Текст книги "Проклятие пражской синагоги"

Автор книги: Наталья Тимошенко

Соавторы: Лена Обухова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Ханна вдруг поняла, что ей нельзя домой. Дома мама, единственный человек, который любит ее и которого любит она. Ей нельзя домой.

Решение пришло из туннеля вместе со светом приближающегося поезда. Ханна улыбнулась.

30 апреля 2013 года

Прага, Чешская Республика

Саша была в Праге далеко не первый раз. Она приезжала сюда и со школьной экскурсией, и с родителями, и с мужем, но никогда раньше она не была здесь с человеком, выросшим в этом городе. Они гуляли по улицам, набережным и площадям уже почти два часа, и все это время Прага как будто открывалась ей заново.

Войтех не был профессиональным гидом и имел смутное представление о том, в каком году и зачем построили то или иное историческое здание, но Саше и не нужна была еще одна экскурсия по Градчанам и Карлову мосту. Зато он показал ей книжный магазин, где однажды купил какую-то книжку о космосе, после чего ему пришлось идти домой пешком, так как денег на трамвай уже не осталось; кафе, в котором с друзьями отмечал окончание гимназии, чувствуя себя по-настоящему взрослым; парк, где они часто собирались летом, чтобы покататься на роликах или скейтбордах, побренчать на гитаре и попить пива. Он даже привел ее на мост Легионов, примечательный для него тем, что здесь он впервые поцеловал девушку.

– Мне было лет четырнадцать, наверное, – сказал он. – Или пятнадцать. Не помню точно. Ни я, ни она тогда не знали, что и как надо делать, поэтому выглядело это, наверное, очень забавно со стороны. – Войтех усмехнулся и подвел Сашу к полукруглому выступу, на котором фотографировалась парочка туристов и еще две или три группки ждали своей очереди. – Туристов тогда было значительно меньше, – заметил он, глядя на это. – Так что это случилось прямо здесь.

Саша оглянулась по сторонам, как будто искала подтверждение его словам, а затем задумчиво посмотрела на него, стараясь сдержать улыбку.

– Надеюсь, ты привел меня сюда не для того, чтобы повторить тот свой подвиг? – поинтересовалась она.

Войтех смутился. Саше хотелось думать, что она угадала его мысли, так как это были и ее мысли тоже. На этот раз она даже не стала бы останавливать его и проводить между ними какие-то незримые границы. То состояние влюбленности, в котором она пребывала уже второй день, не позволило бы ей это сделать. Где-то на окраине сознания мелькала мысль о том, что она не должна так себя вести, она замужем и ей давно не семнадцать лет, когда еще позволительно терять голову, но Саша всегда была слишком эмоциональной натурой, чтобы суметь сейчас послушать здравый смысл.

Однако Войтех, конечно же, смутился совсем не поэтому. Видимо, он тоже вспомнил их поцелуй на его день рождения и свое обещание больше такого не повторять.

– Не беспокойся, – улыбнулся он. – Я хорошо понимаю с первого раза.

Саша еще несколько мгновений разглядывала его лицо, а затем покачала головой.

– Какая же ты бестолочь. – И не давая ему времени ничего спросить, продолжила: – Куда идем дальше?

– У нас есть три варианта, – ответил Войтех, так и не поняв, что она имела в виду, назвав его бестолочью. – Или пойти направо в сторону Малой Страны, или в сторону Вышеграда, это дальше по реке, или налево, придем к Вацлавской.

– Пойдем к Вацлавской, – решила Саша. – Там наверняка можно где-то поесть. Я бы не отказалась.

Они дошли до Вацлавской площади, где, несмотря на будний день, гуляли толпы людей. Эта площадь была тем местом, которое даже в три часа утра в любое время года не пустовало. Палатки с колбасками, жаренными на углях, соседствовали с пафосными ресторанами, сувенирные лавки ютились рядом с огромными магазинами и дорогими отелями. Укротители змей, уличные музыканты, живые скульптуры – каждый стремился развлечь публику и заработать на бесконечном потоке туристов, гуляющих по Вацлаваку.

