Текст книги "Грани Обсидиана"

Автор книги: Наталья Колесова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Та пожала круглыми плечами:

– А на что оно мне? Подумаешь, повеселится, побегает парень на воле пару-тройку деньков… зато остальные – все мои!

Какая великая сила – привычка! Если б я выросла здесь, может, и у меня был бы какой-нибудь приятель Волк, и неслись бы мы с ним лунными ночами за добычей, и кувыркались в сияющем снегу… С кем-то мощным, быстрым, ловким… вроде Бэрина. Вздрогнув, я даже оглянулась – точно кто-то мог услышать мои мысли. Да как они вообще могли прийти ко мне в голову?! Это все Инта со своими странными вопросами: ей показалось, что мне нравится Бэрин…

А я – ему.

Накладывая кашу за завтраком, Берта спросила вскользь:

– Уходишь на полнолуние или в замке остаешься?

– Ухожу. Навещу брата. А… вы?

Берта сказала – как само собой разумеется:

– Остаюсь. У нас с Нарроном из всей родни только этот замок, – она обвела поварешкой кухню, – да наши волчата.

– А… леди Инта?

– Ну тут и разговоров нет, остается! – отрезала она. Я промолчала, хотя вопросы трепетали у меня на языке: а видела ли леди своего лорда хоть раз в другом обличье? И что ощутила – страх, отвращение? Или она попросту пережидает лунные дни, как непогоду, запершись в своих покоях с запасами еды?

Берта надавала мне припасов в дорогу да еще передала «гостинчик мальчонке», чем несказанно меня удивила. Еще немного я стянула в кладовой, стараясь брать не на самом виду и везде понемножку. Вышла и приостановилась, наблюдая, как Бэрин водит по двору своего жеребца. Они с Нарроном обсуждали: кажется, или Ворон все-таки прихрамывает. Мужчины наклонялись, рассматривая то копыта, то бабки коня. Волк, вроде бы меня и не видевший, сказал неожиданно:

– А вот спросим Лиссу! Лисса, погляди – хромает?

Прижав к груди набитую сумку, я нехотя приблизилась – Ворон всхрапнул и неожиданно пошел иноходью, кося темным глазом. Конь не то чтобы меня боялся – да и с чего бы, если они вырастают буквально бок о бок с Волками? – но относился настороженно.

– Ну-ну, тихо! – прикрикнул Бэрин, натягивая длинные поводья. – Что еще?

Осунулся, темные круги вокруг глаз – тоже плохо спит перед полнолунием? Казалось, внутри него ходит тяжелыми волнами темная запертая сила, которая вот-вот сметет и замки и двери… Ах, как мне хотелось хоть с кем-то поговорить об этом! Я все познавала через свои попытки и ошибки, ведь оборотни мне не встречались…

До сих пор.

– Левая задняя, – сказала я.

Мужчины наклонились, ощупывая бабку.

– И правда ведь, – расстроенно сказал Наррон. – А я и не заметил! Ладно, будь спокоен, Бэрин, я о нем позабочусь.

Волк передал ему поводья, погладил Ворона по крутой шее и пошел со мной к воротам.

– К брату собралась?

– Да…

– Ты слышала леди – если хочешь, приводи мальчишку в замок: тут ему и еда и друзья.

Я едва не рассмеялась горько: друзья! Как бы для этих «друзей» он сам не стал едой!

– Я слышала, – отозвалась коротко.

Волк не вышел за ворота. Но все время, пока я шагала по дороге вниз, я чувствовала его взгляд.

* * *

Берта объявила, что отныне я буду учиться лекарскому делу у леди Инты. Та, как водится, обучалась этому еще в родительском доме наравне с остальными хозяйственными навыками: а вдруг приболеет муж или дети, неужели кликать на помощь деревенскую знахарку? Кто бы тогда мог знать, что ее мужу понадобится помощь только при травмах и ранах – ведь оборотни не страдают обычными человеческими недугами.

– Но почему я?

Я не забыла еще, как потеряла голову от нелепого, на их взгляд, страха. Мне и самой было стыдно и жутко: ведь я себя чуть не выдала!

– Леди Инта тебя хвалила – мол, рука твердая и легкая! Да и Рик рассказал, как ты помогала ему рану зашивать.

После полнолуния Рик с Гэвином помирились, шатались повсюду чуть ли не в обнимку, привычно задирая всех встречных и поперечных. Иногда я жалела, что Рику зашили руку, а не рот. Как, впрочем, и его дружку-Волку…

Так что вскоре я перешагнула порог полутемной комнаты, где леди Инта разбирала травы. Леди кивнула мне, улыбнулась.

