Текст книги "Опасайся взгляда Царицы Змей (Зеленый омут)"

Автор книги: Наталья Солнцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Может, сказать, что ей просто плохо стало? Давление… или сердце… Она на здоровье не жаловалась?

– Н-нет, никогда. – Алена прижала руки к груди. – Лида только с виду хрупкая и болезненная, а на самом деле она очень крепкая, выносливая. Зимой ходит… ходила без шапки, всегда нараспашку… Ой, что же теперь будет?

– А запах яда вы куда денете? – спохватился Горский. – Да и в крови наверняка обнаружат следы отравляющего вещества. Мы все влипли!

Сергей не чувствовал жалости или раскаяния, он словно окаменел, думая только о том, что милицейское расследование может повредить его карьере и бизнесу. За границу его не выпустят, пока все не выяснится. Придется давать подписку о невыезде или что-то подобное. Как некстати все! И что взбрело в голову взбалмошной девчонке? Решила отомстить таким способом? Пожалуй, ей это удалось…

Богдан вспомнил слова Лиды, что приготовленный яд не оставит следов, и с сомнением покачал головой. Один запах чего стоит.

– Никто не должен узнать, что случилось! – воскликнула Алена. Ее щеки горели лихорадочным румянцем. – Во всем обвинят меня, что это я довела сестру. Богдан, кому-нибудь известно, что Лида поехала с тобой сюда?

– Нет. Мы вышли из квартиры поздно вечером. Соседи точно не видели. Во дворе было пусто. Здесь мы сразу отправились в лес, а оттуда в сторожку.

Он совершенно потерял счет времени. Сколько Лида варила зелье, а он спал, было неизвестно. Похоже, прошли целые сутки, а кажется, всего несколько часов.

Тут Богдан вспомнил, что, когда он проснулся, Лиды в сторожке не было. Куда она ходила? Может, кто-то ее и видел в это время?

– Риск определенно есть, – добавил он.

Ему стало понятно, что предлагает Алена – избавиться от трупа и скрыть факт смерти Лиды. Она уехала в город на свадьбу. И пропала. Искать ее толком не будут. Милиция пропавшими почти не занимается. Так, формально… На самом деле можно предполагать что угодно – сбежала из дому, уехала к любовнику. Мало ли? Молодежь сейчас неуравновешенная, нервная и безрассудная. А там, глядишь, все как-нибудь утрясется.

– Есть еще один свидетель, который мог видеть, что Лида была здесь, с нами, – вмешался Сергей.

– Кто?

– Лицо в окне.

Воцарилось молчание. Действительно, потрясенные смертью Лиды, они совсем забыли о странном происшествии. Кто-то заглянул в окно, испугал всех. Если это им не померещилось, конечно.

– А нам не показалось? – спросил Богдан.

– Всем троим?

Ситуация становилась угрожающей. Алена заплакала навзрыд, как ребенок, вытирая слезы ладошкой и громко шмыгая носом.

Богдан подошел к телу Лиды, наклонился, прислушиваясь. Нет! Шальная мелькнувшая надежда не оправдалась: девушка была мертва. Она уже начала остывать, нос заострился, щеки чуть ввалились. Сомнений никаких – перед ними труп, и вся ответственность ляжет на них. Если кто-то видел Лиду через окно… скрыть этот факт не удастся. Вот так история!..

Горский почему-то вспомнил Артура. Уже вторая смерть с тех пор, как он приехал из Франции. Невольно потянувшись рукой к груди, он убедился, что флорентийский медальон на месте. Сразу отлегло от сердца. Они выпутаются! Безвыходных положений не бывает. Надо только подумать хорошенько.

– Кто здесь мог оказаться в лесу? – спросил он, переводя взгляд с Богдана на Алену. – Почему в окно заглянул?

Жена пожала плечами. Богдан угрюмо молчал.

– Может, к Марфе кто приходил? За травами или еще чем? – сам предположил Сергей. – Пойду посмотрю. Фонарь есть? Если «нечистая сила» балует, то следов, конечно, нету. А если человек… вроде как должны быть.

Богдан порылся в сумке, достал фонарик.

– Держи. Осторожнее там.

Пережитое потрясение и общая угроза сблизили бывших непримиримых врагов, сделали их союзниками, товарищами по несчастью. У них возникла серьезная проблема, которую так или иначе придется решать. Даже Алена оставила свои ужимки и неуместное кокетство. Злость ее тоже испарилась. Остались только страх и опустошение.