Войтех с Сашей пообедали в небольшом ресторанчике, после чего Саша до ужаса захотела еще и булочку с корицей, которые в центре Праги пекли едва ли не на каждом углу. Их называли забавным словом, но ей никогда не удавалось выговорить его, поскольку в нем было слишком много согласных подряд. Войтех, осмотрев ближайший лоток, со знанием дела заявил, что в этом месте они ничего покупать не будут.

– Почему? – удивилась Саша.

– Потому что это не трдельник. Это половина трдельника. Конечно, за настоящим трдельником лучше ехать подальше от центра, а еще лучше – за пределы Праги, но не буду так сильно тебя мучить. Можем просто подняться ближе к Музею. Насколько я помню, там они раньше были нормального размера.

Саша еще раз посмотрела на пекущиеся прямо там же, на углях, булочки. На ее взгляд, они были как раз такого размера, как нужно, чтобы съесть за один раз, особенно после плотного обеда, но спорить с Войтехом она не стала.

– Ладно, пойдем к Музею, – покладисто согласилась она.

Они обогнули большой магазин одежды, рядом с которым находился ларек, и направились к противоположному концу Вацлавской площади, но не успели пройти и нескольких метров, как Саша вдруг остановилась и удивленно посмотрела на Войтеха.

– В чем дело?

– Я вдруг подумала, а не те ли это булочки с корицей, которые ты так любишь?

Войтех рассмеялся.

– Началось все с них, но я люблю любую выпечку, если в ней есть корица, – с видом смиренного грешника на исповеди признался он.

Саша тоже рассмеялась, отмечая про себя, что за эти пару часов они вдвоем смеялись гораздо больше, чем, наверное, за весь год знакомства.

– Слышишь звон? – поинтересовалась она. – Это разбивается твой брутальный загадочный образ.

– Буду работать тогда над созданием какого-то другого, – пообещал Войтех.

В другом конце Вацлавской площади трдельники действительно оказались в два раза больше. За ними пришлось немного постоять в очереди, но зато им достались два наисвежайших, горячих экземпляра, только что снятых с «трдло» – длинного цилиндра с ручками, на котором и выпекали сдобные трубочки, ставшие неотъемлемой частью образа этого города.

– Будь сейчас Рождество, следовало бы взять еще и по глинтвейну, – заметил Войтех, отрывая мягкий кусочек, от которого поднимался пар, наполненный ароматами корицы, жженого сахара и миндаля. – А в апреле это все-таки не то.

– Позови меня сюда на Рождество, – предложила Саша, которой трдельник показался чрезвычайно вкусным и без глинтвейна, хотя от последнего, после упоминания Войтеха, она бы тоже не отказалась. – Только без трупов и убийц из подземелий.

Войтех хмыкнул, криво усмехнувшись, но почти сразу нахмурился. Слова Саши напомнили ему о том, что он давно хотел спросить.

– Я тут думал о том, как умерла Катка. И о том, как Голем напал на тебя. Что он делал?

Саша зябко поежилась от воспоминаний, как от холода.

– Ты сам видел, он пытался меня задушить. И знаешь, руки у него как будто из стали, а не из глины. Мне казалось, он даже усилий никаких не прикладывал, чтобы перекрыть мне доступ кислорода. Сжал бы пальцы чуть сильнее – раскрошил бы кости.

– Так и мне показалось, – мрачно кивнул Войтех. – Но я не понимаю тогда. Не понимаю, как он убил Катку.

– Я вообще не понимаю, как она умерла, – призналась Саша, задумчиво положив в рот еще один кусочек ароматной булочки. – Судя по отчету патологоанатома, у нее были вполне здоровые сосуды. Не представляю, каким должно быть давление, чтобы лопнули артерии. – Она немного помолчала, а затем добавила: – И знаешь, чего я еще не понимаю?

– Чего?

– Почему он напал на меня? Он шел за Ханной, это ясно, я там вообще случайно оказалась. Ты, Карел, пани Чехова – вы просто отошли в сторону, и он прошел мимо. А меня он искал. Я пыталась спрятаться, когда поняла, что мне не выбраться из костела, но он целенаправленно меня искал. Почему?

