Текст книги "Высокий блондин на белой лошади"

Автор книги: Наталья Андреева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Вы уже поняли, что речь идет о моем соседе. Который видел меня в день убийства на нашей совместной лестничной клетке около одиннадцати часов вечера. Что осложнило мое положение до крайности. И хотя у него было смешное имя – Тарас, мне было не до смеха. Его звали Тарас Иванович Волхонский, а я не могла растянуть свои дрожащие губы в улыбку. Она получилась бы жалкой.

«Ну, что они еще придумали?» – мелькнула мысль в моей рыжей голове. Я попыталась поймать его взгляд и, к моему удивлению, мне это удалось.

Глаза у него были карие. Во всем остальном он никак не подходил на роль моего героя. Увы! Он не был блондином! У него было широкое лицо, нос картошкой и покатые плечи. Если бы я оказалась в компании четырех мужчин, добивающихся моего внимания, он был бы последним, который мог бы на это рассчитывать. И не потому, что он некрасивый. Он – обычный. И еще он – сосед.

Женщина, мечтающая о романтических отношениях, никогда не бросит взгляд в сторону соседа по лестничной клетке. Само слово «сосед» начисто лишено романтики. Равно как «друг семьи». Или «партнер по бизнесу». Надо либо заканчивать соседско-партнерские отношения, либо доверять ему ключи от квартиры и банковской ячейки, но не ключ от собственного сердца.

Меж тем мне понравился взгляд, который я поймала. Он меня согрел. В моей рыжей голове мелькнула мысль: а если бы он взял да и переехал? Потом я спохватилась. Это же свидетель! И неспроста он здесь, в этом кабинете!

Тут я заметила и Германа Осиповича. Который еле заметно вздохнул, едва я возникла на пороге. Слово «подследственная» так же, как и «сосед по лестничной клетке», начисто лишено романтики. А если бы меня отпустили? Быть может, что-то и сложилось бы…

Быть может…

Почему я вдруг стала думать о мужчинах? Да потому, что меня с утра до ночи окружали женщины! Когда количество мужчин в твоем окружении ограничено, поневоле начинаешь примерять их на все возможные роли. И на роль героя, и героя-любовника. И так далее.

– Диана Сергеевна, – сказал следователь. – В вашем деле возникли новые обстоятельства. Вот, Тарас Иванович…

И следователь кивнул в сторону «обстоятельства», которое отчего-то засмущалось. Я невольно напряглась.

– Да вы присядьте.

– Это что, очередная очная ставка? – с вызовом спросила я, опускаясь на табурет.

– Вроде того. Тарас Иванович просто-таки рвался на свидание с вами, – еще раз вздохнул следователь. И я поняла, что Герман Осипович всячески этому порыву препятствовал. Это меня обнадежило.

– Рвался? – с иронией спросила я. – Надоело жить спокойно, да?

И тут он заговорил. Голос у него был мягкий, я бы сказала, чарующий. Такие голоса бывают у тележурналистов, ведущих выпуски «Новостей», и ловеласов, которые обольщают женщин, нашептывая им на ушко пошлости. И те, и другие врут. Я насторожилась. А он сказал:

– Вообще-то я работаю на телевидении…

Угадала!

– В бригаде, которая снимает выпуски горящих новостей. Колесит по городу в поисках «жареных» фактов. У нас на канале появился новый проект, мы хотим снимать документальные фильмы о… Словом, из жизни криминальной России.

– Идея не нова, – пожала плечами я.

– Да, но хотелось бы, чтобы это был взгляд, так сказать, изнутри. И вот я сам невольно становлюсь участником событий! Моя соседка по лестничной клетке попадает в криминальную историю!

– Говорят, она зарезала своего любовника, – задумчиво сказала я.

– Вот это-то меня и поразило! – с воодушевлением заговорил Волхонский. – Я сталкивался с вами почти каждый день, и мне бы в голову не пришло, что вы на такое способны!

– Мне тоже, – заметила я.

– У Дианы Сергеевны своеобразное чувство юмора, – пояснил Герман Осипович.

– Вы забыли упомянуть про мою железную логику, – напомнила я.

