Текст книги "Черная жемчужина императора"

Автор книги: Наталья Солнцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 14

Треусов в бешенстве шагал по комнате из угла в угол. Лена сидела на диване, глядя на него с недоумением и горечью.

– Что с тобой? – спросила она. – Можно подумать, ты застал меня в постели с мужчиной!

– Женщинам нельзя верить! Какая разница, с кем и где я тебя застал? – гремел Павел Андреевич. – Ты солгала! А тот, кто обманул однажды, обманет и второй раз, и третий. Я давно подозревал, что дружба с Альбиной Эрман занимает более важное место в твоей жизни, чем наши отношения. Я устал быть на вторых ролях, Лена. Я-то думал, что нашел наконец порядочную, верную спутницу жизни, но и она лжет, выкручивается, хитрит. Мало Стелла поучила меня уму-разуму. Мало!

– Объясни спокойно, чего ты хочешь?

– Спокойно? – взревел Треусов. – Как я могу говорить спокойно о… предательстве? Неужели ты не понимаешь таких простых вещей, как приоритеты, выбор? Ты готова легко променять мое общество на пустую болтовню с этой Эрман? Надеюсь, ты помнишь: вчера я хотел провести с тобой ночь и утро и получил отказ. Ты заявила о своей занятости, сослалась на презентацию, на которую якобы приглашены важные персоны. Тебе, видите ли, необходимо было выспаться, привести себя в порядок, дабы утром быть в форме. Я почти поверил! Но что-то в глубине души подсказало мне: пойди и проверь, не поленись. За годы жизни со Стеллой я привык сомневаться в словах женщины, и этот опыт пригодился. У меня выработалось чутье на бабскую ложь!

Лена растерянно хлопала красными от подступивших слез глазами.

– Мы с Альбиной заранее договорились встретиться и…

– Они заранее договорились! – возмущенно перебил Треусов. – Так почему ты не поставила меня в известность? Зачем надо было прикрываться презентацией и прочей чепухой?

– Ты бы не понял, – оправдывалась Лена. – Я не хотела обманывать, но… твое болезненное самолюбие, твоя придирчивость, твои вечные обиды вынуждают меня так поступать. Скажи я правду, ты устроил бы скандал или затаил недовольство, надулся! Ты ведешь себя, как хочешь, – приходишь и уходишь, когда вздумается; встречаешься с друзьями; посещаешь вечеринки; ездишь на пикники… а меня с собой не берешь.

– Чтобы не компрометировать тебя. Я берегу твою репутацию, прошу заметить!

– Какую репутацию? Я не замужем, монашеского сана не принимала, обета целомудрия не давала, – пошла в атаку Лена. – Да и ты теперь разведенный мужчина.

– Если бы ты уважала меня, – я уже не говорю о любви, – ты бы использовала любую возможность провести время со мной! Но ты пренебрегла моим вниманием, моим желанием побыть вместе, и поскакала ни свет ни заря в чайную, на дурацкие посиделки с Альбиной! О чем это вам приспичило поболтать? Небось кости мужикам перемывали да обменивались грязными сплетнями?

– Почему же обязательно «грязными»? – вспыхнула Лена.

– Чем, по-твоему, занимаются бабы за чаем? Чешут языками!

– Как ты груб.

– Я оскорблен! – взмахнул руками Треусов. – Мне не до церемоний! Почему ты выбираешь не меня, а Эрман? Она что, умнее, опытнее?

– Она женщина. Есть вещи, которые мы можем обсудить только между собой.

– Какие, позволь узнать?

Лена, потупившись, молчала.

– Вот! – торжествующе завопил Треусов. – Тебе нечего сказать! Не-че-го! Мы дали друг другу слово, что будем предельно откровенны… что не станем ничего скрывать. Как я могу связать свою жизнь с женщиной, у которой есть от меня тайны? Я уже обжегся и не собираюсь повторять ошибку!

– Я не могу отказаться от всех подруг и общаться только с тобой.

– Не отказывайся! Кто тебя об этом просит?

– Тебе не нравится Альбина? – спросила Лена.

– Мне не нравится, когда меня бросают ради глупой бабской болтовни… или еще чего похуже.

Лену бросило в жар от появившейся мысли.

– Откуда ты знал, что мы в чайной? – дернулась она. – Следил?

