Текст книги "Призрачный роман"

Автор книги: Наталья Колесова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Я сидела на памятнике по соседству, болтая ногами. Дух похороненного если когда и был здесь, то давно весь вышел.

– Эй, – вспомнила я. – А у вас же есть какой-то свой корейский праздник поминовения? Чусон?

– Чхусок, – поправил Джой, – «осенний день». Помянем и в сентябре. Мертвым приятно, что мы их почитаем.

Он сел на низкую скамеечку, переплетя пальцы рук. Уставился в землю: то ли об отце вспоминал, то ли о бренности всего сущего задумался. Я тактично помолчала, но так как запас вежливости у меня небольшой, продержалась недолго.

– А другие родные тоже здесь похоронены? – спросила, перебравшись к нему под бок на скамью.

– Нет. Отец с матерью вернулись сюда из Средней Азии, так что могилы бабушек-дедушек там остались.

– Далековато…

– Да.

Джой помолчал и неожиданно начал говорить о том времени, когда у него болел и умирал отец. Казалось, он никому об этом до сих пор не рассказывал, потому что говорил Джой непривычно – бессвязно, с тяжелыми паузами.

…Тот год и несколько следующих были тяжелыми. Казалось, судьба спохватилась, что слишком долго была благосклонна к их семье, и решила наверстать упущенное в очень короткий срок. Строительная фирма отца разорилась во время очередного кризиса; онкологию обнаружили слишком поздно, даже операцию делать не стали, только химию, от которой отец чувствовал себя так плохо, что почти не вставал. Матери пришлось уволиться, чтобы ухаживать за мужем. Потом – смерть, и понеслось: банк и партнеры конфисковали квартиру, машины в счет кредита и долгов; тяжело заболела Янка, а у них ни денег, ни связей…

Да, Джой, ты слишком рано повзрослел! Другие еще гоняли в футбол, получали неуды да нарывались на неприятности с такими же безбашенными подружками и с милицией, а ты уже стал главой семьи. Во всяком случае, старался.

– Родственники поговаривали, все беды оттого, что предка похоронили неправильно – еще с тех пор, когда деда с бабушкой сослали из Сибири в Среднюю Азию. Предлагали проконсультироваться с геомантом, разрыть ымтхэк[31]31
  Ымтхэк – дом в тени, могила (кор.).


[Закрыть] и перезахоронить предка заново в благоприятном месте…

Я слушала и глядела на стоявшего у обелиска мужчину в немодном черном костюме: сложив руки на животе, он с печалью смотрел на Джоя.

– Но потом, со временем, все наладилось. Только вот я не знаю… – Джой, глядя в землю, потер рот.

– Что – не знаешь?

Джой заговорил тише:

– Не знаю, доволен ли он. Оправдал ли я его надежды… Ведь все можно было сделать гораздо лучше. Однажды я страшно подвел его… всю семью… я виноват…

Ну ты и дура-ак! А если твой отец считает, что сын не оправдал его ожиданий, то и он тоже.

– Он говорит, – сказала я, глядя в упор на молчащего старшего Чжоя, – что гордится тобой.

Джой резко вскинул голову.

– Ты видишь его?!

– Ты же меня для этого и брал.

– И где… где он?

Я подняла руку.

– Вон там. Прямо перед памятником.

Джой встал, сделал шаг и остановился, свесив руки: странно юный и ранимый сейчас для такого уверенного и сильного мужчины.

– Папа?..

Мужчина молча смотрел на него. Джой спросил, не поворачивая головы:

– Ты можешь в меня вселиться?

– …зачем?

– Я хочу увидеть отца. Хотя бы раз.

– Знаешь, у меня очень большое желание согласиться, – произнесла я сухо. – Но мы же с тобой знаем, что я из тебя уже не уйду. Давай, попроси еще разок – и увидишь!

Джой дернул плечом, но повторять просьбу не стал.

– Как он… выглядит?

– Хорошо, – подумав, признала я. – Даже слишком хорошо – для мертвого уже пятнадцать лет. Черный костюм, белая рубашка. Черные густые волосы. Джой, похоже, тебе повезло, в вашем роду мужчины не лысеют до глубокой старости!

Я увидела, как у Джоя дернулся уголок рта. Он сообщил отцу, как будто в самом деле знакомил его с девушкой:

– Это Инсон, моя призрачная подруга. И у нее для меня всегда найдется доброе слово!

