Текст книги "Влюбленные безумны"

Автор книги: Наталья Андреева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Как вы себя чувствуете, графиня? – спросил лекарь, беря ее руку и считая пульс.

– Я счастлива, – она коротко вздохнула.

– Вам не следует находиться в толпе. Скажите об этом цесаревне, в свите которой вы состоите. Она женщина и она вас поймет. Я уверен, вас избавят от утомительных придворных обязанностей, пока вы не разрешитесь от бремени.

Александра не успела ответить, она увидела, как к ней торопится муж.

– Сашенька… Аннета мне сказала… Это такое счастье для меня!

Он трепетно, словно она была из хрупкого стекла, взял ее руку и поднес к своим губам. Александре было неловко оттого, что на них смотрят. Ей опять хотелось так много ему сказать, но здесь, во дворце, это было невозможно. Всякое проявление чувств, кроме преданности государю, здесь осуждалось. Поэтому она лишь сказала:

– Не надо пока никому говорить об этом. Срок еще очень маленький.

Но Александра Федоровна в тот же день узнала обо всем и с улыбкой поздравила графиню Ланину. Вслед за императрицей это сделала и цесаревна. Александре показалось, что обе они откровенно обрадовались, и вовсе не тому, что у нее будет такой долгожданный ребенок. У нее появился повод не бывать при дворе так часто, а не видя ее, государь и цесаревич невольно обратят внимание на других дам, более сговорчивых и лояльных императрице.

Александра надеялась, что какое-то время ее маленькая тайна не выйдет из стен дворца и домашние не будут знать о ее беременности. Она хотела получить отсрочку тяжелого объяснения с Элен. Ведь родись у нее брат, графиня Безобразова потеряет всякое право на наследство отца, и ее дети тоже. Последствий Александра всерьез опасалась. Разумеется, Элен благородная женщина, врожденная аристократка, но в то же время она мать. И шансы ее самой во второй раз выйти замуж практически ничтожны, если у нее нет состояния или хотя бы видов на наследство.

И все-таки Александра была счастлива. Она станет матерью, после трех лет напрасных ожиданий, после того, как, казалось, всякая надежда уже была потеряна. Три года. Долгих три года. Теперь надо потерпеть каких-то восемь месяцев. Или даже чуть меньше.

«Господи, как долго!» – испугалась она. Ведь за это время столько еще может произойти!

Глава 7

Труднее всего оказалось скрыть тайну от Софи. Александра верно угадала: взамен своей дружбы Элен попросила ее присматривать за младшей сестрой. Большую часть времени, которое они проводили вдвоем, Софи клянчила деньги и должность для мужа.

– Сейчас я мало чем могу помочь тебе, – терпеливо объясняла сестре Александра. – Государь от меня отдалился, я уже не имею никакого влияния на него. Я даже для собственного мужа не могу попросить сейчас новый чин или орден.

– Почему же? – с любопытством глянула на нее Софи. – По-моему, ты хорошеешь день ото дня. Ты сейчас еще более красива, чем в тот день, когда я впервые увидела тебя после долгой разлуки.

Александра невольно смутилась. Беременность и в самом деле ее красила, на это недавно обратил внимание и цесаревич, посвященный в маленькую тайну графини Ланиной.

– Материнство вам необычайно к лицу, – глядя на нее с улыбкой, сказал он по-французски. – Вы радуете глаз своим присутствием при дворе, графиня. Не покидайте же нас так скоро.

Она была вынуждена пообещать его высочеству, что непременно будет на балу, который его отец даст в Зимнем дворце вскоре после светлого праздника Пасхи.

– Почему же ты вдруг разонравилась государю? – допытывалась Софи.

– У него… У него новая любовница, – нашлась она.

– Кто же это?

– Я не могу тебе сказать, это не моя тайна.

– Да кто же может с тобой соперничать? Ты просто не хочешь, – капризно сказала Софи. – Не хочешь попросить за моего мужа. Хоть как-то облегчить мое состояние. Ведь я так страдаю… Так мучаюсь… Я ведь ношу ребенка…

«Я тоже», – чуть не вырвалось у нее. Софи просто измучила ее своим нытьем и постоянным напоминанием о своей беременности, будто бы это был подвиг, на который только она одна и способна!

