Текст книги "Айсберг под сердцем"

Автор книги: Наталья Андреева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

«Завтра? Она сказала: выходной. Или послезавтра?» – гадал он.

Но в том, что это случится, он уже не сомневался.

Энд пятый

И наступил этот день.

Проснуться Алексею удалось с великим трудом. Последнее время он явно недосыпал, да еще и постоянно находился в движении. Территория спортивной базы была огромной, пока до столовой пробежишься, потом на работу, в Ледовый дворец, через несколько часов марш-бросок в обратном направлении, и только под вечер – в койку, отдыхать. «А когда-то я был совой…» – думал он, засыпая, уронив голову на клавиатуру и не дочитав последние новости, которыми пестрел инет.

Зато боль в мышцах почти прошла. Он чувствовал себя как никогда хорошо, особенно после того, как наскоро выпил чашку крепчайшего кофе. Алексей уже стал приспосабливаться к беспощадному графику работы. На лед он пришел вовремя, и дядя Гриша что-то буркнул, по тону одобрительное.

– Чем сегодня займемся? – бодро спросил Алексей.

– Танец вальс будем разучивать, – хмыкнул начальник. – Бери метелку – и вперед!

– Так мы вроде вчера все сделали!

– Вчера было вчера, а сегодня – сегодня, – наставительно сказал дядя Гриша. – На улице потеплело, значит, и у нас градус повысился. Насадку надо менять. И верхний слой со льда снять. Ни к черту уже не годится. А в десять, как обычно, спортсмены придут.

– Я слышал, сегодня после обеда тренировки не будет, – безразлично сказал Алексей.

– А ты куда лыжи-то навострил?

– Я? Никуда. Но ведь положен же и нам отдых.

– Ага. Свидание, значит. Ты, голубь, не темни.

– А ты что, против? Мне показалось, за, – улыбнулся он.

– Ничем хорошим это не кончится, Лешка.

– Почему?

– Слух пошел. Климова, мол, служебные полномочия превысила. Любовника в штат зачислила и теперь будет его повсюду таскать за собой. За государственный счет. Чуешь, чем это пахнет?

– Но ведь это же неправда! – не удержался он.

– Что неправда? – пристально посмотрел на него дядя Гриша.

– Я вовсе не собираюсь злоупотреблять, – пробормотал Алексей.

– А сегодня как это называется?

– Я просто прошу отменить ночную смену.

– Ага. Этой ночью у тебя другая работа, постельная. Я все понял. Что ж, Климова по положению выше меня, ее слово первое, – усмехнулся айс-мейкер. – Не смею вас задерживать, Алексей Алексеевич, – ехидно добавил он.

– Дядь Гриш, не пережимай. Ну, когда нам с Лерой удастся еще побыть вместе?

– Это верно. До Олимпиады осталось всего ничего. А дальше – сплошные нервы. Ежели в финал пробьемся, песня будет долгой. Тут уже не до любви, а до валерьянки. Ну, ладно. Сегодня вечером тебя отпущу. А сейчас давай, Лешка, работать…

В десять на льду появилась Климова. Алексей удивился произошедшим в ней переменам. Когда они встретились, это была волевая женщина, вся в себе, застегнутая на все пуговицы, язвительная и неумолимая. Он бы еще сравнил ее с боевой гранатой, выдерни чеку – и после оглушительного взрыва вокруг полетят осколки: берегись! Даже подойти к Калерии Константиновне было страшно!

Алексей прекрасно помнил их первую встречу и то, что он тогда подумал: шансов у меня ноль.

А теперь он запросто мог взять ее за руку, обнять и даже поцеловать. Черты ее лица словно бы стали мягче, глаза посветлели, будто сталь в них расплавилась и вся растворилась в сияющей голубизне. Завитки волос на лбу и за ушами пушились, а раньше были похожи на медную проволоку. На шее появилась сверкающая цепочка, а на пальце колечко. В ушах тоже сияли небольшие, но очень яркие серьги с голубыми камешками, что безумно ей шло. И лицо словно светилось. Это сияние, исходящее от Климовой, заметили все, потому и невольно улыбались ей в ответ. Алексей бы не посмел приписать все эти перемены себе. Но факт был налицо: перед ним сегодня стояла женщина, а не старший тренер олимпийской сборной. И женщина очень красивая.

