Текст книги "Артефакт. Ритуал на крови (СИ)"

Автор книги: Наталья Скоробогатова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Что ж, часть дела сделана.

* * *

Дормитой оказался обычной комнатой со вполне приличной обстановкой. Видимо, меня, как будущего аббата, поселили не в те, которые занимают простые послушники.

В дальней от двери стене было большое, забранное кованной решёткой окно, пропускающее внутрь достаточно света даже несмотря на то, что с той стороны от него стоял большой дуб. Одна его ветка как раз за разом стучала в стекло, и это немного нервировало.

Слева стоял шкаф для одежды и стол с письменными принадлежностями. Справа – кровать. Довольно комфортная, судя по внешнему виду, что я сразу решил проверить, повалившись на неё. Она устояла. Матрас, а скорее – несколько матрасов, промялись, аккуратно «обнимая» моё тело. Это оказалось приятным, но на отдых времени пока не было.

Поднявшись и отметив, что под ногами нет ковра или чего-либо иного, а только вышарканные почти до белизны чуть скрипящие доски, я подошёл к оставленным у двери сундукам и раскрыл один из них, тот, в котором лежала одежда. Следовало переодеться, чтобы идти на встречу с аббатом.

В очередной раз мысленно выругавшись – запрет на разговоры включал даже нахождение наедине с самим собой, – я наконец завязал всё, что того требовало, и выглянул за дверь. У порога стоял один из тех, кто провёл меня сюда. А может, и не тот – капюшоны балахонов скрывали лица, но выглядел очень похоже. Увидев меня, он откинул капюшон, оказавшись вполне типичным английским парнем лет восемнадцати. Чуть ниже меня ростом, с коротко стрижеными светлыми, почти белыми волосами, голубыми глазами, прямым носом и тонкими губами, послушник этот в моё время вполне мог оказаться на обложке модного журнала.

– Отец Этельверд ожидает вас, – чуть поклонился он мне и, не распрямляясь, указал рукой, в какую сторону идти.

«Отец?» – удивился я, но кивнул, закрыл дверь, порылся во втором сундуке, доставая из него бумаги, которые вёз Арто, и вышел. Теперь мне пришлось жестами показать белобрысому послушнику, чтобы он вёл меня. Это было правильным решением, потому что сам я вряд ли бы нашёл покои и кабинет аббата – слишком запутанными были здесь коридоры. Невольно пришла мысль, что если вдруг случится беда, и понадобиться сбежать, не факт, что это получится. Подумав об этом, я сразу же начал незаметно осматриваться в попытке запомнить расположение коридоров.

Казалось, что шли мы долго, реально же прошло минут десять, и белобрысый послушник подвёл меня к широким двустворчатым дверям, у которых стояло двое его «коллег», в таких же серых балахонах с надвинутыми на лица капюшонами.

– Гость к отцу, – произнёс белобрысый, и «серый» справа молча распахнул перед нами находящуюся с его стороны створку. Кивнув, моё провожатый повернулся ко мне: – Проходите, господин.

И я вошёл в то, что вполне можно было назвать королевскими покоями. Большие по краям задрапированные светлыми бежевыми портьерами окна открывали вид почти на всю территорию аббатства. Да, я заметил, что мы поднялись на третий этаж. Под ногами лежал толстый узором очень похожий на персидский ковёр, скрывающий звук шагов. Стены, обшитые красной с золотым узором тканью, частично были скрыты за книжными шкафами, в свою очередь наполненными толстыми книгами в кожаных переплётах, скрученными в трубки фолиантами и просто стопками различных бумаг. Там же стояли различные статуэтки, кубки и то, что у нас называлось простым словом «антиквариат». Открытые части стен были завешены картинами с портретами неизвестных мне людей. Не самыми с моей точки зрения лучшими, но кто я такой, чтобы решать, как писали в это время, тем более, что я и время-то не могу определить – ни на одной из попавшихся мне бумаг дат не стояло.

Почти в центре кабинета находился массивный деревянный письменный стол, за которым в кресле из того же дерева сидел аббат Этельверд. На нём, в отличие от послушников, была чёрная мантия, поверх которой был надет белый стихарь. Голова покрыта не была, открывая седые длинной чуть ниже мочек ушей волосы.