Сергей натянул куртку и вышел в темноту осеннего леса, зябко повел плечами. Посветил фонариком на землю под окном. По-видимому, летом тут была цветочная грядка, потом ее перекопали. На грядке четко выделялись женские следы – узкий носок небольшой ступни.

Значит, все-таки женщина из плоти и крови, а вовсе не «потусторонняя сущность» заглядывала в окно. Сергей сам не знал, лучше это или хуже. Наверное, лучше. Во всяком случае понятнее. Куда же ведут следы?

Луна пряталась за тучи, черноту ночи рассеивал только тусклый свет из окна комнаты, где остались Алена с Богданом. Он посветил фонариком, – следы вели к резному деревянному навесу для сушки ягод, грибов и трав. Что это?.. Около самого настила из досок лежит какая-то бесформенная груда. Издалека не видно… Горский прищурился. Плохое предчувствие томительно сжало сердце…

Алена сидела, сгорбившись, не переставая плакать. Слезы градом катились из глаз. Богдан молча курил. Он подкрутил фитилек лампы, и света стало меньше. Тело Лиды терялось в полумраке, и могло показаться, что все происшедшее – страшный сон. Стоит проснуться, и все окажется по-прежнему.

– Надо бы переложить твою сестричку на сундук. Что ж мы ее на полу оставили? Нехорошо это.

– Не трогай ничего, – встрепенулась Алена. – Сергей вернется, тогда и решим. Кстати, где он так долго? Надо торопиться! Не ровен час, Марфа заявится.

– Поздно уже. Она в деревне заночует.

– А если нет?

Богдан взглянул на светящийся циферблат наручных часов. Действительно, выходило, что Горского нет уже минут двадцать. Многовато.

– Бери лампу, пойдем искать его.

– Я боюсь! – Алена вцепилась в его рукав. – Там темно. Где Сергей? Куда он мог деться?

– Может, заблудился. Лес вокруг…

– Что ему в лесу делать? Он бы в чащу не пошел.

– Пошел, не пошел… Какая разница? Нужно посмотреть, что случилось. Одевайся!

Богдан подал ей куртку. Алена отпрянула, замахала руками.

– Нет, я ни за что не пойду! Я боюсь!

– Ладно, тогда подожди меня здесь, я быстро.

Оставаться одной в доме рядом с трупом? Такое Алене не снилось даже в самых кошмарных снах! Ее зубы громко стучали.

– Н-нет! – она не отпускала Богдана.

– Надо пойти посмотреть, – он взял со стола лампу. – Успокойся. Я же с тобой.

Во дворе было тихо. Казалось, деревья, дом, хозяйственные постройки – все застыло в немом оцепенении.

Богдан хотел позвать Горского, но в последний момент передумал. Не стоит привлекать к себе внимание: неизвестно, кто и с какими целями бродит вокруг дома. Он чувствовал дрожь Алены, которая крепко прижималась к нему, и был счастлив, вопреки всему на свете.

– Смотри… что это светится? – она показала рукой в сторону навеса. – Как будто цветет папоротник! Но в такую пору…

– Какой папоротник? – Богдан чуть не прыснул со смеху. Обостренные нервы, близость любимой женщины придавали каждому мгновению неповторимую прелесть. – Это, кажется, фонарь, который я дал Сергею.

Алене захотелось обратно в дом. Но там, в темноте, наполненной слабым запахом лилий, лежала мертвая Лида…

– Не ходи туда!

– Подожди… – он двинулся к навесу, преодолевая сопротивление повисшей на его плече девушки. – Надо же посмотреть, что случилось. Постой тут.

– Нет! Я с тобой!

Они медленно подошли к настилу.

«Неужели еще два трупа?» – подумал Богдан, увидев тело Сергея рядом с другим телом, по виду женским. Он наклонился.

Алена сжала зубы, чтобы не закричать.

