Текст книги "Хозяйка расцветающего поместья (СИ)"

Автор книги: Наталья Шнейдер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 13

– К сожалению, – согласился Стрельцов. – Никто ничего не видел, никто ничего не знает, и только дама, которая… – Он замялся. – Прошу прощения, Анастасия Павловна.

Я невесело усмехнулась.

– Дама, близкой связью с которой якобы покусившийся хвастался направо и налево, обвиняет его невесть в чем. Определенно, из мести. – Я не удержалась, и яд просочился в голос. – Наверняка и засаду в доме подстроила она – пригласила бедного влюбленного на свидание, а сама ехать и не собиралась, наплела мужу и исправнику с три короба, а те и повелись, как не повестись на такую. Это ведь скажет судья, верно? – предположила я. – А не судья, так свет.

Стрельцов поморщился, будто от зубной боли.

– Мне очень неприятно это признавать, но, скорее всего, именно так и будет. Настоящее преступление окажется в тени, зато о дуэли узнают все, как бы ни хотели стороны замять дело. Князь богат и влиятелен, у таких людей много врагов.

– До сих пор Зайков успешно бегал от вызова.

– Если вызов уже послан, ему некуда будет деваться. Разве что извернуться, прикрывшись болезнью – реальной или мнимой. Но сделать вид, будто вызов не получен, дворянин не сможет. После такого его не примут ни в одном доме. Единственный способ остановить это безумие – примирить стороны, но я даже не представляю, с какого бока к этому подойти.

Да уж, я тоже не представляю, при каких обстоятельствах Виктор мог бы помириться с этим типом. Разве что стоя над могилой последнего. Я уставилась в окно на черную грязь на площади.

– Боюсь, я должен предостеречь вас еще об одной грядущей неприятности, – продолжал Стрельцов, пока я размышляла, достаточно ли я разозлилась, чтобы эту самую могилу обеспечить. – При Зайкове были заемные письма вашего покойного батюшки.

Он назвал сумму, и я охнула, невольно отшатнувшись в кресле. Да все, что я купила за последние дни, вместе со всем моим домом и клочком земли, что у меня остался, стоит куда меньше! Жаль, что в этом мире нет некромантии – поднять бы дух покойного батюшки да высказать ему все, что я думаю по поводу его методов воспитания дочери и ведения хозяйства!

– Я слышала, что за карточный долг нужно расплатиться немедленно. – Я потерла виски, пытаясь справиться с подступающей головной болью.

– Как правило, да. Но иногда стороны договариваются. Вы полагаете, это карточные долги?

– По какому же еще поводу Зайков мог оказаться столь щедр? – не удержалась я от ехидства. – И откуда у него такие суммы?

Да какая мне разница, карточные это долги или счета за выпивку? Мне-то что с этим делать? Платить придется, по местным законам наследники обязаны выплатить все долги, независимо от размера наследства. Иначе можно и в долговую тюрьму угодить, если кредитор захочет до этого довести, а Зайков непременно захочет.

Виктор щедр, но второй раз заставлять его оплачивать долги покойного тестя…

Стрельцов развел руками.

– Заемные письма, значит… – задумчиво произнесла я. – Как романтично: пылкий влюбленный едет на тайное свидание к возлюбленной, держа за пазухой документы на ужасающий долг ее покойного батюшки.

Стрельцов усмехнулся.

– Вы правы, весьма романтично.

– Интересно. – Я покрутила в руках чашку, заставила себя вернуть ее на блюдце, чтобы не запустить в стену от злости. – Когда он собирался их предъявить? До или после… пылкой встречи?

– Возможно, это был бы приятный сюрприз в ее финале, – в тон мне ответил Стрельцов.

– Чудесно. – Я фыркнула. – То есть он лез в пустой дом, чтобы… что? Оставить расписки на туалетном столике с букетом цветов?

– Цветов при нем не нашли.

– До чего же измельчали кавалеры, цветов у них в снегогон не допросишься. – Я посерьезнела. – Кирилл Аркадьевич, а у кого Зайков ночевал?

– У Евгения Петровича.