– Ну да, за мной не заржавеет, – проворчала я. Мужчина чуть ли не впервые взглянул на меня. Кажется, даже с любопытством. Помедлил, вглядываясь пристальней – и неожиданно низко, очень низко поклонился. От удивления запоздало вскочив, я нагнулась в ответном поклоне. Услышала джоевский голос:

– Он ушел?

Выпрямившись, обнаружила, что его отец и впрямь уже нас оставил. Джой огляделся по сторонам – глаза его были влажными.

– Идем!

И большими шагами направился с кладбища.

И вовремя – краем глаза я заметила скопившуюся неподалеку стайку привидений, с любопытством наблюдавшую за этой сценой. Еще не хватает, чтобы начали просить что-нибудь передать своим родственникам!

– …Ну послушай, – продолжал уговаривать Джой, – если ты это сделаешь, мы разом отмучаемся.

– Уверен?

– Ее дух нам все расскажет, мы быстренько выполним поручение и оставим эту несчастную семью в покое. Честно, меня уже воротит врать ее матери!

Да, я уже заметила, что в семейных отношениях Джой очень и очень щепетилен. Часто даже во вред себе.

– Может, ее душа тоже спит, – проворчала я, понемногу сдаваясь. – Вот твоя коматозница никак очнуться и не может!

– Ну так попробуешь ее разбудить. Инсон, я в тебя верю! Не получится так не получится, отрицательный результат – тоже результат.

На все-то у него готов ответ!

– Хочешь от меня побыстрее отделаться? Найдем сокровище, дед меня отзовет – и адью навсегда, Инсон!

Надо отдать должное: Джой призадумался. Значит, мысли избавиться от меня по-быстрому у него не возникало – во всяком случае, в данный момент. Так-то, уверена, я уже до чертиков надоела!

– Мы его отговорим, – заявил Джой. – А если даже отзовет, будешь приходить ко мне в гости, проблем-то!

* * *

Странно, что эта идея не пришла ему в голову сразу! Но Инсон пришлось поуламывать. С одной стороны, смешно, конечно: привидение все еще боится больниц. С другой – мало ли какие у нее воспоминания? Пусть даже нечеткие и неопределенные…

Совместный визит в клинику растянулся на несколько дней: призрачная девушка попросту терялась по дороге. Джой подозревал, что она сбегает, но не мог исключить и объяснение, что ее выкидывает из действительности, как уже не раз бывало.

Инсон по-прежнему ездила с ним на машине, как и в те дни, когда была привязана к мобильнику, – устраивалась на переднем сиденье, болтая обо всем на свете. Например, что обязательно возьмет шефство над его душой, если он погибнет в лобовом столкновении. Вот такой призрачный юмор. А может, и не юмор вовсе, а любезное предложение, вынуждающее ездить осторожнее.

Он вошел в холл больницы и оглянулся, машинально придержав для призрака стеклянную дверь. Инсон маялась – сама прозрачная, как хорошо промытое стекло. Шажок вперед, полноценный шаг назад…

– Разрешите, молодой человек! – ворчливо сказали за спиной Джоя. Тот посторонился и вслед за людьми вновь вышел на крыльцо.

– Инсон?

Насколько он мог различить, призрачная девушка смотрела не на него – в холл, где туда-сюда стайкой и поодиночке деловито двигались люди… «в белых халатах», сказали бы раньше, но сейчас медики все поголовно в цветном. Может, так оно пациентам и повеселее…

– Инсон, ну чего ты? – Сейчас снова растворится? – Так страшно?

Девушка несколько раз молча кивнула: взлетели и опустились на плечи волосы-дымка.

– Не бойся, – Джой протянул ей руку. – Я же с тобой!

Она не то что дрожала – ее уже по-настоящему потряхивало, будто сильный ветер стремился сорвать ее с места и унести прочь. Джой некоторое время задумчиво смотрел на призрачную девушку, потом вздохнул:

– Ну ладно. Пошли отсюда!

Опустился на одну ступеньку и почувствовал невесомое прикосновение.

– Раз уж пришли… Только держи меня за руку, хорошо? – пробормотала Инсон.

– Не волнуйся, клещами вцеплюсь!