– Хорошо, что ты согласилась, Лисса! Мне нужна помощница.

А у меня что, был выбор?! Я присела за стол напротив, наблюдая за ее руками: Инта разбирала пучки сухих трав, попутно объясняя, как их называют и что они лечат. Некоторые даже давала понюхать: мол, если я запомню запах, легче будет опознавать высушенные.

– А это я знаю! – похвасталась я. – Она помогает, если прихватит живот. Мать называла ее лисий хвост.

– Да, похоже. Здесь ее называют метелкой. Давно умерла твоя мама, Лисса?

Я сжалась и убрала руку со стола.

– Больше года назад.

– И ты осталась одна с братом. Трудно тебе, наверное, пришлось.

Она не спрашивала – утверждала. Я опустила глаза на траву:

– А вот это, кажется, кровохлебка, помогает при гнойных ранах и кровь останавливает…

К моему облегчению, Инта сказала лишь:

– Да, верно. Крестьяне называют ее кровная муха. А знаешь те, что снимают жар и кашель? Я покажу тебе. Ближе к весне все устают от зимы и начинают болеть. Итак, берешь три части травы…

Дальше мы говорили лишь о лечении и травах – и в этот раз, и в остальные. Мне нравились уроки: если я освою ле́карство, буду жить в замке не по милости Берты и Бэрина, а вполне заслуженно… О чем я думаю! Что мне за разница, как я здесь живу, главное – зачем?

Мне нравилась и эта спокойная, холодноватая женщина. Она больше не расспрашивала меня, зато рассказывала сама: иногда, понемногу – о том, что видела в жизни, о том, откуда приехала. О своем бывшем доме и оставленных родных она упоминала безо всякой тоски и грусти.

– И вам не хочется вернуться назад? Вы совсем не скучаете по родине? – как-то спросила я.

Она засмеялась – не моему вопросу, а своим мыслям:

– О нет! Только не назад! Хотя, когда мы отправились сюда, я пыталась удрать по дороге – вместе с сестрой и ее подружками.

– И лорд не наказал вас за это?! – и восхитилась, и не поверила я.

– Сначала я думала, что это наказание – своего рода… – она странно улыбнулась. – Но, кажется, Фэрлину понравилось мое сопротивление. И еще то, что однажды я пырнула его ножом.

Я чуть не села мимо стула.

– Что?!

– Ножом, – легко повторила леди Инта и пожала плечами: – Так получилось. Ты запомнила отвар, который дают роженицам при слабых схватках, да? Повтори, я проверю. А то мало ли… – Она коснулась ладонью своего круглого живота и тут же сделала знак, которым люди отгоняют дурной глаз.

– Как думаете, кто у вас родится?

– Девочка или мальчик?

– Нет… – Я помедлила и собралась с духом: – Человек или Волк, то есть оборотень?

Леди Инта нахмурилась: и сама задумывалась об этом. Но ответила она ровно:

– Я буду рада любому.

А ваш лорд? Незаданный вопрос повис в воздухе, и леди не собиралась на него отвечать. Обернувшись, сказала оживленно:

– А, Бэрин, пришел нас навестить?

Бэрин принес с собой зимнюю свежесть и снежную улыбку.

– Конечно! Сидите тут, как старушки, а там пропадает такой погожий денек! Солнце, весной пахнет. Фэрлин велел прислать тебя на конюшню, хочет выгулять свою женушку! А ты, Лисса, не хочешь подышать свежим воздухом?

Он что, приглашает меня вместе с ними?

– Нет, – быстро отказалась я. Бэрин, нисколько не смутившись, уселся у стола.

– Ну тогда я составлю тебе компанию, чтобы ты не скучала!

Еще не легче! Но леди Инта, выходя, бросила:

– Лисса, вот и опробуй на Бэрине повязку, которую я тебе показывала. Жду тебя завтра.

Я толкла траву, стараясь не смотреть на Бэрина, но видела, что его улыбка становится все шире. Он привстал, заглядывая ко мне в ступку:

– Что там у тебя такое? Ап-хчи!

– Это не нюхают, – злорадно сказала я. – Этим лечатся.

– Слава Отцу-Волку, что мне эта пахучая штука не понадобится! Ну, какую руку будешь перевязывать, левую или правую?

– Что?

