Текст книги "Легкие шаги в Океане"

Автор книги: Наталья Солнцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 27
Сольгер.
Двенадцать тысяч лет назад

– Глаза Трейи откроются, – торжественно изрек Ольвиус.

– Когда?

– Сегодня ночью.

Энар был недоволен собой. Голова тяжелая, тело налилось свинцом. Интересно, это только с ним происходит или остальные чувствуют себя так же отвратительно? Куда подевалась былая выносливость?

Магистр, блистая золотым убором, восседал неподвижно и гордо. Несокрушимое величие – вот что должны были демонстрировать вожди Сольгера.

– Наступают нелегкие времена, – прошептал он, читая мысли Энара. – Энергия планеты истощается. Разве ты не чувствуешь этого? Наши враги жаждут реванша. Они нарушают баланс сил. О, какую славную приманку они придумали! Обещают своим адептам власть и могущество, улавливая тем самым неокрепшие души в сети лжи. Слишком многие соблазнились. Их уже не остановить.

– Что ждет Сольгер и всех нас?

– Пусть Трейя откроет нам нашу судьбу, – ответил Ольвиус. – Располагайся, Энар, нам предстоит ожидание…

Время протекло стремительно.

Там, где стены подземного зала смыкались с полукружьями сводов, покоились Глаза Трейи, закрытые золотыми веками. Святилище располагалось под основанием самой большой из трех кристаллических пирамид. Сюда не имел доступа даже сам император. Древний закон запрещал смертному появляться перед Очами Невесты Солнца, – ее взгляд испепелял любого. Трейя «просыпалась» один раз за долгий период, известный только Ольвиусу и двум жрецам Храма Света.

Страх сольгерийцев перед Трейей был столь велик, что никому и в голову не приходило нарушить закон. Одним своим дыханием Невеста Солнца могла навеки погасить сознание любопытного, отняв у него надежду на возрождение души. Более ужасного наказания нельзя было придумать.

– Она просыпается, – сообщил Магистр.

Энар отважно обратил взор на золотые веки Трейи, которые дрогнули и медленно поползли вверх. Он был посвящен в тайну Солнечной Девы, как, впрочем, и во все тайны империи.

Золотые ресницы по краям век были украшены бриллиантовой россыпью. Под ними угадывалась туманная бездна. В торжественной немоте оба бездонных Ока открылись…

Они ничем не напоминали глаза человека, – два темных провала в никуда. Там, в непостижимой тьме, зарождались движение и свет.

Величие этого зрелища заворожило Энара, и даже Ольвиус слегка подался вперед, навстречу исходящему из Глаз Трейи сиянию. Оно приобрело вид выпуклых зеркальных поверхностей, на одной из которых появилось голографическое изображение созвездия.

– Вот и Улитка! – восхитился Магистр. – Далекая Тхаа…

Второе Око Трейи неожиданно воспроизвело еще одно знакомое созвездие.

– Золотая Рыба! – воскликнул Энар. – Что это значит? Между Рыбой и Тхаа есть какая-то связь? Но…

Созвездие Рыбы исчезло, и на зеркальной выпуклости появился правитель Пеллактура. Он приподнял ладони одну над другой, словно держал невидимый шар. Между ладонями что-то вспыхнуло и погасло. Эта краткая вспышка содержала всю информацию, которую предстояло осмыслить вождям Сольгера.

Глаза Трейи закрылись. Из-под блестящих ресниц струился туман, но и он вскоре истаял. Ничто не напоминало о происшедшем контакте с Пеллактуром. Золотые веки плотно сомкнулись, заняв свое привычное положение. Святилище обрело прежний вид.

Ольвиус и Энар, потрясенные, молчали. Ни говорить, ни думать не хотелось. Далекая колыбель цивилизации Сольгер протянула своим детям руку помощи. Не поздно ли?

– Никто не обязан о нас заботиться, – заявил Магистр. – Каждый сам выбирает дорогу, чтобы идти по ней.

– Мы запутались, – возразил Энар. – Мы на распутье…

Ольвиус разразился хохотом.

– Мы в тупике, Энар! Когда ты научишься видеть правду?

Магистр опять был прав, но от этого тоскливая тревога только усилилась.