– Допустим. И что с того? Пару раз я случайно проезжал мимо и заметил, как вы с Эрман выходите оттуда. Я очень ревнив, Лена! Притом ревнив не как мужчина, а как человек. Я не прощаю, когда предпочтение отдают не мне.

Лена искала выход из создавшегося положения и не находила. Порвать с Альбиной она не могла, расстаться с Павлом тоже. Как быть?

– Давай… проводить время вместе, – неуверенно предложила она. – Эрман встречается с Ростовцевым, мы могли бы собраться вчетвером, поужинать или… сходить в театр. Ты не против? Кстати, познакомишься с Альбертом поближе.

– Не вижу смысла, – отрезал Треусов. На его лицо легла тень усталости, он явно расслабился, выплеснув свой гнев, стих. – Хотя… ладно. Почему бы не попробовать?

* * *

Лика оплакивала кончину Стефи. С ней оборвалась последняя ниточка, связывающая молодую женщину с прошлым, каким бы оно ни было. Ее все покидают! Сначала мама… потом Аркадий, а теперь Красновская.

– Я осталась совсем одна, Чань! – жаловалась Лика кукле. – Совсем одинешенька! Даже Альбине не могу позвонить: она, вероятно, злится на меня из-за Ростовцева. Но он ведь просто пришел мне на помощь в трудную минуту. Эрманы истолкуют это по-другому! Они подумают, что я отбиваю у их дочери жениха. Никто нас с тобой не понимает, правда, Чань?

Кукла улыбалась яркими губками, смотрела холодно, равнодушно. Ее гладкое личико блестело от света настольной лампы. После похорон Лика зажигала все люстры и светильники по всей квартире, – смерть Стефи вызвала у нее безотчетный страх. Темнота комнат, темнота за окнами таила угрозу… словно там витал кто-то непостижимый, враждебный, несущий гибель.

Вчера Лика ходила в булочную за хлебом и на обратном пути, во дворе ее догнал соседский мальчик, Дориан. Он поднял на нее серьезные карие глаза и спросил:

– Тетя Лика, а правда, что ваша бабуля умерла?

По своей детской наивности Дорик принимал Стефи за ее бабушку.

Лика опустилась на корточки и взяла в руку горячую ладошку мальчика.

– Правда, – сказала она. – Стефи болела, а сейчас ей хорошо. Ты умеешь молиться?

Ребенок отрицательно помотал головой.

– Я тоже… – вздохнула Лика.

Дорик потянулся к ее уху и прошептал:

– Ее дракон унес!

Лике стало нечем дышать.

– Какой… дракон? – едва сумела выдавить она.

– Я не вру! – обиженно засопел ребенок. – Я в мультике видел, как змей с тремя головами уносит мертвых на своей колеснице в подземное царство!

– Ах, в мультике…

– И за вашей бабулей он прилетал, – торопливо пробормотал Дорик. – Огромный, черный, во-о-от с такущими крыльями! – подняв руки, показал малыш. – Я в глазок смотрел…

– В… в дверной?

У Лики в груди что-то оборвалось и ухнуло вниз, руки задрожали.

– Ага. Все думают, что я обманываю, а я сам видел! – настаивал Дорик.

– Драконы бывают только в сказках, – прошептала Лика. – Тебе показалось.

– И вы тоже не верите! – чуть не плача, выкрикнул Дорик и побежал прочь.

Лика не сразу пришла в себя. Она заметила, что пакет с булочками каким-то образом выпал из ее рук и валяется рядом, на рыхлом, сером от грязи сугробе… Лика машинально подняла его и побрела к подъезду. Дракон? Здесь? Прилетал за Стефи? В глазах потемнело…

– Я схожу с ума! – простонала она, не попадая ключом в скважину. – Помогите!

К кому она обращалась? Наверное, к великому и вездесущему Высшему, к которому взывает человек в минуты отчаяния.

В квартире, закрыв за собой дверь на все замки, Лика, не раздеваясь, рухнула на пуфик в прихожей и закрыла руками лицо. Куда ей бежать? Возвращаться в Ушум? Невозможно. Звонить Смирнову? Но что она ему скажет? Что за Стефи прилетал дракон и унес ее в подземное царство? Бред…

Ночь прошла без сна; серое, унылое утро не принесло облегчения. Теперь, когда Стефи умерла, у Лики осталась только Чань. Кукла без сердца, без чувств… но и без недобрых помыслов. Они долго беседовали, – вернее, Лика говорила, а Чань слушала. В ее неподвижных зрачках застыл немой вопрос: «Чего ты ждешь от меня, маленькая хозяйка?»

