Текст книги "Магическая практика. Пройти и (не) влюбиться (СИ)"
Автор книги: Наталья Шнейдер
Соавторы: Анна Платунова
Жанры:
Бытовое фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глава 24
Габи
– Летающая змея, – медленно повторил капитан Ротонде.
Он будто надеялся, что сейчас я разулыбаюсь во весь рот и крикну: «Шутка, шутка!» Конечно, ведь нам с Леоном больше заняться нечем, кроме как трястись несколько часов в телеге по жаре, чтобы разыграть начальника гарнизона. Капитан и сам это понял. Пусть он и считал студентов балбесами, посланными ему небесами неизвестно за какие грехи, но ведь не слабоумными же.
– После того, как я повредила твари крыло воздушной стрелой, не знаю, может ли она летать, но да. – И я четко проговорила каждое следующее слово: – Существо. С чешуей. Крыльями. Клювом. Плюется огнем.
За моей спиной с ноги на ногу переступил Леон, но больше ничем не выдал своего напряжения. Мы договорились, что докладывать капитану стану я – как начальник и боевой маг. Я была практически уверена, что в самый неподходящий момент Леон влезет и все испортит. Не представляю, каких усилий это ему стоило, но Фальконте держался.
Капитан откинулся на спинку стула, прищурился.
– Что по этому поводу говорит староста?
Неудобный вопрос. Я тщательно обдумала ответ, прежде чем произнести вслух.
– Мастро Фаббри не отрицает, что в окрестностях деревни водятся крылатые змеи.
– Но?.. – Капитан изогнул бровь.
Так ведь и не скажешь, что он старше нас с Леоном всего на несколько лет. Неужели служба в глухом гарнизоне так быстро превратила вчерашнего выпускника Академии в пустоголового вояку, который дальше собственного носа не видит?
– Он не считает ее опасной…
– Значит, не о чем беспокоиться.
Я мысленно скрипнула зубами. Да как же ни сам мастро Фаббри, ни начальник гарнизона, поставленного на границе с Пустошью – вообще-то не просто для красоты! – как же они не видят, что творятся странные вещи! Да, на первый взгляд смешные. Подумаешь: ходячий табурет, кот, ворующий кошельки, змеюка в перьях. Но если собрать все факты воедино – становится жутко!
Я оглянулась на Леона, играющего желваками. Он ощущал то же самое бессилие, что и я.
– Хорошо, – тихо произнесла я: на лице начальника гарнизона отразилось было облечение, однако я еще не закончила. – Но, прежде чем мы уйдем, я напишу рапорт по всей форме.
Я мило улыбнулась. Леон на правах денщика отодвинул стул, предлагая мне сесть. Поставил рядом с моей правой рукой чернильницу и положил несколько листов бумаги. Да так ловко все проделал, будто все дни практиковался, прислуживая.
И все это с непроницаемым лицом, молча и быстро. Только протягивая перо, наклонился и шепнул:
– В двух экземплярах.
Да, верно!
– В двух экземплярах, – громко повторила я. – Один останется у вас, другой, с вашей личной печатью и подписью, – у меня.
Капитан Ротондо с мрачным видом наблюдал, как я исписываю листы убористым почерком. Завизировал. Свой экземпляр отложил на край стола и некоторое время молчал, положив перед собой сцепленные в замок руки. По всему видать – мы ему как кость острая в горле. И рад бы дать пинка под зад, да никак.
– Если вы добудете змею… существо… Что бы там ни было! Или любое другое доказательство – привозите. Подумаем, как быть. Но ваши голословные утверждения оставьте при себе. То ли было, то ли не было. То ли почудилось, то ли привиделось!
Капитан перешел на крик, но опомнился и взял себя в руки.
– Теперь – свободны.
Я поднялась, молча прижала кулак к груди, повернулась на выход, но Леон уходить, похоже, не собирался.
– Где мне можно получить сухой паек, положенный боевому магу и его денщику? – поинтересовался он, сделав бесстрастное лицо. – Видимо, произошло недоразумение. В прошлый раз мы покидали гарнизон в спешке, забыв забрать положенное нам по уставу довольствие. Исключительно наша вина. Никак не ваша.