– Что сказала Трейя? – спросил предводитель Воинов. – Я не все понял.

– Прежде всего, успокойся. Сядь и закрой глаза, останови мысли.

Энар последовал совету и через мгновение уже созерцал внутренним взором Землю с высоты полета лейриса…

Можно было различить огромный участок суши посреди океана. Энар увидел, как планета содрогнулась, подняв гигантскую волну, которая крушила все на своем пути… Вместо одного куска суши образовались три острова, – один большой и два поменьше.

Внезапно все темнеет. Ледяной ветер швыряет сверху полосы снега, ломает деревья, срывает с домов крыши. В черных небесах несутся адские всадники… – летящие вуроны. Они сбиваются в стаю, превращаясь в одну громадную темную птицу, у которой над клювом знак: три сверкающих алых точки, обведенные золотым кругом. Уже ничего не разглядеть, кроме этого знака. Он приближается, растет, заполняет собой все пространство, погружает в оцепенение…

– Энар! Вернись!

Голос Ольвиуса долетел до Энара и вырвал его из мрачного кошмара…

– Энар, я здесь!

Голос прогремел у него в сознании, как разряд молнии. Воин с трудом пришел в себя.

– Что это было? – прошептал он, не в силах оглянуться по сторонам. – Где мы?

– Все там же, – усмехнулся Ольвиус. – В святилище Трейи.

– Я больше не хочу смотреть в ее Глаза. Она едва не поглотила меня!

– Это не Трейя…

– Все равно.

– Но ты еще не все узнал…

Глава 28
Подлипки – Москва. Наше время

Отставной генерал с супругой вернулись из санатория, и Лена освободилась. Но отпускать дочку Слуцкие не торопились.

– Чего тебе сидеть в городской квартире? – уговаривала ее генеральша. – Ты только посмотри на себя! Как с креста снятая. Будто ты ниву пахала, а не валялась сутками на диване. Мы думали, ты на свежем воздухе отдохнешь, сил наберешься…

– Нора, оставь девочку в покое, – вмешался отец. – Пусть едет, если хочет.

Лена привела веский аргумент:

– У меня больничный закончился. Пора выходить на работу, а то Кощей меня уволит.

– И слава богу! – не сдавалась Элеонора Евгеньевна. – Может, устроишься получше, наконец. Сколько лет угробила в этом дурацком институте!

– А мне нравится! – назло матери твердила Лена. – Работа не пыльная…

Генеральша в сердцах плюнула и отправилась в кухню лепить пельмени.

– Ты зачем мать дразнишь? – улыбнулся Никодим Петрович. – Она о тебе печется. Мы уже не молоды, здоровье подводит. Возьмем и умрем. Что тогда делать будешь? Одна на белом свете останешься.

– Хватит меня пугать, – рассердилась Леночка. – Я уже выросла. Имею право устраивать свою жизнь, как считаю нужным.

Генерал не стал спорить. Они-то с Норой в свое время не спрашивали родителей, где работать, сколько иметь детей и что сначала покупать – стиральную машину или холодильник.

– Как нога? – осведомился он. – Ходишь нормально?

– Почти, – кивнула Лена. – Завтра поеду в Москву. Небось все цветы увяли, пока я тут вашу фазенду стерегла.

– Завтра суббота.

– Ну и что? Сделаю уборку, себя приведу в порядок. Сами же говорите, что на меня страшно смотреть.

– Ты похудела, синяки под глазами, – вздохнул генерал. – Влюбилась, что ли?

Лена вскочила и выбежала из гостиной. Завтра же она уедет! Чтобы не отвечать на каверзные вопросы. Родителей понять можно. Они за нее переживают. Дочь-разведенка, неустроенная, одинокая. Разве о такой судьбе для единственного чада они мечтали?..

Субботнее утро выдалось погожим.

Лену разбудили крики соседского петуха. Она нехотя поднялась и начала собираться в дорогу. Взглянула на себя в зеркало, скорчила гримасу. С такой внешностью нечего и думать о Широкове. Баба-Яга даже в сказках не пара для прекрасного принца.