Аббат поднялся:

– Сэр Томас! Прошу вас, присаживайтесь! – и указал на стоящее у стола кресло – почти точную копию того, в котором только что сидел сам.

Я кивнул и сел, сложив ногу на ногу, тем самым показывая, что мы с Этельвердом сейчас практически равны по положению.

– Мне сообщили, что вы, предположительно, мой преемник.

Я снова кивнул, подавая ему один из свитков. Он обошёл стол, взял его у меня, вскрыл печать и быстро пробежался взглядом по строчкам, которые я уже успел изучить. Там указом короля было установлено, что в течение месяца после появления в аббатстве Арто, все полномочия аббата должны быть переданы ему, а аббат Этельверд отзывается в столицу.

– Я не могу перечить воле Его Величества. Но я предполагаю, что для начала должен ознакомить вас аббатством, делами, познакомить с местными прихожанами. С отцом Калебом вы уже знакомы.

В этот раз кивать я не стал, внимательно отмечая, как слова, произносимые аббатом, расходятся с его мимикой и жестами. Он потёр лоб, чуть скривившись, словно от боли, затем подошёл к столу, постучал по нему пальцами, будто бы задумался, а после посмотрел на меня.

– Давайте сделаем так. Сейчас уже поздно, вы переночуете в вашей комнате – я попрошу, чтобы вам принесли ужин туда, – а утром начнём с мессы, и дальше займёмся делом. Хорошо?

Я поднялся и с улыбкой чуть наклонил голову.

– Вот и отлично. А сейчас мне нужно подготовиться к вечерней молитве. Брат Олаф! – На этот крик в комнату заглянул белобрысый послушник. – Проводи сэра Томаса в его дормиторий. И на кухне передай моё распоряжение об ужине для гостя.

Что ж, с учётом того, что я молчал, растягивать нашу встречу смысла не было, и я последовал за белобрысым обратно, снова запоминая коридоры, двери, повороты, лестницы… Когда мы вернулись, я жестом показал белобрысому войти со мной. Он удивлённо посмотрел на меня, но послушался.

«Благодарю тебя за помощь, – написал я, усевшись за стол. – Скажи, а можно ли тут погулять по территории?»

– Конечно, – белобрысый улыбнулся. – Правда, после десяти вечера не желательно.

«Почему?»

– Отец установил такое правило. Но это для послушников, на гостей оно не располагается, а двери всегда открыты.

«Хорошо. Спасибо!»

– Я могу быть свободен?

«Ужин?»

– Да, конечно, – быстро закивал он и почти пулей умчался, оставив меня одного.

Итак, что получалось? Я попал сюда в тот момент, когда Арто должен сменить Этельверда. Этельверд явно нервничает по этому поводу и вряд ли желает подобного. Слишком уж у него тут хорошо, чтобы желать вернуться в Лондон. Или где там находится их главная церковь? К тому же, выглядит он не лучшим образом. Я бы даже решил, что он чем-то болен, очень болен. У нас так выглядят либо те, у кого проблемы с отсутствием аппетита, либо те, у кого онкология. Возможно, именно с этим связаны закрытые мессы и пропажи и смерти людей? Что, если он ищет способ исцеления? Тогда ему точно не хочется покидать это место.

Но в этом случае Арто не может его занять. Или может? Или нет? И если нет, то что сделает Этельверд? Убьёт его? То есть меня? А как быть с тем, кто меня, то есть его, сопровождает? А что бы сделал я на его месте?

Вот я «работаю» аббатом. У меня смертельное заболевания, а умирать не хочется. Я начинаю искать варианты того, как выжить, в том числе совсем не христианские. Узнаю, что есть аббатство, которое стоит на месте силы и, по слухам, может поддерживать жизнь даже в тех, кому с нею давно пора попрощаться. Я устраиваю всё так, что меня отправляют туда аббатом. Неважно, каким образом, это к делу особого отношения не имеет. И я здесь.

Но поддержание жизни и жизнь – это разные вещи, и хочется всё-таки не торчать тут безвылазно. Я начинаю разбираться, почему тут место силы и узнаю про человека, который здесь жил несколько веков назад и помогал людям. По словам тех, кто в него верит, он был бессмертным. Тогда где он? Хотя, это тоже не по делу, мне не его бессмертие нужно, а своё.