– Не знаю, – Войтех даже потерял интерес к своему трдельнику, вспомнив все подробности происшествия в костеле. – Как не понимаю, почему он вообще пошел за Каткой, и тем более – за Ханной. В этом нет никакого смысла. Если поймем это, то, наверное, поймем и то, почему он напал на тебя. Хотя… – он задумался и замолчал.

– Что? – поторопила его Саша.

– Есть один момент, который немного выбивается из этой логики. Возможно, это просто совпадение, но может быть и чем-то большим. Когда я говорил с соседкой Ханны, та сказала, что Ханна вела себя странно в то утро. Сначала она не собиралась на работу, потом вдруг туда заторопилась. Она сорвала с себя нательный крестик – я нашел его на полу, а потом пошла в церковь. Вместо работы. Как-то это странно, не находишь?

– Я в принципе нахожу странным, когда люди ходят в церковь, – пробормотала Саша. – Впрочем, это личное дело каждого. Может быть, она пыталась попросить защиты у высших сил? Если каким-то образом знала, что Голем придет за ней. Но зачем тогда сорвала крестик, ты прав, это странно. Либо же… – Она на мгновение задумалась, затем взяла в руку висевший на шее кулон и поднесла к глазам. – Бред, конечно, но помнишь, каким был мой кулон, когда ты нашел меня?

Войтех снова нахмурился. Этот момент почти вылетел у него из головы, но теперь он вспомнил.

– Он был горячим.

– Это он уже остыл, – фыркнула Саша, – а до этого он был похож на расплавленный кусок металла. Между прочим, оставил ожог на коже. Может, Ханна уже знала, что так бывает при контакте с этим существом, потому и сняла крестик, чтобы ничего не висело на шее?

– Думаешь, она уже встречалась с ним? И как-то сбежала?

– Это мое единственное объяснение. Она явно знала, чем ей угрожает эта встреча.

– Но когда? И как? Она ушла до того, как Голем пришел к Катке и ее соседке.

– Без понятия. Это лучше бы уточнить у самой Ханны, если Голем не найдет ее раньше.

– Что-то все равно не сходится, – покачал головой Войтех, снова принимаясь за свой трдельник.

Они как раз опять оказались на другом конце Вацлавской площади и свернули на улицу На Пршикопе.

– Скорее бы уже Нев приехал. Не знаю почему, но с поддержкой пусть не особо практикующего, но все-таки мага мне сейчас было бы спокойнее. Потому что даже если мы найдем Голема, я не представляю, что делать.

Саша покосилась на него, шагая рядом.

– Думаешь, Нев сможет как-то помочь? Мне показалось, он сам не очень понимает, что здесь можно сделать. Может быть, нам стоит лучше поискать какого-нибудь раввина или как их там? Они же его создали и как-то упокоили потом. Да, это было черт знает сколько лет назад, но вдруг у них сохранились какие-то записи? Пусть поищут в своей синагоге.

– Как вариант, – кивнул Войтех. – Только надо как-то исхитриться найти раввина, который не вызовет психиатра после предложения упокоить Голема.

Саша рассмеялась, ища глазами мусорный бак, куда можно было бы выбросить салфетку от трдельника.

– Можно начать с простых расспросов о легендах о нем, прикинуться журналистами. И там уже посмотреть на реакцию, допускают ли они саму возможность существования Голема. Правда, тут нам пригодилась бы Лиля, она в этом плане мастер, но, боюсь, придется тебе или твоему братцу.

– Если что, мне не привыкать выглядеть психом, – усмехнулся Войтех, отряхивая руки. – У меня и справка есть.

– Ну вот, ты псих со стажем, тебя и пошлем, – с усмешкой кивнула Саша, оглядываясь по сторонам.

Улица привела их на небольшую, залитую солнечным светом площадь, которую Саша никак не могла вспомнить. Либо она никогда сюда не доходила, что было маловероятно, поскольку центр Праги она прошла вдоль и поперек, либо не запомнила. Людей здесь бродило относительно немного, если сравнивать с той же Вацлавской площадью, небольшая летняя веранда какого-то ресторана почти пустовала, зато откуда-то сверху лилась живая музыка.

– Это мы где? – она посмотрела на Войтеха.