В другой раз Александра стала есть рыбу, которую специально попросила для нее приготовить. Ей вдруг захотелось чего-нибудь жирного, хотя едва принесли эту рыбу, от запаха сразу же стало мутить.

– Как, ты ешь рыбу? На Страстной неделе? – удивилась Софи. – У вас в семье что, не соблюдают пост? А вот Элен не только добрейшая, образованнейшая и великодушнейшая из женщин, она еще и набожна! И я считаю, что для дамы это одно из важнейших достоинств!

– Я устала слушать, как ты поешь дифирамбы Елене Алексеевне.

– Ты ей просто завидуешь.

– По-моему, это ты всем завидуешь, а больше всего мне. На этом вы с Еленой Алексеевной и сошлись.

– А ты на Страстной неделе ешь рыбу!

«Да, ем! Потому что я беременна, а беременные не постятся! – захотелось крикнуть ей. – Ты-то ешь мясо, причем каждый день! И постоянно требуешь деликатесов, ссылаясь на свое состояние!»

– Я… я не стану это есть… – отложив салфетку, она торопливо поднялась из-за стола. – И в самом деле: пост идет. Извините.

Она буквально выбежала из комнаты, такой сильной оказалась тошнота. Грудь болела, и казалось, распухла, будто искусанная пчелами. К тому же Александра сделалась капризной, раздражительной и порой с трудом себя сдерживала. Ей хотелось накричать на сестру или на графиню Елену Алексеевну, сказать им что-нибудь злое, гадкое.

На следующий день Александра застала свою камеристку в слезах.

– Что случилось, Вера? – мягко спросила она.

Камеристка только плакала и молчала. Александре с трудом удалось от нее добиться, что причиной этих слез была графиня Елена Алексеевна. Вчера вечером та вызвала к себе камеристку мачехи и стала задавать ей вопросы, какие порядочные люди никогда не посмеют задать.

– О чем же она тебя спрашивала? – допытывалась Александра.

– Ваше сиятельство, я не могу… – плакала Вера.

– Да говори ты, наконец! – потеряла терпение она.

– О женском…

Выходит, Софи что-то заподозрила. И тут же донесла Елене Алексеевне. А та принялась допрашивать несчастную камеристку.

«Она не посмеет мне навредить. Пока отец дома, Элен никак себя не выдаст. А что будет, если Алексей Николаевич опять уедет? Я останусь одна, с этими двумя фуриями, которые меня ненавидят, беременная. На кого же мне рассчитывать?» Ей стало страшно, инстинктивно она схватилась руками за живот.

– Ваше сиятельство, вы, выходит, и в самом деле… Ребеночка ждете? – уставилась на нее камеристка.

– Молчи об этом, слышишь?

– Да я за вас в огонь и в воду! – воскликнула Вера, схватив ее руку и горячо целуя.

– Когда я тебя попрошу, ты мне поможешь?

– Конечно, помогу, ваше сиятельство!

«На кого еще я могу рассчитывать?» – задумалась Александра. Рассказать все мужу она не посмела. Элен – его дочь, да и доказательств у Александры нет. В присутствии отца графиня Безобразова ведет себя так, будто они с мачехой лучшие подруги! Лицемерка! Впрочем, чего еще можно ожидать от женщины, вся жизнь которой прошла в высшем свете? Как ни ищи, здесь не найдешь настоящего чувства и не услышишь ни слова правды. Все лгут, притворяются, а под маской светской учтивости скрывают зависть, а порою ненависть, как в случае с графиней Безобразовой. От Элен всего можно ожидать.

… Прошел месяц с того дня, как Александра узнала счастливую весть. В начале мая был назначен концертный бал в Зимнем дворце, по названию зала, в котором он будет дан. В отличие от большого, николаевского бала, открывающего сезон, круг приглашенных на малые балы, концертный, а в особенности эрмитажный, был гораздо более узким, только придворные кавалеры и дамы да важные чины с женами, общим числом около семисот человек. Тут уж дамы вволю могли пощеголять своими драгоценностями и модными туалетами из Парижа, за которые опасались в огромной толпе, собирающейся на том же николаевском балу.