– Подержи. – Передав ей лампу, Богдан поднял лежащий в траве фонарик, посветил. – Он живой! Дышит! Эй… Серега…

Богдан похлопал Горского по щеке, и тот приоткрыл мутные больные глаза, простонал:

– Голова…

– У него на голове шишка, – сообщил Богдан, повернувшись к Алене. – Наверное, ударился о край настила, когда падал. Да не реви ты так, жив твой супруг! Помоги ему подняться. Я посмотрю, кто там еще лежит…

Другое тело принадлежало древней, усохшей донельзя старухе, похожей на желтую сморщенную мумию. Ее одежда казалась не по размеру большой и лежала кучей тряпья, покрывая тщедушное тельце. Бабка оказалась мертва.

– Алена! – позвал он. – Подойди сюда!

Алена нехотя приблизилась, боясь взглянуть на тело.

– Кто это?

– Не знаю. А она… он… живой?

– Это старуха мертвая. Да нагнись же, не бойся! Не укусит она тебя!

Богдан увидел, что Сергей уже встал, потирая голову. Казалось, он плохо соображал, где он и что произошло.

– Ну, узнаешь? – Богдан направил луч фонаря в лицо мертвой бабки.

Дрожа от страха, Алена присела на корточки. Желтое сморщенное лицо было удивительно знакомым. В то же время Алена никогда раньше его не видела.

– Ка-кажется… нет… хотя…

– Что?

– Да нет, не может быть! – Алена немного успокоилась.

Мертвая бабка была очень высохшая, кожа и кости. Из-под полуоткрытых век неприятно поблескивали в свете фонарика закатившиеся глаза. Девушка поставила лампу на землю и пригляделась внимательнее.

– Чего не может быть? Говори!

– На бабушку мою похожа… на прабабушку то есть, – пробормотала Алена. – Марфу!

– Ты что, бабушку свою узнать не можешь? Она это или не она?

Алена подняла на Богдана опухшее от слез лицо, на котором застыло немое удивление.

– Марфа крепкая была, молодая… а это, – она кивком показала на покойницу, – древняя старуха. Лет под сто…

– Как это, молодая? Ты же говоришь прабабушка?

– Да… Но ты не понимаешь! – Тут Алене в голову пришла мудрая мысль. – Вытащи ее руку!

– Зачем?

– У бабы Марфы на левой руке золотое колечко должно быть, тоненькое такое, с зеленым камешком.

Богдан добрался до старухиной руки, погребенной под ворохом тряпья.

– Видишь? – прошептала Алена. – Даже одежда как будто не ее, а на пять размеров больше. Ну, что, есть колечко?

На безымянном пальце мертвой руки отчетливо выделялся след от кольца, которое носили много лет не снимая. Но самого колечка не было…

Глава 10

Никита любил подмосковную осень, желто-красную, с лазурным небом по утрам, холодным солнцем и прозрачным звенящим воздухом, с запахом хвои и рябиновых ягод, с особенной гулкой тишиной, предвещающей первый полет крупного невесомого снега…

В такие дни он разводил во дворе костер и долго любовался игрой огня. Он всегда делал это в одиночестве, а нынешняя осень оказалась необычной. Впервые Никита разделял ее с женщиной [20]20
  Подробнее читайте об этом во второй книге четырехтомника Н. Солнцевой «К чему снится кровь».


[Закрыть].

Наступили самые прекрасные дни в его жизни, полные волнения и подъема, нетерпеливых и сладостных ожиданий.

– Люблю запах костра… Чем-то он мне напоминает Бунина. Или чеховский «Вишневый сад»…

– Почему именно «Вишневый сад»?

– Не знаю… – Валерия задумалась. – Наверное, потому, что в бабушкином саду осенью всегда пахло дымом вишневых поленьев. У нас вдоль забора росли огромные старые вишни, много веток приходилось обрезать, потом их сжигали в костре…

– Скучаешь по саду своего детства?

– Нет, – легко ответила Валерия. И это было правдой. Она вспоминала дни своей юности без тоски и желания вернуться туда, снова стать беззаботной. – Я скучаю по работе. Мне пришлось уволиться.

Валерия жила в Москве, преподавала английский в университете. Но основной ее заработок составляли переводы. Здесь, у Никиты, где она чувствовала себя в безопасности после ужасных событий, перевернувших всю ее налаженную жизнь, она предавалась отдыху и лени, чего раньше не позволяла себе.

У нее был грустный и сложный роман с Женей Ковалевским, известным и преуспевающим ювелиром. Евгения убили. Валерия заболела от горя. Она все еще немного кашляла с тех пор.