– Это Площадь Республики. Вон там Пороховые ворота, мы их только что прошли. Это Общественный дом. Здесь неплохие концерты, кстати. Иногда вот, прямо на балконе, – он указал на играющий наверху ансамбль. – Кстати, внутри, насколько я знаю, один из самых дорогих ресторанов Праги. Французская кухня, кажется. – Войтех на мгновение задумался, оглянувшись по сторонам. На небольшом пятачке под балконом уже собралась небольшая толпа, остановившаяся послушать вальсовую композицию, которую он не смог опознать. Площадь, психи, музыка… Все это напомнило ему один их разговор в Питере. – Я бы пригласил тебя зайти туда, но мы только что поели, – он покосился на Сашу и, повинуясь внезапному порыву, вдруг протянул ей руку. – Как насчет того, чтобы потренироваться со мной быть психом?

Саша недоверчиво покосилась на него, едва сдерживая улыбку. Она тоже вспомнила тот их разговор. Тогда она неожиданно распереживалась, что со своей безумной любовью к работе выглядит в глазах знакомых чокнутой, а Войтех заявил, что быть чокнутым не так и плохо. Саша предложила как-нибудь напиться вместе и станцевать на площади, раз уж они оба психи. Правда, он ответил, что танцевать на площади не его стиль, да и сегодня за обедом они не пили даже пива.

– Ты что, серьезно? – уточнила она, все же вкладывая свою руку в его ладонь.

– Я разве похож на шутника? – он притянул ее к себе, подождал пару секунд, улавливая ритм, а потом повел в простом вальсе. – Видишь, совсем нестрашно.

Саша мельком огляделась вокруг, замечая, что многие повернули головы в их сторону, некоторые выглядели удивленными, но на лицах большинства появились улыбки. Она почувствовала, как загорелись щеки.

– Ты ведь говорил, что танцевать на площади не твой стиль, – она снова посмотрела на Войтеха, широко улыбаясь. Саша почему-то никак не ожидала, что он умеет танцевать, да еще вальс, да еще так хорошо.

– Да, но мой брутальный загадочный образ все равно уже разрушен, – он пожал плечами, стараясь не сбиться и не отдавить Саше ногу. Танцевать вальс он учился очень давно, еще накануне свадьбы для первого танца молодоженов, с тех пор почти не практиковался. – Я же сказал, что буду работать над новым.

– Пожалуй, мне он уже нравится.

Войтех улыбнулся, неотрывно глядя ей в глаза. «Главное – не переступать черту», – билась в голове навязчивая мысль. Еще в марте Саша установила между ними недвусмысленную границу: флирт допустим, но только до тех пор, пока он остается на грани приличия и не превращается во что-то серьезное.

– Я рад, – лаконично ответил он.

Казалось, музыка длилась бесконечно. Саша допускала, что музыканты, заметившие их танец, могли делать это специально. Она бросила заниматься танцами больше пятнадцати лет назад, хотя ее преподаватели и утверждали, что с ее комплекцией и способностями она могла бы добиться успеха. После замужества она почти перестала бывать в ночных клубах и на дискотеках, поэтому ноги, давно отвыкшие от подобной нагрузки, уже гудели, но Саша не собиралась останавливаться.

Войтех вел уверенно и, казалось, совсем не устал. Смахнув со лба выбившуюся из-под заколки кудряшку, Саша чуть склонила голову на бок и улыбнулась.

– Можно задать тебе один вопрос?

– Когда ты начинаешь с такого вступления, я всегда напрягаюсь, – заметил он. – Но я не могу тебе отказать в праве задавать вопросы.

Саша знала, что ей не следовало спрашивать об этом, никогда и ни при каких обстоятельствах. Потому что каким бы ни оказался ответ, проще ей все равно не станет. И она даже не была уверена, что хочет его знать. Но все же спросила:

– Кто та женщина, о которой ты говорил позавчера?

Войтех все-таки сбился. Он замер и пропустил следующий шаг, поэтому Сашина нога налетела на его ногу. На мгновение это отвлекло их, но, когда Войтех снова поднял взгляд на Сашу, он понял, что она все еще ждет его ответ. Он даже набрал в легкие воздух, но произнести ничего не успел: суматоха и крики со стороны входа в метро снова отвлекли их.