– Привет, – прошептал он, оглядываясь.

Она промолчала, но улыбнулась.

– Как спала? – тихо спросил он.

– Почти не спала.

– Почему?

– Думала.

– О нас?

Она рассмеялась. Потом покачала головой: нет, мол. Сказала насмешливо:

– Мало у меня забот?

– Ты придешь сегодня? – спросил он.

Теперь уже она оглянулась и прошептала:

– Приду. Но после ужина, не раньше. У нас совещание.

– А у меня работа, – радостно улыбнулся он. Будто не о работе говорил, а о зажигательном корпоративе.

– Все, девочки идут, – Климова махнула рукой. – Начинаем!

Он поспешил уйти. В подсобке дядя Гриша уже раскладывал бутерброды. Алексей почти привык обходиться без завтрака. За прошедший день, согласно весам в тренажерке, ушел еще один килограмм. Алексею просто некогда было набирать вес. После каждого приема пищи следовала физическая нагрузка: либо работа, либо тренировка.

– Какие слухи? – спросил он, присаживаясь на низкий удобный диванчик.

– Так ты теперь больше меня знаешь, – усмехнулся дядя Гриша, разливая по чашкам кофе с молоком. – Ты же у нас со старшим тренером спишь.

– Мы стараемся не говорить о делах.

– Что так? – вскинул почти невидимые белесые брови айс-мейкер. – Некогда, что ли?

– Как только мы начинаем об этом говорить, Лера замыкается, – с досадой сказал он. – Ей эта тема неприятна.

– Да уж, приятного мало, – покачал головой дядя Гриша. – Там такие бои идут! По слухам. А слухами, Леша, вся спортбаза полнится.

– И о чем говорят? Ну, кроме нас с Лерой.

– Женька Свиридова телегу на Климову накатала.

– Я видел вчерашнюю игру, – кивнул Алексей. – Ну, проиграла, и что?

– Да разве ж она смирится? Свиридова?! После того, как Алька в больницу загремела, Евгения себе, считай, путь в сборную расчистила.

Алексей напрягся: неужели все-таки Свиридова?

– И канадец за нее, – вздохнул дядя Гриша. – За Женьку. Боятся Гульку на Олимпиаду везти. Молодая еще, неопытная. А везти команду Свиридовой – понятное дело, сольем. Надо укомплектовывать ее другими игроками. В этом-то и штука, – он вновь тяжело вздохнул. – Кого хочет Климова, Женька не хочет. Кто Свиридовой мил – Климовой не угодил. Вот и получается, что больной зуб вырвали, да новый гниет.

– Новый больной зуб – это Свиридова? – напряженно спросил Алексей.

– Типа того.

– Значит, все-таки едет она?

– Скорее всего, что так. В Федерации ее рапорт приняли к сведению.

– У вас тут прямо как на войне, – усмехнулся Алексей. – Рапорт!

– А ты как хотел? За одним спортсменом – человек десять обслуги. А сколько чиновников от спорта за всем этим стоит? И корешки достаются им. Я о деньгах говорю. Они вон целыми семьями на Олимпиаду едут. И все за государственный счет. Им рисковать не хочется. Женька в большом спорте уже лет двадцать. Сначала фигурным катанием занималась. Перспективная была девочка.

– Свиридова? Фигурным катанием?

– А что тебя удивляет? Она лет в шестнадцать в керлинг ушла. Почти сразу стала скипидарить. У нее связи ого-го! Квартиру ей дал Спорткомитет. Стипендию хорошую положили. Теперь вот она кандидатскую пишет. Вернее, ей пишут. Она, конечно, не Лукашова. Не звезда. Но крепкая, надежная спортсменка. Проверенная.

– Почему она не замужем?

– Почему люди не летают? – усмехнулся дядя Гриша. – Откуда ж я знаю?

– Здесь вообще появляются эти… ну, женихи?

– Окромя тебя нет.

– Неужели все эти девочки не интересуются любовью?

– А когда? Они все время в разъездах. Спортсмены, как правило, женятся на своих и замуж выходят за своих же. За спортсменов. На Женьку никто глаз пока не положил. Ходили слухи…

– Какие слухи? – жадно спросил Алексей.

– А чего это ты, парень, интересуешься? – прищурился дядя Гриша.