– Леди тебе приказала освоить повязку, – с не меньшим злорадством напомнил Бэрин. – Собираешься ослушаться ее приказа? Ну, выбирай!

Он засучил рукава и пододвинул ко мне по столу руки. Я глядела на них с тоской: очень сильные. Такой схватит – не вырвешься. Бэрин подождал и сказал – мягко:

– Лисса, даю слово: сегодня я кусаться не буду. Я не голоден.

Я гневно фыркнула. Схватила длинную полотняную тряпку, перегнувшись через стол, быстро обмотала его запястье. Бэрин покрутил кистью руки, «повязка» тут же спала.

– Или ты скверная ученица, или Инта тебя очень плохо учит!

Подавив тоскливый вздох, я обошла стол, уперла его руку локтем в столешницу и добросовестно повторила все витки и перекруты, которые мне показывала леди. Бэрин пошевелил пальцами, повертел запястьем, посгибал руку (на плече вздувались мышцы) и удовлетворенно кивнул:

– Ну вот, можешь, если захочешь!

Я не успела отступить или даже айкнуть, как он перехватил мою ладонь. Сказал серьезно:

– Возможно, тебе придется лечить не только людей, но и нас. Как ты сможешь помочь, если даже дотронуться боишься? Вот видишь: ты ко мне прикоснулась, я к тебе прикоснулся, и ничего страшного не произошло!

Он тут же разжал пальцы и размотал повязку.

– Если понадобится еще что-нибудь перевязать… особенно где-нибудь пониже… я всегда готов!

* * *

Громкие крики привлекли наше внимание: от реки, размахивая руками, бежали мальчишки. Я еще не уяснила смысл их перепуганных воплей, а Бэрин уже несся им навстречу. Я припустила следом. Неужели сумел прорваться кто-то из побережников?

Лишь очутившись на краю крутого обрыва, я поняла, что случилось. Дети ловили рыбу. Один, невзирая на близость границы и ненадежный весенний лед, добрался почти до середины реки. Лед треснул, и теперь льдина вместе с незадачливым рыбаком, медленно поворачиваясь, плыла по черной воде. Была еще возможность перепрыгнуть на крепкий прибрежный лед, но от страха это мгновение мальчишка упустил. Он не кричал – стоял, прижав к груди свою рыболовную снасть, и широкими глазами смотрел на удалявшийся берег. Вероятно, льдину прибьет к косе… но только на той стороне границы.

Бэрин неожиданно сел и начал стягивать сапоги, чуть ли не с рычанием выплевывая какие-то малопонятные и вовсе непонятные мне слова. Я еще не успела спросить, что он делает, как он большими, почти летящими прыжками понесся вдоль реки, а потом вниз по склону. Последний прыжок – и человек, прямо в воздухе превращающийся в волка, приземлился на лед уже на четыре лапы. Дети рядом со мной восторженно заорали и засвистели, но я увидела, как по льду побежали мелкие трещины. Зверь встряхнулся и задергался, освобождаясь от остатков разорванной одежды.

Дальше Волк двинулся осторожней, избегая мест, где лед приобрел желтоватый оттенок. К краю протоки он подползал уже на брюхе. Распластавшись, выждал, когда льдина с ребенком поравняется с ним, подобрался… Прыжок – лед обломился, но Волка уже там не было.

Волк не промахнулся, но под его тяжестью плывущая льдина накренилась, зверь наполовину соскользнул с нее под дружные «Ах!» и «Ай!» на берегу – среди них был и мой вскрик… Бэрин рванулся вперед, льдина наклонилась еще больше – и ребенок, взмахнув руками, полетел в воду. Волк, изогнувшись, лишь бессильно цапнул зубами воздух.

И в этот момент вставшая вертикально толстая льдина обрушилась, переворачиваясь и накрывая их обоих.

Тишина. Мы напрасно вглядывались: лишь темнота воды, белизна и серость льда… Кто-то из детей всхлипнул и обратился ко мне, единственной взрослой рядом:

– Потонули, да?

Я не знала, что ответить: только прижимала к груди стиснутые кулаки и смотрела, смотрела… смотрела так напряженно, что уже начала видеть. Видеть, как движутся под водой мощные лапы, преодолевая ледяное течение, как детская рука сжимает волчий загривок, как звериные глаза ищут свет – путь к спасению… ну же, еще, продержись еще немного, и еще… плыви, плыви!

– Смотри, вон они, вон!

