Текст книги "Корпорация Лемнискату. И начнется отсчет"

Автор книги: Наталья Косухина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Тогда нам остается только ждать. Снотворное будет действовать еще часов десять. Этого времени должно хватить, – подытожил Алексей.

Некоторое время мы сидели молча, а потом, вглядываясь в спящего ребенка, я не удержалась и сказала:

– Это просто ужасно, что мы сейчас решили судьбу этого мальчика. Ведь именно он мог править Францией, а не его брат. Правильно ли мы поступили?

Алексей тихо засмеялся:

– Вот они, первые сомнения. А ведь вам еще не пришлось делать ничего действительно серьезного.

От этих слов я напряглась:

– Разве вас никогда не посещали сомнения в правильности своих действий? Мы ведь вершим не только историю, но и людские судьбы. Знать, что твоя судьба от кого-то зависит, – это страшно.

– Людям не вредит то, чего они не знают. Но стадию сомнений проходит каждый творец. И у меня она была. Но вот возьмем конкретно это задание. Деталей я не знаю, но уверен, что не забери мы этого мальчика и случай именно на его голову надел бы корону, то уже через каких-то несколько лет Франция потонула бы в крови, а смерть его самого оказалась весьма скоропостижной. А так… ему всего лишь грозит железная маска.

– Меня всегда интересовала эта загадка.

– А я с того момента, как узнал эту историю, так и знал, что Людовик заковал в железную маску своего брата-близнеца.

– Но почему? – вырвался у меня вопрос.

– Потому что палачи во Франции обладают большими талантами, а врагов или просто узников можно наказать различными способами. Но есть только одна причина, когда нужно закрыть лицо. Брат-близнец. Даже если его обезобразить, все равно – овал лица, походка, да и многое другое выдадут в узнике схожесть с королем. Возникнут подозрения. А это ни к чему.

– Надеюсь, мы поступили правильно.

– Нет смысла сомневаться. Мы всего лишь исполнители. История сама не пишется, и лучшему будущему нужно помочь, иначе изменится уже наша судьба. Зато благодаря нашим действиям человек, заплативший корпорации деньги, увеличит свое состояние вдвое. Это поможет укрепиться империи, а это очень важно. Если сейчас начнется мировая война, погибнут тысячи тысяч людей. Падет император, начнется гражданская война… Уверяю вас, России это не нужно.

Еще раз скосив глаза на мальчика, который до конца жизни обречен носить железную маску, я прикрыла глаза и стала ждать. Вера – вот одно из испытаний, как говорил Корнейси. Но стоило моим векам сомкнуться, как тут же услужливо всплыла недавно виденная сцена.

Вздрогнув, я распахнула глаза и уставилась на полки со всякими безделушками и бутылками. Комната была довольно захламленной, с несколькими диванами, воздух здесь был затхлым. И это – дворец! Кошмар!

Вот такими мыслями я пыталась отвлекать себя от впечатлений сегодняшнего дня вплоть до того момента, когда, примерно через полчаса моих раздумий, ручку начали дергать и даже попытались открыть дверь с помощью ключа. Моя защита не подвела.

Через шесть часов изнурительного молчания мы с Алексеем перенеслись обратно. Многочасовая защита комнаты высосала из меня практически все силы, а прыжок через время и расстояние подкосил окончательно.

Едва мое тело оказалось в комнате в Цитадели, я рухнула на пол. Задание было выполнено идеально: в тот день короновали Людовика Четырнадцатого, а его брат остался в истории как Узник в железной маске.

* * *

Алексей Разинский

Когда я увидел, что Ольга падает, то понял, насколько она истощила свои силы. Меня затопил гнев. Как можно быть такой безответственной?!

Подняв с пола обмякшее тело, я положил девушку на диван и легкими пощечинами попытался привести в себя. Результата никакого.

И только после этого я опомнился от растерянности, осознав, что Ольга не просто в обморок упала. Я опрометью бросился за врачом.

Канитель вокруг девушки и косвенным образом меня заняла много времени, после чего, когда я уже мечтал о возможности удалиться в свою комнату, меня нашла секретарь Корнейси.