Он внезапно представил себя со стороны: стоит парень посреди крыльца, мешая всем входящим-выходящим, и, вытянув руку, выдает монолог в пространство. Хорошо еще не начали аплодировать и деньги кидать… Джой усмехнулся и, осторожно сжав руку Инсон (все равно что нести в ладони холодный ветерок), вошел внутрь. В лифте Инсон пряталась за его спиной, как ребенок от своих страхов под кроватью.

– Тут, наверное, много призраков? – глубокомысленно произнес Джой в воздух. Люди, поднимавшиеся с ним, поглядели на него и озадаченно, и с опаской.

– Ну, – мрачно и содержательно отозвалась за его спиной Инсон.

На счастье, посетители сегодня отсутствовали. Инсон, против его ожидания, переступила порог без задержки. Принялась с интересом оглядываться по сторонам, потом и вовсе закружила по палате. Напрягая зрение, Джой сумел разглядеть, что она уже энергично жестикулирует и кивает: вот и славно, значит, завела-таки беседу… правда, не факт, что именно с искомым духом. А он пока «пообщается» с больной.

– Ну, как у нас сегодня дела? – бодро поинтересовался Джой, заменяя подвядшие ромашки принесенными маргаритками. Как ни странно, он уже не считал подобные вопросы и одностороннюю беседу натужными или наигранными: должен же человек что-то говорить при посещении! А то что же – пришел, посидел и помолчал, как над гробом с покойником?

Джой критически оглядел коматозницу и заключил:

– А неплохо сегодня выглядишь!

И ведь не врал: то ли от жары, то ли закатный свет так лег, но Инга выглядела не такой бескровной, как обычно.

Может, не стоило раздражаться на ее бывшего? Что бы он сам чувствовал, если б месяц за месяцем видел свою любимую женщину такой? Через сколько времени ощутил бы усталость, бессилие, безнадежность? Когда захотел бы избавиться от чувства вины и накапливающейся злости на безразличный мир, а заодно и на нее саму?

Через сколько перестал бы приходить сюда?

Джой осторожно поправил пепельные пряди на белом прохладном лбу. Пусть он не имел никакого права прикасаться к незнакомой женщине, захотелось как-то дать ей почувствовать, что в этом мире она не одна. Дурацкое и неожиданное желание.

– Что ты делаешь? – спросила Инсон за его спиной, и Джой отдернул руку, словно пойманный на чем-то постыдном.

– Сам не знаю, – пробормотал, оборачиваясь. – Ну что, поболтала с духом?

– Ага, – Инсон махнула рукой. – Вон тот человек у окна скоро умрет.

Джой растерялся: и что ему после такого заявления делать? Бежать звать медиков?

– А… откуда ты знаешь? Его душа так сказала?

– Ей и говорить ничего не надо: она такая серая, изъеденная до дыр. Очень усталая, только и ждет, когда он ее отпустит. Мы с Лешей решили, что ему от силы пара дней осталась.

– А Леша – это?.. – Джой показал на соседнюю кровать. – Ну ты даешь, даже в реанимации парня подцепила!

Инсон приосанилась, взбила рукой волосы:

– Ну да, я же обаятельна до смерти! А также после… Леха на мотоцикле разбился, но выкарабкивается. Периодически даже в себя приходит.

– Ты давай общайся, да не увлекайся! Знакомства она заводит! Наша цель какая? Душа Сониной! С ней-то ты поговорила?

Девушка вновь завертела головой. Заявила беспечно:

– А ее здесь нет!

Джой оторопел.

– Как это?

– Так. Парни говорят, и не было никогда.

– То есть… и что это значит? Получается, она уже никогда не очнется? Раз нет души? Поэтому она и не выходит из комы?

– Ну… да. Наверное.

Призрачная девушка сунулась мимо его плеча, разглядывая больную.

– Вот она какая…

– Какая? – машинально спросил Джой. Такая замечательная идея была!

– Ну… странная.

– Что в ней странного? – сказал он с раздражением. – Больная и есть больная! Пошли тогда, здесь нам больше нечего делать!

Он оглянулся от двери: призрачная девушка по-прежнему неподвижно стояла возле кровати.

– Пошли уже! Инсон!

– Она какая-то… неправильная.

