Текст книги "Спаси меня, мой талисман!"
Автор книги: Наталья Шатрова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава вторая
Белава очнулась от сильной тряски. С трудом открыв глаза, она увидела перед собой небо, висевшее над головой так низко, что его можно было достать рукой. Неправдоподобно ярко мерцали звезды, золотилась луна.
Белава на миг зажмурила глаза и открыла их вновь, но видение не исчезло, продолжая сказочно манить и притягивать взор. Женщина огляделась вокруг. Она лежала и покачивалась и вроде бы куда-то двигалась вместе с луной и звездами. И под ней было столько мягких шкур, что она просто утопала в них, будто в лохани с приятной теплой водой.
Белава протянула руку вверх, коснулась пальцами луны, с удивлением ощутив ее мягкость. Искусный мастер выткал ночное небо на шерстяной материи. Сбоку в небольшую прореху пробивался робкий свет, именно он придавал луне и звездам блеск и мерцание.
Странно, а где Ярина и Дар? Белава наморщила лоб, и вдруг воспоминание как вспышка молнии озарило замутненную голову. Ее сожгли. Неужели она попала в сад мертвых?
Белаву снова встряхнуло, да так, что резкая боль пронзила спину и отозвалась в голове. Женщина ощупала голову, потом ноги и живот. Все цело, все на месте! Она себя чувствует и ощущает. Она жива!
Качнуло еще.
– Где я? – простонала Белава.
Как будто в ответ рядом заржала лошадь, раздался окрик на непонятном каркающем языке. Движение прекратилось. Полог повозки откинулся, пропуская лучи заходящего солнца. Внутрь вползла женщина. Ее длинные черные косы спускались на шкуры, путались под коленками, мешали передвижению.
– Уже очнулась? – услышала Белава и не поверила ушам своим.
Черты лица вошедшей скрывались в полумраке, – но этот голос! Разве Белава когда-нибудь забудет его? Мягкий, ласкающий слух, способный убаюкать любого, даже самого грозного, человека. Сколько раз Белава противостояла этому чарующему голосу, не поддавалась его вкрадчивости!
– Ты ли это, Недвига? – воскликнула она.
– Я, Белава, – вошедшая наслаждалась произведенным впечатлением. – Можешь меня потрогать, если не веришь.
Женщина повернулась так, что свет из открытого полога упал на ее лицо. Белава покачала головой, действительно изумляясь тому, что видит мачеху живой и невредимой. Следующий вопрос, произнесенный суровым голосом, полностью убедил ее, что перед ней не видение.
– Где мои дети, Белава?
Хмурый взгляд мачехи, строго поджатые губы, напряжение в ожидании ответа не оставляли никаких сомнений в яви происходящего.
– Не знаю, – Белава с болью припомнила недавние события. – Они, кажется, успели убежать в лес. Я виновата перед тобой, Недвига. Я не смогла уберечь их. Но поверь, я не обижала их, и все было хорошо до этого дня.
Белава, торопясь и волнуясь, поведала мачехе трагическую историю, случившуюся с ними. Недвига, выслушав рассказ до конца, немного посидела молча, потом произнесла:
– Что же, будем надеяться, что с моими детьми ничего плохого не произошло.
– Но скажи, как я попала сюда? Как осталась жива? Где мы?
– Мы у печенегов. Я после расскажу тебе все, а пока мне надо идти. Лежи тихо, не вставай. Ты очень слаба.
Недвига легко спрыгнула с повозки. Полог остался не задернутым, открывая вид неухоженной невозделанной земли. Весеннее солнце еще щадило пестреющие цветы и зеленеющие травы, но уже чувствовалось, что летом оно уничтожит эту красоту, оставив в живых лишь самые стойкие растения – полынь да ковыль.
Среди крытых войлоком повозок суетились женщины: разжигали костры, подвешивали над ними котлы с водой, добытой из ручья, протекающего неподалеку от стоянки.
Мужчины-воины распрягали, обтирали и поили лошадей.