Глава 7

30 апреля 2013 года, 16.10

станция метро Náměstí Republiky, Praha 1

Прага, Чешская Республика

В метро царила суета. По пражским меркам. За восемь лет Войтех так привык к московскому метро, что метро в родном городе вызывало некоторое недоумение. Однако даже ему стало понятно, что на платформе что-то случилось. Кто-то быстро покидал подземку, кто-то наоборот торопился спуститься вниз, готовя смартфон или фотоаппарат, группки растерянных азиатских туристов встревоженно переглядывались и о чем-то громко говорили на своих непонятных языках. Кто-то уже вызвал охрану, а кто-то дернул полицейских из стоявшей на Площади Республики машины: несколько мужчин в форме торопливо направлялись к эскалаторам.

– Идем, – шепнул Войтех Саше и взял ее за руку, чтобы не потеряться в толпе. Он не знал, случилось ли на станции что-то важное для них, но проверить считал необходимым.

Один из поездов стоял, не доехав до конца платформы несколько метров. Пассажиры уже почти полностью успели его покинуть, но большинство не ушло далеко, или просто на платформу стеклись все зеваки, проходившие мимо. А в туристическом центре Праги таких было немало.

Полицейские и охранники с трудом протиснулись через толпу. Войтех уверенно пристроился за ними, поэтому их с Сашей толпа тоже пропустила, посчитав, что они идут вместе с ними. За это время по обрывкам фраз Войтех успел понять, что на рельсы кто-то то ли прыгнул, то ли упал.

Для Саши, не понимавшей по-чешски, произошедшее стало очевидным лишь тогда, когда они дошли до края платформы. На залитых кровью рельсах лежала молодая девушка, а рядом с ней на коленях стоял какой-то мужчина. Недолго думая, Саша отпустила руку Войтеха и спрыгнула вниз. Один из полицейских что-то крикнул ей, но Саша даже не повернула голову в его сторону.

– Скажи ему, что я врач, – попросила она Войтеха.

Девушка еще дышала, но Саше, работающей в реанимации уже не первый год, сразу стало очевидно, что даже если сейчас здесь материализуется бригада реаниматологов с необходимым оборудованием, спасти ее они едва ли смогут.

Войтех быстро объяснил полицейскому, что Саша не простой зевака. Того, кажется, это сразу успокоило, хотя даже Войтеху со своего места было видно, что ни Саша, ни кто-либо другой девушке помочь уже не смогут. Просто когда есть с кем разделить ответственность, всегда немного легче.

Войтех пригляделся к залитому кровью лицу. В нем ему померещилось что-то знакомое, хотя он не сомневался, что видит девушку в первый раз.

– Боже мой, такая молоденькая… Как же так? – пробормотала рядом с ним пожилая чешка.

Войтех покосился на нее. Женщина не производила впечатления любителя кровавых сцен. Скорее было похоже, что она стоит здесь с начала происшествия и не может двинуться с места.

– Вы видели, что произошло? – спросил у нее Войтех.

Женщина кивнула, прижимая ладонь ко рту.

– Она стояла рядом со мной. Бледная такая, несчастная. Я еще подумала, что она нехорошо себя чувствует, наверное, но она потом так улыбнулась… странно, немного жутко… А потом все очень быстро случилось. В тоннеле появился поезд, а она так резко шагнула вперед – и на рельсы. Он пытался затормозить, – женщина кивнула на машиниста, который стоял рядом с кабиной и сам сейчас был бледен как смерть. – Но не успел.

– Она точно сама прыгнула? Ее никто не толкнул?

– Да не было никого рядом, – женщина пожала плечами. – Только я.

Тем временем Саша что-то сказала по-русски мужчине, находившемуся рядом с девушкой, и поднялась на ноги. Войтех тут же подал ей руку и помог выбраться обратно на платформу.

– Я ничего не могла сделать, – сказала она, доставая из сумки упаковку салфеток, чтобы оттереть кровь с рук. – Она умерла.

– Там никто ничего не мог сделать, – мягко ответил Войтех. – Говорят, она сама прыгнула.