Не знаю, о чем в этот момент думал капитан Ротонде, но, судя по налившимся кровью глазам, – он ненавидел сейчас отпрыска богатого и знатного рода Фальконте всеми фибрами души.
Через пару часов мы загрузили телегу мастро Скварчопули, освободившуюся от кочанов капусты, мешочками с крупами, мукой и овощами, бочонками с солониной. Интендант под пристальным взглядом Леона расщедрился даже на кулечек сахара!
Теперь мне этого добра до конца практики хватит. Наверное, бесприданница, которой на голову свалилось наследство внезапно почившего дальнего родственника, не ощущала себя настолько счастливой и богатой, как я в тот вечер, когда телега, поскрипывая, везла нас обратно в Кранивилью.
Леон расположился в углу телеги, закинул руки на бортики и подставил лицо солнцу и ветру. Он не сказал ни слова с тех пор, как мы двинулись в путь. Молчал, будто не произошло ничего особенного.
Подумаешь, всего-то настоял, чтобы я приняла деньги. И ведь как-то сумел так повернуть дело, что я и не подумала возразить. Задурил голову, кадрис языкастый!
А после – вот ведь ерунда! – на приеме у начальника гарнизона вел себя безупречно. Да как денщика изображал – талантище! И паек… Я снова обвела взглядом мешочки с крупой и бочонки.
Скорее всего, Фальконте выбил паек у капитана, только чтобы позлить его и поставить на место. Но мне нравилась мысль, что он чуть-чуть, самую малость, хотел помочь мне…
Я посмотрела на непроницаемое лицо напарника. Когда Леон не улыбался – а его губы то и дело расплывались в улыбке то насмешливой, то ироничной, то обаятельной, если улыбка была предназначена не мне, а очередной смазливой девице – так вот, когда он не улыбался, сразу становилась видна его аристократическая порода. Засранца будто из мрамора ваяли. Тонкие, но мужественные черты лица, чувственные губы, волевой подбородок.
Был бы он произведением искусства, любовалась бы и любовалась.
– Ардженте, у меня что, нос позеленел? – лениво поинтересовался Леон, не открывая глаз. – Или рог на лбу режется?
Фух, слава Семерым, наваждение схлынуло. Я сразу вспомнила, что Леон – всего лишь Леон: вредный язвительный прыщ на ровном месте.
С крепкими мускулами. Сильными руками. И пахнущий терпкими пряными травами…
Я с досадой отвернулась, злясь на себя за неуместные мысли. Образ Леона в простыне, обернутой вокруг узких бедер, сам собой возникал в воображении. Угораздило же меня влететь в его объятия! Сердце, как и той ночью, когда я свалилась Леону на грудь, исполнило кульбит.
Гадство, гадство! Как мне выбросить из головы воспоминание о его горячей коже и рельефных мышцах?
– Ардженте, тебя часом не укачало? – спросил он.
По голосу так сразу и не разберешь – то ли хохмит, то ли беспокоится. А может, и то, и другое вместе.
– Научи меня бытовой магии! – ляпнула я, лишь бы отвлечь внимание Леона от своей смущенной персоны.
Он, конечно, откажет, сострив: «Денщику не положено начальство обучать».
– Да без проблем, – неожиданно легко, будто отмахнулся от назойливой мухи, согласился Леон.
– Э-э… Ладно.
И как это понимать? Наш нейтралитет превращается в хрупкое перемирие?
Глава 25
Габи
– Давай сначала с жестами, – повторил Леон. – Они помогут запомнить нужные векторы. Натренируешься и станешь обходиться без них. Это как с детьми, когда они учатся считать. Сначала на пальцах, потом…
– Да знаю я! – перебила я. – Будто на боевом иначе. Я не первогодка, помнишь?
Я нервничала. И на то были причины.