Несмотря на то что Лена родилась и выросла в Москве, она считала себя провинциалкой. Куда ей до столичных дам, которым пальца в рот не клади – отхватят вместе с рукой! Она им не конкурентка. У нее – свои принципы. Хотя… главный ее принцип, пожалуй, – отсутствие каких-либо принципов. Она живет, следуя логике своих желаний. Будущее? Размытая перспектива, непонятная… Стоит ли делать расчеты на зыбком фундаменте неопределенности?

– Хоть бы любовника себе завела, – с горечью сказала мать на прощание, подавая ей пакет с пирожками. – Пролетят молодые деньки, оглянуться не успеешь.

– Гришина советует собаку завести, бультерьера. Ты – любовника. Кого слушать, не знаю! – засмеялась Лена.

Она закрыла за собой калитку и пошла, не оглядываясь, к станции.

Мать с раздражением смотрела ей вслед. Все воспитательные приемы провалились. Дочь выросла дерзкая, непослушная, родителей не уважает. Больно самостоятельная. А что толку-то от этой самостоятельности? Ни семьи, ни таланта, ни денег. Одно раздутое самолюбие.

Едва выйдя со двора, Лена забыла материны нравоучения. У нее проблемы поважнее, чем привычное ворчание генеральши. Первое – встреча с Широковым. Второе – пора, наконец, выяснить, кто и зачем назначает ей свидание в метро.

– Свидание ли? – прошептала Лена, закрывая глаза и откидываясь на жесткую спинку сиденья в электричке.

В вагоне было свежо, из открытых окон дуло, гуляли сквозняки. Сельские жители везли на продажу в Москву ранние овощи. Они расположились в тамбуре, откуда доносились голоса и взрывы смеха. Лене так и не удалось вздремнуть.

Столица встретила духотой и бензиновым чадом. Разогретый асфальт не успевал остыть за ночь. Пестрая толпа стекалась с перронов к подземке, исчезала в ее недрах.

Лена остановилась в замешательстве. Ехать ей домой или сразу отправиться по адресу, указанному в странных посланиях…

– Чего рот раскрыла? – окрысилась на нее дородная тетка с полными корзинами зелени в руках. – Ворон считаешь? Не видишь, люди торопятся?

Лена ничего не ответила.

Прохожие натыкались на нее, возмущенно оглядывались. Она решилась. Посреди бела дня на многолюдной станции с ней ничего случиться не может…

Поезд метро вынырнул из туннеля, остановился, раскрыл двери. Лена ощущала себя, как перед прыжком с высоты. Слегка кружилась голова, а под ложечкой неприятно щемило.

«Ты волнуешься, – сказала она себе. – Успокойся. Ничего не происходит. Ты ездила в метро сотни, тысячи раз до этого. Террористы гораздо опаснее, чем безымянный автор писем, которые тебе приходят. Не паникуй!»

Толпа мягко увлекла ее за собой и внесла в раскрытые двери вагона. Поезд тронулся, быстро набирая скорость. Лена закрыла глаза, мысленно призывая всю свою выдержку.

– Вам плохо? – участливо спросил пожилой мужчина, уступая ей место. – Присядьте. Вы так побледнели.

Лена послушно опустилась на сиденье. В горле пересохло. Перед ней мелькали лица людей и чернота туннеля за окнами, доносились обрывки чужих разговоров, шум и затхлый ветер подземки…

– Станция «Китай-город», – мелодично произнес голос дикторши.

У Лены от волнения заложило уши, а ноги стали ватные. Она через силу встала и медленно двинулась к выходу.

– Уснула? – зло прошипел жилистый подросток, сильно толкая ее локтем. – Давай, двигай!

Она вышла, огляделась по сторонам. Пассажиры торопились к эскалатору, у стены расположилось многодетное семейство с кучей сумок и чемоданов. Куда идти, что делать дальше, Лена не знала. Преодолевая дурноту, она побрела вперед, стараясь не попадаться людям под ноги. Вязкая тишина в ушах сменилась гулом. Неужели она настолько отвыкла от городской суеты, что поездка в метро превратилась для нее в настоящее испытание?

Подчиняясь внезапному импульсу, Лена оглянулась. Сзади, в двигающейся разношерстной толпе она увидела странно знакомую фигуру. Виски пронзила острая, мгновенная боль, которая тут же сменилась оцепенением.

– Это что… я? – прошептала Лена.