Они с графом получили два приглашения. В одном, для нее, был указан подъезд Их Императорских Величеств. Чтобы не возникло суеты и путаницы, на бал съезжались согласно чинам и занимаемым при дворе должностям, и Александре, как статс-даме цесаревны, назначен был соответствующий ее рангу подъезд, Алексей Николаевич же должен был войти во дворец через Министерский, с набережной. Дворцовый этикет на сей счет был строг.

«По повелению Их Императорских Величеств обер-гофмаршал имеет честь известить о приглашении во вторник, 5-го мая сего года к девяти часам на бал в Концертном зале Зимнего дворца…

Дамы в длинных вырезных платьях.

Кавалеры: военные и гражданские в парадной форме и лентах; придворные кавалеры, кому следует, в чулках и башмаках», – в который уже раз перечитывала она.

«Примечание…»

Все дело было в этом злосчастном примечании! «Зимний дворец, Их Императорских Величеств подъезд» у нее. И Министерский у мужа.

– Сколько же это будет продолжаться? – с возмущением посмотрела на него Александра.

– Пока мне не дадут следующий чин, – насмешливо улыбнулся граф.

– Давно уже надо было дать! Все об этом говорят!

– Но государь делает вид, что не слышит.

– Ты должен попросить у него аудиенцию.

– Друг мой, перестань. Мне по средствам содержать не один экипаж, а несколько. И государь это прекрасно знает. Ты поедешь на бал в новеньком ландо, которое я тебя подарил.

– Ах, да! – она от досады прикусила губу.

Узнав о ее беременности, муж сделал щедрый подарок: ландо с отделкой из золота и черного бархата, элегантный и необыкновенно изящный экипаж со складной крышей, на мягких рессорах, мечта всех великосветских дам. Он был выписан графом из Германии и стоил сумасшедших денег. Элен, узнав об этом, метала громы и молнии.

– … поедет со мной.

– Что? – она невольно вздрогнула.

– Я говорю, мой друг, что дочь поедет со мной. Ты сегодня рассеянна, наверное, это следствие твоего положения, – граф счастливо улыбнулся. – Елене Алексеевне необходимо развеяться, она что-то грустна в последнее время.

Александра вспомнила, что и графиня Безобразова получила приглашение на бал. Зато Софи рыдала взахлеб: она не ехала.

– Ты все равно не сможешь танцевать, – насмешливо сказала ей Александра. – Твоя беременность уже слишком заметна и это сочли бы дурным тоном. К тому же ты плохо себя чувствуешь, чтобы ехать на бал.

– Я чувствую себя замечательно! – вскричала Софи.

– Ты же еще вчера жаловалась мне, что не можешь поутру встать с постели! Что у тебя постоянно кружится голова!

– Мало ли, что я жаловалась! Я хочу туда ехать, хочу! Там будут все мои подруги!

– Как? Ты уже успела обзавестись подругами?

– Это ты во всем виновата! – сверкнула глазами Софи. – Но, ничего. Каждому воздастся!

– Замолчи!

Софи вспыхнула, но смолчала. Видно было, что она затаила обиду. Настроение у Александры было испорчено, и это заметил муж.

– Ты все еще грустишь из-за примечания, Сашенька? Право, не стоит. Ситуация двусмысленная, это понимают все, я полагаю, государь не долго будет упорствовать.

– Я вовсе не из-за этого. Софи… Моя сестра требует, чтобы я устроила карьеру ее мужа!

– Ах, это, – нахмурился граф. – Хорошо, я похлопочу о его переводе в гвардию.

– Она хочет, чтобы Федор Платонович стал генералом, ни больше ни меньше!

– Генералом? – рассмеялся граф. – Не вижу такой возможности. Если только война…

– А что, будет война? С кем, Алексей Николаевич?

Граф нахмурился.

– Не будем об этом говорить, Сашенька, – мягко сказал он. – Тебе сейчас надо думать совсем о другом. И готовиться к балу.