А как он стал бессмертным? Какой-то ритуал? Возможно, именно он виновен в пропаже и смерти людей? Но какой? И откуда Этельверд его узнал?

Я открыл тетрадь и принялся читать. Читал, когда пришлось разжечь свечи, потому что стало слишком темно, когда принесли ужин, когда постучались, узнать, всё ли у меня в порядке. Читал и постепенно понимал, что именно от меня хочет тот, кто отправил сюда.

2018 год. Июль. Нежнин

Он ходил по номеру, ожидая, когда придёт второй. Время шло, а вопрос со Звонарь так и не решился. Пора уже что-то делать, а не ждать, что всё произойдёт само собой.

– Добрый день, Возвышающийся! – произнёс вошедший в комнату человек.

Внешне ему можно было дать от шестидесяти до семидесяти. Густой сединой в когда-то чёрных как смоль кое-где ещё проглядывающих этим цветом волосах, морщинами вокруг глаз, появившимися явно из-за постоянных улыбок и смеха, чуть дряблой кожей лица он походил на обычного привычного всем пенсионера. Но о другом говорили его руки. Сильные жилистые пальцы, обтянутые довольно упругой без единого пигментного пятна кожей, узкие жёсткие и вместе с тем гибкие запястья вполне могли принадлежать молодому мужчине.

Человек снял легкий бежевый пиджак, сел в кресло, потянулся к стоящему рядом журнальному столику, взял с него бутылку с минералкой, открыл её и сделал несколько глотков.

– Жара, – кивнул Возвышающийся. – Добрый день, Высший!

– Третий будет?

– Не сейчас, – покачал головой он. – К вечеру.

– Что по поводу девушки?

– Она сейчас не приоритет. Даже если избавимся от неё, с нефилимом всё равно придётся действовать иначе.

– Опоздали.

– Именно.

– Ну, сами виноваты. Надо было проследить тогда, в ноябре.

– Я не…

– Да вы-то тут при чём? Я в принципе. Хотя, сам не проконтролирую, вечно какие-то косяки.

Высший встал, огляделся, хмыкнул, после чего подошёл к большому шкафу, потянулся так, чтобы достать поверх него до стены, вытащил шахматную доску и сдул с той пыль.

– Сыграем?

Глава десятая

Время неизвестно. Место: предположительно средневековая Англия

Мне казалось, что тетрадь очень тонкая, но когда я закончил читать, на улице было темно, а свеча догорела почти до конца. Отложив историю в сторону, я поднялся, подошёл к стоящему на столе подносу, ткнул пальцем в кусок постного мяса, уже начавшего покрываться сухой корочкой, отломил горбушку от лежащей рядом с ним краюхи и вынул пробку из бутылки тёмного стекла. В нос тут же ударил кислый виноградный запах. Не люблю вино, а тем более – такого качества. Вернув пробку на место, я сделал глоток из второй бутылки – в ней оказалась чуть сладковатая, но на вкус без посторонних примесей вода – и задумался.

Как я уже знал от отца Калеба, на территории, на которой сейчас расположено аббатство, когда-то находилось место силы. Из тетради же я понял, что рядом с ним жил человек – мужчина, – который обладал сверхъестественными способностями. Он лечил людей прикосновением рук, мыслью управлял животными, умел изменять погоду, а ещё был бессмертным. И как раз оно – это бессмертие – ушло в землю, когда человек пропал. Куда пропал – неизвестно, но с тех пор никто не смог получить такую же силу.

Там же, в тетради, был описан ритуал для её обретения. Общими чертами, не более, но именно он привёл меня в замешательство. Неужели все, кто знал о нём, не понимали, что происходит в аббатстве? А если понимали, почему молчали? Впрочем, это глупый вопрос. Особенно для человека моего времени: кому-то наверняка заплатили, а кто-то был использован «в помощь». У нас бы сделали точно так же. Кто-то попросил денег, кто-то влез и «получил своё», пропав навсегда, а кто-то просто прошёл бы мимо, сделав вид, что раз его не касается, то и лезть нет смысла.