– Ах, да! Логика примечательная. Вы это непременно отметьте, Тарас Иванович, – с усмешкой сказал следователь.

Волхонский же словно не слышал. Продолжал с тем же воодушевлением:

– И вот я добился, чтобы меня сделали участником расследования. Чтобы предоставили материалы и впоследствии, когда дело будет закончено и суд вынесет приговор, из этого получился бы фильм. Где и сам я буду выступать в качестве свидетеля.

– Хотите стать киноактером? – спросила я, бросив на Тараса Ивановича критический взгляд. – А не поздно?

На мой взгляд, Волхонскому было никак не меньше тридцати пяти. В моем понимании возраст критический. Когда уже поздно что-либо менять, в том числе и профессию.

– Ну зачем вы так? – искренне огорчился Волхонский. Я вдруг поняла, чем мне так понравился его карий взгляд. И почему он меня согрел. Потому что он был добрым. В то время как у моего обожаемого шефа – ледяной. Эх, Дана, Дана, дуреха ты! Дуреха! И когда только ты выкинешь из рыжей головы романтические бредни?

– Извините, – сказала я. – Это все нервы.

– Понимаю. Я ведь присутствовал при обыске в вашей квартире.

– Я это заметила.

– Еще тогда меня кое-что поразило…

При этих словах Герман Осипович сморщился, словно от кислого. И махнул рукой: зачем, мол, все осложнять? Но Волхонского это не остановило. Его энтузиазм нисколько не иссяк. Напротив.

– Я ведь дал против вас показания. Диана…

– Просто Дана. Дана Кузнецова.

– Дана, я дал против вас показания. То есть тогда я не думал, что они будут против вас. Я просто сказал, что видел вас на лестничной клетке. Вы стояли у двери своей квартиры и искали в сумочке ключ.

– А какая была сумочка? – с надеждой спросила я.

– Знаете, смешная. Она была розового цвета. А лучше сказать, цвета фламинго.

– Это самый модный цвет нынешнего сезона, – уныло заметила я. Мне всегда хотелось быть модной, и я всерьез считала, что мне это удается. Оказывается, мои вещи кому-то кажутся смешными!

– Мало того, что она была цвета фламинго. На ней болтались цепочки, брелочки и прочие украшения. Мне даже показалось, стразы. У нас на лестничной клетке слабое освещение.

– Да, лампочку все время выкручивают, – согласилась я. – Приходится экономить на ваттах.

– А разве они не одинаково стоят? – удивился Герман Осипович. – Лампочка в шестьдесят ватт и, допустим, в сто?

– А разве одинаково? – в свою очередь удивилась я.

– Лампочки покупает моя жена, – виновато сказал Герман Осипович.

– Вот у нее и проконсультируйтесь. Прежде чем навешивать на меня очередной ярлык. Я нахожусь в здравом уме и твердой памяти.

– В данном случае цена лампочек не имеет значения, – мигом помирил нас Волхонский. Я уже поняла, что этот человек по натуре миротворец. И по призванию. Только меня он не мог примирить с окружающей действительностью, потому что сказал: – Я давно уже приметил у вас эту сумочку.

– И в самом деле, – уныло согласилась я. – Судя по описанию, сумочка моя.

– Вот я так и сказал: в одиннадцать часов вечера видел свою соседку. А потом меня пригласили понятым. Я внимательно вас слушал, Диа… Дана.

Невольно я залилась краской. Историю про Илону он тоже слышал! И что обо мне подумал? Почему-то мне стало не безразлично, что подумал обо мне Тарас Иванович Волхонский. Который продолжал свою пламенную речь:

– Я слушал вас, и все больше убеждался, что вы говорите правду. Вы же как ребенок, Дана! Вы не можете врать! Не умеете! Вы настолько же искренни, насколько естественны!

Честное слово! Я чуть не прослезилась! Еще немного, и он скажет, что я – совершенство! Но он сказал не это. Он сказал фразу, которая была гораздо лучше:

– Я не случайно добивался встречи с вами. Мне хотелось убедиться. И знаете, что я вам скажу, Герман Осипович?

– Ну? – без энтузиазма откликнулся следователь.

– Я вам скажу. Теперь я абсолютно уверен. Там, в одиннадцать вечера, у двери в квартиру Даны стояла другая женщина.