Александра вздохнула. Что ж, наконец-то и она может пощеголять своими драгоценностями! Сегодня это даже приветствуется! С улыбкой вспоминала графиня Ланина свой первый бал, именины у Федосьи Ивановны, туалеты провинциальных дам, которые теперь казались ей смешными, и собственные ошибки. Диадему пристало носить замужней даме, девицы же убирают волосы цветами. И платье на ней тогда было смешное. Смешное и нелепое, вышедшее из моды. И как только Алексей Николаевич в нее влюбился? В такую смешную девочку, и к тому же с плохими манерами. Просто чудо какое-то! Но что было то было. И давно уже прошло.

Теперь же бальный наряд графини Ланиной выписан был из Парижа, от лучшего портного. Платье небесно-голубого цвета с глубоким декольте, из ткани с приглушенным блеском, как нельзя лучше подчеркивало сливочный цвет кожи и необычайно шло к золотистым локонам Александры. Слегка располневшие шея, плечи и пышная грудь выступали из этого платья, словно из морской пены. И ярче сапфиров, которые она выбрала в качестве украшения, сияли ее необыкновенные глаза. Один из камней, просто огромный по своим размерам, украшал диадему графини. Вокруг него сияла россыпь бриллиантов, такие же вместе с сапфирами помельче красовались на цветках, украшавших ее платье. С левой стороны на платье был прикреплен портрет императрицы, усыпанный алмазами, знак высокого придворного чина. Александре не пришлось носить фрейлинского шифра, то есть бриллиантового императорского вензеля, но она об этом ничуть не жалела. Вот у фрейлин, действительно, была служба, они даже жили во дворце, под боком у всесильного владыки. Из них он обычно и выбирал свои «васильковые чудачества». Юные девушки, которых еще в Смольном приучали обожать государя, и не смели противостоять его домогательствам. Хорошо, что ей не довелось побыть фрейлиной, все-таки замужняя дама более свободна в своем выборе.

Александра поправила портрет на груди и взяла приготовленные Верой тончайшие перчатки, непременное дополнение к бальному наряду.

– Сегодня ты разобьешь не одно сердце, – без улыбки сказал граф, увидев ее в законченном бальном туалете.

Сам он надел парадный мундир тайного советника, на котором выделялись ленты двух орденов: Владимира второй и Георгия четвертой степеней. Последний, которым граф особенно дорожил, был получен им за храбрость, проявленную в войне двенадцатого года. Вскоре после этого Алексей Николаевич расстался с уланским мундиром, перейдя в гражданскую службу.

Вышла Элен, в вырезном бальном платье цвета пьяной вишни, который был ей к лицу. Но мачеха явно ее затмила, да и украшения графини Безобразовой были гораздо скромнее.

– Не слишком ли вызывающе? – сказала Элен, имея в виду туалет мачехи.

– Красоту не надо прятать, – улыбнулся граф, подавая жене сорти-де-баль, расшитую золотом накидку из шелкового бархата в тон платью.

– Но и не следует так откровенно выставлять свои прелести напоказ, – заметила Элен. – Такими сапфирами не могут похвастаться даже члены императорской фамилии. Вы не боитесь навлечь на себя гнев государя, papá?

Алексей Николаевич нахмурился.

– Это фамильные драгоценности. Моя жена заслуживает того, чтобы их носить, – сказал он.

– Но прежде их носила я! Хотите сказать, что я потеряла это право? Мне кажется, papá, что это несправедливо! – нежное лицо Элен пошло пятнами.

«Наконец-то она выдала себя! – обрадовалась Александра. – В ее голосе ясно слышалась зависть. Если он спросит, я скажу все. Она его дочь, но надо позаботиться и о еще не родившемся сыне». Александра почему-то была уверена, что у нее будет мальчик.

Первым подали ее экипаж, новенькое ландо с графским гербом на дверце. Элен кусала губы от досады, впрочем, не говоря ни слова. Она уже и так сказала достаточно.

– Опять вызывающе? – насмешливо посмотрел на нее отец.

– Я не понимаю, к чему такая роскошь?