Поприветствовав ее, я имел возможность наблюдать, как, улыбаясь мне, женщина пропела:

– Добрый вечер, господин барон! Вас просит к себе глава творцов.

Да что же за день сегодня?!

Мельком бросив на нее взгляд, поморщился. Неужели эта дама все еще надеется улучшить свое положение путем брака со мной? Самомнение у нее, однако…

Получив уверения доктора, что с Ольгой все в порядке, я направился к братцу. Тот нервно вышагивал у себя в кабинете и был крайне мрачен.

– Что случилось? – спросил я, оглядев комнату.

Кроме нас, в ней никого не было.

– Покушение на творца второй степени, – коротко ответил брат.

– Два нападения за такой короткий отрезок времени? – я скрипнул зубами.

– Я обеспокоен не меньше тебя, но ничего обнадеживающего сказать не могу.

Я прошел вперед и сел на стул.

– И ты вызвал меня для того, чтобы сообщить тревожное известие? – спросил я, пристально вглядываясь в глаза севшего напротив Минаре.

Обычно брат избегал моего прямого взгляда, но тут глаз не отвел.

– Нет. Я вызвал тебя, чтобы поговорить о том, о чем тебя просил Незнакомец.

Я напрягся.

– И?

– Ты согласился?

– Нет.

– Но согласишься?

– К чему весь этот разговор? Почему тебя волнует данный вопрос? – нахмурился я.

– Потому что ты можешь совершить то, о чем потом пожалеешь!

Минаре встал и заходил взад-вперед.

– Вот только не нужно читать мне мораль, – процедил я в ответ. – Это я могу рассказать тебе про неприглядные стороны жизни разных слоев общества, но не ты мне. Я поступлю так, как посчитаю нужным.

– Мне претит, что мой брат поступает низко!

– О-о-о… Ты вспомнил о нашем родстве? Наверное, нас ожидает катаклизм в истории, если случилось такое эпохальное событие! Только теперь это ни к чему.

– В чем ты меня обвиняешь?! – развернулся брат, сверкнув на меня глазами. – Опять переносишь свою злость с отца на меня? Можно подумать, я виноват в том, что я – законнорожденный сын, в отличие от тебя.

– Мне давно безразличны и отец, и законность твоего происхождения. Просто мне не нравится, что родственники, которым я раньше был не нужен, теперь окружают меня своей заботой, в которой я вовсе не нуждаюсь. И не делай вид, что ты был в восторге от моего появления!

– А должен был? Тем не менее спустя время я понял свои ошибки, а ты свои – нет. Тщеславие и гордыня когда-нибудь сыграют с тобой злую шутку.

– Это все, что ты хотел сказать? – холодно спросил я, вставая.

– Нет. Мы увлеклись нашими распрями. Я собирался поговорить с тобой о недопустимости твоих ухаживаний за Ольгой.

Несмотря на то, что я был полностью согласен с братом, что-то глубоко внутри меня заставило воспротивиться.

– Почему ты так считаешь? Я красив, богат, умен, знатен. Чем я плохой кавалер для юной девушки?

– Ты только послушай себя! Красив, богат… Но кто составляет твою личную жизнь? Куртизанки да светские львицы. Эти женщины привыкли ничего не ждать от тебя, а вот Ольге ты разобьешь сердце.

– Неужели? Какая трогательная забота о невинной девушке! Она наводит на мысль о смене симпатий… Что, Лидия больше не привлекает тебя?

После этих слов я увидел, как брат сжал кулаки, готовый наброситься на меня. Я сделал ему больно, как и он мне несколькими секундами ранее.

– Давай сделаем вид, что этого разговора не было, и не будем лезть друг другу в душу. Мы с Ольгой взрослые люди и сами разберемся в наших сугубо рабочих отношениях. Тем более, это ты мне ее навязал, чтобы я за ней приглядывал. Я теперь и нянька, и психолог, и надсмотрщик. Быть еще и возлюбленным – не готов. Но в любом случае тебя это не касается. Надеюсь, это наш последний разговор на подобную тему? А сейчас извини: я с задания и хочу отдохнуть.

Развернувшись, я направился к себе в покои, проигнорировав грохот за спиной: это глава творцов со всего маху запустил статуэткой в стену. Жаль, я не видел его лица!