– Да так. Может, кто из девчонок парня с Алиной не поделил?

– Славу они не поделили, – сердито сказал айс-мейкер. – А насчет парня… Сплетничать, Лешка, нехорошо. Некрасиво.

«Я не сплетничаю, я работаю». – Он вздохнул. Потом поменял тему, точнее, объект:

– А вот, скажем, Ира Пятова. Тихушница. Все время в запасных сидит. Зачем она здесь, на сборах?

– Ирка-то? Она упертая. Не высовывается, это правда. Но Климова ей цену знает. Она к Ирке уже долго приглядывается.

– А ты что скажешь о Пятовой?

– Она неразговорчивая. Известно только, что тетка ее повсюду возит. В детстве на тренировки, теперь на игры. Если Ирка звонит, то не маме, а тете. Освободилась, мол, сейчас подойду. Хотя тетя эта такая же, как Ирка, скрытница. Никто ее не видел, только слышали. Прямо не тетка, а невидимка!

– А почему так?

– Кто знает? – пожал плечами дядя Гриша. – Видать, семейное это у них: не высовываться. Сидит себе девочка, помалкивает, ждет своего часа. Вот уже и на предолимпийские сборы пробилась. Осталось всего один шажок сделать. Точнее, два. Сначала на скамейку запасных, но уже на Олимпиаде. А потом и на поляну. В составе сборной. Ей лет-то всего… Постой! А сколько Ирке лет? – он всерьез задумался. – Вот видишь, даже этого никто не знает… Так мы всех девчонок, Лешка, переберем. Невесту, что ли, себе выбираешь?

– Просто приглядываюсь.

– Ой, смотри! – погрозил ему пальцем дядя Гриша. – Лерка узнает – не сносить тебе головы!

– Она что, ревнивая?

– Еще какая!

– Ладно, я учту.

Алексей и так узнал сегодня много полезного, поэтому решил не пережимать. На роль убийцы очень подходила Свиридова. И мотив есть: расчищала себе место на олимпийской поляне. У Доры-давай тоже веский мотив: Алина ей при всех пощечину влепила. Осталось откатать любовную версию. Может быть, красавица Алина увела у кого-то из девчонок парня? Надо поспрашивать еще, понаблюдать. Если и есть парень, из-за которого разгорелся весь этот сыр-бор, то он тоже здесь, на базе. Спортсмены крутят романы только со своими. С теми, кто под боком. И еще одного человека нельзя сбрасывать со счетов: Климову. Но об этом Алексей даже думать боялся.

«Это не она… Не она… Не она…» – повторял он, как мантру. Тренировка заканчивалась, и он поспешил на трибуну в надежде услышать что-нибудь интересное. Или увидеть.

Но девчонки сегодня были неразговорчивыми. Видать, вчера был жесткий разбор полетов, возможно, даже ссора. А потом Свиридова накатала на Калерию телегу. Или раньше? Евгения грозилась сделать это еще в обед, после утренней тренировки, когда узнала состав команд на предстоящий матч.

Алексей сидел на лавочке, как всегда, в самом темном уголке и невольно думал словами из песни Высоцкого. В юности, выходя на старт, он почему-то всегда ее вспоминал:

 
На дистанции четверка первачей, —
Каждый думает, что он-то побойчей.
Каждый думает, что меньше всех устал,
Каждый хочет на высокий пьедестал.
 
 
Кто-то кровью холодней, кто горячей, —
Все наслушались напутственных речей,
Каждый съел примерно поровну харчей, —
Но судья не зафиксирует ничьей…
 

«Вот именно: судья не зафиксирует ничьей», – Алексей тяжело вздохнул. Спорт – вещь жестокая. В команду попадет только половина из девчонок, и они это прекрасно знают. Можно сколько угодно прикидываться равнодушной, но на душе-то все равно кошки скребут: а почему не я? Каждый может взлететь на вершину успеха, если ему предоставят шанс. В спорте все просто, шанс – это путевка на Олимпиаду, которая бывает раз в четыре года. А за четыре года многое может измениться: потеря формы, спортивные травмы, появление новых ярких звезд, следовательно, второго шанса может и не случиться. Вот и идет битва за путевки в олимпийскую команду не на жизнь, а на смерть. У кого-то из девчонок нервы должны не выдержать. Стоит ждать истерики.