И я снова вернулся к тому, зачем меня сюда отправили. Выходит, тут должно что-то произойти, и я либо должен это предотвратить, либо просто увидеть. Но что? Ритуал?

О нём действительно оказалось написано мало. По словам автора тетради, требовались «живая» непорочная кровь единорождённых, духовная сила напоенных этой кровью двенадцати последователей и прочтение «правильных» слов.

Если подумать, то «живая кровь» – это скорее всего кровь ещё не умершего человека. Непорочного – девственного? Непогрешимого? Хотя, в то время, когда родился ритуал, вряд ли было такое понятие, как «непогрешимый». Или было? Грех пришёл из христианства, а оно появилось намного-намного раньше. Или нет? Вот не знаешь точных дат и начинаешь просто фантазировать, а я такое не люблю. Мне нужно знать всё точно, иначе можно попасть в не самую хорошую ситуацию, и будет неплохо, если просто живым останешься. Ладно, примем за непорочность девственность. Вряд ли есть люди, которые с младенчества не грешили.

Вот с единорождёнными может быть проблема. Кто они? Те, кто рождены едиными? А это как? Родство душ? Ну, без каких-то особых способностей такое не понять, часто даже решая, что оно есть, ошибаются. Родство тел? А это как? Общие гены? Но они есть у многих, так что подобное вряд ли может быть вариантом. Хотя… Если не общие, а одинаковые? Близнецы? Рождаются одновременно – стандартные несколько минут разницы не в счёт. Обычно чувствуют друг друга на подсознательном уровне, то есть души даже если разные, то точно родственные. И тела одинаковые, тут даже объяснять ничего не требуется. Хорошо, пусть будут близнецы.

Двенадцать последователей – это самое простое. Особенно когда есть возможность использовать для этого послушников, которые и так тебе вроде как подчиняются. Деньги тут, скорее всего, не последнюю роль играют, но важнее – благоволение со стороны старшего, его лояльность к твоим косякам и всё подобное. За такое можно и в последователи пойти, особенно если с совестью договариваться умеешь. И пить кровь не боишься.

«Правильные» слова – молитва? Заговор? Заклинание? Да что угодно, главное – произнести так, чтобы сработали. Не забыть, не споткнуться, ударение на нужное место поставить. Не чихнуть от попавшего в нос слишком сильного аромата ладана. Хотя, какой тут ладан? В общем, тоже вроде проблем не должно составить, главное – их, эти слова, знать.

Итак, что выходит. Для ритуала нужны живые близнецы-девственники, двенадцать сектантов и заклинание. А, ну и место силы, чуть о нём не забыл. И что-то мне это напоминает. Наверное, плохое фэнтези. С другой стороны, местные о таких даже не слышали, у них тут и книг-то нет кроме всяких священных писаний, странно, что вот эта тетрадь мне попалась. Интересно, кто её автор?

Я полистал тетрадь, отметив про себя в очередной раз, что лицо того человека, частично скрытое капюшоном, мне кого-то напоминает. Но вот кого – понять было сложно: слишком нечёткие линии, слишком простая рисовка. Жаль, что тогда фотографию еще не изобрели.

Забыл ещё один момент за описанием ритуала – время его совершения. О нём вообще не было ни слова. То есть нет разницы, когда? Или есть, но нет информации? Обычно такие вещи в полнолуние проводятся. Или на новую луну. Или на красную. Вариантов – море необъятное, выбирай любой.

Я встал, разминаясь, увидев, что пока размышлял, успел не только сесть на табурет, стоящий у стола, но и съесть и выпить всё, кроме вина. Сделав несколько шагов по комнате, я пару раз присел, а потом приблизился к окну и выглянул наружу. Темнота резанула глаз, но почти сразу отступила, приняв силу подстроившегося под неё зрения. Да и луна светила достаточно, чтобы видеть хотя бы очертания происходившего.

А оно реально происходило. Сначала я увидел одного послушника, быстрым шагом следовавшего к пристройке к главной церкви. Та выделялась своей неестественной темнотой на фоне остальных серых чуть светящихся в темноте стен. «Гранит часто в лунном свете серебрится», – подумал я, замечая ещё двух послушников, прошедших следом за первым. Потом появились третий, четвёртый… Я насчитал девятерых, но не факт, что тот, которого увидел первым, таковым и был. Вполне возможно, остальные прошли раньше.