Лицо женщины, удивительно похожей на нее, то пропадало, то вновь появлялось среди прочих людских лиц. Глаза «второй Лены» закрывали черные очки, но и в них она была как сестра-близнец госпожи Слуцкой.

Лена-первая замедлила шаг, то и дело оглядываясь. Она надеялась, что женщина-двойник исчезнет, как дурной сон. Не тут-то было. Та следовала сзади в толпе, не приближаясь, но и не отдаляясь. Словно невидимая нить связывала их, лишая возможности разъединиться.

«Это кошмар, вызванный нервным истощением, – думала Лена. – Мама права. Мне пора заняться своим здоровьем».

Она перестала оглядываться и ускорила шаг. Неведомая сила гнала ее вперед. Указатели метрополитена расплывались перед глазами, повороты сменяли друг друга, сознание мутилось.

«Мне дурно… Я сейчас упаду…» – понимала Лена, продолжая идти вперед.

Она не выбирала направления, не понимала, куда движется. Толпа понесла ее к поезду, автоматические двери раскрылись, Лена шагнула в душное тепло вагона… Кто-то выходил, кто-то входил, люди садились, вставали, толкались, шумно дышали, выносили свои чемоданы и сумки, разговаривали, смеялись. Женщины-близнеца видно не было, и Лена с облегчением перевела дух.

– Станция «Китай-город», – бесстрастно сообщил все тот же мелодичный голос. – Следующая станция…

Лена, не помня себя, начала протискиваться к выходу. Ей показалось, тот же грубый подросток больно толкнул ее локтем в спину, прошипел:

– Уснула?!

Двери закрылись, поезд тронулся и, быстро набирая скорость, исчез в гулкой черноте туннеля.

Госпожа Слуцкая осталась на опустевшей платформе. Поток пассажиров схлынул, и она оказалась в одиночестве. Свет несколько раз мигнул и померк. Станция погрузилась в сумрак, наполненный эхом замирающего перестука колес.

Сколько она стояла так, скованная страхом, Лена не помнила. Дурнота то отступала, то наплывала, вонзаясь в ее виски болью. С трудом отрывая от пола налитые свинцом ноги, госпожа Слуцкая побрела куда глаза глядят. Станция будто вымерла. Пассажиры, полицейские, продавцы всякой всячины куда-то испарились. Даже поезда на время перестали ходить. Эхо подхватывало и уносило звуки одиноких шагов Лены. По вестибюлям гулял ветер…

Лена шла, равнодушно глядя на брошенные цветочницами ведра и ящики с розами, гвоздиками и лилиями, аптечные товары, косметику… Она могла взять себе все что угодно. Но эти вещи, на которые у нее вечно не хватало денег, сейчас потеряли свою ценность, поблекли. Возможно, оттого, что погасли яркие подсветки, товары лишились былой привлекательности и превратились в ряды тусклых форм и формочек, на которых не задерживалось внимание.

Госпожа Слуцкая более не оглядывалась. Она шагала вперед, к рассеянному розоватому свету, совсем как тогда, на чердаке дома, где она надеялась выследить киллера… Та же жемчужная раковина манила ее своими извилистыми перламутровыми боками. Лена не стала раздумывать и колебаться. Она прошептала: «Это сон…» – глубоко вздохнула и шагнула в раскрытый, выстланный розовым блеском зев раковины…

Глава 29
Виссагор и Красный Кардинал

После посещения Бездны Виссагор потерял покой. Он раз за разом мысленно проделывал путь через Зыбкое Озеро, сундук Сиферо и пустынный колодец к Черной Голове. Теперь до него дошло, что Черная Голова и есть тот самый вход в Бездну, откуда не возвращаются.

Хранитель Свитков страшился собственного безрассудства.

– Решился бы я повторить это путешествие? – спрашивал он себя.

Судьба хранителя Озера не давала повода для оптимизма. Возможно, тот также нырнул в Озеро, попал в колодец и очутился в мире сверкающих точек. Благополучно вернувшись, он захотел попробовать еще раз, увлекся и попал в ловушку. Клубок чужих иллюзий опасен, из него нелегко выпутаться.