– Погодите, я же видела его в городе! Как он мог одновременно…

Я попыталась сопоставить дни. Нет, не одновременно. Я видела доктора в день театральной премьеры, во время которой и узнала о пойманном «домовом». Мог ли Евгений Петрович, не дождавшись возвращения гостя, поехать в город? Наверное, мог, если поездка была запланирована, а в доме есть слуги, которые вернувшегося гостя и обиходят, и приглядят за ним. А может, он уже и знал, что гость однозначно не вернется.

Может, может… Голова уже кругом идет от этих «может». Еще и эти расписки, будь они неладны!

– Это имеет значение? – спросил Стрельцов.

– Не знаю. Пока не знаю. Спасибо за предупреждение.

Я глубоко вздохнула, останавливая бешено заскакавшие мысли. Потом. Я подумаю об этом потом. Сюда я приехала для того, чтобы не допустить дуэли, при любом исходе которой меня смешают с грязью, так что останется только уединиться в деревне.

Смешают с грязью…

Некромантия…

– Кажется, у меня есть идея, – медленно произнесла я.

– Поделитесь? – Стрельцов подался вперед, явно заинтересованный.

– Конечно, без вашей помощи ничего не получится.

– Я с удовольствием помогу вам, Анастасия Павловна, – он слегка поклонился, – но не забывайте, что я могу действовать строго в рамках закона.

– Разумеется, Кирилл Аркадьевич.

Выслушав меня, Стрельцов задумался.

– Может, и получится. Но если нет – у вас есть какой-нибудь запасной план?

Я пожала плечами.

– Нет. Разве что выиграть время. Взбесить его до рукоприкладства, чтобы у вас появился повод арестовать его за буйство.

– Это вы наверняка сумеете, – усмехнулся исправник. – Но…

– Но у меня нет выбора. Так вы мне поможете?

Со ступенек крыльца я сбежала в прекрасном настроении. Стрельцов обещал все подготовить, мне оставалось только потянуть время перед возвращением в присутствие. И не попасться на глаза мужу, которому, конечно же, успели рассказать, куда я направилась.

Правда, радость моя тут же померкла, когда я увидела, как Дуня подпрыгивает рядом с коляской. Нос у девушки покраснел, и она то и дело им шмыгала. Герасим, видимо, привычный или одевшийся как следует, замерзшим не выглядел.

– Чего ж ты в присутствие не зашла погреться? – упрекнула я горничную, соображая, куда бы ее отвезти. Попросить, чтобы у модистки ей налили горячего чая?

– Да ну их, еще примут за какую-нибудь… – отмахнулась девушка.

Я не стала ее переубеждать – что толку махать кулаками после драки.

– Сбитень, сбитень, горячий сбитень! – донеслось с края площади. – Сбитень-сбитенек пьет щеголек.

Я обернулась на голос. Мужик средних лет тащил на спине что-то вроде самовара, привязанного замызганным полотенцем. Такое же полотенце опоясывало его поверх тулупа, из свернутой ткани торчали ободки, кажется, оловянных кружек.

Симпатичная барышня замедлила шаг. Сбитенщик тут же обратился к ней:

– Барышня, пей не спеша, чтобы согрелась душа, чтобы глазки синели, чтобы щечки алели! Всего одна змейка!

Девушка, рассмеявшись, выудила из муфты монетку, протянула мужику. Тот быстро перекинул сосуд на грудь, достал из-за полотенца на поясе кружку. Повернул краник самовара. Ветер донес пряный сладкий аромат.

Дуня шмыгнула носом.

– Барыня, дозвольте, я себе согреться куплю.

Барышня тем временем допила, с улыбкой вернула кружку сбитенщику. Тот стряхнул с нее капли и снова сунул за пояс. Меня передернуло при мысли о том, сколько губ прикладывалось за день к этой кружке. Тут даже и кипяток – а судя по дыму, поднимавшемуся от «самовара», внутри него теплились угли, сохраняя тепло, – не поможет.

– Настасья Пална… – не унималась Дуня.

– Цыц, девка, – одернул ее Герасим. – Если барыня сразу не ответила, значит, нельзя.

– Погоди, Герасим. – У меня появилась идея. – Эй, мил человек, подойди сюда!