Во-первых, мы с Леоном вдвоем сидели в засаде за поленницей дров рядом с курятником и ожидали, когда появится змеища. Настырная тварюга по-прежнему ходила на двор к бабе Мине как к себе домой. То ли совсем бесстрашная, то ли тупоголовая: пока всех птиц не перетаскает – не успокоится. Нам это только на руку: проще будет поймать. Магические ловушки змеюке нипочем, но, как я успела удостовериться, против воздушных стрел и ей не выстоять.
Во-вторых, Леон сдержал слово и принялся обучать меня бытовой магии. В данный момент он держал меня за запястье и складывал мои пальцы определенным образом, объясняя базовое заклятие чистоты.
Вместо того, чтобы смотреть и запоминать, я постоянно отвлекалась на ощущение горячих мужских рук, на прикосновение к моей коже его чуть шершавых подушечек пальцев. Естественно, все объяснения Леона влетали в одну ухо, а в другое вылетали с ветерком.
Я злилась на свою несобранность, а Леон – на мою невнимательность.
– Что же ты, не-первогодка, за все четыре года не удосужилась записаться на спецкурс по бытовой магии? – холодно поинтересовался он. – Нельзя целиком полагаться на денщика. Или ты думала, он за тобой и в бой пойдет, и кашкой покормит, и спать уложит?
Я вспыхнула. Леон был прав, и оправдания, которые я тут же составила в своей голове, звучали жалко. Что сказать? Я так уставала на полигоне, на занятиях и на подработке, что на спецкурс не хватало сил? А кто обещал, что будет легко? Я сама выбрала факультет, нечего и ныть. Признаться, я думала, что моих хозяйственных навыков будет достаточно, чтобы обслужить себя. Все же белоручкой я никогда не была. И по хозяйству маме с малых лет помогала, умела и готовить, и стирать, и одежду заштопать. Но, как показала практика, простое бытовое заклинание может сэкономить массу времени. Решено – на следующий год обязательно найду время на спецкурс.
– Ты прав, – спокойно сказала я Леону вместо того, чтобы огрызнуться.
Я видела, он уже заготовил язвительный ответ – и быстро моргнул несколько раз, сбитый с толку.
– Тогда давай тренироваться, – в свою очередь пошел он на мировую. – Смотри еще раз.
Леон показал последовательность действий шаг за шагом, я, прикусив губу, повторила.
– Сработало! – воскликнула я восторженным шепотом.
Походные брюки, перепачканные на коленях землей, обрели первозданную чистоту.
– Так держать, Ардженте, – сдержанно похвалил меня Леон.
Зачерпнул горсть прелого перегноя и размазал эту гадость по моей штанине.
– А теперь еще раз!
Мы заранее окружили курятник по периметру камешками, нацепив на каждый заклятие маячка. Стоит змеюке задеть хоть один – в небо выстрелит сигнальная искра, и сразу станет понятно, в какую сторону бежать. Вероятнее всего, змеептица появится со стороны разрытого лаза, рядом с ним-то мы и расположились.
Время перевалило далеко за полночь. Ничто не нарушало тишину деревни, кроме привычных звуков.
– Может, не придет сегодня? Спугнули? – вздохнула я.
– Погоди расстраиваться. Напомни, как действовать будем, если появится?
Мы с Леоном заранее разделили задачи, договорившись работать сообща.
– Ты кидаешь «Сеть», она хоть ненадолго, но задержит змеищу. Я тут же целюсь «Воздушной стрелой». На все про все у нас пара мгновений, – сказала я.
– Не хочешь поменяться? Ты – «Сеть», я – «Стрелу»?
– Нет! «Стрела» – боевое заклятие, я – боевой маг. Давай каждый будет выполнять свои обязанности.
Леон хмыкнул в ответ, но спорить не стал. Нет, ну правда, перемирие перемирием, а субординацию никто не отменял!
Однако и ссориться не хотелось. Пока я раздумывала, какой бы фразой разрядить обстановку, сработал маяк. В небо выстрелила искра, как мы и предполагали, неподалеку от лаза.
Мы одновременно вскочили на ноги. Кончики перьев змеептицы фосфоресцировали в темноте.
Леон, надо отдать ему должное, без промедления сотворил «Сеть», накрывшую тварюгу.
– Попалась! – крикнула я, сплетая «Стрелу».