Охотники принесли убитого серого тарпана, с черной гривой и таким же хвостом. Степнячки принялись ловко разделывать его, тут же резать и бросать в котлы куски мяса.
Недвига тоже хлопотала у огня, изредка помешивая булькающее варево, от которого разносился вкусный запах. Чем дольше Белава смотрела на мачеху, тем больше поражалась тому, как хорошо она вписывалась в общую картину: степь, костры, котлы, лошади, повозки, вооруженные воины и женщины рядом с ними.
Недвига среди кочевников почти ничем не выделялась – вот только разве особой красотой. Несмотря на годы, она оставалась такой же стройной и хрупкой, как в девичестве. Ее волосы по-прежнему были черны и блестящи, и глаза прикрывались темными густыми ресницами. Небольшой алый рот чувственно выделялся на смуглой коже лица без единой морщинки. Поистине Недвига обладала редкой совершенной красотой, с правильными и удачно сочетающимися чертами лица.
Думая о Недвиге, Белава заметила, что та отлично пристроилась. Ну, разве ж эта баба где-нибудь пропадет? И полон для нее не плен – везде она свободна!
Впрочем, в жизни Белавы за то время, что они не виделись, много чего произошло, поэтому и боль, и неприязнь к мачехе давно перекипели и испарились. Теперь Белава смотрела на нее равнодушно, понимая, что переживать надо за свою собственную, пока еще неясную, судьбу.
Степь погрузилась в темноту, только костры освещали небольшое пространство вокруг себя. Недвига наложила в миски мясо из котла и понесла в одну из повозок.
Воины потянулись к котлам, достали ножи, принялись вытаскивать ими из горячего варева куски мяса, остужали их и отправляли в рот, смачно жуя и причмокивая. Степнячки сидели чуть поодаль, терпеливо дожидаясь своей очереди.
У Белавы заурчало в чреве, засосало под ложечкой. Она отвела глаза от мужчин и неожиданно увидела открытые повозки, не замеченные раньше. На повозках скученно сидели пленные и тоже старались не смотреть в ту сторону, где ели воины. Сердце Белавы болезненно сжалось.
Воины поели и освободили места своим женщинам. Вернулась Недвига, наполнила мясом еще две миски и двинулась к Белаве, которая приподнялась и села поудобнее, сообразив, что одна из мисок предназначена ей.
Поели молча, старательно прожевывая каждый кусочек. После еды Недвига села на краю повозки и устремила взор на пылающие в ночи костры. Воины готовились ко сну. Степнячки кормили пленных.
– Не мучь меня, Недвига, – взмолилась Белава. – Расскажи, как погиб мой отец? Как я попала к печенегам? Как ты жила эти две зимы?
Недвига, не оборачиваясь к падчерице, печально вздохнула.
– Вот и думаю, как начать… Все тогда быстро произошло. Всадники ворвались в нашу весь неожиданно. Отец твой защищался, но где ему одному сладить… Я хотела убежать, упала, ударилась головой. Очнулась уже на крупе лошади…
– Поэтому тебя Дар среди пленных не увидел, – перебила Белава. – А мы думали: ты погибла под рухнувшей избой.
– Я долго болела, – Недвига будто не слышала реплики падчерицы. – Всех пленных продали. Печенеги рабов почти не оставляют себе – содержать их под силу только зажиточным. А я прижилась как-то. Мой хозяин – вождь рода, а я считаюсь его любимой женщиной…
– Так ты снова замуж вышла, что ли?
– Сама не знаю, – Недвига пожала плечами, – раба я или жена. Перепуталось все…
Недвига рассказывала, а Белава слушала, не перебивая и невольно удивляясь, как судьба бывает порой благосклонна к людям, даруя им встречу и неожиданное спасение.
Закончив рассказ, Недвига посмотрела на Белаву, сочувственно вздохнула:
– Баян вынес тебя из горящей избы, поэтому теперь ты принадлежишь ему. Наверное, он продаст тебя в Саркеле, когда ты поправишься.