Ольга Орлова

Проснулась я в лазарете – это уже становилось нехорошей привычкой! – но в этот раз рядом с собой я увидела Лидию.

– Чему ты улыбаешься? – поинтересовалась подруга.

– Хорошим переменам в своей жизни.

– И в чем они состоят? Не в том ли, что ты регулярно оказываешься в лазарете? – улыбнулась молодая женщина.

– Нет, тому, что теперь рядом со мной при пробуждении кто-то сидит. Я ничего не пропустила, пока была без сознания?

– Ну, помимо очередного нападения на творца и скандала между Разинским и Корнейси, ничего особенного.

– Что? – приподнялась я на локте. – Из-за чего?!

– Этого я сказать не могу, – пожала плечами Лидия. – Но кричали они так, что, наверное, половина Цитадели слышала.

– И не разобрали смысл спора? – скептически поинтересовалась я.

– В крике труднее разобраться, чем в шепоте. Но могу точно сказать: любопытные слышали твое имя.

Ох, неужели я стала причиной ссоры? Только этого мне и не хватало! Разинский и так не в восторге от меня, а если я еще и проблемы ему доставлять буду…

– Ольга, ты что, влюблена в Алексея? – спросила меня внимательная подруга, наблюдавшая мое огорчение.

– С чего ты сделала столь смелый вывод? – напряглась я, услышав вопрос.

– Потому что он напрашивается сам собой. Твоя манера разговаривать и вести себя меняется. Значит, он вызывает в тебе сильные чувства. И так как неприязни я не вижу, то решила…

– Мое неравнодушие настолько заметно? – огорченно вздохнув, я не стала отпираться.

– Нет, нужно просто немного узнать тебя и понять, что тобой движет, чтобы заметить это. Тебе надо быть осторожнее и вести себя более сдержанно. Вряд ли твоя жизнь станет проще, если Лемнискату узнает о твоих чувствах.

Порадовала…

– Знаешь об этом по своему опыту?

Лидия удивленно посмотрела на меня.

– Что ты имеешь в виду? Я замужем.

– Вот и я о том же. Именно поэтому… твои чувства к Корнейси получат большее осуждение и доставят больше проблем.

Подруга медленно встала и подошла к окну.

– Как ты поняла?

– Вы довольно сдержанные натуры, признаю. Тем не менее, говоря об объекте своей симпатии, оба непозволительно волнуетесь.

На это Лидия лишь хмыкнула.

– Как получилось, что ты вышла за Лехвицкого, а не за Корнейси?

– Минаре в свое время ухаживал за мной. Мы собирались пожениться, но сильно поругались из-за ерунды. Я не одобряла его отношения на тот момент к Разинскому. И в период размолвки я, чувствуя себя оскорбленной, приняла предложение друга нашей семьи, который давно любил меня.

Несколько минут мы обе молчали. Мне было ужасно жаль подругу, но я не знала, что можно сказать в утешение.

Видимо, поняв мое состояние, Лидия грустно улыбнулась:

– Не переживай, Ольга. Я не жалею, что приняла подобное решение, хотя и люблю другого. Князь Лехвицкий – хороший муж, но сердцу не прикажешь. Несмотря на это, я никогда не изменю супругу – мы с Минаре будем нести бремя своих необдуманных поступков до конца.

– Неужели тебе совсем не жаль? – прошептала я.

– Конечно, жаль… – тихо отозвалась Лидия, посмотрев на меня грустными глазами. – Я не раз думала о том, как бы все сложилось, повернись судьба иначе.

– Даже не говори мне о судьбе и вероятностях! – я попыталась перевести наш печальный разговор в шутку. – По их милости я снова попала в лазарет.

Подруга улыбнулась.

– Ничего страшного. С твоим здоровьем все хорошо, а Корнейси дает тебе несколько дней на отдых. К тому же в отделении намечается какое-то мероприятие.

– Интересно, что же это? – приподняла брови я.

– Скоро узнаешь! – интригующе ответила Лидия и направилась в сторону двери.