Свиридова пошла ва-банк. И Климова пошла ва-банк. Зачем Лера поселила ее вместе с собой? Решила держать под постоянным контролем? Чтобы Женя за ее спиной не сговорилась с девчонками? Ох как накалились страсти после вчерашней игры!

Алексей внимательно следил за Свиридовой. А ведь раньше Евгения считала, что главная ее соперница – Лукашова. Как сказал Высоцкий про таких, как Алина:

 
Номер два – далек от плотских тех утех, —
Он из этих, он из сытых, он из тех…
Ох, наклон на вираже – бетон у щек!
Краше некуда уже – а он еще!
 

Вот и докрасовалась девочка. Как раз во время очередной фотосессии в Алину и прилетел роковой камень. Возможно, последний в ее жизни…

Алексей видел, как Лера уходит со льда. Смотрел на нее не отрываясь, все еще не веря, что может ее обнимать, целовать. Невероятное что-то! Какая красавица – и его! Или почти уже его. Он увидел, как Лера взяла в руки мобильный телефон. И как расцвело ее лицо на первой же минуте разговора. Он даже заревновал: не соперник ли? Она просто тает и широко улыбается.

– Девочки! – Он напрягся. Лера убрала телефон обратно в карман. – Хорошая новость! Алина вышла из комы! Мне только что звонили из больницы! Завтра мы можем ее навестить!

Спортсменки переглянулись, потом бурно стали радоваться. Или Алексею показалось, или было в этом веселье несколько фальшивых нот. А то и добрая половина!

– Ой, здорово!

– Алька молодец!

– Я так рада!

– А когда она сможет выйти на лед?

Повисла напряженная пауза. Алексей словно почувствовал ее вес: пауза была свинцовой. Она висела в воздухе, как тяжеленная плита, и все словно пригнулись после этих слов, Алексей даже не сразу понял, кто задал роковой вопрос. Кажется, «наша добрая девочка», Танечка Лепесткова.

– Об этом говорить еще рано, – хмуро сказала Климова, почувствовав напряжение. – У Алины серьезная травма, из комы она вышла, но по-прежнему остается в реанимации. Даже при самом благоприятном раскладе Алина не меньше месяца проведет в больнице.

Алексею показалось, что у спортсменок вырвался вздох облегчения. И то: столько усилий, и все могло сорваться!

– Все равно это очень хорошая новость! – зазвенел голос Климовой. В нем опять был металл.

– А кто говорит, что плохая? – усмехнулась Женя Свиридова.

Леонидов невольно вспомнил все того же Высоцкого:

 
Номер первый рвет подметки, как герой,
Как под гору катит, хоть под горой
Он в победном ореоле и в пылу
Твердой поступью приблизится к котлу…
 

Все правильно: первым лучшие куски. Женька все выверила. Ей не нужны кости с ливером, возраст не тот. Тридцать три – другого шанса для нее-то уж точно не будет. Зря она, что ли, столько лет тренировалась? Можно сказать, жизнь положила на этот керлинг, из фигурного катания ушла, будучи перспективной спортсменкой. И что ж, уходить из спорта без олимпийской медали?

«Это Свиридова метнула камень в Лукашову, – убежденно подумал он. – Больше некому».

– Надо составить график посещения Алины в больнице, – твердо сказала Климова.

– Вы думаете, ей приятно будет нас видеть? – спросила Роза Маркович.

– Во всяком случае, мы должны перед ней извиниться.

Девчонки переглянулись.

– А она что-нибудь помнит? – спросила Дора.

– Мне ничего об этом не известно, – пожала плечами Климова. – Знаю только, что она очнулась.

– Как вы скажете, Калерия Константиновна, так мы и сделаем, – сказала за всех Василиса Чен. – Составьте график и вывесите его в холле в нашем коттедже.

– Вас-то с Тоней вообще в тот день на льду не было, – напомнила Свиридова. – И вообще: Алина вас и не вспомнит. Даже если память к ней вернулась. Так что и ехать вам с Колупаевой в больницу незачем.

– А ты что, вместо Калерии Константиновны? – подколола ее Чен. – С каких это пор ты здесь распоряжаешься?

– Все девочки, хватит! – тут же погасила вспыхнувшую было ссору Лера. И первой пошла в раздевалку.