В дом Никиты ее привез незнакомый человек, спасший ей жизнь. Убийцы Жени теперь охотились за ней, а она даже не знала почему. Возможно, разгадка крылась в серьге с рубином старинной работы, которую ювелир показывал ей перед смертью. Рубин был действительно необычный – огромный, гладкий, светящийся изнутри то алым, то густо-малиновым, то кроваво-бордовым огнем. Камень не то чтобы блестел или сверкал – он жил своей собственной таинственной и магической жизнью, проникая в самое сердце каждого, кто смотрел на него.

Валерия закрыла глаза и вздохнула.

– Хочешь печеных яблок? – предложил Никита. – Завернем их в фольгу и положим в угли. Поможешь мне?

Никита был инвалидом с детства и передвигался в коляске. Впрочем, с некоторых пор она была нужна ему все реже и реже. Этот высокий, красивый, прекрасно сложенный мужчина вовсе не выглядел немощным. Он уже мог ходить самостоятельно, но быстро уставал. Натренировать свое тело так, чтобы быть как все здоровые люди, и даже превзойти их, – вот что составляло мечту Никиты. Изнурительные тренировки, которые он придумал для себя, и непоколебимая уверенность в том, что он встанет на ноги, сделали свое дело. Появление Валерии придало ему новых сил – она служила для Никиты источником вдохновения.

«Ты моя муза, – повторял он. – С тобой я обрел второе дыхание…»

Она смущалась. Отношения с Ковалевским оставили в ее душе шрам, который давал о себе знать. Пылкие признания и льстивые комплименты напоминали ей о недавнем прошлом. А трагическая развязка любовного фарса вызывала болезненные ассоциации. Валерия невольно сравнивала Никиту с Евгением не в пользу последнего. Но даже отличая искренность от фальши, она не могла избавиться от настороженности и страха.

– Ты попросту боишься быть счастливой, – заметил Никита.

– Давай лучше прогуляемся…

Валерия помогла ему встать, и они не спеша пошли в глубь заросшего старыми яблонями сада. Листья почти все облетели. Воробьи и синицы клевали рябину.

Годами прикованный к инвалидному креслу, Никита мог путешествовать разве что в воображении. Он научился мысленно проникать в самые потаенные и недоступные уголки земли, преодолевать завесу времени. Для этих виртуальных странствий он изобрел особый способ, который трудно объяснить, но которым легко пользоваться.

Ему захотелось, чтобы Валерия была рядом с ним во время этих мысленных путешествий, и он предложил ей попробовать. Она схватывала все на лету, оценила развлечение, открыла собственные лабиринты подсознания, куда то и дело сворачивала, переживая потрясающие открытия и рассказывая о них.

Постепенно Никита почувствовал, что он запросто может следовать за ее видениями и ощущать все то же, что и Валерия. Словно глядя на экран и следя за событиями захватывающего фильма, незаметно сам становишься его участником.

Валерия поведала Никите свои «индийские сны», которые видела до знакомства с ним, и это так увлекло ее, что продолжение истории развернулось перед ее внутренним взором во всем великолепии и смертельной истоме…

Белый дворец, цветок жасмина в изумруде садов, невесомый и изящный, словно парил в воздухе, как лепесток на крыльях ветра. Кружева колонн обрамляли огромные окна, через которые лилась густая синева неба, солнце горело на занавесях из золотой парчи, в широких сосудах курились благовония…

Сабхидари, возлюбленная всесильного правителя, великого раджи Бгарати, таяла, и никто не мог ей помочь: ни целители, ни мудрецы, ни заморские маги. Недуг Сабхидари продолжал развиваться, отнимая у нее красоту и радость жизни.

Роскошные пурпурные ткани, устилавшие ее ложе, только оттеняли бледность и худобу прекрасного лица, на котором оставались одни глаза, черные и бездонные. В их глубине крылась тоска. Тяжелые браслеты соскальзывали с исхудавших рук, шелк одежды спадал складками, частые слезы проделывали дорожки на крашенных румянами щеках.

Служанки обрывали лепестки белых роз, усыпая ими мраморный пол. На маленьком столике у изголовья больной красавицы теснились ларцы с редкостными украшениями, тарелки со сладостями и фруктами, изысканные статуэтки, золотые и костяные гребни, драгоценные четки… Ничто не радовало госпожу, ничто не привлекало ее потухшего взора.