Для Чань Лика продолжала быть ребенком, – девочкой с косичками и веснушками на носу, – наивной и по-детски непосредственной.

«Позвони ему», – сказала Чань. Или Лика создала слова куклы в своем воображении, которым ее бог не обделил? Все, чего не хватает в жизни, можно получить в мечтах. Лика давно мечтала, чтобы Чань научилась говорить, стала ее верной, надежной подругой.

– Хорошо, Чань, – кивнула она кукле. – Я так и сделаю. Я знаю, ты плохого не посоветуешь.

Дрожащими пальцами она набрала номер телефона Ростовцева, – его визитка лежала на тумбочке, рядом с очками Стефи. Лика положила трубку на рычаг, взяла очки, отнесла их на кухню и выбросила в мусорное ведро. Стефи они больше не понадобятся. Потом повторила набор.

– Слушаю, – твердо, деловым тоном произнес Ростовцев.

– А-альберт Юрьевич? Это Лика. Вы… можете приехать? Мне очень, очень страшно!

– Вы где? Дома?

– Да…

– Сейчас буду.

Она взяла куклу под мышку и поплелась в гостиную. Что угодно лучше, чем сидеть одной в этой пустой, гулкой квартире… где недавно стоял гроб, окруженный венками, и витал удушливый запах смерти. Пусть приезжает хоть Ростовцев, хоть сам черт с рогами! Лишь бы не смотрела изо всех углов пустота, не отзывалось отовсюду безликое эхо…

Лика налила себе в рюмку коньяка, залпом выпила, поперхнулась, долго кашляла, вытирая выступившие слезы. Опьянения не наступило, и она снова налила и выпила.

Ростовцеву пришлось несколько раз звонить, ждать, пока она доберется до двери и откроет. Он опешил, увидев ее состояние. Лика была не просто пьяна, она была совершенно невменяема, – покачнулась и упала бы, не подхвати он ее вовремя.

– Вот это номер, – пробормотал гость. – Что-то случилось?

– Увези… увези-те… меня о-отсюда… все равно, куда…

Вряд ли она понимала, о чем просит.

Без лишних разговоров Альберт Юрьевич помог ей одеться, нашел на тумбочке ключи, закрыл дверь и вызвал лифт. Лика уронила голову ему на плечо… и он снова ощутил, что это уже происходило с ним. Звук поднимающейся кабинки, женщина, повисшая на его руке, ее запах, – жасмин, коньяк, – ее волосы, небрежно заплетенные в косу, ее теплое дыхание… все это он уже чувствовал, уже переживал…

Лифт остановился, раскрылся. Ростовцев и Лика шагнули внутрь, будто в бездну… он боялся пошевелиться, спугнуть полноту счастья, в существование которого давно перестал верить. Кабинка, шурша, опускалась вниз, на мгновение дав приют двум мятущимся душам, став их маленьким, безопасным убежищем. Внизу двери разъехались в разные стороны, выпустили двух странников в огромный, полный разноголосых обитателей, шума и снега мир большого города.

В машине Лика уснула, – Ростовцев косо поглядывал на ее нежный профиль, на завитки волос у висков, на рассыпавшуюся косу. Какое-то странное, до дрожи знакомое и вместе с тем новое, острое волнение просыпалось в нем.

Он привез Лику к себе, в свою квартиру, где после ремонта стоял еще слабый запах лака и дерева. А куда было везти ее, едва державшуюся на ногах, заплаканную, растрепанную, в домашнем платье? Он снял с гостьи пальто, отвел в «китайскую» гостиную и уложил на диван. Пусть поспит.

Лика спала недолго, беспокойно ворочаясь, наконец открыла глаза и с нарастающим испугом привстала.

– Это… вы? Откуда вы здесь?

– Я, – с удовольствием кивнул Альберт Юрьевич. – Вы у меня в гостях, Лика.

– У вас? Как… как я сюда попала? Господи! – она взялась за голову. – Какой ужас! Я, кажется, напилась? Ой… все плывет…

– Надо крепкого зеленого чаю, – предложил Ростовцев. – Пойду, приготовлю.

– Не уходите! Я… мне страшно… был какой-то кошмар во сне. Или наяву?