Джой чуть не рассмеялся: а что может быть правильного в коматознице?! Да еще, как выяснилось, и в отсутствие души! Инсон с любопытством потянулась к больной и замерла, словно прислушиваясь.

Шепнула:

– Пустая…

Джой моргнул. Она что, собирается завладеть оставшимся без присмотра телом?

– Эй, Инсон! Это уж точно не лучший выбор!

Призрак коснулась неподвижной руки. Раскрыв рот, Джой смотрел, как ее прозрачные пальцы погружаются в глубь бледной плоти – словно примеряют лежащую на кровати перчатку…

– Инсон, ты что творишь?! – почти рявкнул он.

Привидение наклонилась ниже, почти вплотную.

– Она зовет…

Призрачная девушка мерцала – то невидимая, то практически во плоти. На мгновение лицо Инсон вдруг стало совершенно четким, и Джой понял, что она вглядывается в больную, как в зеркало или в стоячую воду. Два совершенно одинаковых лица: кто из них чье отражение?

«Обычно мы сохраняем образ того тела, в котором был заключен наш дух. Я уж точно другой принимать не умею!»

Это… что же…

Словно притягиваемая магнитом, Инсон склонилась еще ниже, коснулась лбом лба больной… Джой моргнул – и за этот миг призрачная девушка исчезла.

– Инсон? – позвал Джой через долгую паузу, уже зная, что она не откликнется. Сделал шаг, еще – и, чудом не промахнувшись, рухнул на табурет у кровати. Уставился на лицо больной, ища и не находя никаких изменений… или следов девушки-призрака.

– Ну, дед… – выдавил Джой. – Ну, дед, ты даешь!

Протянул руку, дрогнувшими пальцами приподнял температурный лист. Где были его глаза?! «Сонина И. Н.». Сонина Инга. Инга Сонина. Ин-Сон. А наш предок обожает ребусы! И сейчас с хихиканьем потирает руки где-то там, у себя… на небесах или в аду. Джой искренне надеялся, что в последнем.

…Душа обычно находится рядом со своим поврежденным вместилищем-телом, ожидая, когда оно выздоровеет или умрет. Но иногда дух может потеряться, заплутать на туманной призрачной дороге, не найти пути назад в свое тело, забыть о прошлой жизни и о собственной смерти.

Или не смерти.

…Пальцы неподвижной руки шевельнулись…

Часть вторая
ВСЁ ПРИЗРАКИ КРУГОМ!

– Сын, – строго спросила мама. – Ты помнишь, что скоро у меня юбилей?

– Ага, – отозвался Джой. – Как я могу забыть, если каждые три дня ты мне об этом напоминаешь?

Мама вздохнула.

– Я просто заранее приучаю себя к этой мысли…

– Ты обещала подумать, что хочешь в подарок. Может, съездить куда-нибудь? Ткни пальцем, подберем индивидуальный тур. Или просто деньги?

– Я еще думаю.

– Мам, – спросил Джой, пролистывая сводки, – а помнишь, что раньше дарили почтительные корейские дети родителям на шестидесятилетие?

– И что же? – спросила та и затихла в ожидании подвоха. Джой помедлил, смакуя ответ.

– Хороший гроб!

Трубка издала невнятный звук, словно мама подавилась, – и разразилась хохотом:

– Ах ты… мерзавец! Не дождешься!

– А пока родители не умерли, гроб подвешивали на чердаке на цепях… мам, у тебя же в доме чердак просторный?

– Прекрати! – задыхаясь, потребовала та.

Она почти перестала смеяться после смерти отца: горе, слишком много забот, двое детей на руках… Джой обожал ее смех, который он помнил с детства – откровенный, яркий, молодой. Встреться ему девушка, которая так же смеется, и он моментально женится. Джой имел неосторожность сказать об этом, и мама тут же воспользовалась подвернувшейся возможностью.

– Знаешь, к моей подруге приехала двоюродная племянница из Средней Азии. Кореянка, между прочим. Очень симпатичная девушка! Дыни привезла – экологически чистые, без селитры. Жанна нас…

– Дай-ка попробую угадать, – произнес Джой, параллельно набирая текст на клавиатуре. – Жанна нас приглашает на дыни? Или на девушку?

– Джой!

– Мама, у тебя еще девятый хвостик не вырос!

– А?