– Что же мне делать? – растерялась Белава.
– Ничего. Что ты можешь сделать с таким бременем? – Недвига посмотрела на ее выпирающий живот. – Не думай об этом. Расскажи лучше про своего избранника. Как же ты решилась променять свою свободную вдовью жизнь на семейную неволю?
– Это Веселин, – улыбнулась Белава, – младший сын моего покойного мужа. Да ты его должна помнить: он приезжал вместе с отцом и братьями на сговор.
Недвига задумалась, но годы стерли из памяти многие лица.
– Нет, не помню. Больше пяти лет прошло с тех пор, где тут всех упомнить. Ну, и куда делся твой Веселин?
– В последний раз я его видела осенью. Он в Киев уехал. Обещал избу поставить и нас забрать в это лето. Он и не знает, что дитя должно родиться. Скажи, Недвига, что за рок преследует меня? Впервые изведала настоящую любовь, и все рухнуло в одночасье.
– Ты одна такая? – горько усмехнулась Недвига. – А думала ты когда-нибудь, мне каково? Я ведь родины своей не знаю, к какому роду-племени принадлежу, не ведаю. Полжизни в рабстве – и ничего! Выжила. Тебе сейчас не о себе печалиться надобно, а о дитя. Ведь ты его в неволе рожать будешь!
– Но что я могу сделать? – воскликнула Белава. – В моей ли власти судьбу изменить?
– Не знаю. Да и откуда мне знать, я не ведунья, – усмехнулась мачеха. – А вот ты неужто ничего не предвидела? Неужто не могла свою жизнь по-другому построить?
– Я знахарка, а не провидица. Чувствовала, конечно, что счастье не будет век длиться, но чтобы вот так все закончилось, не ведала…
Стоянка погрузилась во тьму. Печенеги, расставив дозор, разбрелись спать.
– Ну, поболтали – и будет. – Недвига спрыгнула с повозки. – Пойду хозяина своего навещу. Нельзя его без присмотра надолго оставлять.
Она ушла. Белава откинулась на спину, погладила живот. Спасибо Макоши за то, что не дала плоду погибнуть, сохранила единственную память о Веселине.
Белава проснулась от тряски. Повозка снова двигалась. Белава проползла на коленях к выходу. С трудом откинув полог, увидела Недвигу, лихо правившую лошадью. Солнце нещадно палило с небес. Мачеха обливалась потом, вытирая его со лба тыльной стороной ладони. Услышав позади шевеление, обернулась.
– Проснулась? Я не хотела утром будить тебя: ты так крепко спала. Мясо там, возьми, поешь. До вечера есть не будем.
Вчерашнее вареное мясо покрылось темной корочкой. Белава нехотя запихала его в рот, но кусок не лез в горло без воды.
– Кувшин с питьем шкурами накрыт, – не оборачиваясь, произнесла Недвига.
Она погоняла свою холеную кобылку легко и неторопливо. Спереди, сзади и по бокам так же не спеша ехали другие повозки. Изредка проносились мимо воины на низкорослых, но быстроногих конях, обдавая женщин горячим ветром, поднимая клубы серой пыли.
Один раз к Недвигиной повозке подъехал воин лет тридцати, обвешанный дорогим добротным оружием: саблей, ножами, топориком. Он пронзительно холодно посмотрел на женщин и, ничего не сказав, умчался вперед.
– Вот он, Баян, – сообщила Недвига.
Белава не успела толком разглядеть хозяина, но все же отметила, что он не показался ей свирепым человеком.
– Баян – это сказатель былин?
Недвига рассмеялась:
– Нет, таким достоинством он не обладает. «Баян» – значит «богатый».
Вокруг царило унылое однообразие, и не за что глазу зацепиться. Белава загрустила. Вспомнила родную весь, прохладный темный лес, душистые поляны и луга, воды Псела омывающие.