– Климову не сегодня-завтра со сборной снимут, – сказал Свиридова так, чтобы Калерия услышала. – За подготовку олимпийской команды уже не она отвечает, а теперь ставится вопрос, чтобы ее вообще в Канаду отправить на стажировку.

– Зачем ты это делаешь, Женька? – всплеснула руками Настя Болотникова.

– А затем! Почему я должна уступать свою медаль девчонке, у которой вся жизнь впереди? А у меня это последний шанс! – У Свиридовой чуть голос не сорвался, когда она это выкрикнула.

Климова вздрогнула и обернулась. Но ничего не сказала. Какое-то время они с Евгенией смотрели друг на друга, словно мерялись силой взглядов. Потом Калерия Константиновна покачала головой:

– Женя, Женя…

И ушла. Алексей так и не понял, за кем остался этот раунд.

После обеда, во время которого он почти ничего не ел, Алексей снова отправился в тренажерку. Он уже начал получать удовольствие от этих изнуряющих тренировок, хотя обычно вкус к такому нелегкому делу, как спорт, приходит где-то через недельку. А то и через две. Но когда-то Алексей Леонидов был неплохим спортсменом, не совсем с нуля он сейчас начинал, и ему было полегче.

Приняв душ, он лег на кровать и включил телевизор. Дядя Гриша велел подойти к четырем, кое-что доделать. Потом ужин, а потом…

Он взял пульт и с досадой выключил звук. Люди на экране говорили какие-то пустые слова, кажется, даже про любовь, но лица их были при этом равнодушными, а глаза пустыми. Нет, это кино не по нему. «А ячто скажу сегодня Лере?»

Ответа не было. «Я тебя люблю?» Смешно. То есть не смешно, конечно, но как-то плоско. Не в сорок же с лишним лет, после двух неудачных браков и постоянного общения с трупами… Он стал настолько циничным и равнодушным, что выражение простых человеческих чувств такими же простыми словами воспринимал как банальность. А банальностей Алексей терпеть не мог. То, что он чувствовал к Лере, тремя словами не выразишь. Даже десяти мало. Да что там! Сотни! Поэтому он боялся запутаться и сказать не то. Молчать, что ли? Женщина это не поймет.

Он вскочил и стал одеваться.

Пронзительный ветер его слегка отрезвил. «Ишь, как задуло-то!» – подумал Леонидов, несясь к Ледовому дворцу.

– Не спится? – язвительно спросил дядя Гриша.

– Да, нервничаю немного, – признался Алексей.

– А что такое? – невинно спросил учитель.

– Долго объяснять… Черт, холодно сегодня! – он поежился. – Задуло-то как, а? Похоже, к ночи метель начнется.

– Это нам холодно, а где-то сейчас жарко.

– Не понял?

– Тебе русским языком сказали: совещание у них важное.

– А-а-а…

Леонидов совсем забыл о работе. О том, что, быть может, сегодня и решается судьба сборной. Лера вполне может отменить свидание, если решение высшего руководства будет для нее неблагоприятным. Какая уж тут любовь, когда карьера под угрозой? Дело всей жизни.

«А тут еще я со своими чувствами…»

Алексей всерьез разволновался. Чтобы как-то успокоиться, он с остервенением взялся за работу. Дядя Гриша следил за ним очень внимательно, но действия своего помощника никак не комментировал. Видимо, для многих на спортивной базе этот день был решающим.

До ужина Алексей еле-еле дотерпел. Все боялся, что Лера в столовую не придет. Идти к ней? Звонить? Черт! Он даже номера ее не знает! Зачем, если они видятся каждый день и по нескольку раз?

Она пришла. Выглядела слегка осунувшейся, лицо словно потускнело. Алексей понял, что на совещании ей наговорили немало неприятных слов. И там было действительно жарко.

– Как ты? – заботливо спросил он, подходя к столику на двоих. Теперь уже ихстолику. Его почему-то никто не занимал.

– Все в порядке, – она попыталась улыбнуться.

– Если ты не в настроении…

Она вспыхнула:

– Нет, я приду! Часов в… девять.

– В девять?! – Он почувствовал отчаяние. До девяти он с ума сойдет.

– Раньше не могу, – твердо сказала она.