Дети припустили по берегу. Гораздо ниже по течению Волк уже выбирался из воды, ребенок, вцепившийся в его загривок, полз по льду рядом. Волк, наконец вставший на лапы, встряхнулся и, бесцеремонно цапнув мальчишку за одежду на спине, в несколько длинных прыжков выбрался на берег. Здесь он встряхнул пацана несколько раз – так собаки трясут за шкирку провинившихся щенков – и отбросил в сторону. Мальчишка приземлился в снег, перекинувшийся Бэрин поднялся с четверенек и еще хорошенько поддал ему под зад коленом. Рявкнул:

– В замок! Живо!

Поднявшийся пацан даже не стал оглядываться на своего спасителя – припустил к замку, оскальзываясь и проваливаясь в снег. Остальные кинулись за ним, на ходу обмениваясь возбужденными возгласами.

– И отцу скажу, чтоб выпорол! – крикнул Бэрин вслед. Провел ладонью по мокрой голове – прямо на глазах волосы покрывались изморозью. Передернулся и оглянулся: – А-а-а, хорошо…

Он забрал принесенные мной сапоги. Пояснил, прыгая на одной ноге, чтобы обуться:

– Сапоги хорошие… жалко, если б порвал…

Я отдала свою шаль, начала стягивать и куртку, но Бэрин остановил меня. Сказал, заматывая шаль на бедрах:

– Прикрыл самое нежное место – и хватит! Ну вот, кажется, теперь мы заживем спокойнее!

И побежал к замку, неспешно, размеренно, словно каждый день бегал по морозу так: раздетым, в одних лишь сапогах и в чем-то наподобие женской юбки. Я смотрела ему вслед – он не казался смешным. Он выглядел сильным. И…

…красивым.

Я просто не могла оторвать от него глаз. Смотрела и смотрела. Лишь когда он скрылся в воротах замка, машинально оглянулась на реку. И поняла, что Бэрин имел в виду: начался ледоход, и теперь тот берег был надежно запечатан. Для всех.

И для меня – тоже.

А как же мой Рыжик?!

* * *

В замке только и делали, что обсуждали случившееся. Все сводилось к: «Эти проклятые сорванцы, никакого с ними сладу!» Кое-кто вспоминал собственные детские проказы – и на реке и на границе. Хвалили Бэрина, но как-то вскользь, вроде как он сделал то, что и должен был сделать. Должен рисковать собственной жизнью ради спасения ребенка? Хотя… насколько все-таки Бэрин рисковал? Я вспомнила, как буквально в воздухе он превращается в зверя, какие у него сильные лапы и мощное тело… И как оглушенный ударом льдины Волк едва не идет ко дну.

Берта, наливавшая травяной отвар, сказала озабоченно:

– Мальчик все никак не может согреться! Отнесешь ему?

– Да, конечно. – Я обхватила полотенцем глиняную кружку, чтобы не обжечься – в лицо пахнуло цветочным жаром летнего полдня, – и только на пороге кухни догадалась спросить:

– А куда нести-то?

– Бэрину, – удивленно отозвалась Берта. Увидела, что я не двигаюсь с места, и добавила: – Ты ведь помнишь короткую дорогу? Неси быстрей, пока не остыло!

Я приостановилась у двери, толкнула ее плечом и заглянула в комнату.

– Бэрин?

– Да, входи, – донеслось изнутри. Волк сидел, кутаясь в меховой плащ, у самого камина, с наброшенными на ноги одеялами. Принял кружку, отпил разом половину. Я отступила, но не ушла. Бэрин сжимал в руках кружку, точно грелся об нее. Сказал неожиданно, глядя в огонь: – Ты же была там, видела, как я… облажался?

– Что?

– Руки соскользнули. Не понимаю почему. Я бы спокойно уцепился за лед, вылез, подгреб к нашей стороне… а тут… – Он поднял руку, взыскательно осмотрел, точно отыскивая причину ее слабости. Не нашел и вернул руку на кружку обратно. – Вымокли.

Едва ли «вымокнуть» – самое страшное, что могло с ними случиться… Я все-таки задала мучивший меня вопрос:

– Этот мальчик, которого ты вытащил из воды, – ребенок Волков?

Бэрин указал на соседнее кресло. Я подошла, но садиться не стала.

– Нет, оборотни редко могут зачать ребенка с людьми. Когда такое случается, мы всегда следим за детенышем. И если у него проявляется Дар, забираем и воспитываем.