Она вспомнила мальчика из соседней квартиры – Дорика – и зажмурилась. Он говорил о драконе. Кошмар из снов перекочевал в действительность.

– Я мигом, – успокаивающе произнес Ростовцев. – Через пять минут вернусь с отличным тонизирующим напитком. Вы пока прилягте.

Лика послушно опустилась на желтую шелковую подушку, обвела глазами комнату, – много красного, светильники в виде низких китайских фонарей, много ваз, два веера на стене. Это не ее гостиная? Ах, да… Альберт Юрьевич говорил, что она у него в гостях. Выходит, он ее напоил? Или она сама пила? Привкус коньяка во рту подтверждает… что подтверждает? Ах, не все ли равно?!

– Вот и чай! – Ростовцев вернулся с подносом, на котором стояли пиалы с густой зеленоватой жидкостью. От пиал шел пар. – Прошу.

– Извините, ради бога, – пробормотала Лика, краснея. – Как меня угораздило?

– Бывает. Вы пейте… а потом я покажу вам мою коллекцию оружия. Любите оружие?

– Не знаю… наверное, не очень. Я неплохо умею стрелять, а вот пользоваться ножом так и не научилась. Аркадий, мой отчим… пытался привить мне охотничьи навыки, но я оказалась неважной ученицей.

Ее сознание медленно прояснялось, и ярче становились краски причудливо обставленной комнаты, четче проступали контуры предметов. Красноватый свет скрадывал детали, обволакивал пространство сумрачной дымкой.

– Ну, как… вам лучше?

Чай, горький и вяжущий, тем не менее был приятен на вкус. Лика поставила пиалу на поднос, удовлетворенно вздохнула.

– Представьте, да. Можно потом еще?

– Сколько угодно. – Ростовцев улыбнулся. – Как насчет оружия?

Ей хотелось отвлечься, забыться, почувствовать себя обычной женщиной – беззаботной, без этого страшного груза на душе, без мыслей о драконе.

– Показывайте…

Альберт Юрьевич оживился, повел гостью в кабинет, где одну стену занимали книжные полки, а другую – драпировка из темно-коричневого бархата, на которой тускло мерцали мечи разной длины, шесты, бамбуковые палки. Коллекция поражала не количеством предметов, а искусством отделки и древностью.

– Это копье? – спросила Лика, чтобы нарушить молчание.

– Угадали! – с готовностью ответил Ростовцев. – Самый сложный вид оружия. Научиться владеть копьем труднее всего. Китайцы говорят, что месяц придется потратить на шест, год – на меч, жизнь – на копье. Зато в руках мастера копье подобно парящему дракону… Что с вами? Вам плохо?

– Н-нет… нет, – с трудом взяла себя в руки Лика. – Все в порядке. Еще немного кружится голова.

– Вы так побледнели.

– Пройдет. Не обращайте внимания. Лучше рассказывайте о ваших сокровищах. Мне становится интересно.

Ростовцев нежно провел ладонью по рукоятке одного из мечей.

– Перед вами меч-дао династии Сун, который имеет множество поэтических названий: меч сокровенной луны, меч клюва Феникса, летающий меч. Это не просто оружие. В нем заключена вся философия боя. Драться мечом-дао, – означает сражаться яростно, жестко и свирепо. Дао – тяжелый меч.

– А вот этот – легкий? – через силу улыбнулась Лика, прикасаясь к более изящному, украшенному узором клинку.

– Верно, – подтвердил хозяин коллекции. – Вы изволили дотронуться до меча-цзянь. Если следовать мнению древних, путь сего меча изменчив, тих и глубок… он содержит врата и двери, инь и ян. Инь волнуется, янь расцветает! – Ростовцев приблизился к Лике и прошептал. – Это путь… ближнего боя.

Она отпрянула, провела тыльной стороной ладони по лбу.

– Я только рассказываю об оружии, – сделал Ростовцев шаг назад. – Меч-цзянь – это легкость, ловкость, своевременность. Он учит безукоризненно уклоняться! Цзянь носят на поясе «благородные мужи», а дао пользуются «рыцари и разбойники».

– «Благородные мужи»? – переспросила Лика.

Ростовцев кивнул.

– Имеются в виду начитанные, образованные мужчины, равно искусные и в гражданских, и в военных науках. Ну, а «рыцари и разбойники» занимаются только боем.