– Ты узнал ее? – Саша снова мельком взглянула на погибшую девушку.

– Она кажется мне знакомой, – кивнул Войтех. И в этот момент он понял почему. – Это Ханна?

Саша кивнула.

– Она. Но есть еще кое-что странное.

– Что именно?

– Судя по ее травмам, скорость поезда была уже небольшой, да и на нем почти нет крови. Ханна умерла скорее от удара головой о рельсы. Но при этом посмотри, сколько крови вокруг и откуда она текла. Мне кажется… – Саша вдруг осеклась и затем повернулась к Войтеху. – Карел сможет достать нам результаты ее вскрытия?

– Ее смерть наверняка будет объединена с другими в одно расследование, – кивнул Войтех. – Думаешь, Голем все-таки до нее добрался?

– Не знаю. Полагаю, если бы он был здесь, жертв было бы больше, он особо не церемонится. Впрочем, у меня есть одна теория, но сначала мне нужно более подробно изучить вопрос, займусь этим вечером. Пока же… – Саша вдруг посмотрела куда-то выше плеча Войтеха и изумленно замерла. – Черт подери… неужели ты прав?

– В чем дело? – Войтех обернулся, пытаясь проследить за ее взглядом.

Он не сразу понял, на что она смотрела, но потом заметил высокую мощную фигуру, поднимавшуюся по лестнице. Мужчину он увидел только со спины, но сразу узнал длинный серый плащ и тяжелые ботинки. Это мог быть только тот, кого они искали, хоть сегодня он и забыл где-то свою каску. Внутри все неприятно похолодело. Войтех так и не знал, как справиться с этим существом, но отпустить его значило допустить новые жертвы.

По всей видимости, Саша подумала примерно так же, потому что сразу отправилась за ним, с трудом прокладывая себе дорогу сквозь толпу зевак.

– Войтех, мы не можем упустить его, – не оборачиваясь, сказала она. – Идем.

Войтех успел коротко выругаться, догнать Сашу и схватить ее за руку секунды за две.

– Останься здесь, – велел он, останавливая ее. – Я сам за ним прослежу. Ты позвони Ивану и Лиле.

С этими словами он сам принялся пробираться сквозь толпу в том направлении, в котором исчез Голем.

– Ага, конечно, отпустила я тебя одного, – пробормотала Саша, на ходу вытаскивая телефон и стараясь не отставать от Войтеха.

Тот относительно быстро добрался до лестницы, почти беспрепятственно поднялся по ней и покрутил головой в разные стороны, ища глазами Голема. Он обнаружился на другой стороне вестибюля. Войтех успел заметить, как потоком воздуха взметнуло полы плаща, когда мужчина свернул к эскалатору, поднимающемуся на поверхность. Войтех поторопился за ним, пока тот снова не исчез из виду.

Саша шла на два шага позади Войтеха, стараясь не попадать в его поле зрения. Пусть продолжает считать, что она осталась внизу.

– Чего тебе, Айболит? – послышался в трубке веселый голос Вани.

Саша вздрогнула, уже успев забыть о телефоне, который держала возле уха. На всякий случай отстав от Войтеха еще на один шаг на эскалаторе, она тихо прошептала:

– Мы с Дворжаком нашли Голема, идем за ним. Метро «Площадь Республики» или как-то так. Срочно подгребайте.

– Чего? – голос Вани мгновенно стал встревоженным. – Саша, вы там совсем того? Держитесь подальше, слышишь?

Саша ничего не ответила, так как эскалатор доехал до конца, Голем вышел на улицу и обернулся. Сразу стало понятно, что они обознались: это был обыкновенный мужчина, одетый немного не по погоде. Впрочем, судя по его небритому отекшему лицу, в этой же одежде его можно встретить и в декабре, и в июле.

– Обознались, – разочарованно сказала Саша, подходя к замершему Войтеху.

Заметив наконец ее, Войтех почувствовал, как его снова захлестнуло раздражение.

– Какого черта, Саша? Что я тебе сказал?

– Велел ждать тебя внизу и позвонить Сидоровым, – послушно напомнила она. – Ване я позвонила.