Мать-то наверняка рада-радешенька избавиться от маленького оборотня! Но я подумала о своей и устыдилась: она ведь не отказалась, не бросила меня, хотя ей со мной пришлось очень нелегко…

– Но ведь у ваших леди Невест… Берта говорила, у всех них родились дети!

– Важен обряд. Наш обряд. Когда лорд соединяет наши руки и говорит Слово…

– Слово?

– Ну ты же не ждешь, что я скажу – какое? – Бэрин отхлебнул отвара. – Не понимаю, чего я так разболтался…

Он казался возбужденным, раскраснелся, но вовсе не от пламени камина, в глазах появился странный, стеклянный блеск… Если б от него пахло вином, я бы даже решила, что он пьян.

– То есть, если обряда не будет, пара бесплодна?

Бэрин взмахнул рукой.

– Бывают и исключения! Например, таков Гэвин.

– Гэвин?

– Хоть он и полукровка, Дар в нем очень силен. – Бэрин фыркнул: – Еще и некоторым чистокровным даст фору! Сядь, что ты торчишь, как гвоздь!

Он наклонился, подбрасывая полено в камин: зачем, и так кожа от жара чуть не лопается!

– Но ты ведь не о том спрашиваешь, да, Лисса? – Он повернул голову. Глаза его блеснули. – Ты считаешь, что я мог прыгнуть в воду только за ребенком оборотня?

Я ответила молчаньем. Бэрин качнул головой собственным мыслям и сказал:

– Все, кто живет здесь, – под рукой моего лорда. И мы защищаем их. Я прыгнул бы в воду даже за тобой… – Он хрипло рассмеялся, – хотя, чтоб ты в это поверила, тебя пришлось бы туда сначала столкнуть… Проведем такой опыт, а?

Да он же… Не задумываясь, что делаю, я приложила ладонь к его лбу. Бэрин аж передернулся:

– Да ты ледяная!

– А ты как огонь! Бэрин, ты же простыл!

– Бред! – категорически сказал он. – Мы не болеем!

– Иди-ка ты в постель!

– А ты со мной? – живо спросил Бэрин и засмеялся: – Ну, не делай такое лицо! Я пошутил.

Шутил он или нет, но перебрался на кровать охотно. Вновь натянул на себя ворох одеял и шкур. Я постояла, вспоминая, что знаю про людские болезни: простуда, кашель, жар… Странно, что оборотень мог заболеть этим. Я тоже никогда не болею.

– Пить, – сказал Бэрин с кровати. – Дай мне пить.

Я отдала ему остатки травяного отвара. Больше питья, травы и ягоды, снижающие жар, припарки на грудь и спину… вот, кажется, и все, что я знала. Наверняка Берта и леди Инта знают больше.

Но и леди и Берта согласились со мной. Берта еще и безжалостно выгнала леди из спальни больного: мол, нечего тут, мало ли… а вдруг поветрие какое? Но леди Инта так беспокоилась и упрямилась, что я вынуждена была сказать, что помогу Берте сама. Да что там помогать-то, если Бэрин беспрестанно то спит, то бредит? В короткие периоды сознания я поила его отварами и ягодными компотами, прикладывала согревающие повязки к груди и спине и горячие камни – к ногам. Незаметно для себя я стала главной сиделкой, и ко мне приходили спрашивать о состоянии младшего Фэрлина – и не только женщины…

– Холодно, – сказал Бэрин. – Так холодно…

Он был накрыт всеми одеялами и плащами, огонь в камине горел так, как не горел, наверное, даже в Зале, я только что сменила нагретые камни в ногах, но Бэрина трясло так, что я слышала стук его зубов. Единственное, что он мог произнести, было: «Холодно, холодно, холодно!»

Мне не нравился его кашель. Так же, как и Берте, и леди Инте, которую Берта не пускала дальше порога. Я знала, что незадачливый мальчишка-рыбак жив и здоров, но с чего же тогда свалился Волк, по самой своей природе не склонный ни к простудам, ни к воспалениям легких…

Берта говорила, что лорд Фэрлин тоже приходит к брату – счастье, что не в мое дежурство. После его визитов Бэрину становилось легче, жар ненадолго отступал, он даже мог есть…

Я вновь потрогала его лоб. Бэрин, лежавший с закрытыми глазами, придержал мою руку, сунул ее между подбородком и шеей и сказал:

– Хорошо. Тепло. Знаешь, лед – он везде.