– Вы себя к которым причисляете?

– И к тем, и к другим, разумеется, – лукаво прищурился коллекционер. – Днем я торговец, ученый и эстет, а ночью… рыцарь и разбойник! Луна делает меня непредсказуемым…

Ростовцев невесомым движением коснулся ее руки, – Лика вздрогнула, почувствовала, как по телу пробежал холодок. Ее пугал этот человек, но она старательно прятала свой страх. Дракон пугал ее куда сильнее. В конце концов она же сама позвонила Ростовцеву, попросила о помощи. Да! Именно так все и было.

– У меня тут проясняется. – Она приложила руку ко лбу, смущенно улыбаясь. – Кажется, я вспомнила, что звонила вам.

– Я был счастлив услышать ваш голос, – вкрадчиво прошептал Ростовцев, сразу же переменил выражение лица, отошел в сторону, как будто продолжая экскурсию по своему маленькому музею старинного оружия. – А вот это, Лика, шест династии Мин, его еще именуют шест Великой Пустоты или… впрочем, неважно. – Он хотел сказать «шест летящего дракона», но вовремя остановился, не до конца осознавая, почему. – Это оружие порождает вихрь! Видели фильмы про монастырь Шаолинь?

– Нет… Я мало смотрю телевизор. Стефи любила сериалы…

Ее глаза наполнились слезами, и Ростовцев поспешил отвлечь гостью от горьких мыслей.

– Теперь я покажу вам тайные виды оружия! – с некоторой поспешность воскликнул он. – Вот дротики-бяо из отличной стали, с треугольным острием. Продемонстрируем…

Молниеносным, неуловимым движением он метнул дротик, – тот, сверкнув в воздухе, с тихим щелчком впился в грубый деревянный щит на стене, очевидно предназначенный для подобных опытов, – и повернулся к Лике.

– Не страшись соперника, который знает тысячу приемов. Бойся того, кто одним приемом владеет.

Лика застыла, не в силах произнести ни слова. Ее взгляд остановился на…

– Это рукавные стрелы, – охотно объяснил Альберт. – Вижу, они поразили ваше воображение. Замечательная штука, между прочим! Вот такую круглую трубку может спрятать в рукаве любой, даже очаровательная дама, как вы… чтобы в нужный момент нажатием кнопки привести в действие стреляющий механизм, и сие разящее жало вылетит…

– Мне нехорошо, – пробормотала Лика и пошатнулась. – Дайте воды.

Ростовцев в недоумении замолчал, взглянул на стрелы, потом на молодую женщину.

– Вам это что-то напомнило?

Она судорожно вздохнула и отрицательно покачала головой.

– Приступ тошноты…

– Я утомил вас! – с раскаянием произнес Ростовцев. – Прошу прощения. Холодное оружие Древнего Китая – моя страсть, я увлекаюсь и…

– Вы не виноваты. Это коньяк. Отвезите меня домой!

Глава 15

Еву заворожила странная история Лики Ермолаевой, – если верить данным из Благовещенска, – родной дочери таинственного Черного Дракона.

– Пока не будем говорить Лике, кто ее отец, – решил Смирнов. – Тем более что информация непроверенная. Неизвестно, как она к этому отнесется.

Они с Евой сидели в кабинете, пили кофе и обсуждали состояние дел.

– Ты встречался с Альбиной Эрман?

– Да. Весьма элегантная, претенциозная дама с нешуточными амбициями. И вот что она мне поведала! Родство с Ликой у Эрманов существует по материнской линии, – то есть мать Альбины приходится… или приходилась вроде бы двоюродной сестрой Катерины Ермолаевой. Отношений они не поддерживали, потому что бабушка Лики, погибшая при пожаре в Благовещенске, была не родной, а сводной сестрой дедушки Альбины. Родство, как ты понимаешь, – седьмая вода на киселе. Дедушка умер, в семье Эрманов никто не вспоминал его сводную сестру и не говорил о ней. Только после звонка Лики, в результате долгих расспросов, Ядвига Эрман сообразила, какое отношение к ним имеет эта молодая женщина. Но Эрманы не отказались от «таежной родственницы», пригласили ее в гости и… передали на попечение дочери.

– Ядвига Эрман – мать Альбины? – уточнила Ева.

Сыщик кивнул.