Уже потом, когда все случилось, он, анализируя события этого вечера, пытался понять, где она врала, а где говорила правду? И что на самом деле было у нее на уме? Слава богу, он помнил каждое слово, ею сказанное, каждый ее жест, каждую улыбку или полуулыбку. Потому что тогда он похож был на губку, которая впитывала Леру, словно живительную влагу, стараясь не пропустить ни капли. Чтобы потом обрушить на нее же этот ливень: ее саму. Вот потому-то ему и было потом так трудно, но вместе с тем и легко…

Но все это было потом…

После того, как он целый час в нетерпении ходил по комнате. После того, как пытался смотреть телевизор все так же – без звука. После того, как позвонил маме и сказал, что у него все в порядке. После того, как…

После того, как раздался стук в дверь, время остановилось.

Она была в платье. Первая неожиданность. Он никогда раньше не видел Леру в платье. Теперь можно твердо сказать, что она принарядилась. Платье короткое, а на ногах – высокие сапоги. В общем, выглядела Лера сногсшибательно. И в довершение ко всему она накрасилась и уложила волосы. Алексей в своем спортивном костюме почувствовал себя дураком.

– Откуда у тебя платье? – глупо спросил он.

– По-твоему, весь мой гардероб составляют спортивные костюмы? – улыбнулась она.

– Но здесь?

– У меня есть платье, и у меня есть вино.

Она достала из спортивной сумки бутылку шампанского и водрузила ее в центре стола.

– А как же спортивный режим? – он продолжал задавать глупые вопросы.

– А к черту его! Пошло бы оно все к черту, Леша!

Вот тут он понял, что ей действительно плохо. Но она пришла. Пришла к нему. Значит, все, что он сейчас скажет, ей действительно нужно. И его поцелуи нужны. И все, что делают его руки.

«Я ей потом все скажу», – подумал он, торопливо расстегивая молнию на платье. Она была во всю спину, и ему пришлось повозиться. «Какая длинная молния», – думал он, ведя замочек по Лериной спине и ощущая пальцами каждую мышцу на крепком и сильном женском теле. Молния закончилась почти в самой ямочке меж ягодицами, и он с удовольствием принялся их ласкать.

Она застонала и стащила с него олимпийку, а потом и футболку. Он почувствовал Лерино нетерпение. Наверно, ей тоже снились эротические сны. По тому, как Лера на него набросилась, Алексей понял, что у нее тоже давно не было секса. Возможно, даже дольше, чем у него, поэтому в первом раунде они оба почти не контролировали себя. Так измученный жаждой путник первые секунды не осознает, что именно он пьет и откуда, главное – утолить жажду. Но с каждым глотком к нему возвращается разборчивость в ощущениях.

Алексей не помнил, как они оказались в постели и что именно он говорил. Кажется, восхищался тем, какая она красивая. У нее и в самом деле было великолепное тело. С трудом верилось, что этой женщине больше сорока. Она ведь каждый день тренировалась в спортзале вместе со своими девочками, и не рядом стояла, а выполняла весь комплекс упражнений. И теперь Алексей наслаждался, проводя руками по высокой упругой груди, оглаживая тонкую талию, лаская литые бедра. Она постанывала от удовольствия, соскучившись по ласке, и все больше становилась похожей на обычную женщину. И вот она совсем перестала стесняться своих желаний, крепко обхватила его руками, потянула на себя, и они слились в одно целое, ритмично двигаясь, словно раскачивая скользящую по воде лодку. В конце концов эта лодка опрокинулась, и их обоих накрыло волной. Оба закричали, но Лера словно захлебнулась и испугалась. Он принялся, еле касаясь, целовать ее губы, успокаивая.

Она открыла глаза и испуганно спросила:

– А мы дверь закрыли?

– Я не помню, – хрипло ответил он и вскочил.

Дверь оказалась открытой.

– А если бы кто-нибудь вошел? – рассмеялась Лера.

– И очень хорошо! Тогда никто бы не усомнился, что у нас с тобой роман!

– Черт, совсем голову потеряла! – Она тоже встала. – Пойду в душ.

– Я говорил тебе, какая ты красивая? – Он с удовольствием смотрел на ее стройное тело, на широкие, почти мужские плечи, на сильные руки.

– Да, что-то говорил, но я не расслышала, – насмешливо сказала она и скрылась в ванной комнате.

Он услышал, как в душе полилась вода.