– Нет…

Он чуть приоткрыл тяжелые веки. Кивнул, утягивая мою руку к себе на грудь:

– Везде лед. Я не… выплыл.

– Ты выплыл. Ты вытащил мальчика и выплыл сам!

Бэрин сунул мою ладонь себе под мышку и содрогнулся.

– Я там… подо льдом. Остался. Мальчишка ведь вынырнул?

– Да.

– А я – остался, – он открыл глаза, но вряд ли видел меня, когда говорил доверительно: – Я утонул. Там… зеленый свет… и так холодно…

– Да нет же! Ты не утонул! Ты здесь, в замке. Вон камин, видишь?

Он неспокойно двинул головой на подушке, поглядел на камин:

– Он далеко! А лед – вот, рядом. Во мне. Хрустит, ты слышишь, наверное, у меня уже кости изо льда? И з-зубы…

Он говорил все невнятней, потому что стучал зубами – в самом прямом смысле.

– Ты бредишь.

– Х-холодно!

Я беспомощно огляделась – и укрывать уже попросту нечем. Что делать? Разбудить Берту? Жалко – она разрывается между больным «мальчиком» и большим замковым хозяйством, которое привыкла контролировать. Я поглядела на больного: сухие губы, ресницы прикрыты, но видно, как мечутся под веками глаза, точно Бэрин смотрит на что-то, происходящее в его воспаленном мозгу. Или судорожно ищет дорогу к воздуху и свету. Бэрин сказал, что там, под водой, оглушенный, он на мгновение перепутал, где верх, где низ, куда ему плыть. А потом словно кто-то дернул его за шкирку, он поднял голову и увидел зеленый свет… Наверное, ему сейчас кажется, что он снова тонет.

Моя ладонь, зажатая между его твердым боком и мускулистым плечом, казалось, тоже уже горела. Согрелась. Я поглядела на нее.

…Бэрин приоткрыл глаза. Выдохнул:

– Ты… что?

– Молчи.

Я приподняла край наваленных одеял и скользнула в постель ему за спину. Быстрее, чтобы не передумать, обхватила его руками-ногами, прижалась всем телом. Бэрин не удивился, лишь выгнулся, прижимаясь ко мне спиной теснее. Пробормотал:

– А-а-а… хорошо…

Мы просто греем друг друга. Это все равно что обнимать Рыжика в холодную ночь…

Да совершенно другое! Мне мгновенно стало жарко от близости его пылающего тела. Ноздри щекотал запах: запах Волка и мужчины, пота, кожи, волос… Кажется, я начинаю привыкать к этому запаху, мне не хотелось отшатнуться, наоборот, я прижалась носом к его шее: и знакомый и незнакомый, странно будоражащий, точно запах весны… Гладкая твердая спина, сплетенные с моими ногами мускулистые ноги, руки, прижимающие мои ладони к волосатой груди. Крупная дрожь, сотрясавшая его тело, постепенно стихала, рука, сжимавшая мои пальцы, расслабилась. Бэрин пробормотал что-то, я переспросила: «Что?» – но он уже спал…

Моя дурацкая мысль – нет, вовсе не дурацкая: согреть его собственным телом – оказалась удачной. Я попыталась потихоньку высвободить руки и отстраниться, но поняла, что попалась: Бэрин, не поворачиваясь, завел руку за спину и подвинул меня обратно. Вернул ладонь к себе на грудь, еще и прижал локтем – для верности.

– Еще… полежи.

Хорошо, подожду, когда он уснет покрепче. Я слушала неровное дыхание, пальцами чувствовала тяжкий стук его сердца… Наверное, и он спиной ощущает мое.

Я тоже устала, подремлю немного…

Проспала я долго.

И крепко. Проснувшись, обнаружила, что уже не я, а Бэрин обнимает и прижимает меня к себе; даже не почувствовала, когда он повернулся. Но и я сама очень уютно устроилась, уткнувшись лицом в его грудь. Я снизу заглянула ему в лицо – спит, – осторожно пошевелилась, отдвигаясь; обнимавшая меня рука соскользнула с моего бока. Бэрин вздохнул, переворачиваясь на спину, но не проснулся. Кажется, жар спал, все его тело, да и простыни были мокрыми от пота… Я присела, легко скользнула пальцами по его влажному лбу – прохладный.

И застыла. И даже перестала дышать.

В придвинутом к кровати кресле сидел мужчина и, упершись подбородком в сцепленные руки, наблюдал за нами. Бледная кожа, зеленые глаза, серые длинные, жесткие даже на вид волосы… Страшная, черная, огромная тень за спиной… Лорд Волков!