Интересно, а что они там собираются делать? Ну не ритуал же проводить. Или ритуал?

Я погасил и без того почти догоревшую свечу, подошёл к двери и приоткрыл её так, чтобы можно было выглянуть в коридор, не привлекая внимания. Там было тихо. Напротив, на высоком каменном подоконнике, спал, прислонившись к оконному откосу белобрысый. То есть пригляд за мной аббат всё-таки оставил, и это может говорить только о том, что я ему точно не нужен. Точнее, Арто, но это и так понятно.

И что делать? Мне же нужно узнать, что происходит в той пристройке!

Решившись, я открыл дверь шире и протиснулся в щель, тут же вернув всё на положенные им места так, чтобы моего отсутствия не было заметно. Но стоило только сделать несколько шагов по направлению к выходу во двор, как за спиной раздался шёпот:

– Вы куда, господин?

Я обернулся. Белобрысый стоял у окна и тёр глаза, напрягшись от усилия, чтобы не зевнуть.

– Погулять.

– Так ночь же, ночью спать положено.

– Кем?

– Господом.

– А почему тогда твои братья не спят?

– Братья?

– Братья.

– У них ночная месса.

– Колдуют?

– Не смейте говорить слов таких в доме Господа нашего!

Мы перешёптывались, а время шло. Возможно, важное, то, которое нельзя было упустить.

– Ладно, – кивнул я, решившись, подошёл к белобрысому, взял его за запястье и потянул за собой, – пошли со мной.

– Зачем?

– Посмотрим, что там за месса такая.

– Но отец Этельверд запрещает! Только избранным можно.

– Скоро я тут буду аббатом, и считай, я тебя избрал.

– Но…

– Молчи, не привлекай к нам внимание, а то оба получим. Ты – розги и как оно там у вас? Покаяние? А я… В общем, тоже что-то получу.

Почти неслышно мы пробрались по коридорам, спустились вниз и вышли наружу. Я тут же поёжился. Здесь было почти так же прохладно, как и внутри, но внезапно поднявшийся ветер, который я не заметил в окно, пробрал почти до костей.

– Куда? – Белобрысый огляделся.

– Туда, где мессу проводят, куда ещё-то? – Я махнул в сторону церкви. – Только давай спрячемся, а то заметят не дай бог!

– Не богохульствуйте!

– Да я понял уже.

Пробираться через кусты орешника, растущие вдоль дорожки к церкви, оказалось тем ещё квестом. Я ободрал руки – не догадался накинуть балахон, выйдя в рубахе и жилете – и пару раз схлопотал по лицу ветками. Белобрысому досталось меньше – ещё и потому, что он пристроился позади меня и только что-то почти бесшумно шептал себе под нос.

– Что ты там шепчешь постоянно? – спросил я его, как только мы добрались до места, с которого было довольно хорошо видно вход в пристройку.

– Молюсь, чтобы нас не поймали.

– Правильно, – похвалил я, – молись. Можешь тут постоять помолиться, а я пойду гляну.

Не дожидаясь его согласия или отказа, я пригнулся, протиснувшись между двумя кустами, пробежал к задней стенке пристройки и прислушался. Вокруг было тихо, только шелестели листвой дубы и осины, где-то вдалеке пару раз ухнула сова.

Окна здесь располагались высоко, так что дотянуться до них не вышло бы без дополнительных приспособлений вроде лестницы или чего-то подобного, поэтому пришлось пойти на крайность – заглянуть в дверь. В притворе было пусто и темно, и я без колебаний вошёл, продолжая слушать. И вот здесь уже было понятно, что внутри кто-то есть, и этот кто-то явно не заклинание читает.

– … в самый последний момент! – донеслось до меня. – Я не могу больше откладывать. И жертвы – ещё день, и придётся искать новых. Где вы это сделаете? Этих-то привезли из Кента.

Голос был глухой, но я узнал в нём Этельверда. Так они тут сейчас точно не ритуал проводят, и не мессу. Собрание у них. Партийное. Я зажал рот рукой, чтобы не рассмеяться.