Виссагор в очередной раз погрузился в воспоминания. Что сказал бы Агарисий, узнай он о желании ученика еще раз побывать в Бездне? Наверное, посмеялся бы над незадачливым путешественником. Зачем проделывать длинный путь, когда…

Тут на Виссагора снизошло озарение. Конечно же! Как он мог забыть?

Хранитель Свитков приободрился. Сейчас он попробует повторить старый добрый трюк, которому научил его Агарисий. Почему эта мысль сразу не пришла ему в голову?

У него не было ни малейшего представления о Мире Точек – в этом все дело. Нет представления – нет образа. Нет образа – невозможно создать картину, где желаешь очутиться. Но теперь дело обстоит по-другому. Держись, хитрющий Сиферо! Можешь охранять свой колодец сколько душе угодно. Виссагор поступит не так, как ты ожидаешь…

Хранитель Свитков занял удобное положение, вообразил пространство сверкающих точек и сосредоточился на нем…

Бездна разверзлась перед ним с ужасающей быстротой. Виссагор не успел сообразить, как это произошло. Бесчисленные мерцающие частицы, окружившие его, подчинялись одному и тому же неуловимому ритму, находились в непрерывном движении.

– Что, если подстроиться в такт этому странному «дыханию»? – сообразил Виссагор. – И уменьшиться? Придется быть крайне осторожным, чтобы не повредить чужое творение.

Хранитель Свитков уменьшился, и Мир Точек соответственно вырос. Точки превратились в шары. На одном из них Виссагор заметил растительность наподобие Священного Дерева. Кое-где на поверхности копошились маленькие смешные существа.

Виссагор перемещался от одного шара к другому, увлекаясь новыми впечатлениями, и почти забыл, зачем проник сюда.

– Хитро придумано! – восхитился он. – Уменьшаешься, увлекаешься, забываешься… Я сам едва не заблудился среди этих бесчисленных шаров. Мне следует быть осторожнее. Дьявольски привлекательная штука! Вероятно, Агарисий где-то здесь. И не он один.

– Учитель! – мысленно позвал Виссагор. – Учитель, откликнись!

Его призыв вызвал бурное возмущение окружающего пространства. «Голос» Агарисия наверняка потерялся бы в нем.

– Фу-ты! – удивился хранитель Свитков. – Тут не просто отыскать кого бы то ни было! Пожалуй, мне пора возвращаться.

Виссагор с трудом оторвался от шарообразных россыпей и живо представил зеленоватый туман, свою пещеру и себя, сидящего в любимом кресле…

– Где это ты бродишь, Виссагор? – сварливо воскликнул некто, недовольный его отсутствием. – Тебе не следует покидать свой пост! Вход в пещеру нельзя оставлять без присмотра.

Возмущенный гость заполонил все вокруг себя красными вихрями.

– Опять ты? – узнал Виссагор нарушителя спокойствия. – Зачем пожаловал на сей раз?

Красный Кардинал принял свой обычный облик, все еще пуская в разные стороны пучки алых искр.

– Где ты был, Виссагор? – возбужденно спросил он, опускаясь рядом. – Прежде ты никогда не отлучался надолго!

– То было прежде…

Кардинал взвился вверх, разбрасывая вокруг себя красные клочья. Его движения напоминали танец огненного цветка. Виссагор невольно залюбовался.

– Может, ты пустишь меня в пещеру? Свитки не только твое достояние. Они принадлежат всем!

Виссагор молчал. Он решил выждать. Кардинал слишком нетерпелив, чтобы не выдать своих намерений.

– Ну же, Виссагор! – завопил гость, кувыркаясь у входа в пещеру и обильно рассыпая искры. – Впусти меня! Никто не давал тебе права…

– Разве я мешаю? – усмехнулся Виссагор. – Я только хранитель. Не мое дело – препятствовать другим, если они хотят проникнуть внутрь и завладеть Свитками. Вход перед тобой, Кардинал. Вперед!

Гость завертелся волчком, превратившись в косматый огненный шар. Искушение было велико, но страх оказался сильнее.

– Ты должен следовать впереди меня, – воскликнул Кардинал. – Ты должен…

– Я не знаю Слова и не собираюсь нарушать Закон. Если желаешь, можешь рискнуть. Но без меня. Превратиться в безвольную тень, вечно блуждающую в тумане? Брр-р-р… У меня другие планы.