Сбитенщик заторопился в нашу сторону.

– Три кружки нам, заплачу вдвое, если дашь самой кружки выбрать.

– Как изволите, барыня, только они все одинаковые. – Мужик вытащил из-за пояса первую кружку, передал мне.

Я взяла ее в руки, потянулась к магии. По внутренней поверхности олова пробежали искры, уничтожая невидимую глазу заразу. Запахло озоном.

– Эк ветерок какой свежий, весна! – улыбнулся сбитенщик, протягивая мне следующую кружку.

Так я перебрала все полдюжины. Сбитенщик быстро разлил три кружки, я перехватила каждую, передавая остальным, незаметно подогрела воду магией.

Герасим взял кружку, не снимая рукавиц, осторожно поднес к усам.

– Эх, горяч! Настасья Пална, вы поосторожней, не обожгитесь.

Улыбнувшись, я кивнула. Сбитень и в самом деле оказался хорош. Медового привкуса я не почувствовала, похоже, сварили напиток на патоке и каких-то травах – я различила терпкость шалфея и свежесть мяты, но других трав распознать не смогла за острым привкусом имбиря и ароматами корицы и мускатного ореха. Дуня перестала шмыгать носом, разрумянилась.

– Спасибо, Настасья Пална. И тебе, дядечка, спасибо.

– Куда везти прикажете, княгинюшка? – спросил Герасим, когда сбитенщик ушел, благодаря барыню за щедрость.

Я глянула на солнце. Времени еще много.

– Давай сперва на рынок.

Дуня тут же вскинулась:

– Настасья Пална, дозвольте ниток купить, Петруше поясок выткать.

Пояса здесь носили все крестьяне, проще, наверное, было встретить человека голым, чем неподпоясанным. А вот на дворянах я ни поясов, ни ремней не замечала.

– Можно, конечно, только на чем ты ткать-то будешь? – удивилась я. Может, где-то в усадьбе и стоял станок, но я его не видела.

– Да на топках, как обычно пояса ткут.

Объяснила, ничего не скажешь.

– Вы не бойтесь, я от работы отлынивать не стану, – продолжала девушка.

Я улыбнулась.

– Вот уж этого точно не боюсь. Хочешь, я тебе нитки куплю?

Герасим неодобрительно кекнул.

– Спасибо, Настасья Пална, только я сама, – зарделась Дуня.

Спорить я не стала, только попросила Герасима показать, в какие ряды нам лучше идти. Пока Дуняша выбирала нитки, я купила ей бусы, Марье – пуховый платок, теплый и невесомый, Петру – нож. Задумалась, что можно было бы взять для Виктора. В самом деле, что дарят человеку, у которого есть все?

В конце концов я купила шелковых ниток и отрез батиста. Носовые платки здесь не делились на мужские и женские – и те и другие украшались вышивкой и кружевом. Нарежу ткань на квадраты, вышью инициалы мужа да обвяжу крючком, вот и будет подарок, за который не стыдно.

У модистки я попросила, чтобы моих кучера и горничную пустили на кухню погреться. Она не возражала, так что я могла не торопиться, примеряя наряды для огорода. Просторная туника чуть выше колена, с длинными рукавами и вырезом под горло, чтобы как можно меньше подставляться солнцу. Пышные шароварчики, скорее напоминающие юбку-брюки. На мой вкус, получалось мило и очень скромно, но модистка явно считала наряд неприличным и пыталась предложить мне дополнить наряд еще одной юбкой, «правильной». Подумав, я согласилась: лишняя юбка всегда пригодится.

У мебельщика я тоже провела немало времени. Мастерская его совсем не походила на привычные мне мебельные магазины, все товары существовали лишь на картинках, к которым прилагались возможные размеры. Так что пришлось мне набрасывать планы комнат, размышляя, что куда поставить. Наглеть я не стала, ограничившись раздвижным обеденным столом, стульями и буфетом.

Когда я возвращалась в управу, солнце уже опустилось за крыши домов. Окна здания едва светились – похоже, внутри зажгли свечи. Стрельцов встретил меня в вестибюле.