– Со временем ты все узнаешь, Леночка.

Графиня Безобразова удивленно подняла брови. Александра слышала этот диалог, садясь в экипаж, и огорчилась. Зачем он это сказал? Впрочем, беременность скрывать все труднее.

– Пошел! – крикнул кучер, взмахнув кнутом, и элегантное ландо понеслось по улицам Петербурга, привлекая внимание прохожих.

Стояли светлые майские ночи и едва отличимые от них вечера. Деревья спешно готовили к лету новые платья, а пока стыдливо укрылись кисеей такого нежного, бледно-зеленого цвета, что сквозь нее было видно каждую веточку. А те, которые могли родить, шили свадебное, еще никуда не торопясь. Город, в котором прежде был главным унылый серый цвет, постепенно преображался и расцветал, хотя и не яркими, пока еще акварельными, но все равно приятными глазу новыми красками. Теперь Санкт-Петербург уже не казался таким сырым и мрачным, он словно посветлел, и даже свинцовые воды Финского залива выглядели вовсе не такими грозными.

На подъездах к Зимнему она увидела огромное количество жандармов, конных и пеших, а сам дворец сиял аж за три квартала. Все пространство вокруг него пестрело мундирами полицейских. Офицеры негромко, но четко отдавали команды, загоняя особо любопытствующих за оцепление. У дворца собралась огромная толпа. Больше всего народу стояло у салтыковского подъезда, куда подъезжали великие князья с женами, но и подъезд Их Императорских Величеств привлекал всеобщее внимание. Завидев какой-нибудь богатый экипаж, толпа начинала волноваться. «Кто это? Кто это?» – бежало по ней волной, пока кто-нибудь не узнавал важного гостя, называя вслух его титул.

– Гляньте-ка, принц! – то и дело доносилось из толпы.

– А это кто? Неужто великий князь?

– А вон и княгиня! Елена Павловна!

– Браво!

– Да здравствуют реформы!

На крик сразу же кинулись жандармы. Экипаж графини Ланиной остановился у подъезда Их Величеств, она услышала, как со стуком откинулась подножка. Торопливо перекрестившись, Александра подобрала подол длинного бального платья и стала выходить из экипажа.

– А это кто ж? – загудела толпа.

– Ах, какая красавица!

– Браво! – раздались хлопки.

– Браво государю Николаю Павловичу! – раздалось вдруг насмешливое.

На очереди уже была другая карета, и экипаж графини Ланиной спешно отъехал. Провожаемая любопытными взглядами толпы и не всегда лестными для нее комментариями, Александра, гордо подняв голову, прошла во дворец. Бесполезно объяснять всем этим людям, что она не любовница государя – город полон слухами. Из великосветских гостиных они ползут в комнаты для прислуги, а оттуда на улицы. И с этим ничего нельзя сделать. Она – вызывающая. Она – выскочка. За что еще ее могли приблизить ко двору, как не за монаршую благосклонность? А всем известно, какого она рода, эта благосклонность.

Охрана, едва завидев ее, отдала честь. Поднимаясь по лестнице, меж двумя рядами лейб-казаков в нарядных бешметах с иголочки, Александра то и дело ловила на себе их восхищенные взгляды. Наверху она скинула на руки придворному лакею свою бальную накидку вместе с прикрепленной к ней визиткой и рассеянно выслушала почтительно указанное ей место, где «ее сиятельство будут ожидать после бала, чтобы выкликнуть ее карету».

Теперь уже с голыми плечами и низко открытой грудью она, провожаемая все теми же восхищенными взглядами, вошла в первую залу. Та была полна, гости уже большей частью съехались, Александра тут же отметила, как ревниво и завистливо смотрят на нее в пух и прах разряженные придворные дамы. Туалет «этой выскочки» графини Ланиной был, без сомнения, самым роскошным. Впрочем, чего еще можно от нее ожидать? C’est un returier! Все, кого она здесь видела, теперь были ей хорошо знакомы, Александра не успевала раскланиваться и отвечать на приветствия. Это был момент ее торжества. Только теперь она поняла, что принята в круг избранных, все эти господа просто вынуждены быть с ней любезными.