Я судорожно и коротко схватила воздух ртом – получился сдавленный вскрик. Лорд даже не шевельнулся, следил одними глазами, как, прикрывшись одеялом, я медленно отползаю по кровати. Я достигла края, помедлила, но он не догадался подать мою одежду, а попросить было мне не под силу. Я опустила ноги на ледяной пол, пробежала на цыпочках вокруг кровати и, быстро схватив платье с подлокотника кресла, торопливо его натянула. Все это время он сидел неподвижно, искоса наблюдая за мной.

Я попятилась к двери, но лорд Фэрлин остановил меня коротким:

– Как он?

– Жар спал…

Лорд кивнул и отвернулся к кровати. Я тоже поглядела на Бэрина – от испуга я не накинула одеяла снова, и до пояса он был открыт холодному ночному воздуху. Я сделала нерешительный шажок назад.

– Он весь… мокрый. Надо сменить простыни.

– Ты поможешь.

Это не было вопросом. Лорд наблюдал за мной и делал, как я: собрать мокрую простынь под бок больного, расстелить новую, осторожно перекатить на чистое… От наших прикосновений Бэрин проснулся, но брат положил ему руку на лоб и сказал:

– Спи.

И Бэрин уснул. Где же ты был раньше, раз можешь успокоить его одним только прикосновением! Я торопливо собрала мокрые – хоть выжимай! – простыни. Отступила к двери, глядя в спину склонившегося к камину лорда: тот вновь начал разводить огонь.

– Спасибо… – донеслось с кровати. Лорд выпрямился и в два шага оказался рядом с Бэрином. Я вышла, судорожно прижимая к груди скомканные простыни и чувствуя спиной взгляды братьев.

* * *

– Выглядишь ты шелудивым псом! – безо всяких церемоний заявил ему брат. Бэрин поскреб пальцами свои заметно выступающие ребра.

– А, были бы кости, мясо нарастет!

Берта велела ему оставаться в постели еще пару деньков. Хотя он ворчал и изнывал от безделья, все же втайне был с ней согласен: у него еще кружилась голова, и в ногах-руках чувствовалась слабость. Зато появился нормальный аппетит. Вот и теперь Фэрлин с полуулыбкой наблюдал, как, сидя в постели, он управляется с вырезкой. Запил все горячим бульоном, удовлетворенно вздохнул и похлопал себя по впалому животу.

– Хорошо… Что у нас новенького? Как Инта?

– Очень беспокоилась, но Берта пока к тебе не пускает. Хорошо, что она успела обучить эту девушку… Лиссу, Берта на нее не нахвалится.

– Да, – рассеянно подтвердил Бэрин. – Кажется, рыжая проводила здесь много времени.

– Кажется? – медленно повторил его брат.

Он пожал плечами:

– Ну, я не очень-то был в себе, знаешь ли… Я и тебя-то не всегда узнавал.

Это было словно застрять в миге превращения: все вокруг размыто, в ушах гудит многослойное эхо, запахи переливаются всеми цветами, а свет просто оглушает…

Фэрлин смотрел задумчиво.

– Помнится, ты говорил, что Лисса очень боится Волков и тебя – тоже?

– Ну да. – Он рассмеялся. – Наверное, больным я кажусь безопасней. Она и поила и кормила меня…

– И лежала в твоей постели, – подхватил брат.

– Что?

– Когда я пришел сюда пару ночей назад, вы спали, обнявшись, точно возлюбленные.

Он недоверчиво рассмеялся:

– Да ты шутишь?

– Ты действительно не помнишь?

Брат был серьезен. И ему самому что-то мешало все решительно отрицать: то ли воспоминание, то ли ощущение… что-то мягкое, теплое… робкие прикосновения, греющие останавливающееся от холода сердце…

– Ты говоришь, мы…

– Лисса проснулась, увидела меня, оделась и ушла, – закончил брат. – И теперь я повторяю вопрос, который мне как-то задал ты сам: она легла с тобой по собственной воле?

Он сполз пониже. Пробормотал:

– Знаешь, обычно мне не приходится тащить девушек в постель силком…

– Обычно – да, – подтвердил брат. – Но меня интересует только этот случай. Должен ли я задать этот вопрос ей самой?

– Я… – Бэрин поглядел на него, заломив брови, – почти жалобно. – Я ничего не помню. Но я не думаю… я думаю, я был не в том состоянии, чтобы…

– Одна надежда на это, – хмуро сказал брат. Поднялся.