Девушки испуганно разбежались при виде входящего раджи.

– О Великий, – забормотала самая старшая, – я не знаю, что делать! Сабхидари словно уходит от нас – и только ее измученное тело призывает слезами покидающий его дух!

– Оставь нас, – голос правителя был спокоен.

Раджа полностью владел собой. Негоже ему выказывать свою слабость в присутствии слуг.

В дверях появились несколько брахманов.

– Сабхидари больше не может сделать ни одного глотка своим опухшим горлом, – сообщил им правитель. – Ароматные фрукты и напитки остаются нетронутыми. Все это ей готовы подать при первом же легком знаке, но еда для нее теперь так же невозможна, как и жизнь. Ее одежда, нежнейшая, как пух фламинго, ранит ее горячее тело, вызывает ледяной озноб и отвратительную дрожь. Она измучена. Тоска ее длится и длится. Сабхидари больше не хочет ничего помнить: ни радостей, ни солнца в небе, ни ненависти, ни любви. Она не хочет смотреть на этот мир и смотрит только внутрь себя, туда, куда я не могу проникнуть за нею…

Слезы на глазах грозного владыки – небывалое зрелище. Брахманы с трудом заставили себя не отводить взгляды. Раджа подавил готовый вырваться тяжелый вздох и продолжал:

– Учитель! – обратился он к одному из брахманов. – Есть ли какое-то средство? Ведь она так молода!

Человек, к которому обратился правитель, молчал.

– Что ж, твоя мудрость не знает ответа? Говори. Я хочу знать правду, какой бы она ни была.

– Сабхидари умирает по собственной воле, – медленно и едва слышно произнес брахман. – Она сама так решила. Всему виной отчаяние и протест – слабое место любого человека. Колесо Судьбы вращается в безмолвии…

– Я не понимаю…

– Она сама причиняет себе эту боль.

– Но почему?

– Я не знаю. Нет никого, кто ответил бы тебе, Владыка. Ты сам можешь повторить то, что совершил твой отец, великий воин Двапар…

– Неужели неумолимая карма [21]21
  Карма (санскрит – деяние) – одно из основных понятий индуизма. Влияние совершенных действий на характер настоящего и последующих существований.


[Закрыть]тяготеет над нами? Моя мать умерла, производя меня на свет. А затем и мой отец последовал за нею. Что послужило причиной?

– Царя Двапара нашли мертвым на ложе вместе с девушкой, которую подарил ему побежденный правитель соседнего княжества. Оба в крови, слившиеся в последнем объятии…Отчаяние и протест – все те же палачи невежественных смертных. Девушка была ядовита, как тысяча кобр.

– Разве такое возможно?.. – ужаснулся Бгарати.

– Под этим небом многое возможно. Твой отец узнал, что любовь красавицы несет ему смерть, и не смирился с этим, – брахман задумался. – С тобой, пожалуй, этого не случится. Любовь убивает слабых, а сильных делает еще сильнее. У вас с Сабхидари разные дороги. Она любит кого-то больше, чем тебя. Это давнее, старое, как звезды, обещание, данное другому. Она будет искать его, пока не найдет. Колесо Судьбы вращается… и Любовь вплетает сияющие золотые нити в покрывало вечности. Это и есть неизлечимая болезнь Сабхидари. Пусть ваше прощание будет памятным! Сделай ей подарок…

– Но… – раджа обескураженно смотрел на Учителя, не в силах взять себя в руки. Наконец ему удалось справиться со своим волнением. Его сердце разрывалось от горя. – Нет ничего такого, чего бы я уже не дарил Сабхидари!

– Преподнеси ей вот эти серьги из падмарага [22]22
  Падмараг – древнее название рубина.


[Закрыть]… Вложи их в руку умирающей и знай, что ты сделал лучший из земных даров! Отпусти ее с миром.

…Давно затихли в коридоре дворца удаляющиеся шаги брахманов, а молодой царь все еще сидел в оцепенении у ложа прекрасной Сабхидари. Камни, которые вручил ему Учитель, жгли ладонь.