– Все готово, – шепнул он мне. – Удачи, Анастасия Павловна.

Глава 14

Я толкнула дверь. В кабинете стоял полумрак, виден был только силуэт против окна.

Сквозняк пробежал у меня по ногам, но человек не обернулся, продолжая нервно тарабанить пальцами по подоконнику.

Нет, это точно не «домовой» – тот был куда субтильнее. Если я не путаю, конечно, мозг любит заменять подстершиеся воспоминания вымыслом. Я в который раз обругала себя за то, что не сообразила сразу записать приметы ночного гостя. Потом – за то, что думаю о посторонних вещах, когда надо собраться.

– Кирилл Аркадьевич, вызывали? – робко спросила я.

– Настенька?

Я ойкнула – чуть громче, чем следовало бы.

– Родион?! Что у вас за манера выскакивать на меня из темноты!

Он самодовольно рассмеялся.

– Да будет свет!

С пальцев его слетели искры – я сощурилась – свеча на столе вспыхнула. Я машинально отметила, что днем этой свечи не было: Стрельцов действительно подготовил сцену. Зайков шагнул чуть ближе, оказался в круге света. Я с любопытством уставилась на него.

Пожалуй, в свои семнадцать я могла бы таким увлечься. Правильные черты лица, светлые кудри, разве что усы его портили, но я-юная могла бы счесть их вызовом обществу: все дворяне, которых я встречала, брились. На мой нынешний вкус, даже если забыть про все пакости, которые этот тип мне устроил, слишком уж он сладкий, аж приторно. А если все пакости вспомнить, то как бы мне Зайкова подсвечником не отходить, испортив всю игру. Я едва скрыла довольную улыбку, заметив глубокие царапины на щеке.

Он поправил узел шейного платка, словно тот душил его. Очень хотелось поинтересоваться, чего он так нервничает – совесть нечиста? – но вместо этого я спросила:

– Где Кирилл Аркадьевич?

– Хотел бы я сам знать. Вышел, и вот уже… – Он снял с пояса часы, звеня брелоками. Демонстративно щелкнул крышкой. – …полчаса не возвращался. Если бы не уважение к власти… – Он осекся, словно опасался наговорить лишнего.

Зайков вернул часы на место, снова улыбнулся мне.

– Но вы опять неласковы, Настенька. Даже приветствием меня не удостоили.

– Неласкова? – Я приподняла бровь. – После того, что вы позволили себе в саду?

Он улыбнулся.

– У меня есть оправдание: как всякий влюбленный, я не в своем уме. Вы заставили меня потерять голову, Настенька.

– Льстец! – Я хихикнула. – Впрочем, в одном вы правы, я действительно веду себя невежливо. Добрый вечер, Родион.

Зайков был в перчатках, но этикет требовал снять перчатку, целуя ручку даме. Зайков потянул с руки мягкую лайку.

Я судорожно вздохнула, прижимая ладонь ко рту.

Открывшаяся под перчаткой кожа истаяла, обнажив сухожилия и мышцы, но через миг стали прозрачными и они, оставив кости пясти и пальцев.

Надо отдать должное Зайкову – он попытался удержать лицо. Даже при свече было видно, как он побелел, крупные капли пота проступили на лбу. Но он поднял голову, натянуто улыбнулся и потянул ко мне руку, желая завершить ритуальный жест.

Мне тоже следовало соблюдать этикет, поэтому я протянула ему дрожащую кисть, жалобно вскрикнула, когда ее коснулась костлявая – ледяная и влажная – рука. Зайков выпрямился с все той же наклеенной улыбкой. После поцелуя руки следовало поцеловать мужчину в ответ – в висок или в лоб, а лысого – в темечко. Я шагнула ближе и отпрянула с визгом, от которого Зайков подпрыгнул. Я отскочила к стене, завизжав во все горло.

Он шагнул ко мне.

– Настя?

– Не подходи! – проверещала я. – Мертвый! Ты мертвый! Череп… – Я снова завопила, так что у самой горло заболело.

Зайков рванул другую перчатку, поднял перед собой руку, ошалело уставился на шевелящиеся кости пальцев. Потемневшие от пота кудри прилипли к лобной кости.