Но я рано радовалась. Мы чуть-чуть просчитались, хоть и действовали слаженно. На то, чтобы разделаться с ловушкой, змеище хватило и секунды. Она разорвала сеть одним взмахом крыльев, плюнула в нашу сторону огнем – сгусток пламени с шипением погас на влажной земле – и, развернувшись, кинулась прочь.
– За ней!
Леон бросился первый. Я за ним. Змеюка просочилась сквозь штакетник, мы перемахнули поверху.
Тварь шустро бежала вдоль улицы, ее изогнутое тело, покрытое чешуей, плавно скользило, теряясь в тенях. Хорошо, что в прошлый раз я подбила ей крыло, – лететь змеюка не могла, иначе бы не стоило и пытаться ее догнать.
Леон несся следом. Я отставала. Он на бегу швырял «стрелу» за «стрелой», но змеища будто затылком чувствовала опасность, ловко уворачивалась и в свою очередь отстреливалась сгустками огня. «Стрелы» взрывали утоптанную землю, выбрасывая вверх фонтанчики камней и песка. Я и не пыталась целиться, опасаясь, что «стрела» ранит бегущего впереди Леона.
Я набрасывала «пузыри» на очаги возгорания, но пламя тлело уже просто повсюду: змеюка разошлась не на шутку. Занялись изгороди, поднялся столбом дым над соломенной крышей сарая мастро Скварчопули, пламя с потрескиванием ползло по дому семьи Грассо, где пятеро детей один другого меньше сейчас безмятежно спали в своих постелях.
Я закружилась на месте, тяжело дыша. Ситуация вот-вот выйдет из-под контроля и обернется катастрофой.
– Я не справляюсь! – крикнула я в спину Леону.
Он почти настиг тварь. Та, удивительное дело, тоже умела уставать, да и огнем плевалась не так бодро, как вначале. Одна из «воздушных стрел», пущенных Леоном, выхватила пару перьев из хвоста. Еще бы немного!..
Фальконте оглянулся. Смачно выругался. Не знала, что он так умеет. В другое время я бы залилась краской, но сейчас мне тоже хотелось высказаться вслух и нецензурно.
– Что делать? Леон, что нам делать?
Я не переставала задавливать пламя «пузырями» и уже чувствовала, как заканчиваются силы. Так нам с ним не сладить.
Надо разбудить людей! Надо звать на помощь! Но мысли постепенно затягивал туман отчаяния. Я видела только пламя. Будущее пламя, несущее гибель всему живому.
Руки сами собой опустились. Я едва могла дышать от охватившей меня паники.
Огонь. Огонь. Мы все погибнем. Мы все…
– Габриэла! Посмотри на меня!
Леон заслонил собой небо, закрыл от огня. Он взял меня за плечи и крепко сжал, возвращая из омута ужаса в реальный мир.
– Я знаю, что нужно делать!
Глава 26
Леон
– Габриэла! Габи! – Я встряхнул ее за плечи.
Да что с ней такое? Белая, даже в неровных всполохах пламени видно, дрожит вся и дышит так, будто мы не один забор да десяток метров улицы одолели, а до самого Вальтремо и обратно пробежали. И в глазах плещется самый настоящий ужас.
– Очнись, ну же!
Ведь не трусиха же она, иначе из того же леса живой не выбралась бы. А сейчас застыла, заставляя нас обоих терять время.
Время, которое утекало стремительно. Проклятая змеища постаралась, плюясь огнем во все стороны. Соломенная кровля сарая уже полыхала вовсю. Огонь бежал по дранке, покрывающей дом по другую сторону улицы, вон занялся забор и…
Ветер, взметнув мне волосы, перебросил огонь на соседний двор. Еще пара таких порывов, и займется вся улица, а там и деревне конец: лето стоит сухое, деревянные дома вспыхнут, как спички.
– Габи! Воды! Давай воды, как тогда, на полигоне!
Что же я тогда сказал, когда она плюхнулась с полосы препятствий прямо мне под ноги, так что чуть и ее не раздавил, и сам не убился? Вспомнить бы сейчас, может, подействовало бы, как тогда – чуть весь полигон не смыла к кадрисовым бесам!