– Предвидя твой следующий вопрос, спешу сообщить, что Эрманы понятия не имели, где и как жила их «эмигрантская» родня… да и не хотели знать. Во-первых, такое родство раньше представляло серьезную опасность, а во-вторых, сводные брат и сестра – все же неродные: разъехались, кто куда, и забыли друг о друге. Бывает, и более близкие родственники теряют всякую связь.

– Лика им рассказывала о судьбе матери, о смерти бабушки? О Селезневе?

– В двух словах. О пожаре она может не знать, как и о многом другом, что касается ее семьи. Мадмуазель Ермолаева была скупа на откровения, а Эрманы – врачи, люди интеллигентные, – сами с вопросами не лезли. Посидели за столом, попили чай с тортом, побеседовали на посторонние темы, на том дело и закончилось. Ядвига попросила дочь взять над Ликой шефство, – показать ей Москву, познакомить с кем-нибудь, в общем оказывать покровительство. Та не отказалась. Только Лика, по ее словам, повела себя странно.

– В каком смысле?

– Она осталась замкнутой, не захотела делиться с Альбиной своими секретами. Та даже не знает, на какие средства «лесная отшельница» собирается существовать в Москве. Предложила ей работу в одном из салонов «Камелия», но Лика не выразила восторга. Сказала, что подумает. Потом скорее всего забыла. Госпожа Эрман выразила обеспокоенность дальнейшей судьбой нашей клиентки и намекнула, как, по ее мнению, Лика собирается решить финансовые проблемы – за счет Ростовцева. Дескать, она познакомила эту глупышку со своим женихом, а Лика возомнила, бог знает, что. Обычную вежливость, галантность Альберта Юрьевича приняла за ухаживание. Мол, где же ей было в тайге видеть хорошие манеры?

Перед Смирновым живо возникла картина разговора с Эрман, – снисходительный взгляд этой напыщенной дамы, блестящие от краски губы, плотно облегающий фигуру костюм и длинные, стройные ноги в туфлях из мягкой кожи.

– Какие-то деньги у Лики имеются, – говорила она. – Наверное, привезла с собой. Дом продала или накопила… не берусь утверждать. Однако если так транжирить, то… скоро хлеба не на что будет купить. А ведь ей за квартиру платить надо, питаться, одежду кое-какую приобрести. Тогда она к нам явится за помощью!

– Почему вы решили, что Лика – транжира? – удивился Смирнов.

– А вы как думаете, при ее неустроенности выложить кругленькую сумму за платье в первом попавшемся магазине – не расточительство? Я пригласила Лику в ресторан, на ужин… ей нечего было надеть, мы по дороге зашли в один из… впрочем, кому нужны эти подробности? Она купила безобразное, зато весьма дорогое платье, и не стала меня слушать. Я пыталась вразумить ее… остановить. Напрасно! Вкуса никакого… вырядилась людям на смех, а туда же, взялась глазки строить Ростовцеву.

Альбина осеклась, поздно сообразила, что сболтнула лишнее, но исправить промах было нельзя. Она покраснела от досады.

Смирнов сделал вид, что ничего не заметил.

– Значит, вы никаких сведений об отце Лики Ермолаевой не имеете? – спросил он.

– Абсолютно!

– А ваша мама?

– Естественно, нет. Мама бы мне сказала.

Госпожа Эрман прищурила умело подведенные глаза и в свою очередь задала вопрос.

– С какой стати вы ей помогаете? Простите за нескромность, но… имейте в виду: Лика вам не заплатит. Услуги частного детектива недешевы, а у нее, кажется, нет средств.

– Что вы? – притворился обескураженным сыщик. – Какая плата? Я сотрудничаю с общественной организацией, оказываю услуги приезжим. Нам платит фонд поддержки сирот и одиноких граждан, – на ходу придумывал он.

Альбина в недоумении подняла брови, но статус и чувство собственной важности не позволили ей продолжить расспросы. Разве она похожа на человека, которого может интересовать подобный фонд? Сироты, одинокие неимущие граждане не посещают ее салоны и никогда не станут ее клиентами.

– Ах, вот что… – удовлетворенно протянула она. – Понятно.

– Вы были знакомы с Красновской?

– С домработницей Лики? Разумеется, нет. Зачем мне с ней знакомиться? Одно удивляет: почему Лика сразу ее не рассчитала? В ее положении следует не разбрасываться деньгами, а экономить. Вообще откуда эта Красновская взялась? Кто ее нанял?