– Вообще-то в степи много благодатных мест, – снова угадала ее мысли Недвига. – Здесь пастбища пригодны для подножного корма и зимой, и летом. А особенно хорошо в Подонье, возле Саркела. Там и луга, и поля, и пашни. Там такие вкусные яблоки и ягоды растут, что тебе и не снились. И красота земная не хуже, чем у вас в северянских весях. Только теснят печенегов угры и хазары – для безбедного житья всем почему-то земель не хватает.
Несколько дней они тряслись по степи, останавливаясь на ночлег около ручьев, речек и озер.
Печенежские кони, быстрые и выносливые, статные и крепкие, легко переносили переход. Белаву, привыкшую не замечать рабочих лошадок у себя на родине, удивляла непомерная любовь к ним воинов-степняков. За конями ухаживали, их холили и берегли как великое сокровище. Чем больше сбруя сверкала и переливалась всевозможными украшениями, тем убедительнее считалась любовь хозяина.
Печенежский отряд мирно продвигался на полудень[37]37
Полудень – юг.
[Закрыть], и ничто, кроме оружия, не напоминало о воинственности и жестокости степняков.
Наконец изматывающий силы переход завершился. Вдалеке показались странные круглые домики – вежи, сбившиеся в кучу посреди бескрайних просторов. Рядом с ними паслись стада скота и табуны лошадей.
Едва отряд приблизился к стану, из войлочных веж высыпал народ. Прибывших встречали радостными улыбками и приветствовали веселыми криками. Босоногие полураздетые ребятишки от избытка чувств чуть ли не бросались под ноги коням, но никто не останавливал их и не ругал.
Отряд спешился. Печенеги разбрелись по своим вежам. Местные простоволосые и босые рабы боязливо приближались к повозкам с пленными, с надеждой выискивали знакомых и, не находя их, огорченно отходили.
Вновь прибывшие пленные выглядели больными, хилыми, изможденными и безжизненными после длительного путешествия под знойным солнцем. Лица их покраснели. Кожа облезла и шелушилась. Всю дорогу пленные скученно сидели в тесноте, связанные одной веревкой. Их развязывали только утром и вечером, чтобы справить нужду, пройтись, разминая затекшие ноги, и поесть. Такие послабления давались не из чувства сострадания, просто преждевременная смерть пленников не входила в планы кочевников, жаждущих получить немалую прибыль.
Белава в который уже раз вознесла благодарность Роду и Макоши за то, что они пожалели ее и облегчили дорогу. Хворь Кутая помешала ему загрузить повозку награбленным добром, поэтому она перенесла изнурительный путь не со всеми вместе, а отдельно.
По прибытии в стан про Белаву будто забыли. Недвига куда-то сразу исчезла. Не показывался и хозяин Баян. Белава слезла с повозки, присела возле нее в тенек, с удовольствием вытянула ноги.
Стан, встретив отряд с добычей, вернулся к обыденной жизни. Мужчины, как обычно, занялись лошадьми. Некоторые осматривали оружие, устраняя неисправности. Возле них вертелась счастливая ребятня, наконец-то дождавшаяся возвращения воинов из похода. Женщины возились у костров, готовили еду, мыли утварь, шили, штопали, стирали. Тяжелую работу выполняли в основном немногочисленные рабы, безропотно подчиняясь любому распоряжению хозяев. Впрочем, печенеги попусту их не задевали и ненужным трудом не обременяли.
Недвига все не появлялась. Белава загрустила, не зная, куда себя деть от безделья и неопределенности.
Неожиданно в стане поднялся переполох. Степняки поспешно побросали свои дела, тревожно переговариваясь, двинулись к одной из веж. Белава тоже поднялась и, влекомая любопытством, прошла следом за всеми.
Близко подойдя к плотной толпе, окружившей вход в вежу, Белава прислушалась к каркающим голосам. Рядом с ней остановилась светловолосая молодая женщина. Она внимательно посмотрела на Белаву и вдруг спросила на славянском языке, но с отличным от северянского выговором:
– Ты новенькая рабыня?