– То есть ты прекрасно меня слышала, но сознательно решила проигнорировать?

– Ну прости, Теша, – она сложила руки в умоляющем жесте и посмотрела на него. – Я не могла отправить тебя одного, если учесть, что ему твой пистолет как мертвому припарка. Ты бы меня одну не отпустил.

Войтех еще много чего хотел ей сказать, но губы предательски дрогнули в улыбке, и он понял, что достаточно строгого тона у него уже не выйдет. Он ничего не мог с собой поделать, когда она называла его этим детским именем.

– Ты хоть понимаешь, что в такие моменты ты можешь мне больше помешать, чем помочь? – строгости, как он и думал, не получилось, получилась скорее тоска.

– Не такая уж я и бесполезная, – улыбнулась в ответ Саша, когда поняла, что в этот раз угрозы отвезти ее в аэропорт и отправить домой не последует.

– Даже я абсолютно бесполезен против этого существа со всеми своими навыками, – фыркнул Войтех. – Интересно, чем ты планировала мне помочь?

Саша смутилась. Никакого плана у нее, естественно, не было, но теперь это уже не имело значения.

– Что-нибудь придумала бы, – легкомысленно отмахнулась она. – В любом случае, Голема здесь нет. Наверное, и нам тут больше делать нечего.

– Ты права. И Ханну, – Войтех оглянулся на вход в метро, – мы нашли слишком поздно.

– Знать бы, что он будет делать теперь? И где нам его искать?

– Для начала надо позвонить Карелу, – решил Войтех. – Сообщить об этом. Пусть даст знать своему источнику. Может, нас пустят посмотреть записи с камер. Я хочу знать, был ли поблизости Голем на самом деле.

– Хорошо, – кивнула Саша, оглядываясь на вход в метро, к которому как раз подъехала карета уже абсолютно бесполезной «скорой помощи».

30 апреля 2013 года, 19.40

Komornická, Dejvice, Praha 6

Прага, Чешская Республика

Купюра в целую тысячу крон почти физически грела ладонь, поэтому Мартин не вынимал руку из кармана длинной куртки, поглаживая бумажку большим пальцем, периодически легонько, совсем чуть-чуть заворачивая краешек, чтобы и не помять ее, но и почувствовать кожей приятных хруст новой купюры. Мать непредусмотрительно оставила кошелек на тумбочке, и он не удержался. Конечно, вечером она будет орать, говорить, что это была целая тысяча крон, немаленькая часть ее пенсии. Может быть, даже позвонит его старшему брату Якубу, тот по телефону начнет воспитывать его, напоминать, что он не пил уже почти два года, что ему с таким трудом нашли работу, что он не ценит родных… Якуб всегда был красноречив, как настоящий актер, не зря же играет в Народном театре.

Но сегодня Мартин не удержался. Открытый кошелек матери на тумбочке в прихожей практически кричал в голос: возьми, возьми меня, тебе нужно успокоиться, снять стресс, ты заслужил, на твоих руках умерла девчонка. Не каждый такое выдержит. А Мартин взял всего лишь тысячу, хотя там было целых шесть. И купит он не какое-нибудь пойло, от которого начинает тошнить уже к концу бутылки, а утром такое ощущение, что во рту написала целая орава бездомных блохастых кошек. Нет, он купит что-нибудь хорошее, что можно было бы налить в бокал, будь он у него, разглядывать на свет, вдыхать аромат и щуриться от удовольствия. Коньяк, например. Или виски. Мартин всегда хотел попробовать настоящий виски.

– Извращенец! – донесся до него возмущенный женский голос.

Мартин выплыл из собственных мыслей и огляделся. Какая-то женщина с пышной прической и сильно накрашенными глазами, держа за плечо худенькую девочку лет пятнадцати, торопилась отойти от него на заднюю площадку трамвая. Мартин проследил за ее взглядом, мгновенно понимая, что она имеет в виду: он стоял в длинной темной куртке, поскольку мерз почти всегда, когда было меньше тридцати градусов тепла, держал руку в кармане и мечтательно улыбался.