«Вот узнает Сашка, что у меня любовница…» Он вздрогнул. Нашел момент, чтобы вспомнить о жене! И, обмотав вокруг бедер полотенце, Алексей торопливо стал искать, во что бы налить шампанское.

Когда Лера вернулась из душа, он уже снял с горлышка фольгу и проволоку, приготовил посуду, оставалось только вынуть пробку.

– Давай! – кивнула она. – Только тихо.

– Дверь теперь закрыта, – рассмеялся Алексей. – Осталось выяснить, кто утром будет тару тайком выносить?

– Я все сделаю, а ты наливай! – лукаво улыбнулась она.

Раздался хлопок, впрочем, приглушенный. Над пузатой бутылкой появился дымок и немного пены, Алексей ловко опрокинул ее в свою чашку. Бокалов в номере не нашлось. Лере досталось вино с веселыми пузырьками и почти не досталось пены. Шампанское было холодное, оно еще не успело нагреться после того, как побывало на морозе.

С чашками в руках они рухнули обратно в постель.

– Как это ты решился? – улыбнулась Лера, отхлебнув шампанского.

– Я решился?! Да я влюбился в тебя с первого взгляда!

– Не помню, чтобы ты это говорил. Напротив. Сказал, что я тебе сразу не понравилась.

– Я сказал: тоже. Тоже не понравилась. Потому что ты меня сразу отшила. Мол, в вас, Алексей Алексеевич, нет ни единого качества, которое я бы ценила в мужчине!

– У тебя и в самом деле отличная память.

– Еще бы! Скажи честно: почему я, а не Мухин? – Он одним глотком выпил с полчашки.

– Мне тебя очень красиво представили. Лучший сыщик, талант необыкновенный, чуть ли не гений. А у женщины вперед любви бежит воображение. Вот я и вообразила себе… – она тихонько вздохнула. Алексей молчал в ожидании продолжения. Приятно, черт возьми, когда тебя хвалят! – У меня, Леша, есть пунктик: люблю умных мужчин. Ну не о чем мне говорить с дураками. Удовольствие длится пять минут…

– Пять?! – удивился он.

– Ну, десять. А дальше что? Леня – примитив. У него все мысли ниже пояса. Мне с ним откровенно скучно. К тому же для него разбитые женские сердца – как для индейца военные трофеи. Те же скальпы. Он их носит на поясе и перед всеми похваляется: вот я какой! Ни одна баба передо мной не может устоять! Противно, в конце концов. Ему только моего скальпа не хватает для полноты ощущений.

– Уразумел. – Он поднял чашку: – За молчание!

– Ты не так понял…

– Я понятливый, – он допил свое шампанское и поставил пустую чашку на тумбочку. – Иди ко мне…

Теперь они были гораздо спокойнее. Лодка плыла медленнее, волна была уже не такой высокой, а иногда ласковый штиль просто толкал их вниз по течению. Алексей изо всех сил старался, чтобы хорошо было ей, и не сразу понял, что Лера больше всего хочет именно ему доставить удовольствие.

– Э, нет, так не получится! – Он рывком перевернул ее на живот. Он все еще боялся, когда она открывала глаза. А вдруг неба в них больше нет, а есть только безжалостная сталь?

Только не видя ее лица, он мог дать себе волю. Таковы уж были правила игры. И она их приняла. Он целовал ее влажную спину, подолгу задерживаясь губами в ямочке меж ягодицами. Это было очень возбуждающе. «А с Сашей у меня никогда такого не было…»

И опять эта мысль! О жене! Неужели все любовники обречены в самые неподходящие моменты вспоминать прежних своих партнеров?

Но, с другой стороны, он знал, что при любом раскладе, независимо от того, чем у них с Лерой все закончится, в такие моменты он отныне всегда будет думать о ней. И невольно сравнивать всех остальных женщин с ней. Потому что так хорошо ему еще никогда не было…

– Мне так хорошо! – Она счастливо вздохнула и перевернулась на спину.

– У меня еще никогда подобного не было, – вслух сказал он то, о чем думал.

– Все мужчины так говорят.

– А у тебя их много было, мужчин?

– Не очень много, но достаточно, чтобы прекрасно их узнать.

– И все говорили, что у них никогда еще подобного не было?

– Ну… почти.