– Значит, ты увидел ее… И как она тебе?

Фэрлин обернулся, поднял бровь:

– Вполне, вполне… Не Инта, конечно, но…

Он рассмеялся:

– Ты же знаешь, что я не о том!

Фэрлин задержался на пороге, нахмурился, пытаясь облечь свои ощущения в слова:

– Она… необычная. Очень. Придется заняться ею.

Он сам уже начал ею заниматься, и, если верить Фэрлину, – вплотную… Брат не успел выйти, как в дверь заглянула улыбающаяся мордашка. Девушка слегка смутилась, застав здесь лорда:

– Ой, добрый день, лорд Фэрлин… Можно мне повидать Бэрина?

Брат оглянулся, выгнув бровь, и он послал ему кривую улыбку: ну вот, видишь?

– О да! – сказал лорд с чувством. – Он ждет!

После перелома в болезни надобность в ночных дежурствах отпала, а днем Берта сама таскала Бэрину еду и питье; еще говорила, его навещает брат. Я часто вспоминала взгляд лорда Волков – пристальный, изучающий, точно он пытался проникнуть в мои мысли, вывернуть меня наизнанку… Но, судя по тому, что я еще не изобличена, ему это не удалось.

Зевая, я пришла на кухню – хозяйка дала мне пару дней отоспаться, да еще пичкала всяческим вкусностями – словно это я болела. Сейчас она бдительно следила за кухаркой и парой поварят, точно они были утками, готовыми упорхнуть от стрелы охотника. Коротко глянув на меня, сказала:

– Забыла отнести мальчику отвар. Давай-ка неси, да проследи, чтобы выпил, а не вылил. А то капризничать начал: и горько, и надоело…

– А если он не захочет? – спросила я, принимая горячую кружку.

– Вольешь в рот силой!

– А…

– Лорд Фэрлин сейчас на конюшне, – сказала догадливая Берта, – сама видела… Ты куда столько соли сыплешь, бестолочь?!

…Я уже привычно, не стучась, открыла дверь комнаты.

И вросла в пол у порога.

Бэрину было не до травяного отвара. Не до меня. И ни до чего в мире.

Ни до чего, кроме себя и девушки в его постели.

Застыв, я прижимала к себе теплую кружку с ненужным отваром и смотрела, смотрела… Только когда он длинно застонал, выгибаясь, как натянутый лук, – а девушка под ним и до того бессвязно вскрикивала, – я очнулась и попятилась. Вспомнив о питье, поставила кружку у порога и медленно прикрыла дверь.

Пошла по коридору. Сердце неожиданно раздвоилось и билось одновременно и в груди, и в животе, перед глазами стояли странные, завораживающие, пугающие, но вовсе не… отвратительные виденья: ритмично двигающееся мощное мускулистое тело, белые руки и ноги девушки, обхватившие мужскую спину…

Алане было совершенно все равно, кого он представляет на ее месте, и Бэрин ей обрадовался, хоть и опасался, что она пришла рановато…

Но нет, как выяснилось, он вполне уже оправился от болезни – хоть и валялся теперь в полном изнеможении. Еле смог шевельнуть губами в ответ на прощальные поцелуи.

Алана вернулась, прощебетав:

– Там у двери стояла какая-то кружка, наверное, тебе принесли. Выздоравливай, милый…

– Угу, – промычал он, уже соскальзывая в сон.

Проснулся к вечеру. Потянулся, с удовольствием вспоминая посещение подружки: вот где настоящее лекарство, от приема которого спишь как убитый… Сел на кровати, задев что-то ногой: это «что-то» отлетело и покатилось. В воздухе запахло надоевшим травяным отваром – «отравой», как говорил он в последние дни. Кружка у двери… кто-то принес и поставил ее. Явно не Берта: та бы решительно подошла к кровати и, не прерывая увлекательного процесса, просто-напросто влила бы отвар ему в глотку. Значит… Лисса?

Неизвестно, откуда она пришла и какие там у них порядки и законы. Здешние девушки до замужества могут выбирать себе любовника среди людей или Пограничников. Правда, так свободно и откровенно лишь в последний год – после свадеб лордов-оборотней. Но ведь так было не всегда, Берта рассказывает, раньше сельчане могли и убить и навсегда изгнать девушку за любовь с оборотнем. Так когда-то пришла в замок она сама – когда забили насмерть ее друга-волка…