На пороге комнаты она обернулась и, немного помявшись, сказала:

– Ольга, только прошу тебя… Что бы в жизни ни случилось – не руби с плеча. Семь раз отмерь – один отрежь. Многое может случиться, но надо уметь давать людям шанс.

Дверь медленно закрылась.

Где-то я уже это слышала…

* * *

Лидия не шутила по поводу мероприятия. Уже на следующий день после того, как мне разрешили вернуться в свою комнату, доставили приглашение.

Планировался вечер для узкого круга – только для работающих на Лемнискату, и мне было очень любопытно, как именно он будет проходить. Первый раз я получила приглашение на подобное закрытое собрание.

Намечалось оно на сегодняшний вечер, и я первым делом полезла в шкаф критически осмотреть свои наряды. Знаю, может, это глупо с моей стороны, но ничего не могу с собой поделать. Не могу я плохо выглядеть на рауте, каким бы он ни был, если там будет присутствовать Алексей.

Впрочем, переживать было не о чем. Мама, увидев на балу, что на меня обратил внимание Разинский, переслала мне половину гардероба. Так что выбор имелся неплохой.

Я решила надеть весьма скромное, но изящное и красивое платье. Оно состояло из нижнего платья желтого цвета, облегающего фигуру сверху, а от талии ниспадающего волнами до пола, к которому вторым слоем было пришито тончайшее черное кружево с вплетенными серебристыми нитями. Кружево покрывало и маленькие рукавчики-фонарики, украшало лиф платья, а от груди к талии тонкие складочки присборивала большая серебряная брошь, отчего силуэт казался еще более изящным, эфемерным. Кружево верхнего платья при малейшем движении расходилось, и в просветах полыхал желтый шелк нижнего, а серебряные нити, казалось, жили своей жизнью, мерцая в свете свечей. Бальные туфельки и белые перчатки до локтя завершали мой вечерний туалет.

Сложнее пришлось при замазывании узоров, которые теперь навсегда обосновались на моем лице и теле. Но оттенок бежевого крема удачно подходил к коже, и при его использовании отметины были практически не заметны, – если, конечно, не знать, что искать.

Занятая такими эстетическими вопросами, я даже не заметила, как пролетело время. Я уже минут пять кружилась перед зеркалом, когда раздался стук в дверь. Открыв ее, я узрела на пороге Разинского.

Сегодня он был одет в черный элегантный фрак, белоснежный жилет и такую же рубашку, высокий воротник которой украшал сложный узел шелкового черного галстука, а также классические брюки из тончайшего сукна. Весь его облик буквально кричал о его врожденном аристократизме и прекрасном вкусе.

– Добрый вечер, – поцеловав мне руку, творец бесцеремонно оглядел меня с головы до ног.

Нахал!

– Меня послали сопроводить вас в зал для приемов.

По виду Разинского было сложно сказать, что он рад этому факту.

– Кто-то боится, что меня украдут по дороге или я заблужусь? – чуть приподняв брови, поинтересовалась я, беря веер и выходя из комнаты.

Мой вопрос Алексей проигнорировал, и мы в полном молчании направились к лестнице. Пройдя по длинным коридорам, оказались в большом зале, полном гостей.

Помещение было окружено крытой галереей, и я невольно посмотрела вверх, любуясь лепниной высокого купольного потолка, опирающегося на белоснежные колонны. В центре зала сияла сотнями свечей огромная люстра, и ее свет отражался в мраморе колонн.

Все присутствующие блистали нарядами, драгоценностями, вежливо друг другу улыбались… Вот только что скрывалось за этими улыбками?

У входа нас ждал Джеймс, и мы все вместе двинулись вдоль зала, мимо расступающихся гостей. В их числе поприветствовали и председателя Государственного совета. В ответ мужчин удостоили кивка, а мне поцеловали руку, задержав ее, я бы сказала, дольше положенного, при этом сверкнув темными глазами и вызвав чувство deja vu.

После мы отошли чуть в сторону и разместились в креслах рядом с сильными мира сего. Осмотрев зал, я отметила, что трое творцов, как обезьянки, выставлены на всеобщее обозрение.

Покосившись на хмуро рассматривающего гостей Алексея, я решила не раздражать его еще сильнее и чуть подалась к Джеймсу:

– Эти мероприятия всегда так проходят?