– Значит, ты – лучшая в мире любовница! – он попытался поцеловать ее в губы.

– Значит, ты льстец! – она ловко увернулась. – Сначала разлей остатки шампанского. Хочу выпить.

Они какое-то время отдыхали, попивая шампанское. Наконец он спросил:

– Девочки знают, куда ты пошла?

– Догадываются. Я сказала, чтобы они ложились спать. Мол, я вернусь поздно. И заперла на ключ входную дверь.

– А ты что, к себе пойдешь?

– Леша, я не могу остаться. Завтра утром тренировка. Да и тебе надо отдохнуть. Тебе вставать в полшестого.

– Ах да, – с досадой вспомнил он. – Нет, позже. Поскольку вечером не было ни игры, ни тренировки, мы с дядей Гришей придем часикам к девяти. Так что я отлично высплюсь.

– Это ты к девяти придешь. Но не он.

– Он что, там живет, в Ледовом дворце?

– У него ни жены, ни детей, – вздохнула Лера. – Работа – его все.

– Как и у тебя?

– У меня теперь есть еще и ты. Знаешь, мне кажется, я всю жизнь тебя ждала.

– А ты не слишком торопишься? Мне, конечно, приятно, но…

– Ты все еще женат? – в упор спросила она.

– Не в этом дело, Лера. Как-то все… стремительно. Что ты обо мне вообще знаешь?

– Мне кое-что рассказали. О твоих громких делах. Ты уже расследовал дело фехтовальщиков. Психологию спортсменов приблизительно знаешь.

– А… Евгений Рощин… Как же, помню. Я тогда был начальником службы безопасности у… Впрочем, неважно. Что еще обо мне говорят?

– Много хочешь знать, – рассмеялась она. – Главное, ты так же, как и я, занимался легкой атлетикой. И тоже бегал восемьсот. Как видишь, у нас много общего.

– Да что там, бегал! – отмахнулся он. – Помню, как в школе я своего тренера чуть ли не до инфаркта доводил. Как он меня песочил! – Он тихо рассмеялся. – «Что ж ты, Лешка, делаешь? Ты по секундомеру на кругу на голову сильнее всех! Но только когда один бежишь! А на соревнованиях тебя как подменяют! Зачем ты всю дистанцию за ними плетешься? И только на последних пятидесяти метрах Леша у нас просыпается! И вспоминает, что он – чемпион, когда я уже в предынфарктном состоянии!»

– А ты что? – Лера приподнялась на локте.

– Я ему: так добегаю же! И первым, ни разу еще не проиграл! Знаешь, что он мне на это сказал?

– Что?

– Добегаешь ты, Лешка, пока с тобой дрова всякие бегут. А с равными проиграешь. Тебе этих пятидесяти метров не хватит, учти. Если ты знаешь, что на голову сильней всех, надо лидировать с самого начала. Встал на дистанцию – и пошел. Ты – победитель. Так и надо себя вести. А я ему: мне, мол, их жалко. Я даю им шанс.

– А он?

– Он мне сказал, что такая жалость жестока. Поскольку я знаю, что все равно приду первым, это не жалость, а издевательство. И что меня за это когда-нибудь больно побьют. Не побили, но однажды подножку подставили, и я довольно сильно разбился.

– И после этого стал четко выполнять установку тренера? – рассмеялась Лера.

– Ни хрена! Ну не могу я с самого начала лидировать! Психология не та! Вот после этого меня и поставили на восемьсотметровку. На тактический бег, где не обязательно сразу показывать всю свою силу. Раньше я бегал полторашку, даже пять километров пытался бегать. Но потом понял, что это не мое. Спорт – не мое. А вообще, спасибо тебе, что ты вернула меня на дорожку!

– Куда? – удивилась она.

– Я опять тренируюсь. Похудел, как видишь, – он похлопал себя по животу.

– Жена тебя не узнает, – насмешливо сказала Лера.

– Там все кончено, – он с досадой допил шампанское.

– Уверен? Потому что у меня на тебя виды. – В ней опять появилось что-то от старшего тренера. Алексей слегка напрягся:

– Что ты со мной собираешься делать?

– Любить…

Ее губы были сладкие от шампанского и немного хмельные. Ему все это казалось сном. Слишком уж неправдоподобно. Саша говорила, что такое добро, как он, никому не…