– Говорю, что ты еще не кумихо.[32]32
  Кумихо – старая лиса-оборотень с девятью хвостами, съедающая печень влюбленных в нее мужчин, символ коварства (кор.).


[Закрыть] Так что прекрати глодать мою печень и иди на дыни сама.

– Джой, ну встреться с девочкой, что тебе стоит? Хорошая семья, консерватория, очень симпатичная. Раз тебе все равно никто пока не нравится, а…

– Нравится, – сказал Джой, отсылая письмо. – Очень нравится.

В трубке воцарилось изумленное молчание. Потом мама сказала осторожно:

– Да? Это кто-то, кого я знаю?

– Ты ее в глаза не видела.

Да и он сам, в общем-то, тоже…

– И… кто она? Какая она?

– Веселая. Добрая. Смешная. Замечательная. И… – Джой раскрыл новый документ.

– И?

– И несуществующая.

Мама рассмеялась – одновременно и с разочарованием, и с облегчением.

– Как не стыдно обманывать! У тебя был такой голос, что я даже поверила…

– Что за голос?

– Как будто ты и впрямь влюбился.

* * *

Я глядела в окно.

За окном была осень. Как-то странно понимать, что это уже другая осень. Следующая. Потому что предыдущую, а также зиму и весну я провела на больничной койке. Попросту их не заметила.

Ветер налетал на деревья, тормошил, с шумным шелестом вскидывая в воздух оранжево-желтые волны, и совершенно счастливый летел дальше: ведь в городе так много деревьев, с которыми можно играть!

Меня тоже манило на залитую сентябрьским светом аллею. Идти, бездумно разгребая ногами шуршащие листья, подставляя лицо прощальному солнечному теплу, наслаждаться переливами цвета золотой… нет, золотой-багряной-красной-оранжевой, даже лиловой листвы.

Но мне туда нельзя.

Со вздохом я отвернулась от окна. Спасибо маме – она не стала ничего менять в моей комнате: ни обоев, ни штор. Даже на столе все оставила как в тот день. Сначала не до того было, а потом из суеверия. Разве что пыль протирала. Боялась что-то изменить – вдруг я из-за этого не вернусь? Люди, которых это не коснулось, ее высмеют: как одно связано с другим?

А я ей очень благодарна. Страшно хочется чего-то привычного и неизменного. Подтверждения, что даже если из жизни выпало полгода, мир все равно остался прежним: тот же город, та же квартира, та же комната…

Но, увы, мир изменился.

Потому что изменилась я.

Я задумчиво разглядывала себя в зеркало. Лицо бледное, но уже не такое бескровное, как при выписке. Все-таки в реабилитационном центре и в санатории я старалась больше гулять. Ну как гулять… Сначала меня вообще возили в кресле-каталке: мышцы и связки хоть и не атрофировались, но сильно ослабели. Физиотерапия, массаж, тренировки – и я понемногу начала ходить сама; сначала с «ходунками», потом с палкой, потом по принципу: «вдоль стеночки до угла» или «доберусь-ка я до той скамеечки».

Сейчас все уже нормально. Я перестала падать от внезапной слабости, или головокружения, или от того, что подводили ноги. Ну, почти перестала…

Я поправила челку. В больнице меня подстригли очень коротко, волосы отрастали медленно, все никак не получалось сделать любимую стрижку… Это что еще за разговорчики? Только начни себя жалеть, и никогда уже не остановишься. Руки держат, ноги ходят, глаза смотрят, голова варит… хоть и не всегда – уже хорошо! А волосы… ну не облысела же, в конце концов!

Но все эти бодро-здравые мысли ничуть не уменьшали напряженного выражения глаз в зеркале. Хорошо хоть они не обесцветились, как кожа, – как были серо-синими, так и остались.

За спиной скрипнула дверь, я от неожиданности вздрогнула, чуть не выронив зеркало. Медленно, словно боясь кого-то спугнуть или самой окончательно испугаться, обернулась.

Разумеется, никого.

Просто сквозняк…

* * *

После окончания разговора с матерью Джой еще некоторое время пытался работать – пока не понял, что просто бездумно жмет на клавиши, подвисая на каждом действии. Отвернулся на кресле от стола, уставился на осенне-праздничный пейзаж за панорамным окном.