– Господи помилуй, – прошептала я. В последний момент вспомнила, что следует не перекреститься, а приложить ладонь к груди, рту и лбу. – Это кара! Кара за грехи! За ложь! Господи, и я грешна, не попусти… – Зайков качнулся было ко мне, и я опять завизжала: – Не подходи!

Он развернулся к окну, пытаясь разглядеть свое отражение в оконном стекле. Споткнулся – чего никогда не случилось бы со светским щеголем. И заорал во всю глотку, когда по другую сторону стекла возникло лицо. Бело-синюшное, со вздутыми щеками, и развороченным виском, половину лица под которым заливала чересчур алая кровь.

Открылась дверь, в кабинет шагнул Стрельцов. Выдохнул:

– Господи помилуй!

Осенил себя священным жестом.

Взгляд Зайкова метнулся от него ко мне, снова приклеился к окну.

– Батюшка! – завизжала я. – Забирай его! Не меня! Не виноватая я! Это он!

Упырь повернул лицо от меня к Зайкову.

– Священника! Позовите священника! – вскрикнул тот.

Попытался выскочить из комнаты, но Стрельцов не сдвинулся с места, словно его к полу приколотили.

– Я ничего! – Голос Зайкова сорвался. – Ничего не было! Я ее пальцем не тронул! Клянусь!

– Не было? – истерично взвизгнула я. – И тайных свиданий не было?

– Не было, ты сама не хуже меня знаешь!

– А зачем ты тогда в мой дом полез?

– Клад… Клад искать! – Он бухнулся на колени. – Простите, Павел Ильич, никогда больше… И не подумаю!

– А расписки зачем с собой потащил? – хрипло спросил Стрельцов.

– Хотел доктору продать, да побоялся что украдут.

– Откуда у тебя такие деньги?

– Не было денег, в карты выиграл! Грешен! – Он потянулся осенить себя священным знамением. Замер, увидев нормальную руку.

Стрельцов отступил от двери, и Зайков вылетел в нее, едва не снеся полотно с петель.

Я вцепилась в кулак, чтобы не расхохотаться.

Стрельцов замер, приподняв руку в предупреждающем жесте.

Что-то грохнуло.

– Все, – выдохнул исправник, расплываясь в улыбке.

Я сползла по стене, не удержавшись на ногах от хохота.

Но долго смеяться не пришлось: с улицы донесся крик, тут же стихший. А следом – повелительный голос, который я узнала с первых же звуков.

– Этого – на конюшню, выдрать так, чтобы сидеть не мог, и отпустить.

– Непременно. – Вот эти голоса мне были незнакомы. Странно, что ответ был не «да, барин» или «как прикажете» – впрочем, на самом деле меня сейчас взволновало другое.

– Вы позвали Виктора? – ахнула я.

– Конечно, князя вся эта история прямо касается.

Лицо у меня, видимо, стало очень выразительным, потому что Стрельцов добавил почти извиняющимся тоном:

– Вы сказали, что свидетелей я волен выбирать на свое усмотрение.

Ну да, я так и сказала, потому что не знала, кто в свете достаточно влиятелен, любопытен и притом достаточно болтлив, чтобы завтра же разнести по гостиным историю о том, как Зайков, испугавшись собственной тени, признался, что залез ночью в чужой дом вовсе не от большой любви. Да и про клевету добавить. Чтобы он сделался посмешищем в городе и сбежал.

– Но я не думала…

Я осеклась, потому что дверь распахнулась и в кабинет широким шагом вошел Виктор. На его лице раздражение боролось с весельем, наконец веселье победило, и он расхохотался.

– Кирилл Аркадьевич, снимаю шляпу. Представление вышло куда интересней императорского театра.

– Ваши восторги не по адресу, – улыбнулся в ответ Стрельцов. – Если хотите поблагодарить настоящий мозг этой аферы, благодарите жену.

Виктор склонился к моей руке.

– Ты неподражаема.

Я смущенно улыбнулась.

– У меня одной ничего бы не вышло. Кирилл Аркадьевич, а кто был упырем?

Он рассмеялся, открыл форточку.

– Гришин, покажись!