Часть вторая
От второго лица

Ты любила

Тарас – ты неудачник, ты был зачат неудачником, родился неудачником, неудачником прожил тридцать восемь лет своей жалкой жизни, неудачником же и умрешь. Это диагноз: хомо неудачникус. Без права обжалования. Тебе не повезло еще до рождения, когда студент архитектурного вуза, рафинированный интеллигент Ванечка Волхонский соблазнил выпускницу строительного ПТУ несовершеннолетнюю Катю Иванову. И в результате далеко не платонической любви к зданиям и сооружениям, которые один собирался проектировать, а другая внутренне отделывать, и был зачат неудачник, имя которому – ты!

Кроме любви к строительству, твоих родителей ничто не объединяло. Они познакомились на стройке, обсуждали дипломный проект Вани Волхонского в общежитии строительного ПТУ, расписались в здании, запланированном под снос, а развелись в новом загсе, на стенах которого едва успела высохнуть краска.

Когда несовершеннолетняя Катя Иванова забеременела от их единственного сына, потомственные интеллигенты Волхонские поступили благородно. Так, как их обязывала поступить голубая кровь. Они отвели бледного от страха Ваню к загсу, у дверей которого его ждала сильно беременная Катя, и заставили поставить свою подпись в свидетельстве о браке. Так ты получил звучную фамилию. Но к тому моменту как тебе, неудачник, появиться на свет, твои родители поняли, что архитекторский проект «Семья – ячейка общества» должен возводиться на фундаменте общих интересов.

Круглолицую хохотушку Катю Иванову, приехавшую в столицу из деревни Пеньки, интересовали танцы, кино, наряды, веселые подружки и шоколадные конфеты в ярких обертках. Ваню же не интересовало ничего. Он мог целыми днями лежать на диване, глядя в потолок. Спустя долгие годы выяснилось, что там, на белом потолке он видел грандиозные архитекторские проекты будущего, которые и воплощал потом в жизнь. И весьма успешно.

Рафинированная жизнь в московской квартире Волхонских настолько угнетала разбитную Катю, что незадолго до родов она сбежала в общежитие к подружкам, откуда ее и увезли рожать тебя, неудачник. Катя сделала это со свойственной ей легкостью. Она вообще относилась к жизни легко, улыбка не сходила с ее круглого, румяного лица. Зато родители Волхонские любили все осложнять. Они потребовали, во-первых, возвращения Кати в рафинированный рай, во-вторых, назвать внука, согласно традиции, Дмитрием. Их сын был Иваном Дмитриевичем, значит ты, неудачник, должен был именоваться Дмитрием Ивановичем Волхонским. И тогда твоя жизнь сложилась бы иначе.

Но Катя раздумывать не стала: оба условия были для нее неприемлемы. Она вернулась в общежитие и назвала сына Тарасом, что было в традициях ее родной деревни Пеньки. Ты родился Тарасом Ивановичем Волхонским. Тарасом же и остался. Когда девушки слышат твое имя, на их лицах невольно появляется улыбка. Тарас, да еще и Волхонский! Спасибо тебе, мама! Ты сделала правильный выбор!

После развода жизнь сложилась у обоих: и у Кати, и у Вани. Ваня защитил дипломный проект, долгое время находился в тени, но когда в стране наступили перемены, выдвинулся вдруг из-за спин более успешных коллег и прославился своими оригинальными идеями. Все, что грезилось ему на белом потолке, оказалось вдруг востребовано людьми, заработавшими на переменах солидный капитал. Теперь он, Иван Дмитриевич Волхонский, – уважаемый человек, богатый, востребованный. Второй его брак был заключен по интересам. Он – архитектор, жена – дизайнер. Их семейный бизнес процветает, их сына зовут Дмитрием. Все, что должно было достаться тебе, досталось ему. А ты – неудачник. Отец изо всех сил делает вид, что тебя не существует. Тарас Иванович Волхонский – его самый неудачный архитекторский проект. А о неудачах стараются забыть как можно скорее. Когда тебя особенно прижмет, ты, краснея и смущаясь до слез, едешь к отцу просить денег. И всегда называешь ту сумму, которая гораздо меньше твоих насущных потребностей. Отец же всегда дает гораздо больше. Должно быть, чтобы подольше тебя не видеть.