Он не скучал по Инсон. Разве только слегка и первое время. Просто привык болтать и пересмеиваться с ней. Привык, что дома кто-то еще, кроме Хина, ждет и радуется его возвращению. Даже невзначай приобщился вместе с Инсон к тонкому срезу богатого дорамного месторождения. Да и пребывание в одном теле их сблизило… если можно так выразиться.

Ну и еще интрига на грани фола, само собой, – парочка духов уверенно вторглась в его нормальную жизнь, сея хаос и требуя решения неведомых до того призрачных проблем. И ведь не расскажешь никому, сочтут шизой. На ранней, а также поздней стадии. Сейчас, когда он наконец вернулся к своей обычной жизни, просто пошла адреналиновая ломка.

Вот и все.

Так что понятно – и речи никакой о «влюбился» или даже о «соскучился».

Джой задумчиво поглядел на телефон.

Только об ответственности.

– Ой, Женя, рада вас слышать! – воскликнула трубка, прежде чем он успел поздороваться.

– Добрый день, тетя Лина. Как ваше драгоценное здоровье?

– Вашими молитвами, Женечка!

– Так денно и нощно только о нем и молимся…

Этот обмен фразами стал уже своеобразным ритуалом: так они начинали разговор на протяжении трех месяцев с того самого дня, как он дал матери Инги свой номер и наказал звонить в случае необходимости в любое время дня и ночи. Но, поскольку тетя Лина была женщиной совестливой и ненавязчивой, Джою зачастую приходилось звонить самому.

Вот как сейчас.

– Ну, и как наши дела? – спросил Джой голосом доброго доктора Айболита. В какой-то мере так оно и было: больной, вернее, больная в наличии имелась.

Тетя Лина вздохнула.

– Ну что вам сказать, Женечка…

– Так и не выходит из дома? – понимающе спросил Джой.

– Не вытянешь! А если вытянешь – глаза в землю, кружок по скверу и быстрее домой. Мол, всё, мама, ты меня уже выгуляла! А сама бледная, сил нет смотреть, черные круги под глазами! Супчику две ложки: все, мама, я сытая! Ей бы кушать хорошо, спать и гулять целыми днями, а она, видишь, какая упрямая!

Джой невольно улыбнулся. Хорошо покушать – это рецепт от всех болезней всех матерей на свете! Подумал. Спросил нехотя:

– А этот ее что?

– Саша?

– Он. Позвал бы куда-нибудь погулять, в кафе.

– Ну, он приглашает…

Похоже, не очень-то настойчиво приглашает, едва не сказал Джой, но прикусил язык: не его ведь дело!

– И девочки тоже зовут: кто в гости, кто просто развеяться. Не хочет она.

Собеседница замешкалась, и Джой понял, что ему сейчас предложат.

– Женечка, а если…

– Простите, тетя Лина! – поспешно перебил он. – Мне надо идти, я вам потом перезвоню!

– Да, хорошо, Женя, до свидания, – сказала Ингина мама через паузу. Он буквально на мгновение увернулся от ее просьбы-ловушки: «А не могли бы вы, Женечка, сами ее куда-нибудь пригласить? Вдруг она с вами согласится пойти?» Джой задумчиво постучал по губам айфоном. Впрочем, он же всегда может отказаться, мотивируя тем, что Инга его совершенно не помнит!

И ведь чистейшая правда – очнувшаяся девушка его не знала. Потерявшаяся Инсон-душа, вернувшись в родное тело, позабыла о своих странствиях и приключениях в призрачном мире. И о своем невольном спутнике.

А повторять однажды провалившуюся попытку напомнить о себе Джой не собирался.

После того как выяснилось, что призрачная девушка и коматозная девушка – одно и то же лицо… или едина в двух лицах… он развил бешеную деятельность. Заплатил за отдельную палату, нанял физиотерапевта и сиделок, допек лечащего врача просьбами назначить самые дорогие лекарства и пригласить самых лучших спецов. Решив, что психу просто денег девать некуда, тот перестал сопротивляться и сдал названия чудодейственных средств и процедур, а также явки-пароли медицинских светил. То ли от такого интенсивного лечения, то ли просто время пришло, но Инга, на удивление врачей, быстро пошла на поправку.