– Вода, да…
Габи словно вынырнула из забытья, потянулась к магии. Я подхватил импульс, сместил векторы, примешивая воздух.
Ветер шарахнул сверху вниз, прибивая пламя, так что и нас обоих едва не снесло, а потом бухнул потоки воды, закрутил, раскидав во все стороны. Габриэла пошатнулась, я обнял ее, прижимая к себе, сам вцепился в забор, чтобы хоть как-то удержаться. А вода все лилась и лилась с неба, заглушая все звуки, поднялась до щиколотки, до колена, покатилась потоком по улице, хотя я уже давно отпустил магию.
– Габи! Хватит. Хватит!!!
Воздух снова стал воздухом, а не водой. Мутный поток ушел вниз по улице. Я закашлялся от мерзкой вони промокшей гари. А следом – еще раз, услышав все, что о нас думает хозяин дома, выскочивший в одних подштанниках со свечой в руке. Хорошо хоть не с вилами.
– Мастро Грассо, держите себя в руках, – осадил его я. – Здесь девушка. И…
Очередной взрыв ругани перебил меня. Я огляделся.
Да…
Подпаленную солому с крыши сарая смыло напрочь, из-за стен доносилось возмущенное кудахтанье, аккомпанируя человеческой ругани. Вон покосился забор, из-под которого просто выплыла земля. Грядки… Грядки пролило, но не смыло, как ни странно, зато погреб окружила огромная лужа. И у соседей…
А вон и вилы в руках соседа. Кончики зубьев в лунном свете выглядят серебряными.
Я крепче прижал к себе мокрую насквозь Габи, мысленно выстраивая векторы щитов.
– Начался пожар. Вон, смотрите. – Повел свободной рукой, показывая следы огня. Впрочем, гарью по-прежнему воняло так, что дышать хотелось пореже. – Занялось сразу несколько домов, пришлось тушить.
Меня перебил визгливый бабий голос:
– А с чего оно занялось-то?
Я попытался разглядеть, кто это, мужчины стояли плотной стеной, и лица у них были недружелюбные, мягко скажем.
– Поди, сами и запалили магией своей! – поддакнул другой голос.
– Старосту, старосту зовите, пусть решает!
Староста – это пусть, староста мужик рассудительный. Лишь бы до самосуда не дошло. Конечно, два боевых мага, даже недоученных, с крестьянами справятся, но даже думать не хотелось, сколько останется покалеченными, а то и вовсе убитыми.
Откуда-то уже повыскакивали вездесущие мальчишки, кто-то понесся за старостой.
Габриэла, спохватившись, выкрутилась из моих объятий. Промокшая рубаха облепила ее, став почти прозрачной, и я притянул девчонку к себе, снова обнял, разворачивая спиной к людям.
Она зашипела, попыталась вырваться.
– Тихо, – шепнул я ей на ухо. – Если не хочешь, чтобы все мужики пялились на твои мокрые прелести. Под луной их прекрасно видно.
Она пискнула и прижалась ко мне сильнее, горячая даже сквозь промокшую одежду. Тело отреагировало мгновенно, несмотря на опасность. Пропади оно все пропадом, как некстати! Поймет? Не поймет?
– Если я начну колдовать, чтобы высушить одежду, нас разорвут, едва сообразив, что я колдую, – прошептал я. – Так что тихо!
– Чего это вы там шепчетесь? Заклинания бормочете? – проворчал мастро Скварчопули, хозяин оставшегося без крыши сарая. В руках у него был серп – тоже опасная штука, если орудовать умеючи, а в его умениях я не сомневался.
Пришлось отпустить Габи, медленно разведя перед собой открытые ладони. Она опомнилась, скрестила руки, прикрывая грудь, и неторопливо – умница! – развернулась к людям. Вздернула подбородок. Молчи, только молчи, главное – нечаянно не спровоцировать их до того, как придет староста. Он найдет, как народ успокоить, ему ни трупы, ни покалеченные не нужны.