– Отчим госпожи Ермолаевой.

– О-отчим? Так вы же отца ищете.

– Совершенно верно.

Альбина запуталась и замолчала, обдумывая услышанное.

– Красновская умерла, – вдруг сказала она. – Инфаркт. Хоронить, видимо, было не на что, так Лика не растерялась, свалила расходы и хлопоты на Альберта! Он бы не стал связываться, но ради меня… согласился. По-родственному!

– Хороший человек, – кивнул Всеслав. – Отзывчивый.

– Чересчур!

– Вы полагаете, Красновская умерла от инфаркта?

Госпожа Эрман взмахнула черными, загнутыми вверх ресницами, приоткрыла губы от изумления и… поразительной догадки. У нее перехватило дыхание.

– Вы… вы хотите сказать, что… Лика могла ее… убить? Из-за квартиры? Или чтобы не платить денег… О-о! Какой ужас! Так вы из милиции.

– Вы меня неправильно поняли, – «оправдывался» Смирнов.

– Ладно, не признавайтесь, – милостиво разрешила Альбина. – А что, дело возбудили? Ну, кто-то же должен ответить за смерть пожилой женщины? Какой цинизм! Может, она вовсе и не домработницей была, эта Красновская? Кстати, кому принадлежит квартира на Неглинной?

– Понятия не имею, – выпутывался сыщик. – А вы не знаете?

– Из Лики же слова не вытянешь! Она даже на похороны нас не позвала.

– Похороны – не свадьба, люди сами приходят.

Альбина собиралась возразить, но споткнулась, промолчала. Опять «прокол»!

Всеслав не преминул воспользоваться ситуацией.

– Разве ваш жених не сообщил?

Госпожа Эрман опустила глаза, вздохнула. Деваться было некуда.

– Альберт… не хотел нас расстраивать, – не очень убедительно произнесла она. – Кто такая Красновская в конце концов? Посторонний человек. А погребение – процедура мрачная и хлопотная, согласитесь. Он сам отлично справился.

– Вы правы. Еще вопрос. У Лики есть враги, как вы думаете?

– Враги? – Альбина помолчала, устремив взгляд на окно, за которым шел мокрый снег. – Вы точно из милиции.

Смирнов сделал вид, что пропустил ее слова мимо ушей.

– И все-таки?

– Нет, какие враги? Откуда? Лика в Москве совсем недавно, да и характер у нее не тот, чтобы иметь врагов. Ума не хватит! Мямля, размазня и недотепа! Может быть, она с соседями не ладит? Вы поговорите с жильцами из ее подъезда.

– Спасибо, непременно воспользуюсь вашим советом, – со скрытой иронией сказал сыщик.

Сам подумал: «Не знаю, как у Лики с соседями, – кажется, неплохо, – но в твоем лице, красавица, она успела приобрести смертельного врага».

– Больше я ничем не смогу вам помочь, – развела холеными, ухоженными руками Альбина.

Смирнов поблагодарил и попрощался.

– Где ты витаешь? – вернул его в настоящее сердитый голос Евы. – У Эрманов явно есть мотив.

– Что-что?

– Если они единственные, пусть и дальние родственники Лики, то после ее смерти квартира и деньги достанутся им. Разумеется, в случае предоставления необходимых документов, подтверждающих факт родства. Они заинтересованная сторона! Понимаешь?

– Еще как, – усмехнулся Всеслав. – Особенно Альбина. Она ревнует к Лике своего жениха, и в случае ее смерти получает двойную выгоду. А эта дама умеет ненавидеть! Не хотел бы я становиться на ее пути. Странно, – задумчиво произнес он. – Я собирался использовать «поиски отца Лики» как прикрытие, а теперь мне на самом деле придется вплотную этим заняться. Выходит, ситуация уже существовала, когда я ее придумал?

– Ты ее не придумывал. Ты ее неосознанно ощутил!

– Выходит, так. Я уже попросил двух человек порыться в базе данных на предмет сведений о подпольном «игорном короле» по кличке Черный Дракон. Завтра кое-что будет уже известно.

– Полагаешь, это Селезнев? – спросила Ева. – По одной версии, папаше сначала приходилось прикидываться отчимом, а потом и вовсе исчезнуть; по другой – его давно нет в живых. Кто же тогда отстригает пряди волос, оставляет следы и до смерти пугает пожилых домработниц? Что за дикие выходки? В чем их смысл и цель?