Все это время Джой умудрился ни разу не появиться в ее палате. Заглянул всего раз – когда из посетителей никого не было, а сама Инга спала. Встал в приоткрытой двери, рассматривая белое лицо на белой подушке. А не пора уже какому-то румянцу появиться? Хоть какому-нибудь признаку жизни? В это время больная подала такой признак – завозилась, просыпаясь и натягивая на лицо одеяло, – и Джой аккуратно и бесшумно отступил в коридор.

Он контролировал события, держал, так сказать, руку на пульсе, но на расстоянии; довольствуясь сводками с полей выздоровления от тети Лины. Что-то противилось в нем просто зайти с цветочками и улыбкой во все лицо: «А вот и я, Инга-ши!» Никак не мог совместить в своем сознании задорного призрака с безжизненной и безвозрастной больной. Не складывались половинки.

Не зря не складывались.

…Так случилось, что его очередной приезд в больницу совпал с транспортировкой Инги в реабилитационный центр. Стремительно идущий к центральному входу Джой не сразу сообразил, что укутанная одеялом фигура в кресле-коляске – его подопечная. А когда опознал суетящуюся рядом тетю Лину, сворачивать и кидаться на асфальт под прикрытие машин уже было поздно. Женщина расплылась в улыбке, с энтузиазмом замахала ему рукой.

– Женя, здравствуйте! Смотри, дочка, кто приехал!

Джой принужденно улыбнулся. Остановился, наблюдая за приближением коляски. Инга выглядела… больной. Но хотя бы уже не похожей на труп, как раньше в палате. Худое лицо, острый нос (не ошибся, когда говорил о нем Инсон), немного отросшие русые волосы. Девушка медленно пригладила их, пристально осматривая площадку перед крыльцом, машины и людей. Взгляд светлых глаз скользнул и по Джою; он сглотнул, удивившись, что так внезапно и сильно занервничал.

На лице Инги ничего не отразилось, даже когда коляска остановилась прямо перед ним. Джой машинально произнес:

– Привет, Инс… Инга.

Девушка подняла голову и руку, защищаясь от солнца, бьющего в глаза. Пробормотала через паузу:

– Здравствуйте.

– Вот, Женечка, вашими заботами едем в центр лечебный! Ну что молчишь, дочь! Поблагодари молодого человека.

– Спасибо, – послушно сказала Инга, разглядывая его галстук. Равнодушное лицо. Взгляд, как и голос… потухший. Не такой должен быть у его Инсон! Действие лекарств?

Или что… она его просто не узнала?

– Может, вы тоже с нами, Женечка?

– Нет, – сказал Джой, машинально освобождая дорогу к «Скорой». – У меня еще здесь… дела.

– Ну тогда потом, да? Поехали, Ингуша! До свидания, Женя.

Джой провожал их взглядом. Услышал, как Инга спросила:

– Мам, а он… кто?

– Это же Женя, твой друг!

Он увидел, как девушка завозилась, медленно оборачиваясь. Вновь встретился с ней взглядом. Пауза. Инга качнула головой и отвернулась.

– Я его не знаю.

Тетя Лина негромко охнула. Поднесла руку ко рту, с ужасом уставившись на Джоя поверх головы дочери. Тот покачал головой. Универсальный жест, который можно перевести как угодно: и не волнуйтесь, и все нормально, и это пройдет… Что этим хотел сказать Джой, он и сам не знал. Повернулся и быстро вошел в здание больницы. Остановился только на площадке шестого этажа – вот так пробежался невзначай!

Так. И что это было? Действие лекарств, затормаживающих реакцию? Шок-амнезия?

Или… Инсон его действительно не узнала? Потому что она уже вовсе не Инсон?

Джой прислонился лбом к решетке окна, вглядываясь невидящими глазами в зеленый больничный двор. Странно и смешно, но он вдруг почувствовал одиночество с горьким привкусом неожиданного предательства.

Инсон его бросила.

…Спускаясь, Джой наткнулся на парня, тайком курившего на лестничной площадке. Тот воровато оглянулся, спрятав за спину руку с окурком, и с облегчением выдохнул дым прямо Джою в лицо. Он раздраженно увернулся. Лишь спустившись на несколько ступенек, вспомнил.

– Леха?!

– Ну, – сказал тот. С недоумением вглядываясь в его лицо, все же сделал пару шагов и протянул руку. – Привет? Как дела?

Джой так же автоматически пожал ее. Кивнул на заметный шрам на лбу Алексея.