Джеймс посмотрел на меня и, улыбнувшись, спросил:

– А что вас смущает?

– Это как-то… странно. Как будто мы…

– …выставлены напоказ? – хмыкнул Разинский.

– Алексей! – прошипел Джеймс.

– Все в порядке, – улыбнулась я ему. – Я уже привыкла.

Разинский покосился на меня.

– А почему бы нам не спуститься с помоста и не принять участие в общих развлечениях?

– Думаете, мы не пытались? Но за отдельным столом – там, где сидят министры и остальные бюрократы, – наше появление никому не понравится. Смешаться с толпой гостей? Так там мы тоже никому не нужны.

Я удивленно посмотрела на Джеймса.

– Но ведь творцы очень уважаемы!

Алексей громко, мученически вздохнул, и я почувствовала себя полной дурой.

– Лемнискату очень многое делает для нашей страны, – принялся объяснять Джеймс, – но вам стоит кое-что понять. Несмотря на всю свою значимость, для окружающих мы уроды, мутанты с отклонениями. Они боятся нас. Даже представитель власти прячет лицо и свою личность, боясь, что мы можем изменить его судьбу. Мы сильнее, выносливее остальных, нас очень сложно убить. Все это порождает зависть. Яростную, жгучую зависть. Но самый главный наш талант порождает еще и страх: ведь мы можем изменить их будущее и их настоящее, их жизнь. Каждого из них. Еще в прошлом веке за такие способности вас бы сожгли или запытали, заковали, умертвили… Тогда творцов было больше, но Лемнискату была не в состоянии защитить всех, и такие, как мы, веками горели на кострах. Заживо.

Мне стало дурно.

– У вас еще будет возможность посмотреть на это: творцы первой степени много путешествуют во времени, – вклинился в рассказ Алексей.

Вот что за человек?!

– И даже сейчас император и правительство нас боятся, – продолжил свой рассказ Джеймс, не обращая внимания на друга. – Да, они благодарны нам за то, что мы позволяем им жить в сильной империи, но не задумываются над тем, на какие жертвы нам приходится ради этого идти. Предпочитая откупаться от нас деньгами, нас боятся и ненавидят. А не посвященные в тайну корпорации просто избегают. Люди ведь тоже животные в какой-то мере, и их чутье подсказывает им, что мы другие, выделяемся из толпы.

После всего услышанного я чувствовала себя раздавленной.

– Но не переживайте так! В отделе пятнадцать творцов второй степени и целых пятьдесят – третьей. Так что можете утешиться: мы не единственные отщепенцы общества, – «порадовал» Алексей.

Не сказала бы, что эти слова лечебным бальзамом пролились на мою душу.

Я решила пройтись по залу, прогуляться и посмотреть на реакцию окружающих. Понятно, что политикам нет до нас дела, пока мы работаем. Результаты – вот что их волнует. Спокойная и сытая жизнь без потрясений и в богатстве. Как же меня это раздражает!

А тут еще кожа, которую постоянно хочется потереть из-за того, что она вся измазана маскирующим кремом. Что за странность – скрывать метку? И так все в курсе, что она у нас есть.

Все присутствующие здесь гости, без исключения, являются работниками Лемнискату, иначе бы их здесь не было, но тем не менее почему-то нужно скрывать то, о чем все и так знают.

Лавируя между гостями, я отмечала их улыбки, адресованные мне, прекрасные манеры, но никто не заговорил со мной и не предложил присоединиться к их компании, никто не изъявил желания познакомиться поближе или узнать, как я. Творцы правы: мы изгои везде – и среди чужих, и среди своих.

Едва я завершила «круг почета» и остановилась около своего кресла, как поймала насмешливый взгляд Алексея.

– Ну что? Иллюзии еще с вами?

Не удостоив наглеца даже взглядом, я присела на кресло и с тоской посмотрела по сторонам. И хотя я не видела лица первого творца, но легко могла представить его ехидное выражение.

Вечер обещал быть долгим, а местами и неприятным. Из груди вырвался тяжелый вздох.