Правитель говорил сам с собой. Он не произносил слова вслух, – они звучали в его измученной душе, словно молитва в тиши храма, где всемогущие боги вершат свою волю…

– Ты страдаешь, но я страдаю сильней от мук ревности… Боги рассудили, что ты слишком нежна, слишком беззащитна для земной жизни. Возможно, это кара. Я недостаточно заботился о тебе. И вот боги забирают свой дар у того, кто не умел ценить его! Ты будешь очарована их вечной юностью и неувядающей красотой, они навеки привлекут твое сердце и ум мудростью, безграничной любовью, неиссякаемым весельем – и ты станешь их вечной спутницей. Ты будешь неустанно срывать плоды наслаждений в садах Индры [23]23
  Индра – в ведической религии предводитель, царь богов, громовержец и владыка небес.


[Закрыть]! Скажи хотя бы, что ты не забудешь меня! Камни падмарага – это мой последний дар, держи их в руке…

Последние слова Бгарати произнес вслух, наклонившись к лицу умирающей. Он вложил сияющие рубины в ее слабую и уже бесчувственную руку и ощутил, как пальцы женщины дрогнули в последнем усилии сжать камни.

Раджа поймал своими губами последний вздох Сабхидари и заметил, что она не разжала кулачок с его подарком, несмотря на пелену смерти, покрывшую ее смуглое тело, которое он так любил…

Никита слушал, затаив дыхание. Глаза Валерии, как и вся ее восточная красота, напоминали ему половецких царевен, шатры, жаркие ночи, полные ненасытных ласк и томительной страсти, серебро ковыля под копытами лошадей…

– Никита! – Валерия тесно прижалась к нему. – Это те самые серьги с рубинами, из-за которых убили Женю! Я их узнала! Их невозможно ни с чем спутать, просто потому, что ничего подобного больше не существует!

– Колесо Судьбы сделало полный оборот…

– Что?

Никита не хотел беспокоить Валерию. Эти серьги, вернее серьга,которую приобрел, на свою беду, московский ювелир Ковалевский, таили в себе смертельную опасность. Непонятно было, откуда она исходит. Кто и почему охотится за рубинами? Кстати, второй камень обнаружить так и не удалось. Склеп, в котором покоилась последняя их владелица Александра Баскакова, обвалился. Вторая серьга то ли исчезла, то ли осталась под землей…

Валерии хотелось чем-то заняться. Вынужденное безделье начинало тяготить ее. Возвращаться в Москву было опасно, и Никита, решив, что не отпустит гостью от себя ни на шаг, предложил ей часть своей работы. Он делал на дому переводы с нескольких языков, в том числе со шведского. Скандинавские языки были предметом его особого интереса, поэтому он с удовольствием избавился от английских переводов, уступив их Валерии. Работы у него всегда хватало, он даже не успевал ее выполнять в срок, поэтому помощник оказался весьма кстати.

Никита зарабатывал достаточно и вполне мог обеспечить беззаботное существование не только своей матери и бабуле, но и Валерии, при всех ее запросах. Однако он понимал, что если не предложит ей работу, то она полностью погрузится в свои переживания и страхи. Как справится с этим ее рассудок, только Богу известно.

По ночам он думал о ней, изнемогая от желания. Валерия поразила его с первого взгляда, как будто он всю жизнь мечтал именно о ней, «половецкой царевне»…

Это была егоженщина, с черным блеском в зрачках, с мятежным беспокойным духом, дремлющими до поры страстями, невыразимыми желаниями и горькими мыслями.

Однажды, когда Никита с Валерией развлекались очередным «воображаемым путешествием», вместо картинки прошлого появилось нечто другое – непонятное и пугающее.

– То, что я вижу… О! – Валерия даже зажмурилась, покраснела от волнения. – Это не прошлое! Это… будущее!

– С чего ты взяла?

– Просто знаю, и все. Какой ужас…

– Что ты видишь? Говори.

– Женщина… совсем молоденькая. Красивая. Падает со скалы… Она альпинистка. Постой-ка! Ага…она не сама падает! Ее толкают! Тело летит вниз. Страшный удар… – Валерия вздрогнула, как будто сама переживала происходящее. – Она все еще жива… дышит. Кости все переломаны…

Видение настолько потрясло Валерию, что весь вечер она только и говорила о смерти альпинистки.

– Почему мне представилось именно это? Как я смогла? Может быть, это только мои выдумки?