– Ты-то сам как? Вижу, выздоравливаешь?

– Ну да. – Парень, словно застеснявшись, потрогал шрам над белесой бровью. – На следующей неделе обещают выпустить. Башка, правда, до сих пор трещит, как с бодуна.

– Больше так не гоняй, – автоматически выдал наставление Джой. – В следующий раз может не повезти. Вылетит душа из тела и… адью. Давай, будь здоров.

– И тебе не хворать… – слегка растерянно отозвался Леха. Сбегая по лестнице, Джой мельком глянул вверх: незадачливый мотоциклист висел на перилах, глядел ему вслед. Явно пытался вспомнить, кто Джой таков.

А было бы круто передать ему привет от призрачной девушки! От души к душе…

Леха бы, конечно, решил, что его собеседник с приветом.

Да и сам Джой иногда так думал.

* * *

Странные люди появились с самого начала. Просто на первых порах я не различала Странных и просто-людей. Все вокруг слишком стремительно двигались, слишком грубо трогали, слишком громко и быстро разговаривали… В первые дни я вообще не понимала слов; потом, как умная собака, выучила простые команды: ешь, пей, лекарство, повернись, дай лапу… то есть руку.

А уж говорить самой – такой тяжкий труд, что просто в пот бросает! Хочешь сказать одно, выскакивает совершенно другое, не связанное по смыслу и даже по звучанию, а нужное слово ускользает, прячется в тумане мозга, как недоученный иностранный язык. Да еще окружающие усиленно пытаются тебя понять, начинают противно помогать, подсказывать… От этого замыкаешься в себе и замолкаешь окончательно. А когда никого рядом, лежишь, смотришь в потолок, как в букварь, пытаясь составить осмысленные фразы, например, такие: ма-ма мы-ла ра-му… Хорошо, что в одиночной палате никто этого маразма не слышит.

Трудно понять, что сон, что реальность, а что – влияние лекарств, когда просыпаешься или приходишь в себя редко и ненадолго. Все воспринимаешь как должное, без эмоций, без удивления. Лишь позже, когда я начала более-менее соображать, осознавать происходящее, узнавать посетителей и медиков, начала и кое-что понимать.

Например, то, что люди не могут ходить сквозь стены.

Или часами висеть в воздухе между потолком и полом, медленно и задумчиво поворачиваясь вокруг своей оси.

– На что ты смотришь? – как-то спросила кормившая меня мама. – У тебя глаза двигаются.

– Скажи, чтобы она не ходила… у меня голова от этого кружится! – пожаловалась я.

Мама обернулась. Удивилась.

– Кто? Медсестра? Так она ушла уже. Раздражает, да? Такая горластая!

– …Да, – выдавила я с опозданием. Я-то видела, что за маминой спиной продолжает метаться по палате женщина. Белая кожа, белые волосы, белая одежда – я думала, что это широкий халат, но, похоже, больничная рубашка. Женщина беззвучно воздевала руки – то ли в гневе, то ли в отчаянье, резко откидывала назад длинные волосы. Кажется, она нас вообще не замечала. А когда наконец взглянула на меня, я поспешно закрыла глаза. И рот ладонью. Глаза – чтобы не видеть ее. Рот – чтобы не вскрикнуть.

Глаза ее тоже были совершенно белыми.

– Устала, да, доча? – спросила мама. – Ну тогда отдохни, поспи, я вечерком еще приду.

После ее ухода я приоткрыла крепко зажмуренный глаз, убедилась, что белая женщина все еще здесь, и, беззвучно застонав от испуга и недоумения, накрылась одеялом с головой. Привычная защита, прекрасно помогавшая в детстве, сработала и сейчас. По крайней мере, я больше ничего не видела, а под одеяло оно, как и детские страшилки, проникнуть не могло и даже не пыталось.

Но как спрятаться от ЭТОГО в собственной голове?

Может, лекарства вызывают у меня галлюцинации? Может, я и раньше принимала таких вот глюков за настоящих людей? Надо узнать, что мне выписывают… как будто я что-то в этом понимаю! Тогда спросить, от чего таблетки, и потихоньку начинать принимать через раз. А там – посмотрим.

Я выглянула в узенькую щелочку под краем одеяла. Белая женщина никуда не делась: так и металась по палате, как тигрица-альбинос в клетке.