* * *

Наутро после изматывающего раута я проснулась довольно поздно и обнаружила подсунутый под дверь конверт. Новое задание.

Не сказала бы, что теперь белые конверты вызывали у меня такой трепет, как раньше, но работа есть работа, поэтому, быстро одевшись, я направилась в кабинет Корнейси.

В письме никаких точных указаний не было, только одна строчка: «Прийти на прием к главе отдела». Несколько необычно: раньше все необходимое сообщалось сразу.

К кабинету я подходила, готовя себя к тому, что услышу неприятные новости, но на самом деле все оказалось наоборот, по крайней мере для меня.

У главы творцов в кабинете уже находился Разинский, мрачно поправляющий свои перчатки. Корнейси, как всегда, сидел за столом, заваленным бумагами.

– А вот и наш третий творец! Присаживайтесь, Ольга. Основные сведения я рассказал Разинскому, с которым, кстати, вы сегодня прыгаете в связке.

Покосившись на Алексея, я увидела, что его лицо словно закаменело. Ну вот, опять я доставляю ему неприятности.

– Прыгать придется в тысяча четыреста тридцать первый год. В вашу задачу входит помощь Алексею, он свои инструкции получил. Удачи!

После чего Корнейси снова уткнулся в свои бумаги.

Делать нечего, и мы с Алексеем, переглянувшись, отправились переодеваться и в комнату перемещений.

Как только он взял меня за руку, по моему телу пробежала дрожь. Его кисть, на этот раз без перчатки, оказалась почти горячей, и по ней вились узоры. Очень красивые и очень ему подходящие.

Голову я не поднимала: не могла оторвать взгляд от наших соединенных рук. И еще во мне присутствовал страх, что он может как-то заметить, понять мои чувства. Как мне тогда жить?

Постоянно видеть жалость в его глазах, безразличие по отношению ко мне… Нет, это будет невыносимо.

– Ольга!

Все-таки взглянув на Алексея, я увидела на его лице раздражение.

– Вы готовы к прыжку?

– Я… да, – стушевалась я под его недовольным взглядом.

– Тогда на счет «три». Раз, два…

От волнения я задержала дыхание. Вроде не первый раз прыгаю, но с ним… так близко…

– Три!

Как непривычно… Меня словно против моей воли вырвало из этого времени и выкинуло в другом. Теперь дыхание сперло уже не от волнения, и пока я отдышалась и пришла в себя, Алексей уже осмотрелся.

Большое зеленое поле, мы стоим у трех одиноких деревьев, а перед нами виднеется полоса леса, за которым в небо поднимаются одиночные столбы дыма. Там явно человеческое жилье.

Мы были в нескольких километрах от нужного места.

– До города путь неблизкий, – проговорил Разинский, – поэтому двигаться надо быстрее.

Надо – значит, надо, и я направилась по тропинке в сторону рощи, вдоль которой петляла дорога. В теле присутствовала легкая усталость – следствие переноса на расстояние. Ибо мы находились в Нормандии пятнадцатого века, в тысячах километрах от Цитадели.

Задание на этот раз состояло в предотвращении диверсии в тюрьме: охранники не должны освободить женщину, осужденную на казнь. Приговор должен быть приведен в исполнение.

До Руана мы добрались за полчаса и без особых трудностей. Сначала мы выбрались на довольно оживленный тракт, по которому в город катились телеги, сопровождаемые крестьянами или торговцами.

Я шла, надвинув шляпу поглубже на лоб и кутаясь в плащ: пусть нас не видят, но я все равно нервничала, находясь в такой толчее.

Впереди показалась каменная защитная стена, высотой где-то метров шесть, и тяжелые кованые ворота, через которые путники и торговцы попадали в город. За ними виднелись остроконечные черепичные крыши домов, а в центре высились башни замка и главная колокольня. Смешавшись с простым людом, мы прошли мимо хмурых стражников. Я невольно поморщилась, когда из окна ближайшего дома нам под ноги кто-то вылил помои.

Серая погода, вокруг невежественные люди с неприветливыми лицами, одетые в грубые домотканые одежды и зачастую деревянные башмаки. Нам приходилось обходить свиней и кур, роющихся в горах мусора прямо на улицах. Все это навевало уныние. Радовало только одно – мы здесь ненадолго.