Александра шла по залам, разыскивая мужа, они с Элен уже должны были прибыть в Зимний. И вдруг ее бесцеремонно схватили за руку.

– Графиня, как же я рада вас видеть! – вскричала женщина, в которой Александра сразу узнала Кэтти Соболинскую.

В открытом бальном платье ядовито-зеленого цвета та выглядела еще нелепее. Оказалось, что плечи и грудь Кэтти тоже обильно усыпаны веснушками, словно пирог маком, ключицы выпирают, а руки костлявые. На ее худой шее болталось шикарное бриллиантовое колье, а в ушах сверкали огромные серьги-каскады, которые ей совершенно не шли. Александра с жалостью посмотрела на длинный нос мадам Соболинской, красноту которого не мог скрыть даже толстый слой пудры, и постаралась быть с ней любезной:

– Я тоже рада видеть вас, Екатерина Григорьевна.

– Боже, я так взволнована! На балах я совершенно теряюсь!

«Неудивительно», – подумала Александра и несколько рассеянно, чтобы скрыть волнение, спросила:

– Ваш муж тоже здесь?

– Ах, разумеется! Да где же он? – завертела головой Екатерина Григорьевна, поправляя перчатки, которые, казалось, сейчас спадут с ее костлявых рук. И жалобно попросила: – Только не убегайте от меня, как все, графиня. Я и без того боюсь, а одна боюсь еще больше.

Заметив свою жену в компании великолепной графини Ланиной, Серж тотчас оставил даму, с которой оживленно беседовал, и направился к ним. Он был в бальном, щедро расшитом золотом камергерском мундире, с ключом на голубой андреевской ленте, но без всяких отличий, чин, который позволял ему присутствовать на придворных балах и которым он, видимо, был обязан огромному богатству своей жены. Хотя на месте Кэтти графиня Ланина не рвалась бы так в высшее общество. Не было зрелища нелепее, чем Екатерина Григорьевна, изображающая светскую даму. Видимо, Серж тоже это понимал. Сам он был необычайно хорош, как, впрочем, и всегда, в коротких панталонах и белых чулках, которые шли не многим, но зато Соболинский имел возможность показать свои стройные ноги. Порою этот сильный мужчина вел себя, как какая-нибудь кокетка, но уж очень он был хорош собой! Дамы смотрели на него и перешептывались.

– Не откажите мне в удовольствии пригласить вас на тур вальса, графиня, – сказал Серж, склоняясь над ее рукой.

Она смешалась. Искушение было слишком велико. Вновь оказаться в его объятьях, полететь вместе с ним по сверкающему паркету под восхищенными взглядами всех этих напыщенных дам и господ… Один разок, не больше. И она не смогла устоять.

– Раз вы первый, сударь, кто обратился ко мне с этой просьбой, я не могу вам отказать.

– Да разве можно ему в чем-то отказать? – наивно воскликнула Кэтти. – Да вы посмотрите на него! Посмотрите же, графиня! Правда, он лучше всех? Мой муж здесь самый красивый, – с гордостью сказала она.

– Я, к сожалению, еще не видела своего, – тут же воспользовалась моментом Александра. – Который, возможно, и не так хорош собой, как ваш, но мне, тем не менее, дорог, – она твердо посмотрела на Соболинского. – Поэтому позвольте вас оставить.

– Куда же вы, графиня? – жалобно воскликнула Кэтти. Видимо, она очень боялась остаться одна в этой блестящей толпе, которая явно презирала Екатерину Григорьевну, несмотря на все ее деньги.

Они в чем-то были похожи, красавица графиня Ланина и нелепая Кэтти Соболинская. Обе чужие этой блистательной толпе, они могли бы сблизиться и стать подругами, если бы им не пришлось делить одного мужчину. Александра с любезной светской улыбкой отошла от Сержа и его жены.

Как она и предполагала, муж оказался в компании своей влиятельной кузины. Аннета, в малиновом придворном платье с золотым шитьем, с воодушевлением докладывала обожаемому Алексису об успехах его жены при дворе.