Что же касается Кати, то у нее тоже все в порядке. После того как ты вырос до школьного возраста на руках у ее многочисленных подружек, Катя получила согласно очереди двухкомнатную квартиру в новом доме на самой окраине Москвы. Ведь она была мать-одиночка и работала в строительной организации маляром-штукатуром. Получив квартиру, она сочла, что пора устраивать личную жизнь. Ты пошел в первый класс, а она – под венец с поваром из ресторана «Прага». На этот раз их общие с мужем интересы лежали в области гастрономии.

Они познакомились на именинах, за обильно накрытым столом, обменивались нежностями по месту работы кавалера, для которого слова «ухаживать» и «закармливать» были равнозначны, справляли свадьбу в одном из самых шикарных гастрономических заведений Москвы, а жить стали на ресторанных харчах.

Оказалось, что «гастрономический» брак гораздо прочнее «строительного». Обретя свое семейное счастье, Катя расцвела, пополнела, похорошела и принялась рожать детей. И на этот раз не стала называть их в традициях деревни Пеньки. У твоего отчима, повара из ресторана «Прага», хороший вкус не только к еде. Твою сестру зовут Анастасией, второго сводного брата – Александром, а третьего – Эдуардом. А ты, неудачник, – Тарас!

Твой отчим и в самом деле хороший повар. Но не только. Он весьма предприимчивый человек. Долгое время отчим тоже держался в тени, но ветер перемен подул и в его паруса. Теперь он – директор ресторана. Не «Праги», но и этого хватает, чтобы ни в чем не испытывала нужды его большая семья. За исключением тебя, неудачник. К отчиму ты едешь просить денег не менее неохотно, чем к родному отцу. И всегда просишь гораздо больше, чем тебе нужно. Потому что он всегда дает гораздо меньше. Отчим привык торговаться.

Что же касается тебя… Попробуй сказать, что с тобой не расплатились! Когда многочисленная семья твоего отчима перестала помещаться в двухкомнатной квартире, тот перевез ее сначала в трехкомнатную, а потом и в загородный особняк. А тебя, неудачник, оставили на прежней жилплощади. Ты им был не нужен. Как не нужен родному отцу. Не нужен сестре и трем сводным братьям, которые стараются с тобой не общаться.

От тебя откупились двухкомнатной квартирой, и попробуй скажи, что тебе мало! А машина? Кто дал на нее денег? Это был подарок к твоей свадьбе. Востребованный архитектор и директор процветающего ресторана скинулись и купили тебе новые «Жигули». Восьмой модели. Это было восемь лет назад. И в том, что ты до сих пор ездишь на этой машине, только твоя вина, неудачник! Твой сводный брат Дмитрий ездит на новом «Пассате». Сестра Анастасия на «Ауди». Сашка на «Тойоте». А Эдик гоняет на отцовском «Мерседесе».

И образование у тебя паршивое. Послушный сын, Дмитрий Иванович Волхонский, поддержал семейную традицию. Окончил тот же институт, что и отец, и включился в семейный бизнес. Единственная сестра удачно вышла замуж. Сашка работает в ресторане у отца и готовится рулить другим семейным бизнесом, ресторанным. У него далеко идущие планы: выкупить заведение либо открыть новое, где он был бы хозяином. Эдик просто любимый сын. Это его призвание. Все они – хозяева жизни. А ты – неудачник!

Скажи на милость, кто тебя гнал в непрестижный вуз получать профессию инженера? Говорил тебе папа, говорил тебе отчим: одумайся, сынок! Сто сорок рублей в месяц и никаких перспектив. А ты уперся. Они были правы, а ты нет. И чем все закончилось? Ты проработал несколько лет в КБ и сбежал оттуда, когда все начало разваливаться. Сбежал на радиостанцию только потому, что лучший друг счел твой голос приятным и сманил туда, где работал сам. За славу, не за деньги. В итоге ты не получил ни первого, ни второго. Твой лучший друг стал большим начальником, стоит теперь у руля, дело, которое вы начинали вместе, процветает, а ты, неудачник, вынужден был уйти. Боливар не вынесет двоих, так неужели ты выкинешь из седла лучшего друга? Нет, Тарас, ты этого не сможешь. С твоими-то данными стать большим начальником? Не смеши!

