– Вроде все сходится, – усмехнулся следователь.

– Я не желала Анжеле смерти, – твердо повторила я. – Ни ей, ни ребенку. Когда узнала о беременности, просто хотела получить с мужа выкуп. Мне же надо на что-то жить? Моя бывшая служанка все не так поняла. Анисья, скажи наконец правду! – Я посмотрела на нее в упор.

– А я и говорю правду! – Она поспешно отвела глаза и умильно посмотрела на следователя. – Она – убийца! По ее приказу я действовала!

– Царева, это так?

– Ложь!

– Значит, не договорились, – подвел итог он. – Гражданка Перевезева, можете быть свободны. Пока. А с вами, Зинаида Андреевна, мы продолжим.

Анисья ушла, и мы остались вдвоем.

– Вроде бы все сходится, – повторил он. – И в то же время что-то не то. Я впервые вам посочувствовал и сам не пойму почему.

– Еще один прием? – усмехнулась я. – Теперь вы прикинетесь моим другом и станете по-дружески уговаривать меня признаться в убийстве.

– Да можете не признаваться. Против вас улик – вагон! Почему-то эта Переверзева мне неприятна, хотя я вроде бы должен сочувствовать ей, а не вам.

– Потому что она врет, а я говорю правду.

– Но улики-то против вас, Зинаида Андреевна!

– Вы мне тоже кажетесь порядочным человеком, – усмехнулась я. – Признаюсь, я думала о вас хуже. Скажите, если я найду свидетеля в свою защиту, вы мне поверите?

– Смотря что это будет за свидетель, – осторожно сказал он.

– Я признаю свою вину. Но хочу справедливости.

– Какая разница, кого вы хотели убить, мужа или его любовницу? Вы все равно планировали убийство.

– То есть от перестановки мест слагаемых статья не изменится?

– Абсолютно, – заверил он.

– Вся соль в трупе. В первом случае его нет, а во втором он есть.

– Вы это о чем?

– Мой муж жив-здоров. Следовательно, и статья другая. Я буду отрицать, что планировала его убийство. Да кто вам это сказал? Я просто хотела его развести на деньги!

– Я вижу, новые подружки вас подковали. Соседки по камере. Будете бороться за лишние пару-тройку лет свободы?

– А как же! Мне больше нравится та часть статьи Уголовного кодекса, где от четырех до восьми. И первая цифра меня привлекает гораздо больше, чем вторая. У меня еще есть шанс выйти на свободу молодой и красивой.

– Крепкие у вас нервы, Зинаида Андреевна, – уважительно сказал он. – Тогда мне придется устроить вам очную ставку с братьями Паниными. Я тоже буду бороться.

– Чтобы мне дали побольше?

– Это моя работа.

…Второй раунд я прошла чуть легче. Потому что братья вообще не помнили, как они убивали Анжелу. Не помнили, как везли ее тело в лес и закидывали ветками. Они почти ничего не помнили с того момента, как получили от меня первые деньги, аванс за похищение девушки. В тюрьме у них начался алкогольный психоз, и соображали они теперь с огромным трудом. Это была самая настоящая ломка. К тому же у обоих братьев открытые части тел, которые я видела, все были в синяках, и я гадала, сокамерники устроили им такой перформанс или служители закона постарались?

Но результат оказался налицо: Коля-и-Толя были полностью сломлены. И морально, и физически. Они могли говорить только «да» и «нет». В основном – «да».

– Вы признаетесь в том, что убили гражданку Свиридову?

– Да, – хором.

– И что приказ вам передала Переверзева?

Молчание.

– Анисья Переверзева.

– Ах, эта… Да!

– И пистолет тоже передала она?

– Да, – это Коля.

– Николай, вы мне кажетесь человеком более разумным. – «И мне тоже», – подумала я. – Объясните внятно: как это случилось?

– Да не помню я. Пили мы…

– Но что-то же вы помните?