Значит, ритуал должен быть завтра, но что-то случилось, и всё на грани срыва. Интересно, что?

– А если вместо брата Бартоломью будет брат Дамиан? – раздался другой голос.

– Брат Дамиан слишком набожен. И слишком молод ещё, – ответил Этельверд. – Нужен тот, кто пойдёт на всё и не будет после болтать. Или на чью пропажу после никто не обратит внимание. Но я подумаю… – Он замолк. Наступила тишина, продлившаяся минуты две, после чего Этельверд продолжил: – Ладно, время идёт, менять что-то поздно, поэтому помолимся, братья, чтобы завтра нам никто и ничто не помешали.

Поняв, что дальше не произойдёт ничего интересного, я осторожно вышел наружу и вернулся в кусы к белобрысому.

– Всё молишься?

– Молюсь.

– А кто такой Бартоломью?

– Брат Бартоломью?

– Да.

– Тоже послушник. Он сегодня во время общих работ упал и ногу сломал. Хотели оставить здесь, но приехал доктор из города и велел везти к нему.

– Но ведь на всё воля Господа – вылечился бы или нет. Почему не оставили?

– Брат Люк так решил, он второй после отца Этельверда. Они братья. По матери.

– С аббатом?

– Нет, с Бартоломью.

– Понятно. А Дамиан?

– Что?

– И снова понятно. Считай, что я тебе жизнь спасаю. Значит так, если тебя завтра… – Я посмотрел на небо, в котором луна уже сдвинулась ближе к рассвету, и поправился: – Сегодня позовут на ночную мессу, делай что угодно, но не иди. Руку сломай, ногу, голову себе проломи, но не смей!

– А…

– Мне нет резона тебя обманывать, так что просто поверь. Клянусь Господом, я не желаю тебе зла.

– Да, хорошо, – белобрысый закивал так, что капюшон свалился с его головы. – А вы, господин?

– А я пойду вместо тебя. А сейчас я пойду спать. И ты пойдёшь – меня караулить, тебя же за этим оставили? – Белобрысый не ответил, только опустил взгляд. – За этим. Вот и вернёмся на свои места, будто никуда не уходили.

* * *

Утро пришло стуком в дверь и упавшим на пол подносом с едой.

– Что? – с трудом разлепил я никак не хотевшие открываться веки и посмотрел на стоявшего в дверях послушника. Того самого, который вчера принёс мне ужин. У его ног лежал, как я понимаю, мой сегодняшний завтрак: разбитая бутыль с вытекшей из него жидкостью, каравай хлеба и снова кусок мяса. И поднос.

– Вы…

– Что? – повторил я, спуская босые ноги на холодный пол и садясь.

– Живы?

– А что, должно быть иначе?

– Нет-нет, – тут же запричитал послушник, собирая еду и осколки, – я не то имел в виду. Вы… Я сейчас принесу другое, только вы не говорите отцу Этельверду.

– Не скажу. Лучше принеси мне с едой ещё воды и таз – умыться нужно сначала.

– Конечно. Я скажу брату Дамиану, и он всё принесёт. И унесёт, – послушник посмотрел под мою кровать, и я понял, что там обнаружу скорее всего горшок. Ну, средневековье – оно везде такое. Не во всех постройках тут есть возможность сделать нужник.

Согласно кивнув я проследил, что послушник плотно закрыл за собой дверь, а после задумался. Жив, значит. И как это понимать? Точнее, не так, как это понимать, я понимаю – без этого каламбура здесь не обойтись, в нём весь смысл того, что происходит сейчас. А происходит то, что я уже должен быть мёртв, и без распоряжения Этельверда этого сделать не могли.

Значит… Значит я прав. Арто – то есть я – приехал вчера. Сегодня Арто умирает, неважно, по какой причине… Я посмотрел на бутылку вина – единственного, которое я даже не попробовал: видимо, по причине неуёмного алкоголизма. Наверняка тут сюда ещё пару-тройку бутылок добавили бы, пояснив, что просто не смогли отказать такому дорогому гостю. Так вот, Арто умирает, Этельверд проводит ритуал, получает бессмертие в придачу к нему и остаётся аббатом. И заменять его необходимости больше нет, потому что умирать он точно не собирается, да и сила у него появляется такая, что и повлияет на него никто не может. А объяснение этому… Воля Господа, какое ещё оно может быть? На всё воля Господа.