Голос у тебя и в самом деле приятный. Но на этом вся твоя приятность и заканчивается. Твой брат Дмитрий похож на отца. Он – красавец. Твоя единственная сестра Анастасия похожа на мать. Она тоже редкая красавица. В русском стиле: круглолицая, с русой косой, изумительными глазами с поволокой, неизъяснимой глубины, и с роскошными формами. Твой брат Александр настолько важен, что ему не обязательно быть красивым. А Эдик – тот просто прелесть.

А ты? Не в мать, не в отца, а в проезжего молодца! Ни красоты, ни важности. Нос картошкой, плечи бабьи, да еще и живот растет. Деревня Пеньки, одним словом. И что ты хочешь от жизни? Неудивительно, что жена тебя бросила! Как ты вообще умудрился жениться! Найти женщину, которая стала бы тебя терпеть целых восемь лет! Но и ее ангельское терпение имело предел. Пока ты работал за гроши на радиостанции, она терпела. Когда перешел на телевидение, надеялась и тоже терпела. Но ты же ей обещал, что кабельный канал – это ненадолго. Что потом будет – федеральный. Что ты станешь тележурналистом и твое имя и лицо будут известны всей стране. Ты же всю жизнь мечтал заняться тележурналистикой, неудачник! Колесить по свету, побывать в горячих точках, ложиться на амбразуру и гореть в танке. В душе ты герой, а на деле? Трус!

Ты обманул женщину, которая тебе доверилась. Обещал, что она будет женой известного человека. Что будут деньги, настоящие, большие. Разве ты этого не обещал? Обещал! С тех пор прошло пять лет. За пять лет ты не сделал ни шагу вперед. На другой канал не перешел, денег по-прежнему нет.

«Репортаж с места событий ведет Тарас Волхонский». Ха-ха! Как смешно! Твоей жене, бедняжке, приходилось туго. Помнишь, как она с огромным трудом выкраивала деньги на песцовую шубку, да и отдых за границей могла себе позволить не чаще двух раз в год? Твоя единственная сестра Анастасия летает в Париж так же часто, как ездит в ближайший супермаркет. Она делает там покупки. А ты, неперспективный неудачник, только и умеешь, что клянчить! Разумеется, твоя жена могла бы работать. Но разве работает твоя мать? Или твоя сестра? И как же твой ребенок? За ним же нужен глаз да глаз!

Разумеется, ты постарался исправить положение и сына назвал Дмитрием. Но отчество-то у него Тарасович! Понадобится еще целое поколение, чтобы это исчезло из твоей семьи. Быть может, тогда исчезнет и клеймо неудачника.

Полгода назад ты перестал наконец мучить женщину, отдавшую тебе восемь лет своей жизни, и благородно ушел, оставив ей все. Квартиру, обстановку, песцовую шубку, дорогие подарки, на которые выклянчивал деньги, заливаясь краской, у отчима и отца. Оставил себе только машину, потому что она уже не новая и постоянно требует ремонта. Так часто, что твоя жена ее уже видеть не может. Если б могла, ты оставил бы ей и машину. Ты ушел на съемную квартиру, в старую панельную пятиэтажку, предназначенную под снос, за триста долларов в месяц. И это, можно сказать, повезло!

Отец, отчим, братья и единственная сестра назвали тебя дураком. И только мать пожалела. И тайком сунула в карман пятьсот долларов. На первое время. Остальные сказали, что только дурак мог оставить бывшей жене все и не судиться с ней, не делить имущества. Ведь изначально квартира была твоей единоличной собственностью. Чтобы пресечь раздоры, ты написал дарственную. Теперь это квартира твоего сына.

И в кого ты, такой дурак, уродился? Настолько гордый, что вот уж полгода не появляешься у отца и отчима. Потому что тебе стыдно. Ведь ты не такой, как они. Потому что они – хозяева жизни, а ты – подкидыш.