– Ах, Агарисий, Агарисий! Каков хитрец! Да он просто дьявол, этот твой учитель! Где прикажешь его искать? Как мне добраться до Свитков без него?

– Это уж твое дело, – развел руками Виссагор. – Моя обязанность – сопроводить к Свиткам того, кто знает Слово и Символ. Такова воля Предков. Агарисий всего лишь исполнитель этой воли.

– Предки! Предки! – негодовал Кардинал. – Кто такие эти Предки? Кто их видел или слышал? Где они? А? Предки-и-и-и… покажитесь, дайте хоть какой-нибудь знак! Видишь? Не отзываются.

Хранитель Свитков невозмутимо продолжал сидеть в своем кресле. Время приучило его к терпению.

Пока Кардинал носился вокруг, вспыхивая и закручиваясь огненными спиралями, Виссагор думал, спросить его о Мире Точек или не стоит? Известно ли Кардиналу об этом странном месте? Бывал ли он там?

В последний момент хранитель отказался от этой идеи.

– Ты снова меня подвел, Виссагор, – несколько успокоившись и водворившись в пределы своего образа, напыщенно заявил Кардинал. – Я при случае отыграюсь!..

Глава 30
Москва

Казакова распирало от гордости. Он показал-таки этому фанфарону Ройзману, кто чего стоит!

Конкурс на получение вакантной должности прошел как по маслу. Вадим Сергеевич блестяще справился с заданиями, без запинки отвечал на самые каверзные вопросы и сумел произвести впечатление. Его взяли.

Учебный процесс должен был начинаться осенью, а пока выкупленный Ройзманом дом стоял в строительных лесах. Внутри здания вовсю шел ремонт. Окна были завешены целлофановой пленкой, в аудиториях стояла не распакованная мебель. Вадим Сергеевич с трудом нашел телефон, чтобы позвонить маме и поделиться радостной новостью.

– Меня взяли! С весьма приличным окладом! – выдохнул он. – Через неделю я должен приступить к своим обязанностям. Завтра же увольняюсь из школы.

– Я знала… – заплакала от избытка чувств Ольга Антоновна. – Ты у меня такой талантливый, такой… – Она всхлипывала, счастливо улыбаясь. – Купи по дороге торт и бутылочку вина. Твой успех нужно отметить.

Казаков накупил продуктов и направился к троллейбусной остановке. Поездка в душном салоне, набитом людьми, вдруг показалась ему обременительной. «Кутить так кутить!» – решил Вадим Сергеевич и остановил такси.

– Осташковская улица, – небрежно развалившись на сиденье, сказал он водителю.

Жизнь превращалась из унылых будней в волшебную сказку. Конец неурядицам, вечным денежным проблемам. Теперь у него, Вадима Казакова, будет все – солидная должность, уважение окружающих, большая зарплата.

– Этот дом? – спросил таксист, останавливаясь.

Впервые Казаков без сожалений заплатил названную водителем сумму. Не пристало ему браниться с таксистом из-за пары рублей.

Он взлетел по лестнице, как на крыльях, не замечая веса сумок с продуктами. Сияющая Ольга Антоновна открыла дверь.

– Я у окна стою, жду, – сказала она, обнимая сына. – Все глаза проглядела.

Праздничный обед удался. Ольга Антоновна умиленно вздыхала. Наконец-то ее Вадика, ее дорогого сыночка, оценили по достоинству. После нескольких рюмок вина она опьянела.

– Пойду прилягу. А ты еще покушай, сынок. Сделай себе чай…

Она удалилась к себе. Казаков остался за столом один. В кухне засвистел чайник. Вадим Сергеевич выключил его, вернулся в гостиную и улегся, не раздеваясь, на диван. Хорошо было думать о завтрашнем дне. Как весело будет прийти завтра в школу и написать заявление об увольнении! Директор, этот надутый индюк, рот раскроет от удивления.

Витая в сладостных грезах, Казаков уснул.