– Нет, – удивилась Белава, – я из плененных.
Она была не прочь поболтать с незнакомкой, но та, услышав ответ, равнодушно отвернулась.
– А что случилось? – не отставала Белава, игнорируя пренебрежительное отношение.
– Вождь умирает, – не оборачиваясь, пояснила женщина. – В его веже сейчас собрались все старейшины, жена и дети: слушают последнюю его волю…
Полог откинулся, в проеме вежи появился Баян, посмотрел на толпу соплеменников мрачным взором. Люди заволновались. Баян поднял руку, призывая к спокойствию. Все замерли в напряженном молчании. Мужчина что-то выкрикнул на тарабарском языке и скрылся в веже, опустив за собой полог. Печенеги немного постояли, возбужденно переговариваясь, и потихоньку стали расходиться.
– Что он сказал? – спросила Белава.
– Вождь умер, – ответила славянка и пошла прочь, шепча про себя неразборчивые слова.
Белава вернулась к повозке. Вскоре подошла Недвига.
– Ох, чуяло мое сердце недоброе, – запричитала она с ходу, устало приваливаясь рядом с падчерицей к колесу повозки. – Хозяин велел мне идти с ним в царство мертвых.
– Как? – похолодела Белава, успевшая за время дороги привязаться к мачехе как к подруге.
– Да кто ж знает, может, обычай у них такой, хотя при мне ни одной жены покойники за собой не тащили. Но Кутай так захотел, изверг, душегуб. Пожелал на том свете при женщинах своих быть. Воля умирающего – закон. Не выполнить нельзя. Обидится, будет роду вредить.
Белава слышала, что раньше такой обычай был и у северян. Но в последнее время женское население стало сокращаться. Женщины умирали от родов, их угоняли в полон то болгары, то мадьяры, то хазары и прочие бесчисленные степные племена, нередко появлявшиеся на северянской окраине. Нет женщин – нет детей. Постепенно обычай сжигать жен у простых людей сошел на нет. Иногда какая-нибудь старуха желала отправиться за своим стариком в мир иной, оставляя на земле тяжелую жизнь и невзгоды. Бывало, и молодая жена предавала себя огню, не представляя будущего без любимого человека. Но все это делалось добровольно, никто насильно умирать не заставлял.
– Но ты же не жена, – еле выдавила из себя Белава: ком жалости перехватил горло.
– Тем хуже, – мачеха безнадежно махнула рукой, – кто рабыню будет слушать? Кто с нами считается?
Недвига потерянно опустила руки на колени, склонила голову. Она понимала всю безнадежность своего положения. Расставаться с жизнью было страшно, тем более что не совсем была уверена, существует ли вечная жизнь по ту сторону белого света. Но даже если она попадет в сад мертвых, жить там с плешивым стариком, которого еле терпела при жизни, казалось ей карой, несправедливо посланной богами.
Подошла славянка, с которой Белава разговаривала давеча.
– Недвига, ступай в вежу вождя, – произнесла она, жалостливо глядя на уныло сидящих женщин, – старшая жена зовет тебя погребальные одежды шить.
– Иду, Рута. – Недвига покорно поднялась и побрела к центру стана.
– Я ведь тоже была любимой рабыней вождя, – сообщила вдруг славянка, глядя вслед удалявшейся женщине. – Я и детей ему рожала, только они умирали сразу, поэтому он не назвал меня своей женой. Как я теперь благодарна богам, что Недвига заняла мое место. Когда она появилась, вождь прогнал меня из своей вежи, и мне пришлось заняться черной работой. Я ужасно злилась на Недвигу. Вот как бы знать заранее судьбу свою?
Рута не скрывала радости по поводу счастливого избежания смерти и желала поделиться ею с другими. Но Белава, переживая за мачеху, вовсе не была расположена к беседе и угрюмо молчала. Заметив это, молодая женщина стушевалась и оставила ее одну.