– А вот и наша красавица! – сказала она, увидев Александру. – Я тобой восхищена, ma chére! Какая прическа, какое платье! Charmante! Ну, сегодня, похоже, наш день!

Аннета бросила торжествующий взгляд на свою соперницу, Смирнову-Россет. Та выглядела несколько бледной и, несмотря на кажущуюся оживленность, Александру Осиповну, похоже, что-то тяготило.

– Какие сапфиры, мой Бог! – продолжала восторгаться Головина. Сама она не стала тратиться на бальное платье, отговорившись тем, что во дворце она всегда на службе.

В этот момент зазвучал полонез, главный церемониймейстер трижды ударил об пол своей тростью, и арапы в тюрбанах торжественно распахнули двери Концертного зала. Вошел государь и все смолкло. Придворные почтительно склонились в низком поклоне. Государь разом оглядел всех, слегка нагнул голову в общем приветствии и довольно улыбнулся. Все знали, как он любит балы и как гордится блеском своего двора. На это денег из казны не жалели, и тесной, вовсе не такой богатой Европе, монархии которой были уже близки к своему закату, оставалось только завидовать. Николай Павлович знал, что завтра, едва проснутся все эти утомленные балом дипломаты, полетят письма к европейским королевским дворам, где в подробностях будет описано все, что произойдет сегодня в Зимнем дворце. Это было главное, для чего собрались здесь сегодня все эти люди: демонстрация мощи великой державы. О величии страны судят в первую очередь по ее элите. А сегодня здесь собралось блестящее общество, бриллианты дам своим сиянием способны затмить само солнце, огромный дворец поражает своим великолепием, а угощение – изысканностью. По лицу императора видно было, что он доволен.

Толпа расступилась, пропуская его, словно морская волна под килем флагманского корабля, и главный церемониймейстер открыл бал. Он шел первым, словно прокладывая дорогу императору, торжественно держа в руках трость черного дерева с набалдашником из слоновой кости, украшенную двуглавым орлом и бантом Андреевской ленты. За ним шел обер-гофмаршал с другими церемониймейстерами и, наконец, в первой паре государь с женой главы дипломатического корпуса. Следом пошли другие пары: великие князья с женами остальных дипломатов и иностранные послы с великими княгинями и княжнами.

– Алексей Николаевич, я должна тебе сказать… – она замялась.

– Что случилось?

– Я обещала тур вальса…

– Что ж тут удивительного? Я уверен, что ты не пропустишь ни одного танца. Ты можешь танцевать, с кем тебе будет угодно. Я не ревнив.

– Пойми, я вынуждена была это сделать! Рядом была его жена, и… Она могла подумать… – Александра сбилась. – Мне так хотелось танцевать, а он был первым, кто меня пригласил. Отказ означал бы, что я пропущу танец.

– Перестань же оправдываться.

Государь поменял свою даму, и первый тур обязательно придворного танца закончился. Все остальные, толпясь у стен, терпеливо ожидали, когда же начнется настоящий бал. Государь, не изменив своим правилам, еще один раз сменил свою партнершу и на этом музыка на время смолкла. Слышно было, как музыканты на хорах листают ноты и двигают пюпитры. Все оживились, приготовляясь к настоящему веселью.

Ее сердце тревожно билось. Господи, как глупо! Зачем было ходить вокруг да около? Надо было прямо сказать мужу: я буду танцевать вальс с Соболинским.

«Почему я не сказала ему „нет?“

В этот момент в зале зазвучала упоительная музыка, услышав которую, невозможно было остаться равнодушным. Оркестр заиграл вальс! В круг вошла первая пара. Государь не танцевал, с улыбкой глядя на вальсирующих. Бордовое платье дамы развевалось как флаг, и ярче пламени свечей сияли золотые эполеты ее кавалера, который считался лучшим при дворе танцором. Александра затрепетала, увидев, что к ним направляется Соболинский. Муж нахмурился. В круг меж тем вошла еще одна пара, а следом и третья.

– Посмею напомнить о вашем обещании, графиня, – вкрадчиво сказал Серж, нагнув в поклоне красивую голову, и тут же занес руку, чтобы опустить ее на талию Александры.