Ей хотелось отгородиться от увиденного, притвориться, что это лишь игра воображения. Но внутренняя уверенность убеждала в другом. Валерия знала, что смерть альпинистки – будущее, которое невозможно предотвратить.

Заснув неглубоким чутким сном, просыпаясь от малейшего шороха, Валерия поднялась утром разбитая, усталая и подавленная. Голова болела. В груди щемило. Настроение – хуже некуда. Спустившись на первый этаж, она увидела, что камин горит вовсю, а на столе стоят коньяк и закуски. Из кухни доносился запах жаркого.

– Валерия, – Никита увидел ее, подошел и обнял за плечи. – Приехал Вадим. Ты не против позавтракать вместе?

Вадим был тем самым мужчиной, который спас ей жизнь. Он привез ее, почти без чувств от пережитого страха, и оставил у друга, которому доверял, как самому себе.

– Привет! – Вадим вошел, улыбаясь. – Никита, у тебя ворота в гараже барахлят, еле открыл, чтобы поставить машину. А вы прекрасно смотритесь вместе…

Валерия покраснела, что было ей несвойственно. При людях этого с ней никогда не случалось. Только наедине с собой, когда она безжалостно оценивала свое поведение и «инстинкты», краска заливала ее лицо. Социальная же маска всегда оставалась светски беспристрастной, даже немного циничной.

– Хочу вас попросить об одном одолжении, – серьезно сказал Вадим, когда все выпили и основательно закусили.

Завтрак получился обильный. Капуста по-провансальски, которую бабушка Никиты готовила с клюквой и яблоками, была превосходна. Жаркое таяло во рту. Отдали должное и смородиновой наливке, и кофе, и торту. Когда приезжал Вадим, устраивалось настоящее пиршество.

– О каком «одолжении» идет речь? Мы у тебя в долгу… – улыбался Никита. – Можешь рассчитывать на нас.

Гость потупился.

– Просьба у меня скромная. В общем… я как-то бродил по Арбату и… приобрел картину. Превосходную копию полотна Артура Корнилина «Искушение». Слышали о таком живописце?

Валерия закашлялась. У нее запершило в горле при имени художника. Ведь именно он неведомым образом изобразил ее в «Натюрморте с зеркалом».

– Слышали кое-что, – не моргнув глазом, солгал Никита.

– У Корнилина была нашумевшая выставка в Харькове. А вскоре он умер. Все его работы распроданы… разошлись по частным коллекциям. Остались только копии. Жаль, но ничего не поделаешь.

Валерия вздрогнула, Никита насторожился. История Корнилина вызвала у них не праздный интерес. Вадим явно чего-то недоговаривает…

– Ты был на выставке?

– Нет, разумеется. О выставке я узнал задним числом… к сожалению. Так вот, насчет картины. Я хочу оставить ее у вас. Ты знаешь мое непостоянство… Я перекати-поле. Меняю место жительства чаще, чем перчатки. Но эта вещь мне дорога, и я не хотел бы таскать ее за собой с места на место. Предметы искусства предпочитают покой и торжественность. Ты не находишь?

– Конечно, – Никита налил в бокалы коньяк. – Оставляй полотно у нас, без проблем.

Вадим выпил и налил себе еще. Он заметно волновался.

– Спасибо. Я надеюсь, удастся вырваться в Харьков в ближайшее время. Хотелось бы поговорить о Корнилине с его близкими.

Валерия подавила приступ кашля, глотнув горячего кофе. Она опасалась, что Никита скажет что-нибудь лишнее. Но он был сдержан, и она успокоилась, предоставив ему действовать так, как он считает нужным.

– Можно нам посмотреть картину? – поинтересовалась она.

– Просьба женщины – это не просьба, это всегда приказ. Только в мягкой форме, – усмехнулся Вадим.

Он вышел и через пару минут вернулся, неся завернутую в кусок материи картину. Взгляд женщины на полотне опалил присутствующих. Золотые линии змеились и струились, создавая непрерывную подвижность, черные глаза горели под соболиными бровями, пухлые порочные губы плотоядно и невинно блестели… дрожали ресницы, жемчужно мерцала кожа…

Все молчали, завороженные игрой красок и линий, созданных кистью гения.

«Если это копия, то каков же оригинал?» – подумал Никита.

– Евлалия… Это она, – выдохнул Вадим и налил себе еще коньяка. – Я ее как увидел там… чуть с ума не сошел!