За окнами сгущались сумерки. Из спальни доносился легкий храп Ольги Антоновны. Ей снилось, что она рассказывает соседкам о Вадике, о его триумфе. Есть все-таки справедливость на свете, и умный человек всегда может проложить себе дорогу…

Сон Вадима Сергеевича был беспокоен. В комнате стояла духота. Дышать становилось все труднее. Звонок телефона окончательно разбудил его. Казаков чертыхнулся. Кто это может звонить на домашний? Неужели с новой работы? Он прошел к тумбочке и снял трубку.

– Это ты, Вадим?

Низкий хрипловатый голос Лены поверг его в оцепенение.

– Д-да… – прокашлявшись, выдавил он.

– Как дела?

– Да вот, перехожу на новое место работы! – не выдержал и похвастался Казаков.

– Рано радуешься, – коротко усмехнулась Лена.

– Почему это? – обиделся он.

– Любопытный ты больно. Лезешь, куда тебя не просят.

Казаков похолодел. На что она намекает? Прежние страхи всколыхнулись в нем с новой силой.

– Испугался? – прошептала она, словно видела его насквозь. – Правильно. Ты всегда отличался благоразумием. Бедный Вадим! Умирать молодым так обидно…

Казаков бросил трубку, как будто она обожгла ему руку. Ужас сковал его. Лена уже не церемонится, она перешла к открытым угрозам. Она безумна! Она… способна на что угодно!

Вадим Сергеевич лихорадочно набирал номер Марата, но звонки срывались. Связь никуда не годится: когда надо, ни за что не дозвонишься.

В отчаянии он опустился на стул и сжал голову руками. В висках стучало. Вероятно, давление подскочило. Звонок в дверь заставил Казакова подпрыгнуть. Он метнулся к глазку… На лестничной площадке стояла подружка матери, соседка Вера Карловна. Она жила этажом выше и часто приходила к Казаковым занимать то кусок хлеба, то склянку корвалола.

Вадим Сергеевич, не снимая цепочки, приоткрыл дверь. С лестничной площадки пахнуло приторными духами Веры Карловны, на ее лице застыл страх.

– Что у вас случилось? – таращила она подслеповатые глаза. – Что это?

Казакову пришлось снять цепочку. У двери их квартиры, прислоненный к стене, стоял похоронный венок. Дешевый, из еловых веток, с грубой лентой, на которой красовалась надпись: «Дорогому Вадиму от скорбящих коллег и учеников».

Соседка указывала на венок скрюченным подагрическим пальцем, ее губы беззвучно шевелились. Казаков в недоумении уставился на венок.

– Я н-не знаю… – пробормотал он. – Чья-то шутка…

Вера Карловна посмотрела на него как на полоумного, повернулась и, кряхтя, медленно заковыляла наверх. Казаков захлопнул дверь. Венок! Откуда? Что это значит?! Он запаниковал. Звонок Лены, чья-то дурацкая выходка с венком совершенно выбили его из колеи. Он был не в силах ни думать, ни действовать. Тупое безразличие овладело им. Вадим Сергеевич поплелся в гостиную, рухнул на диван и погрузился в прострацию.

Ночной Призрак привиделся ему так ясно, что у Казакова не осталось сомнений – он серьезно болен, у него бред и галлюцинации. Все как положено…

– Ты не рад? – удивился гость.

– Чему я должен радоваться? – скорее подумал, чем вымолвил Казаков.

– Мы победили! Утерли нос этому Ройзману! Разве нет?

Вадим Сергеевич не мог объяснить Призраку, как далеко от него сейчас и конкурс, и Ройзман, и вожделенная должность. Ему не до этого!

– Какая разница… – прошептал он. – Мертвым ничего не нужно. Им все равно.

– Да ведь ты жив, приятель! – хохотнул гость.

Его угловатая фигура четко выделялась на фоне окна.

– Меня скоро убьют… Уже и венок принесли… на мои похороны.

Казакову стало так жаль себя, что по его щекам покатились слезы.

– Э! Да ты плачешь? – сладким голосом произнес Призрак. – Может, тебе нужна помощь? Ты говори, не стесняйся.

– Нужна! – встрепенулся Вадим Сергеевич. – Конечно, нужна! Одна женщина… она хочет меня убить. Ее надо… обезвредить. Сделать так, чтобы она забыла обо мне. Забыла навсегда!

Призрак глухо захохотал, закрывая лицо полой плаща.