Но я жив, и нужно с этим что-то делать. Что? И как мне попасть на место брата Бартоломью?

Встав, я открыл сундук с одеждой и принялся перебирать её, пытаясь выбрать ту, которая подойдёт к сегодняшним делам. Пока я хотел только походить по территории, побывать на утренней службе в церкви, пообщаться с местными, в общем, примелькаться, чтобы потом не могли сказать, что я пропал раньше. Да и посмотреть, кого там из Кента привезли, тоже лишним не будет.

Я уже почти определился, как в дверь постучали, и вошёл брат белобрысый.

– Господин, вас приглашает к себе отец Этельверд, – произнёс он всё с тем же привычным мне уже полупоклоном.

– Да, я почти готов. Войдите пока, брат Дамиан, не стоит ждать у порога.

Он вошёл, закрыв за собой дверь, и я тут же припёр его к стене, и фигурально, и физически:

– Почему тут?

– А… я… – начал заикаться он, я вздохнул, зацепил стопой его лодыжку и дёрнул, удерживая всю ногу коленом. Простой болезненный приём, чтобы вывести противника из боя. Белобрысый вскрикнул и упал бы, если бы я не держал его.

– Сам виноват, – прошипел я ему в лицо, закрыв его рот ладонью, и перевёл взгляд на мокрое пятно на полу. – Ничего, за неделю пройдёт. А сейчас ты крикнешь громче, упадёшь и сделаешь вид, что поскользнулся на луже.

Он быстро закивал и, стоило мне его отпустить, совсем не деланно с воплем свалился на пол.

– Ну, может, не за неделю, а за две, – скривился я и выглянул в коридор. – Помогите, тут брат Дамиан, кажется, ногу повредил!

Тут же на мой крик прибежали два послушника и принялись поднимать белобрысого под мышки.

– Тебе-то уж точно никакого доктора не будет, мало что ли нам от отца Этельверда досталось⁈ Полежишь, почитаешь молитвы, авось, Господь и смилостивится, – бормотал один из них. И мне казалось, что он не просто поднимает Дамиана, а ещё и втихаря вминает свои немаленькие кулаки в его совсем ещё мальчишеское тело. Да, придётся бедному белобрысому не только ногу лечить, но и синяки на рёбрах.

Наконец его унесли, а я собрался и самостоятельно отправился к Этельверду. Что ж, раз обет молчания я нарушил, можно и поговорить.

Глава одиннадцатая

2018 год. Июль. Нежнин

– Ты сегодня как? – не здороваясь, спросил Игорь, стоило только Марте ответить.

– Занятия до обеда, после ещё дела по работе, в деканат вызвали. Освобожусь, наверное, только к вечеру. А что?

– Да ничего, просто не хочу, чтобы ты одна оставалась.

– Поэтому я сегодня одна ночевала? – Игорь хотел повиниться, сослаться на дела, пусть в реальности их и не было, но услышал, как Марта рассмеялась. – Слушай, ну я же не маленькая девочка. Да, Саша пропал, да, я переживаю, но точно не пойду топиться или бросаться с балкона. У меня его и нет к тому же.

– Я понял. – Улыбка сама расползлась на лице. – Я тогда к вечеру приеду. Поужинаем вместе, давно мы так не сидели.

– Мог и не говорить, просто приехал.

– Что-нибудь захватить?

– Я сама. Ладно, у меня тут дети уже косятся.

– Так ты на уроке? Сказала бы, я б перезвонил. Всё, до вечера.

Игорь отключил телефон. Улыбка сползла с лица, превратив его почти в каменную маску, за которой не проявлялось ни одной эмоции. Он просто не имел права сейчас давать им волю, вот потом, когда всё закончится. Может, тогда, на берегу океана… Игорь вспомнил фигурку девушки, которая в том видении стояла у перилл ограждающей бунгало террасы, а вокруг шумел прибой.

Мечты… Они слишком расплывчаты, слишком эфемерны, чтобы превратиться в реальность. Да и не до них пока.