Еще на той, старой квартире, принадлежащей теперь твоему сыну, у тебя была соседка. Пожилая женщина, пенсионерка, которой ты безвозмездно оказывал мелкие услуги: чинил кран, проводку, приносил хлеб и молоко, когда у нее болели ноги, вызывал «скорую». А однажды отловил ее единственного сына, здорового жлоба, зажал в темном подъезде и хорошенько вправил мозги, чтобы приходил к матери не только за деньгами, в день ее пенсии, но и когда та болеет и нуждается в помощи. Так вот, однажды она сказала: «Тарас, похоже, что вся доброта в вашей семье досталась тебе одному».

Ты не думаешь, что твои мать, сестра, братья и отчим злые. Ты вообще не думаешь о людях плохо. Тем более о близких людях. Это хорошие люди, все, без исключения. Они просто рациональные. Каждый свой шаг они рассчитывают, знают цену деньгам и знают о том, что люди неблагодарны. Они постоянно напоминают тебе о лучшем друге, который тебя кинул, о бывшей жене, которая обобрала. Все, кроме Эдика, который ничего не хочет знать, в том числе и цену деньгам. Эдик украшает жизнь твоей матери и весь окружающий мир. Когда он летит по трассе в своем белоснежном «Мерседесе» купе, откинув верх, и его светлые кудри треплет ветер, солнышко не в силах не улыбнуться. И кажется, что только ради того, чтобы эти дивные кудри не намокли, прекращается дождь. Эдику всего двадцать лет, и все, что о нем можно сказать, – он прелесть!

Ох уж этот Эдик! Тебе даже неловко подумать о том, что он – твой брат! Между вами нет ничего общего! При редких встречах он смотрит на тебя, как на пустое место, а потом в его томном синем взгляде появляется недоумение: как? каким образом? Подумать только, в ваших жилах течет родная кровь! И ты, между тем, Волхонский! А он – Плотников.

Но вкус у тебя плебейский. Ты умираешь по рыжим женщинам. Стоит тебе столкнуться нос к носу с какой-нибудь рыженькой, ты заливаешься краской, и из твоих рук все начинает валиться. Вообще-то руки у тебя золотые. С ранних лет ты привык быть хозяином в доме. Мать-рукодельница научила тебя всему. Вы вместе делали ремонт в той двухкомнатной, которую вам дали после долгих лет ожидания. Потом ты вбивал в стены гвозди, чинил утюги, мастерил антресоли, красил двери и оконные рамы. На твоих руках выросли все младшие Плотниковы. И даже Эдик. Тебе было восемнадцать, когда он родился. Помнишь? Именно ты срывался с лекций, чтобы постирать его пеленки и подгузники, потому что последние роды матери были тяжелыми. Ей сделали кесарево сечение, и шов на животе долго не заживал. Сашка и Настя учились в школе, отец работал, мать болела. Ты прибегал с лекций и быстренько наводил в квартире порядок. Потом стирал, бегал в магазин, гулял с Эдиком. Ты все это помнишь, а Эдик нет. Потому что он был маленьким.

Людей нельзя судить строго. Тем более близких людей. Как бы там ни было, Эдик – твой брат. И если ему понадобится помощь…

Ах, как тебе хочется, чтобы кому-нибудь из них понадобилась помощь! Но думать об этом стыдно. Недостойно. Пусть все они будут счастливы. А ты, неудачник, смирись. Как-нибудь все утрясется. Уж если тебя прижмет окончательно, ты попросишься в дом к отчиму. Там ведь целых три этажа. Где-нибудь на чердаке тебе найдется местечко. Сестра Анастасия живет с мужем, их особняк не менее роскошен. Ее дети, а твои племянники, бывают у деда с бабушкой только по большим праздникам. Брат Александр тоже мечтает отделиться. Еще пара лет – и у него будет собственный дом. Или квартира. Он все еще не женат, не нашлось подходящей партии. Но уж если Сашка женится, то в размерах приданого сомневаться не приходится.

Только Эдик навсегда останется в доме отца. Его просто-напросто никуда не отпустят. Мама без него жить не может. А ты постараешься как можно реже попадаться ему на глаза. Хотя встречаться с ним хочется как можно чаще. Красивые люди для того и существуют, чтобы ими любоваться.