– Так заставь ее забыть! Ты же мужчина. Победить врага – значит опередитьего.

– Но что же я могу сделать? – пролепетал Казаков, замирая от ужаса.

Если Призрак откажется ему помочь, бросит его на произвол судьбы… ему конец. Конец! Похоронный венок за дверями – не шутка. Это сулит смерть…

– Убей ее, парень! – прокаркал ночной гость. – Убей прежде, чем она отправит тебя в могилу. Это просто. Ты сможешь! Я помогу тебе…

– У-убить?

Такого оборота Казаков не ожидал. Его страх нарастал, подобно снежной лавине, несущейся с крутого склона. Что он имеет в виду, сей странный господин?

– Просто убей ее! – шипел Призрак. – Поступи, как подобает мужчине, а не слезливой бабе!

– Но я… я… Вы кто?

– Какая разница, приятель? – рассвирепел ночной гость. – Речь идет не обо мне. Кому предназначен венок с траурной лентой? Хочешь оказаться в гробу? А как же должность, которую я помог тебе получить? Деньги? Амбиции? Ты собираешься покинуть этот бренный мир, не удовлетворив своих желаний? Но это же глупо, дружок! Ты вырос умным, прилежным мальчиком, учился на одни пятерки, отлично сдавал экзамены. Неужели ты провалишь главный экзамен в жизни? Не разочаровывай меня. Я так старался!

Новая волна страха затопила Вадима Сергеевича. Кто с ним говорит? Как этот господин попал в квартиру?

– Как вы сюда попали? – одеревеневшими губами спросил он.

– Разве не ты позвал меня? – тихо и яростно прошипел Призрак. – Ты был недоволен жизнью, люди притесняли тебя, недооценивали твой талант. Ведь так?

– Так, но…

– Никаких «но», приятель! Я пришел протянуть тебе руку помощи, а ты трясешься от страха. Тебе мало досталось, дружок? Директор твоей задрипанной школы отказался поднять тебе зарплату. Женщина, на которой ты собирался жениться, хочет убить тебя. Какой-то еврей, маменькин сынок, не знает, куда деньги девать, а ты… ты! – умный, одаренный, трудолюбивый – плетешься в хвосте! Тебя вытеснили на задворки жизни, и ты еще раздумываешь? Ладно… раз ты робок, как заяц, тебе не место среди хищников. Сиди и жди, пока кто-нибудь позубастее не пообедает тобой! Таковы люди. Они предпочитают быть жертвами. Что ж, каждому свое! – ночной гость отвернулся, театрально взмахнул плащом и шагнул к оконному проему. – Прощай… приятель.

Казаков почувствовал, что сейчас он лишится главного подарка, награды, о которой мечтал с детства. С тех пор, как лучше всех прочитал стихи о елочке, а приз отдали сынку заведующей детским садом! Обида кипела в нем, подогреваемая все новыми и новыми несправедливостями. Казалось, им не будет конца…

– Подожди! – что есть мочи крикнул Вадим Сергеевич. Он не должен позволить ночному гостю уйти. – Я… согласен. Если ты мне поможешь…

Казаков переступил роковую черту. Призрак резко повернулся, глаза его блеснули.

– Я знал, что не ошибаюсь в тебе, – торжественно произнес он. – Отныне мы будем действовать сообща!

Утром Вадим Сергеевич проснулся в холодном поту.

– Что с тобой, Вадик? – всплеснула руками Ольга Антоновна, пришедшая звать его к завтраку. – Ты спал не раздеваясь? Почему ты так бледен?

– Я многовато выпил вчера… Мама! Ты уже выносила мусор?

– Да. Почему ты спрашиваешь?

– Ничего не видела у двери? Никакого… никакой подозрительной вещи?

– Нет… А что?

Казаков приободрился. Значит, ему все приснилось. Ночной кошмар, только и всего. Ну, к этому он почти привык.

Зазвонил телефон, и Вадим Сергеевич с удовлетворением отметил: он не задрожал от ужаса, в горле не пересохло, аппетит не пропал.

«Если это снова Лена со своими угрозами, я просто убью ее, – обыкновенно, буднично, как о чем-то само собой разумеющемся, подумал он. – Просто убью!»