Номер Шляпы он не помнил, но в записной книжке легко нашёл Семёнова Вадима и набрал, не заботясь о какой-то секретности. Не до неё сейчас. Вадик ответил не сразу, при Папе такого не было никогда.

– Да?

– Сказал бы я, да тут дети гуляют, – Игорь посмотрел на пробежавших мимо малышку с кучей разноцветных косичек и её очень молодую маму в ярко-розовом спортивном костюме.

– Ну говори, что? У меня тут дела.

– А я тебе когда-то без дела звонил?

– Князь, ты не выводи из себя моего хозяина, он тут уже на меня волком смотрит.

– Ладно, не буду тебя мучить. Скажи, где можем пересечься? Чем быстрее, тем лучше.

– Игорь Николаевич, – раздался из динамика голос Олега Кряжева, – приезжай. Пообщаемся.

– Куда?

– Ресторан на Охотничьей улице знаешь?

– «Волки и овцы»?

– Да.

– Сейчас подъеду.

* * *

Фасад ресторана «Волки и овцы», расположенного на первом этаже старой сталинской пятиэтажки, был выполнен в стиле альпийской горной хижины. Стену обшили стилизованными под брёвна панелями, а входную дверь сделали из массивного дерева. Откуда взяли такое, владелец ресторана в день его открытия ответить отказался. Не раскрыл тайну и позже. Большие, пропускающие много естественного света, окна украсили декоративными ставнями, а над входом повесили огромную вырезанную местным умельцем-резчиком вывеску. Ну и без статуи медведя у входа не обошлось, хотя к чему он у ресторана с таким названием, было непонятно.

– Позавтракаете с нами? – спросил у него Олег, как только Игоря провели в кабинет для VIP-посетителей.

– Почему нет? – Не дожидаясь приглашения, Игорь сел на свободный стул и нажал на кнопку вызова официанта.

Молча они дождались, пока молодой парнишка в униформе, схожей по фасону с национальными костюмами немецких бюргеров, примет заказ, и только после Олег спросил:

– Так что вы хотели? – а после запил кусок ветчины чем-то, очень сильно по цвету напоминавшим виски, но по запаху оказавшимся простым сидром, тут же пояснив: – Безалкогольный. Мне ещё на занятия он.

– Ясно. Стой, какие занятия? Лето же, каникулы.

– Мне теперь столько нужно знать. Хорошо, вон, Вадик есть. – Шляпа, сидевший за этим же столом и молча жующий омлет, кивнул.

– Мне вот тоже нужно знать, а искать времени нет. Скажи, есть ли у тебя возможность узнать пострадавшего по одному делу. И откуда у него деньги, которые украли.

– Узнать – в смысле, в лицо?

– Нет. Ситуация такая: два мошенника сговорились и продали одному придурку квартиру, на которую после у него не оказалось никаких прав. Вот этот придурок мне и нужен. Мошенников я знаю, но у них никаких сведений о нём не осталось.

– Странно, что не осталось. А кому они квартиру продавали? – непонимающе посмотрел на Игоря Олег.

– Погодите, так я его знаю, – встрепенулся Шляпа, положил вилку на стол и подался вперёд, – это ж наш Роман. Если только в нашем городе нет другого такого же дебила.

– Роман Ринатович? – Олег рассмеялся. – Он действительно дебил. Пока отец жив был, тянул с него деньги за все мои оценки, а теперь передо мной расстилается.

– Это кто?

– Декан наш. Ермолаев Роман Ринатович. Кстати говоря, – Олег указал на Игоря зубцами вилки, которую держал в руке, – а у нас с ним дело по тому артефакту, который вы, Игорь Николаевич, по отцову заказу искали.

– Начнём с того, что я его не искал. Его искала Марта Звонарь, а я всего лишь помогал ей.

– И нашла она его?

– Нет.

– А мне кажется, что нашла.

– Даже если и так, я об этом ничего не знаю.

– И Роман сказал, – снова встрял в разговор Шляпа, – что не нашла.

– Он может говорить всё, что угодно, но слишком Марта Андреевна спокойна, чтобы это было так. Поэтому нашла, и точка. Вопрос в другом: где артефакт.