Через несколько минут оживший мертвец вошел в комнату. В неровном свете свечи его грим, пожалуй, выглядел еще убедительней, чем сквозь оконное стекло. Я даже вздрогнула, когда он потянулся к ране на голове.

– Ваше благородие, дозвольте умыться. Не то что люди, лошади шарахаются.

– Хорошо, ступай, – кивнул исправник.

– Погоди, – вмешался Виктор. Протянул ему монету. – Вот тебе за труды.

– Благодарствую. – Он отлепил от лица что-то комковатое, красное.

– Моя маменька обожает домашние театры, – рассмеялся Стрельцов, проследив за моим взглядом. – Воск и клюквенное варенье.

– Столько добра перевели на этого паршивца, – проворчал пристав, исчезая за дверью.

Стрельцов посерьезнел.

– К слову о паршивцах. Виктор Александрович, надеюсь, вам не нужно напоминать о законе. Телесные наказания дворян отменены еще двадцать лет назад.

– После нашего воссоединения с женой вся моя дворня начала ее обожать. Не знаю, как это у тебя получилось, душа моя, буквально за несколько дней. – Виктор улыбнулся мне. Снова обернулся к Стрельцову. – И они, конечно же, очень недовольны, что барыню оклеветали, а барина расстроили. Я сурово попеняю своим людям за самоуправство.

Стрельцов с усмешкой покачал головой.

– Как исправник я обязан следить за соблюдением закона. Как дворянин предпочту не интересоваться, что произошло после того, как господин Зайков покинул присутствие. Однако, если ко мне поступит жалоба, я буду вынужден начать официальное расследование… со всеми последствиями для репутации пострадавшего.

– Разумеется. – Виктор коротко поклонился. – Кирилл Аркадьевич, я ваш должник.

– Удовольствие от представления вполне компенсирует мне все хлопоты, – отмахнулся тот.

Муж подал мне руку.

– Пойдем. У тебя был долгий день, и пора отдохнуть.

В карете Виктор устроился не напротив, как обычно, а рядом со мной. Притянул меня к себе, обнимая.

– Я по тебе соскучился.

Он приподнял мой подбородок, целуя.

– Ты не сердишься? – спросила я, когда мы оторвались друг от друга.

– На тебя невозможно долго сердиться. – Виктор погладил меня по щеке. – Признаюсь, когда мне рассказали, что видели тебя у присутствия, я был взбешен. И, когда пришла записка от Стрельцова, был готов к ссоре и с ним, и с тобой. Но он умеет быть убедительным.

– Что ж, спасибо ему. Много ты слышал?

– Все, – пожал плечами Виктор. – В стенах этого здания еще при постройке установили слуховые трубы, для удобства допросов и записей показаний. Так что я мог в полной мере наслаждаться представлением вместе со Степаном Никифоровичем.

– Я его не помню.

– Степан Никифорович Карелин, отставной капитан, двоюродный дядя Зайкова. И он очень любит свою кузину, Екатерину Павловну, которую проживающий у нее племянник недавно довел до слез. Так что… – Виктор нехорошо усмехнулся. – Настенька, ты простишь, если этот вечер я проведу за письмами? Позабочусь, чтобы завтра весь город говорил о том, как дворянина выпороли мужики. После этого Зайкову останется только уехать в какой-нибудь медвежий угол и носа не показывать в свет.

– Так ты не будешь с ним стреляться? – обрадовалась я.

– Да на такого пулю жалко тратить, – фыркнул Виктор. Прижал меня крепче. – Я недоволен, что ты вмешалась. И в то же время очень этому рад. Но в следующий раз…

– Я обязательно буду вести себя, как подобает любящей и примерной жене, – хихикнула я.

– Так я тебе и поверил, – хмыкнул он, легонько целуя меня в висок.

Я пристроила голову у него на плече. День действительно был долгим, и я безумно устала. Мерное покачивание убаюкивало, глаза начали слипаться сами собой.

Я проснулась, когда кто-то подхватил меня на руки, но едва открыла глаза, как услышала:

– Спи, любовь моя. Добрых тебе снов.

И решила, что, в самом деле, можно и не просыпаться.