Взять твою соседку по лестничной клетке. Как только ты ее увидел, подумал: повезло! Теперь хоть одна рыжая все время будет у тебя под боком! Ты выгружал из машины свои жалкие пожитки, а она возвращалась с работы, помнишь? Это было летом, в начале июля. А лето в этом году было отвратительное! Что и послужило поводом для развода.

Подумать только! Какой пустяк может положить конец семейному счастью! Дождливое лето! Но именно по причине плохой погоды жена устроила очередной скандал. На даче ей и ребенку, видишь ли, плохо! И ты с виноватой улыбкой спросил, чего же она хочет, помнишь? Она хотела на юг, на курорт. За границу. Туда, где солнце. Море, пальмы, белый пароход. А у тебя как раз сломалась машина, много денег ушло на ремонт. Да и на новую мебель по весне пришлось потратиться. Жена любила по весне перемены. Гардероба, мебели либо образа жизни. Теперь же денег на поездку не было, и она, как всегда, послала тебя к отцу. Но к отцу идти было стыдно, и ты поехал к отчиму. Ты ехал по шоссе, а навстречу тебе вылетел белый «Мерседес». Помнишь? Вы оба резко затормозили, едва не столкнувшись, а потом из «Мерседеса» вылез Эдик и стал на тебя кричать. И ты сел в свою машину, развернулся и…

И решил больше никогда к ним не возвращаться. Разумеется, они не заплакали. Быть может, даже обрадовались. Да что там! Скорее всего! «Наконец-то этот неудачник оставил нас в покое!» – вот как они подумали. А поскольку возвращаться без денег к жене тебе было стыдно, ты все-таки поехал к отцу. И надо же такому случиться! Пока охранник у ворот коттеджного поселка устанавливал твою личность, из ворот выехал новенький, сверкающий «Пассат» брата Дмитрия! Он вылез из машины и с презрительной усмешкой спросил: «Ты опять к нам? За деньгами?» И полез в карман. И ты оттолкнул его руку и сказал неожиданно для себя: «Деньги мне не нужны. Я насчет квартиры. У вас большие связи, может, кто-нибудь из знакомых сдает жилье?»

Так твой сводный брат Дмитрий стал первым человеком, который узнал о твоем разводе. Раньше, чем об этом узнала твоя жена. Именно поэтому тебе потом было стыдно отступать. Перед папиной семьей стыдно. Хотя ты решил и к ним никогда больше не ездить. У Дмитрия и в самом деле оказался подходящий вариант. Ему поручили перепланировку и дизайн новой квартиры. В новом шикарном доме. Хозяева однокомнатной в панельной пятиэтажке ждали ее сноса и новой трехкомнатной. И уже строили планы. Так Дмитрий оказался в курсе. А люди они были обеспеченные, и «однушка» в панельном доме нужна была только для того, чтобы быть в ней прописанными. И ждать улучшения. Так она досталась тебе, неудачник, во временное пользование. Вместе с рыжей соседкой.

Был пасмурный летний день, когда ты впервые ее увидел, но тебе вдруг показалось, что из-за туч выглянуло солнце. Она была необыкновенно хороша! Рыжие кудри трепал ветерок, она не шла, а парила над землей! Легкая, грациозная. Тонкая талия, длинные ноги, рыжие кудри. Это был твой идеал, неудачник. И ты сразу понял, что шансов у тебя нет. Она прошла мимо и даже не оглянулась. Потом ты узнал, что она – твоя соседка. Рыжая девушка, которая живет напротив.

Вот уже полгода ты ищешь повод для более близкого знакомства. И в твою глупую голову не приходит ничего иного, как: «Извините, у вас нет соли?» Или: «У меня кончились спички. Не одолжите?» В первый раз тебе молча сунули солонку. С таким выражением лица, что ты побоялся ее вернуть. Этот трофей украшает теперь твой письменный стол. Во второй раз она сказала: «Я не курю». И захлопнула дверь перед твоим носом. И ты вспомнил, что тоже не куришь, а плиты в доме электрические.