Она опустила глаза, чтобы не видеть выражение лица мужа, и увидела ноги Сержа в белых чулках, потом его бальные башмаки, которые совершали ритмичные движения в такт звучащей музыки. Мгновение – и она уже летела по залу в его объятьях. Они, без сомнения, были самой красивой парой, танцующей вальс. Связывающие их отношения невозможно было скрыть, Соболинский очень уж уверенно вел ее в паре, а ее тело привычно ему повиновалось. Придворные начали перешептываться, а государь нахмурился. Ее красота была такой сияющей, что это невозможно было приписать одному лишь бальному наряду, сшитому к лицу. Такой томный взгляд и покорно опущенную голову вызывает только любовное томление. Страсть, которую может скрыть под маской равнодушия лицо, все равно выдаст тело.

– Зачем ты это делаешь? – одними губами спросила она.

– Но ведь ты сама этого хотела…

– На нас все смотрят…

Он улыбнулся. Александра подумала, что завтра все о ней будут говорить как о развратной женщине, и ей стало стыдно. Алексей Николаевич этого не заслуживает.

– Ради того, чтобы вновь танцевать с тобой вальс, я нарядился в этот нелепый мундир, – прошептал он. – Это большая жертва для меня.

– Ты в нем великолепен.

– Ты тоже чудо как хороша. Самая красивая женщина при дворе, – сказал он насмешливо.

– Оставь меня, – попросила она. – Довольно.

– Я могу надеяться еще на один танец? – вкрадчиво спросил Серж. И еле заметно сжав ее руку, требовательно спросил: – Ты обещаешь мне мазурку?

– Нет… Довольно…

– Ты должна дать мне свидание, – страстно сказал он. – Здесь есть много укромных уголков.

– Нет! – она испугалась.

– Я тебя найду. Я хочу сказать тебе… – он понизил голос. – Сказать, как я тебя люблю…

Она взглядом попросила прекратить это. Дольше танцевать с ним вальс было уже против всяких приличий. Он нехотя послушался. Как только Серж ее оставил, Александру тут же подхватил другой кавалер. Муж оказался прав: она сегодня пользовалась огромным успехом. При других обстоятельствам это сделало бы ее счастливой, но сегодня она чувствовала лишь глухое отчаяние. Зачем они встретились вновь? Зачем Соболинский не оставит ее в покое? Неужели ему так важно добиться именно ее? Рассеянно Александра слушала комплименты своей красоте. Сердце подсказывало ей, что сегодня здесь, на балу, разыграется драма. И причиной этому будет та самая роковая красота, которую ее кавалер так нахваливает.

«Почему я не сказала ему „нет?“

– Мазурку ты тоже обещала Соболинскому? – спросил муж, когда очередной кавалер отвел ее к нему, как она попросила.

– Нет.

– Но он просил об этом?

– Я ему отказала.

– Значит, мазурку ты не танцуешь? Тогда идем!

Она покорно дала себя увести в другую залу, с возвышающимися над столами горами льда, из которых выглядывали горлышки бутылок шампанского и где все равно были слышны звуки начавшегося уже следующего танца.

– Как давно вы возобновили знакомство? – размеренно спросил Алексей Николаевич.

– Месяца два назад мы встретились в гостиной у графини Долли. Клянусь, это была случайная встреча!

– И как далеко это зашло? – продолжал допрос муж. По крайней мере, ей казалось, что это допрос.

– Между нами ничего нет, – еле слышно сказала она. – Я, как и обещала, не пишу ему и не ищу с ним встречи.

– А он? Он тебя преследует? – строго спросил граф.

– О нет! – она с досадой отказалась от предложенного лакеем шампанского. Алексей Николаевич тоже переждал, пока их оставят одних.

– Тогда почему вы ведете себя так, будто вы любовники? – спросил он, когда лакей с подносом отошел. – Не отпирайся, я заметил, как во время танца господин Соболинский нежно жал тебе руку, и, думаю, что не только я это заметил.

– Но я… Я не давала повода…

– Скажи, ты все еще любишь его? – требовательно спросил муж.