И ведь на самом-то деле пожар бы наделал бед куда больше, чем потоп, но сейчас крестьяне не в состоянии это понять. Их вытащили из постели посреди ночи, и все, что люди сейчас осознавали, – что их имуществу нанесен непоправимый урон.
– Что тут происходит? – раздался голос мастро Фаббри, и я тихонько выдохнул.
Народ заозирался, загудел, жалуясь. Пользуясь моментом, я просушил одежду Габриэлы, потом и свою.
– Нехорошо, нобиле Фальконте. – Староста уставился на меня снизу вверх. Перевел взгляд на Габи. – Нехорошо, мастра Ардженте. Людей среди ночи полошите, имущество портите.
– Мы… – начала было Габриэла. Я пихнул ее в бок, и она заткнулась.
– Все объясним, почтенный мастро Фаббри, – сказал я. – Все исправим. И по возможности возместим ущерб.
– Так, все по домам! – рявкнул староста. – Утро вечера мудренее, утром и разберемся, и ущерб оценим. А пока всем спать!
– А эти сбегут? – воскликнула все та же баба, которую я не мог ни узнать по голосу, ни разглядеть за спинами.
– Не сбегут, – успокоил ее староста. – Куда тут бежать-то?
И в самом деле – куда. Да и зачем?
– А нам куда идти? – проныл мастро Грассо. – Весь дом в воде!
– Тебе – к тестю с тещей, потеснятся до утра. Расходимся. А вы, молодые люди, пойдемте-ка ко мне. Раз уж разбудили старика…
Старика, ха! Старики старостами не бывали: «общество» выбирало мужиков крепких да справных, а дряхлея, они сами слагали с себя полномочия.
– Теперь развлекайте беседой до утра. Заодно и разберемся, что случилось. Спокойно, пока никто под руку не лезет.
Глава 27
Леон
Мы сидели под стеной сарая мастро Скварчопули. Солнце палило вовсю. Потная рубашка противно липла к спине, волосы – ко лбу, жутко хотелось спать, но нужно было работать.
Вердикт старосты был прост: «Пока вы змеюку не тревожили, и она огнем не пыхала. Нечего было животную беспокоить. Раз сами пожар спровоцировали, сами теперь все и чините, а что починить не сможете, то возмещайте».
На Габриэлу при последних словах стало жалко смотреть. А когда староста вместе с нами и пострадавшими прошелся по деревне и составил опись всего, что исправить не получится…
Бытовая магия способна на многое, но не всемогуща. Можно было осушить залитый водой погреб и вынутые оттуда овощи и даже колбасы, но не снова сделать из теста муку. Можно было вернуть в нормальное состояние обгоревшие бревна, но испепеленную солому никакая магия не могла восстановить – крышу надо было перекрывать заново. Дело осложнялось тем, что свежую солому можно было добыть лишь после жатвы и обмолота зерна, а оставлять своих несушек без крова до осени мастро Скрачопули не желал. Значит, крыть либо тесом, либо дранкой, и когда староста прикинул общую стоимость работ, в дополнение ко всему остальному, нервно хмыкнул даже я, а Габи совсем сникла.
Сошлись на том, что дранку на крышу сарая для почтенного хозяина заготовим из осины мы, а уж крыть он будет сам или наймет, его дело.
Собственно, сейчас мы и занимались тем, что превращали осину, которую – за мои деньги, между прочим! – привезли из леса деревенские, в равномерную плоскую щепу.
Ну не руками, конечно. Магией. После того как обошли улицу, починили все, что могли починить сразу, и расплатились со старостой.
– Я верну, – в который раз сказала Габриэла. – Ты не думай, я заработаю и верну.
– Нужны мне твои деньги! – в который же раз огрызнулся я. – Вон лучше платок себе купи, а то старье выброси.
– Не твое дело! Я его магией отчищу!
Я пожал плечами. И правда не мое дело. Внутри поднялось глухое раздражение. Я не выспался, запас силы то и дело подходил к истощению, и приходилось отдыхать, чтобы его восстанавливать. Из-за этого работа затягивалась все сильнее, а возможность отоспаться откладывалась все дальше. А тут еще и она лезет со всякими глупостями!