Вот уже полгода ты гадаешь, выше она ростом или ниже? Без каблуков? Если выше, то это приговор. Как будто в противном случае у тебя появляется шанс, неудачник! В томительном ожидании ты размышляешь о достоинствах рыжих женщин. О том, почему они лучше брюнеток или блондинок. Ты, Тарас, – маньяк! Ибо только маньяк может взахлеб рассуждать о достоинствах веснушек и тонкой белой коже, под которой видно каждую жилочку! И об особенностях сложения рыжих.

Ко всему прочему ты выяснил, что у нее чарующее имя: Диана. А разве могло быть иначе? В ней все прекрасно! Свои необыкновенные глаза она прячет за стеклами очков. И правильно! Иначе тротуар был бы усеян пронзенными в самое сердце мужчинами – жертвами ее огненного взгляда. Диана – охотница. Диана – воительница. И победительница.

Это не женщина, а загадка. Она могла бы иметь все, а меж тем живет одна. Носить на плечах меха, а на шее бриллианты, меж тем одевается скромно. Ездить на дорогой машине, но предпочитает ходить пешком. Могла бы все лето проводить на модных курортах за счет богатого кавалера, меж тем работает даже в субботу. Работала в июле, в августе, и с началом осени ее рабочий график не изменился. Она уходит из дома в половине девятого, возвращается в десять вечера. А то и в одиннадцать. Или вообще к полуночи. Ты уже к этому привык. Если оказываешься дома раньше, невольно прислушиваешься к шагам на лестничной клетке. А потом ждешь, когда откроется дверь ее квартиры. И каждый раз стоишь наготове. А вдруг замок заело?

Ты ждешь, что ей вдруг понадобится твоя помощь. Потечет кран, испортится проводка, сгорит утюг или на экране телевизора появятся помехи. Но увы! Что может быть общего у этой женщины с тобой, неудачник? Даже замок на двери – и тот не на твоей стороне! Даже он не дает тебе ни малейшего шанса!

Если бы это было возможно, ты пересилил бы себя, одолел свою гордость и поехал бы к отчиму. Поехал бы к отцу. Доставать для нее бриллианты. Быть может, это любовь?

Быть может… Когда-то, давным-давно, когда ты еще учился в школе, а твой отчим был простым поваром, мама умирала по духам с таким названием. И под праздник Восьмого марта ты выстоял огромную очередь и достал-таки! И принес! И она это оценила! Весь год от нее пахло этими духами. «Быть может». Ты думал, что этих духов давно уже не существует в природе, что все женщины страны перешли на французскую косметику. Раз нет больше очередей, а мужчины имеют возможность дополнительного заработка.

И вот на тебя повеяло знакомым запахом. Быть может… Какие мелочи способствуют зарождению большой любови! Подумать только! Ее рыжие волосы, ее духи… Нет, ты умрешь, неудачник, разобьешься в кровь, но останешься для нее лишь соседом по лестничной клетке! Недавно брат Дмитрий сказал, что новую трехкомнатную квартиру твои хозяева собираются выставить на продажу. Сколько она может стоить? Бешеных денег! Душу дьяволу продашь за рыжую женщину! За дверь, соседнюю с ее дверью!

Тарас, ты сходишь с ума. Опомнись. В твоем сознании рождается крамольная мысль. А именно: на жизнь, полную мелких неудач, приходится хотя бы одна большая удача. Все, что случилось с тобой до сих пор, – пустяки! Развод, потеря квартиры – пустяки! Ссора с семьей – пустяки! Все – пустяки! Одна большая удача – это она! Рыжая женщина, что живет в квартире напротив!

Но… Вот уже полгода ничего не происходит. Вы живете в разных мирах, которые никак не соприкасаются. Не приходится сомневаться в том, что у нее кто-то есть. Она очень красива. Она одинока. Она независима. У нее должен быть любовник. Ах, если бы ты был так же красив, как сводный брат Дмитрий! Или так же уверен в себе, как другой брат – Александр! Не говоря уже о том, чтобы хоть на часок стать таким, как Эдик!

Увы! Живи себе с миром, неудачник. И моли Бога о том, чтобы твои замечательные братья не заглянули к тебе на огонек. Не вздумай пойти на мировую с кем-нибудь из них. Молчи и терпи. Иначе кто-нибудь из них непременно отберет твое рыжее сокровище.