– Ясно одно. О родстве между Ликой и Эрманами Селезнев, – или тот, кто назвался его именем, – знал. Выходит, был посвящен в семейные тайны. Жаль, Катерину Ермолаеву уже ни о чем не расспросишь.

– Жаль, – согласилась Ева. – Наверное, тебе стоит проследить за Альбиной. Пока она единственная подозреваемая. Китайская мудрость гласит: «Яд черного скорпиона или зеленой змеи не так опасен, как яд, находящийся в сердце женщины».

* * *

Майор был раздражен обилием неотложных дел и отсутствием времени для того, чтобы ими заниматься. Постоянный цейтнот – вот в чем он находился год за годом. Однако просьбой Смирнова он не пренебрег: тот частенько снабжал бывшего сослуживца ценной информацией, и майор этим дорожил. Иногда сведения, добытые частным сыщиком или его осведомителями, способствовали раскрытию запутанных преступлений. Негоже оставаться в долгу.

Он вызвал оперативника, которому поручил поиск нужных данных.

– Ну, нашел что-нибудь?

Тот положил на стол начальника письменный отчет.

– Ты мне на словах расскажи, что к чему, а бумажки я потом почитаю.

– В общем дело давнее… касается подпольного игорного бизнеса. Рулетка, карты, – это само собой, а кроме того еще гладиаторские бои, собачьи бега и прочие изощренные зрелища. Ставки принимались нешуточные, – говорят, многие доморощенные золотоискатели оставляли в карманах теневых букмекеров все намытое золото. Ходили там и наркотики, и чуть ли не торговля людьми осуществлялась. Оборот средств был солидный, в «игорную империю» вливали криминальные капиталы китайцы из приграничных районов и даже японцы…

– Ты конкретное задание получил, – перебил оперативника майор. – Вот и докладывай.

– Так я же говорю… что большие деньги породили между конкурирующими группировками борьбу за этот лакомый кусочек. В одной из разборок со стрельбой старого главаря убили: думали, без его железной руки все развалится, можно будет разорвать «империю» на части, поделить сферы влияния и прочее. Не получилось! Место убитого занял его ближайший соратник, новый Черный Дракон.

– Фигура реальная или подставная?

– Думаю, вполне реальная, – помолчав, ответил подчиненный. – Судя по донесениям, «титул» и власть перешли к некому Александру Шершину, человеку белоэмигрантских корней, – умному, изобретательному, смелому, жестокому и невероятно хитрому. Его дед был офицером, погиб в гражданскую. Бабка с дочерьми бежала в Шанхай, потом вернулась, мыкалась по чужим углам; одна из дочерей умерла от голода или тифа, точно неизвестно, а та, что выжила, стала матерью Александра. Биография родни Шершина, как и его самого, полна белых пятен, неточностей и предположений. По слухам, на скользкую дорожку его привела жажда мести. Бабка с детства внушила ему ненависть ко всему советскому… вот он и разрушал враждебное ему общество как только мог. Впрочем, это всего лишь домыслы.

– Как сложилась судьба Шершина?

– Трагически. Унаследованная «империя», несмотря на все его старания, вдруг стала трещать по швам. Самого Дракона искали, шли по его следу… дышали в затылок. Он вынужден был скрываться, сворачивать деятельность, бежать из одного места в другое. Подозревали, что Шершин живьем сжег собственную тещу в ее же доме. Доказательств не было, но люди упорно твердили: мол, ужасная смерть пожилой женщины – на его совести.

– Сжег тещу? – переспросил майор. – Он был женат?

– Сожительствовал… с Катериной Ермолаевой, – опять же, если верить слухам. У него вроде была любовница, но внезапно Дракона постигла романтическая любовь… сильная, непреодолимая страсть. Ермолаева ответила взаимностью, пустилась вместе с Шершиным в бега. Его пытались выследить всеми возможными способами, в том числе и через так называемую тещу, – устраивали у нее засады, допрашивали, запугивали. Могу допустить, что женщина не выдержала и пообещала помочь стражам порядка. Дракон это учел, решил предотвратить. Исходя из свидетельских показаний, мать и дочь Ермолаевы поддерживали очень близкие, доверительные отношения, – соседи и знакомые были в шоке, когда узнали, что благовоспитанная Катенька сбежала из дома с бандитом.