– Где?

– На Арбате. Решил прогуляться, иду, смотрю – она. Ну, то есть картина эта, «Искушение». У меня аж сердце остановилось. Я тогда ошибся, подумал, что передо мной подлинник. Оказалось – копия. Нашел художника, который ее сделал. Он мне про Корнилина и рассказал, кто да что. Я сразу в Харьков поехать не смог… да и какой смысл, если человека в живых нет. Как я теперь узнаю, где он Евлалию видел? Если он ее изобразил, значит…

– Это еще ничего не значит. – Никита встал, взял с полки журнал со статьей о Корнилине и показал Вадиму репродукцию на обложке. – Видишь?

– Ну… «Натюрморт с зеркалом». Я каталог выставки в Интернете нашел, все работы пересмотрел. Потрясающие вещи!

– Ты гляди внимательнее.

Вадим перевел взгляд с обложки журнала на Валерию, потом обратно и присвистнул.

– Похоже… просто жуть берет, как похоже. Одно лицо!

– Но самое интересное в другом, – заметил Никита. – Самое интересное, что Валерия никогда никому не позировала, ни Корнилину, ни кому-либо иному. Более того: она ни разу в жизни Корнилина не видела, понятия о нем не имела. Пока не появился этот журнал…

Вечером, когда Валерия поднялась к себе наверх, друзья долго разговаривали, обсуждая события в Харькове.

– Ты знаешь, как погиб Корнилин?

– В том-то и дело, что нет. Вроде на него стеллаж упал в мастерской… Темная история. Железный стеллаж вдруг падает и убивает человека. Надо бы съездить, самому все проверить. Не нравится мне эта история. Надеюсь, ты не примешь меня за сумасшедшего?

– Да нет же, в отношении меня будь спокоен. Я все пойму.

– Артур Корнилин не идет у меня из головы… – признался Вадим. – Кстати, Валерию уже пытались убить!

– Думаешь, это связано с картиной?

– Но почему он пишет ее лицо на своем мрачном натюрморте? Не просто так, уж поверь мне…

После отъезда Вадима Никита позвонил в Москву Владу, сотруднику службы безопасности фирмы «Зодиак». Начальник этой службы Сиур и Влад были не просто коллеги [24]24
  Подробнее читайте об этом в первой книге четырехтомника Н. Солнцевой «Ожидай странника в день бури».


[Закрыть]. Их объединяли общие интересы и дружба, не раз проверенная на прочность в самых непредвиденных и опасных ситуациях.

Серия жестоких убийств в Москве собрала вместе ранее незнакомых людей. Валерия, в панике после гибели ювелира Ковалевского, обратилась за помощью к Владу. Так Никита невольно стал участником смертельно опасных событий.

– Рад тебя слышать! – жизнерадостно отозвался Влад. – Как там Валерия? Мы собирались навестить вас всей компанией… но пока не удается вырваться.

– Думаю, придется ускорить встречу.

– Что-то случилось?

– Надо все-таки ехать в Харьков, – Никита не собирался без нужды рассказывать новым знакомым о Вадиме. У них давным-давно существовал незыблемый уговор: никто ничего о Вадиме знать не должен. – Мне тут мысль пришла по поводу Корнилина…

Сиур и Влад тоже интересовались Артуром Корнилиным и всем, что с ним связано. Они знали, что художник погиб в Харькове и ниточку к разгадке тайны его картин нужно искать там. Однако поездка раз за разом откладывалась по различным обстоятельствам.

– Я тебя понял, Никита. Что-нибудь придумаем.

– У вас там как?

– Затишье… хоть бы не перед бурей. С Валерии глаз не спускай! – посоветовал Влад на прощанье.

Никита вспомнил, что Вадим перед отъездом сказал ему то же самое. Глядя на Валерию, он становился все мрачнее и, уже садясь в машину, не выдержал и высказал то, что занимало его весь вечер.

– Ты любишь ее. Я вижу. Знаешь, я давно понял, что настоящие чувства скрыть невозможно… Даже человеческое притворство не способно сделать их невидимыми. Отраженный свет любви… его не спрячешь! – Вадим вздохнул. – Я бы позавидовал, глядя на тебя и Валерию, но… если ты не сможешь уберечь свою женщину, то никакой ад не сравнится с тем, во что превратится твоя жизнь…