Народу было очень много, и, чтобы не столкнуться с прохожими, приходилось передвигаться очень осторожно. Еще через десять минут мы достигли внутренних казематов, где содержали преступников, приговоренных к казни.

– Подождите здесь. Я все решу и вернусь.

– А разве по плану мы не должны работать вместе?

– Мне кажется, будет проще, если я пойду один.

– Нет, – холодно отрезала я и направилась внутрь помещения.

Отворив тяжелую деревянную дверь, обитую железом, мы тенями скользнули мимо стражника и оказались в туннеле, ведущем вглубь замка. Здесь царили сумерки, только жалкий свет от чадящих факелов разгонял глубокую тьму.

Мы добрались до казематов, и в нос ударила вонь, от которой чуть не вырвало. Ужасно! Но раз уж сама настояла, то пришлось брать себя в руки и идти дальше. Было очень тяжело и непросто преодолевать метр за метром.

Я видела лежащих на полу за решетками людей, явно чем-то больных, прикованных мужчин, избитых до крови. Это было просто чудовищно, хотелось вырваться отсюда прочь и бежать, не останавливаясь.

Но я дошла до нужного нам места, а именно – дальних камер. На узкой развилке между коридорами в стене находилось небольшое помещение, где обычно готовился к работе палач. Сейчас оттуда слышались шум и какая-то возня.

– Мы опоздали… – пробормотал Алексей и, толкнув меня к склизкой стене, покрытой плесенью, ударил ногой в дверь.

То ли она не была закрыта, то ли двери служебных помещений здесь нормально не запирают, но открылась она с первого удара.

В первый момент, увидев кучу дерущегося народа, я испугалась, но потом вспомнила, что никто нас не видит, и облегченно выдохнула.

Алексей быстро проскользнул внутрь и начал наносить быстрые удары: люди падали у его ног без сознания, а я смотрела и любовалась, прикрывая Разинского от атак противника щитом, окрашенным в красный цвет.

Он так красив! Самый сильный и смелый мужчина. Самый добрый и честный. Но не мой. Из груди вырвался разочарованный вздох.

Ликвидировав нападавших, которые пытались подменить палача, Алексей, подойдя чуть ближе к охране, произнес:

– Идите и выполните свой долг!

Оставшаяся в живых пара стражников и сам палач, услышав голос из ниоткуда, заозирались, а Разинский резко добавил:

– Пора! Поторопитесь!

Вздрогнув, стражники вместе с палачом побежали прочь, а Алексей, взяв меня за локоть, быстро повел к выходу.

– А сейчас мы куда спешим? – удивилась я.

– Удостовериться, что казнь состоялась, – невозмутимо ответил Алексей, осматриваясь по сторонам.

Наконец он указал на странное сооружение из досок, выглядящее как помост, и подвел меня к нему. Вокруг сновали люди, среди которых было много храмовников в черных рясах с веревками вместо пояса. В груди что-то тревожно заныло.

– Мы же не собираемся?..

– Собираемся.

Подойдя к маленькой нише за помостом, Разинский, крепко обхватив мои плечи руками, прижал меня спиной к своей груди.

Я замерла от такого жеста. Ох! Так приятно! Хоть и неприлично…

Но в следующее мгновение я увидела, как вывели заключенного – вернее, заключенную, и все поняла. Это была Жанна д’Арк – девушка, которую правители этого мира использовали как знамя, а потом обманули и приговорили к сожжению. Вот за каким убийством мы должны были проследить, вот чему я поспособствовала… Фактически, это мы приговорили ее.

– Нет! – вскрикнула я и попыталась вырваться.

– Тише! – прошипел Алексей, прижав меня к себе что есть силы, так, что едва кости не треснули.

Но сейчас меня это не волновало: я слышала бормотание приближающейся девушки:

– Почему? Ведь я все подписала… Я все сделала, как они хотели… Кто отдал этот приказ?

– Évêque Pierre Cauchon![1]1
  Епископ Пьер Кошон! (фр.)


[Закрыть] – крикнула я.

Жанна услышала и вздрогнула. По моей щеке скатилась слеза. Я знала, что произойдет дальше.