Солнце клонилось к закату. Обитатели стана потянулись к веже вождя. Белава, просидевшая весь день в неведении, тоже пошла туда, гонимая желанием хоть что-то узнать о Недвиге.
Ждать пришлось долго. Для Белавы ожидание было тем тягостнее, что она не знала, чего все ждут. Люди стояли молча. Сухой ветер скользил между ними, обдувая суровые темные лица.
На степь уже опустилось серое покрывало сумерек, когда из вежи воины вынесли носилки с телом вождя, облаченным в роскошные цветные одежды. На лысой голове – меховая шапочка. На боку сверкали сабля и скрамасакс[38]38
Скрамасакс – нож для левой руки.
[Закрыть]. Вождь не был старым, на вид – не более пятидесяти лет. Смерть разгладила черты его лица, распрямила морщины, но не убрала следы невыносимой боли, мучившей его последние дни.
Следом за носилками вышли жена покойного и Недвига – обе одеты в легкие одеяния, мягкими складками спадавшие с головы до пят. Различные украшения бренчали в ушах, на шее, руках и на одежде женщин, даже на щиколотках висели маленькие колокольчики, издававшие мелодичный звон при ходьбе.
Носилки положили на землю. Вокруг них тут же расселись близкие покойного.
Жена вождя заревела в голос, оплакивая мужа. Лицо ее кривилось от плача, она захлебывалась слезами.
Недвига же сидела с отрешенным видом, не шевелясь, и за все время церемонии не пролила ни слезинки. Белаву, знающую деятельный нрав мачехи, поражал ее взгляд, полный пугающей пустоты.
Вновь рядом с Белавой появилась Рута, зашептала:
– По-моему, женщин чем-то опоили. Видишь, они ничего не соображают?
Белава согласно кивнула в ответ, а Рута продолжила, наклоняясь к самому уху благодарной слушательницы:
– Смотри на Баяна. Он хоть и сидит спокойно, и старается выглядеть невозмутимым, а сам небось радуется, что Недвига скоро умрет.
– Почему?
– О, у них давняя вражда. Баян не раз к Недвиге приставал. Она не выдержала, да и пожаловалась вождю. Что тут было! Вождь так разгневался, что сына потом долго на дух не переносил.
– Да неужели он тешится мыслью о мести в эти прискорбные часы, ведь и мать его тоже должна умереть? – засомневалась Белава.
– Да нет, это не его мать. Кажется, его мать давно умерла…
Славянка не договорила: сбоку раздался жуткий вопль. Белава испуганно вздрогнула. На середину круга прямо перед телом покойного выпрыгнул косматый старец. В руках он крепко сжимал бубен, туго обтянутый кожей. Деревянным набалдашником, изображающим оскаленную пасть волка с красным языком и белыми зубами, шаман застучал по бубну, издавая нечастые глухие удары, затянул скрипучим старческим голосом песню, сопровождая ее пляской на костлявых немощных ногах.
Несколько мужчин кинулись разжигать костры. По мере возгорания огня шаман все более входил в раж. Неистово отплясывая, он подбрасывал в пламя горсти семян, доставая их из кожаного мешка, подвешенного к поясу.
По стоянке поплыл пряный сладковатый запах, обволакивая все вокруг. Молодые женщины стали разносить какое-то питье в чашах. Суровые лица людей менялись на глазах, появлялись улыбки, кое-где уже раздавались смешки. Захихикала и Рута рядом, затем она вдруг куда-то незаметно исчезла. Весь народ пришел в движение, и вслед за шаманом многие пустились в дикий пляс.
Голова Белавы закружилась, перед глазами замелькали разноцветные круги. Ноги ослабли, сделались непослушными и еле держали тело, враз потяжелевшее. Мысли терялись и путались. Страшась упасть и быть затоптанной, Белава постаралась скорее покинуть возбужденную толпу.
Она поспешила к своей повозке, ставшей чем-то вроде укромного убежища, но дурманный запах просачивался и туда, навевая тяжелое забытье.