Все утро мы переходили от дома к дому. Сушили магией промокшее имущество, следя, чтобы доски не покоробились, а ткани не сели. Восстанавливали обуглившееся, поправляли покосившиеся заборы, откачивали воду из погребов и перебирали картошку, отделяя нормальную от подгнившей и переругиваясь с хозяевами, пытавшимися заставить нас возместить и стоимость сгнивших за зиму и весну овощей, якобы испорченных водой только сейчас.
Конечно, основная работа досталась мне – и как мужчине, и как бытовику. Но Габриэла схватывала бытовые заклинания на лету и очень старалась. Без нее было бы куда труднее.
И, если не врать самому себе, злился-то я сейчас не на нее. На себя. Хотя бы за то, что с ночи старательно не смотрел в ее сторону. Хватит, нагляделся. На каплю воды, скользнувшую в вырез рубашки. На облепленные мокрой тканью холмики, похожие на капли воска, застывшие на свече, на темные пуговки… Да чтоб тебя! Я поспешно подогнул ноги, уронил руки на колени, пока Габи не разглядела ничего лишнего. Откинул голову на стену сарая, изображая безмятежность. Только сразу вспомнилась гибкая талия под моими ладонями и тепло ее тела. Что ты будешь делать, все мысли об одном!
– А деньги верну, – упрямо повторила Габи. – Вместе улицу смыли, вместе и…
– Ты считать разучилась или придуриваешься? – рявкнул я, в самом деле разозлившись. – Сколько ты в своей таверне заработаешь? Сколько самой нужно будет хотя бы на еду, бумагу и перья, не говоря уж об одежде? Сколько отправишь родственнице – и что останется после того, как отправишь? Мне проще забыть про эти деньги, чем ждать, пока ты будешь возвращать по медяшке в неделю, а то и в месяц! Я состариться успею!
– Конечно, проще, когда отец еще пришлет! – взвилась она. – Да только не у всех…
– Я не виноват в том, кем родился, и нечего попрекать меня происхождением! – процедил я, сдерживаясь из последних сил.
– Конечно, это же таким, как ты, позволено попрекать других происхождением!
Уж она-то сдерживаться не собиралась. Вскочила – откуда только силы взялись! Подлетела ко мне, сжимая кулачки. Магия искрила вокруг, вот-вот снова шарахнет чем-нибудь боевым, ненормальная!
– Остынь, а то еще что-нибудь подожжешь не хуже той змеюки!
Габи зашипела, тоже не хуже змеюки. Но до чего же она была хороша сейчас – щеки раскраснелись от злости, вся напряженная, как струна, глаза молнии мечут.
– Как подожгу, так и потушу!
– Да уж, видел я, как ты тушишь! Трясу тебя, трясу, а ты ни бе ни ме, пока огонь разгорается вовсю!
Не стоило мне это говорить, и о сорвавшихся словах я тут же пожалел, но было поздно. Габи застыла на миг, а потом сложилась, будто из нее все кости разом выдернули, ткнулась лбом в колени и замерла.
– Эй, ты чего! – испугался я.
Пододвинулся ближе, потормошил ее за плечо.
Она подняла голову, лицо выглядело полубезумным. И заговорила.
Хотя это сложно было назвать разговором – слова словно лились из нее, как ночью лилась с неба порожденная магией вода, превращаясь в грязный мутный поток. Я будто сам слышал вой огня, пожирающего дом, видел, как проваливается крыша, а языки пламени взлетают еще выше. А Габи говорила и говорила – про кошмары, которые снятся ей по ночам, и что, вытащив сестренку из детской, нужно было вернуться в дом за родителями…
Я притянул ее к себе на колени, обнял, баюкая.
– Ты здесь, Габи. Этого больше нет. Ты здесь. Ты сделала все, что могла. Ты спасла сестру, и тебе не в чем…
– Вот они, работнички называется, милуются сидят! – Мастро Скрачопули встал над нами, уперев в бока кулаки.
Габи пискнула, вывернулась из моих рук и умчалась.