Мартин едва не расхохотался в лицо этой дуре. Да она дочку-то свою видела? Ей до приличной женщины, на которую такой мужчина, как он, мог бы обратить внимание, еще расти и расти. Маленькая, тощая, плоская, прям как та пигалица из метро. Еще молоко на губах не обсохло, а туда же, врач она. Мартин был из того поколения, которое учило в школе русский язык, поэтому понял, как она сказала своему дружку, что она врач. Врач, как же! Была бы врачом, спасла бы девчонку. А она к ней почти не прикасалась даже, видать, боялась ручки в крови измазать. Настоящий врач придумал бы что-нибудь и вытащил бы несчастную девочку, а эта… Тьфу! При воспоминании о случившемся в метро у Мартина мгновенно испортилось настроение. Жалко погибшую девчонку было неимоверно. И хоть бы кто попытался помочь ей. Все стояли и смотрели, только что на мобильники свои треклятые не снимали. Один он полез за ней. Имеет право снять стресс. Заслужил.

В магазине было много народу. Спальный район, рабочий день уже закончился, все торопились купить что-нибудь к ужину. Мартин специально приехал именно в этот магазин, поскольку он находился в двух шагах от его работы, а пить он собирался именно там. Там есть подсобка, в которой никто не будет мешать ему, выносить мозг и твердить, что он опустившийся алкоголик, раз сорвался после двух лет трезвости. Не домой же идти с бутылкой, в самом деле. Там мать, Якуб по телефону…

Цены на виски его огорчили, бумажка в тысячу крон сразу показалась не такой уж и важной, даже хрустеть в кармане стала не так приятно. Он уже подумывал, не купить ли за эти деньги пару бутылок чего-нибудь подешевле, как вдруг на глаза попалась бутылка виски всего за 989 крон. Может быть, он и не такой хороший, как вон тот, цену которого Мартин боялся озвучить даже в собственных мыслях, но тоже виски. А он все равно никакого не пробовал, разницу и не почувствует.

Из пяти касс работали только три, и к каждой протянулись километровые очереди из домохозяек с тележками, сплошь заставленными молоком, хлебом, детским питанием и еще невообразимо чем. Мартин с тоской пристроился в конце одной из очередей. Естественно, по закону подлости, она оказалась самой медленной. Бумажка в тысячу крон уже не грела руку, а царапала кожу. Хотелось поскорее расстаться с ней, поменять ее на прекрасную бутылку темно-коричневого виски, добежать до работы, закрыться в подсобке…

Когда очередь дошла до него, он уже едва сдерживал ярость. Тупые курицы до него умудрялись перепутать продукты, забыть взвесить гребанную морковь, слишком долго искали монетки в кошельке. Кассир была не лучше: жирная неповоротливая корова, так медленно пробивавшая штрих-коды, словно ее зарплата прямо пропорциональна потраченному на каждого покупателя времени. Мартин смотрел, как лениво она взяла его бутылку, медленно, словно дразня, пронесла ее над сканером, бросила на него насмешливый взгляд.

– Карта нашего магазина есть? – поинтересовалась она таким тоном, словно лежала на пляже и просила официанта принести ей коктейль.

– Нет, – сквозь зубы процедил Мартин.

– Одна тысяча девятнадцать крон.

Мартин нахмурился.

– На ценнике было девятьсот восемьдесят девять.

– Это со скидкой по карте, – лениво пояснила кассир. – А у вас карты нет.

– И что?

– Для вас цена одна тысяча девятнадцать крон.

– У меня только тысяча.

– Ничем не могу помочь.

Мартин почувствовал, как глаза застилает красная пелена, и даже услышал, как хрустят костяшки сжимающихся в кулак пальцев. Кто-то сзади тронул его за плечо и что-то сказал, но в следующую секунду Мартин увидел, как тот человек с визгом отлетает в сторону.

30 апреля 2013 года, 21.05

Hotel Extol Inn, Přístavní, Holešovice, Praha 7

Прага, Чешская Республика

Войтех предложил проводить ее до отеля, и Саша не стала возражать. Она сказала себе, что с ним ей будет безопаснее, поскольку Голем уже однажды проявил к ней интерес, но на самом деле ей просто не хотелось с ним расставаться.