Алексей, сдавив меня еще сильнее, зажал мне рот ладонью. Я пыталась вырваться и убежать в толпу, но он не позволил. Поэтому мне пришлось молча наблюдать, как Жанну возвели на подготовленный костер.

Вот запылал огонь, и девушка крикнула:

– L’évêque, je meurs à cause de vous! Je vous appelle au jugement de Dieu![2]2
  Епископ, я умираю из-за вас! Я вызываю вас на Божий суд! (фр.)


[Закрыть]

Это те слова, которые я читала в исторических летописях и которые прозвучали благодаря мне. Боже! Если бы мне знать, если бы знать… Я никогда бы так не поступила.

– Прекратите! Она пешка. И ни вы, ни я не можем этого изменить. Если она не умрет сейчас, ее судьба будет намного страшнее, – прошептал мне на ухо Алексей и потащил меня, захлебывающуюся рыданиями, прочь.

И все равно я видела, как, разгораясь, костер поедает дерево, а языки пламени уже подбираются к ногам девушки. Она закричала, и ее вопль отдался болью в моей душе, а огонь полыхал все сильнее.

Замерев и подняв голову, Жанна молча смотрела вверх, словно призывая кого-то свыше, но сверху на нее сыпались лишь искры и пепел ее же погребального костра.

Когда человек горит на костре – это жуткое зрелище, и пока я не увидела воочию, не представляла, что это такое! Запах паленого мяса, крики беснующихся фанатиков. Толпа сходила с ума вместе со мной. Громкий плач стоял над площадью, и лишь меня душили беззвучные рыдания.

Как только Алексей оттащил меня подальше от толпы, я поняла, что нас обоих затягивает в водоворот времени.

Перед глазами все поплыло, и последним, что я услышала, было:

– Jesus![3]3
  Иисус! (фр.)


[Закрыть]

Едва мои ноги коснулись паркета Цитадели, я узрела перед собой Корнейси. Увидев мое заплаканное лицо и меня саму в объятьях брата, он сначала опешил. Но потом, быстро нас осмотрев, приказал:

– В мой кабинет! Оба, немедленно!

После выполнения настолько отвратительного задания не хватало только плохих новостей, которые, судя по всему, и последуют. Я до сих пор не могла прийти в себя от пережитого кошмара! Но разве это кого-то волнует?

– Прошу вас, – проговорил Разинский, предложив мне свою руку.

Старается вести себя как джентльмен, несмотря на то, что произошло несколько минут назад. Вздохнув и наскоро приведя себя в более-менее приличное состояние, я приняла предложенную руку творца, и мы отправились к главе отдела.

В кабинете, где царил полумрак, находились Джеймс, Корнейси и какой-то мужчина в кресле у окна. Его лицо и практически всю фигуру окутывала тень.

– Ольга, Алексей, присаживайтесь, – сделал приглашающий жест рукой в сторону дивана хозяин кабинета. – Мадемуазель Орлова, позвольте познакомить вас с представителем правительства Российской империи.

Интересно, а имен у них нет? К чему такая таинственность?

Пролепетав какие-то слова о том, как мне приятно это знакомство, я с облегчением присела на диван. Рядом со мной расположился и Разинский.

В комнате повисла тишина.

– Сейчас я вынужден сообщить о трагедии, постигшей наше общество. Утром при выполнении одного из заданий убит творец второй степени, – немного помолчав, глухо сообщил Корнейси.

– Что?! – Разинский вскочил. – Опять? Как это случилось?

– Алексей, спокойнее, – попросил Джеймс, вынырнув из задумчивости.

– Ольга, а что скажете вы? – раздался приглушенный голос от окна.

Что я могу сказать? Я все еще не осознала реальность происходящего.

– А что вы хотите от меня услышать? – поинтересовалась я, вглядываясь в очертания таинственной фигуры.

– Например, ответ на вопрос: почему вы так долго скрывали свой дар?

Рассказать об этом – значит выставить на всеобщее обозрение свои отношения с семьей, с родителями. Показать то, насколько я бесполезна и не нужна своей семье. Нет, только не перед ним! Это ужасно унизительно.