Текст книги "Эти поразительные индийцы"

Автор книги: Наталья Гусева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

– Скажите, Сваран, а ко мне в шамиану не может заползти кобра? Ведь вокруг поля.

– Что вы, мэдам! В этом святом месте не может быть никакого зла.

– Я вижу. Но ведь кобра может не понимать, куда она ползет.

– Нет, нет, не бойтесь. Даже если она придет, мы ее посадим в кувшин и унесем в поле.

– Кто будет сажать – я?

– Да, можете и вы. Надо протянуть ей руку, а когда она обовьется, ее можно спокойно стряхнуть в кувшин.

– А… они часто приползают сюда?

– Нет, не часто. Но здесь их много в полях.

– Сваран, еще не пора уезжать отсюда?

– Нет, нет. После обеда мы пойдем с вами осматривать молочную ферму гуру, и он хочет поговорить с вами.

На молочной ферме скот оказался красивым, упитанным и породистым. Многие намдхари занимаются разведением и продажей скота. Все сикхи вообще относятся к коровам с религиозным почтением, но у намдхари это отношение доведено до апогея: в прошлом веке у них даже было крупное столкновение с мусульманами в княжестве Малеркотла из-за «недоброго» отношения мусульман к коровам.

Их современный гуру недавно получил от правительства Индии почетный титул «Гопал ратан» – «Сокровище защиты коров», и все намдхари справедливо гордятся этим.

Аудиенция протекала под соломенным навесом. Гуру, красивый сероглазый пенджабец, принимал меня в присутствии своего брата, знающего английский язык, и его сына – мальчика лет девяти-десяти. Этого мальчика все члены общины почтительно называют «тхакур-джи» – «господин хозяин» и оказывают ему всяческие знаки наивысшего почтения, потому что у самого гуру сыновей нет и тхакуру-джи предстоит унаследовать его сан.

Дж. Неру и глава (Гуру) общины намдхари

Мальчик держался с достоинством, как взрослый. Видно было, что он вполне уже вошел в роль будущего главы общины и сознает необходимость участвовать в ее деловой жизни даже сейчас, в свои девять лет.

Несколько раз я встречала его в компании сверстников и видела, как он носится и играет с ними, как мальчик среди мальчиков, но, если кто-нибудь направлялся к нему, чтобы почтительно прикоснуться к его стопам, он сразу останавливался и позволял припасть к своим ногам.

В заключение рассказов о Пенджабе следует упомянуть о том, что многие пенджабцы отличаются от большинства жителей центральных и южных областей Индии более светлой окраской кожи и более высоким ростом. Оба этих признака считаются унаследованными от древних пришельцев на их земли – арьев, т. е. людей северной, или европеоидной, расы. Видимо, не случайно именно в среде пенджабцев возникло движение, называемое Арья Сам?дж, лозунгом которого служат слова «назад к Ведам».

18. ЗА ОБЛАКАМИ ПРОХЛАДНО

Однажды мы решили поехать в горы, в курортное местечко Н?йни-Тал. Когда-то здесь Джим Корбетт убил множество тигров-людоедов и написал об этом чудесную книжку.

Городок славился и как милый летний курорт, прохладный и веселый. К тому же окрестности живописны, а дорога красива. Словом, решили поехать – и поехали.

Закупили накануне продукты, все сварили, пожарили, приготовили, разложили по корзинкам и коробкам, разлили по бутылкам и термосам и отправились спать, дав друг другу честное слово вскочить в три часа утра по первому зову шофера.

Конечно, не спалось, как назло. В голове мелькали картины предстоящей поездки и разные мысли: а все ли взяли? А не будет ли жарко ехать? А не поздно ли выезжаем? А не лучше было бы выехать в час ночи? А не… А не…?… Так что, когда шофер позвонил в дверь, мы спали крепчайшим сном.

Ночь сразу облила нас лунным сиянием, таким густым и материальным, какое бывает только в Индии. Все вокруг было заполнено, залито, насыщено белым светом, который взвешен во мраке, как серебряная эмульсия. Даже тени от деревьев, людей, домов видны сквозь слой лунного света, как сквозь легкую белую пыль.

Мы даже не могли сразу начать укладывать вещи, а застыли, как статуи в Летнем саду, любуясь этим чудом. Кто-то из нас, кажется, сделал попытку набрать лунного света в целлофановый мешочек, и я не берусь утверждать, что это была полностью абсурдная попытка. В Индии мы по своей глупости имели обыкновение спать по ночам, а не любоваться природой.

Но вот теперь мы стояли и смотрели и не могли оторваться. И тогда, словно щедрая добавка к щедрому дару, под луной показался косяк журавлей. Треугольник крупных птиц медленно пересек ослепительный диск луны и уплыл в океан лунного света, перемешанного со звездами.

– Вот это да! – выдохнул кто-то из нас, и мы, словно прогнувшись, вспомнили, что ведь главной нашей целью является поездка. Все стали быстро совать в багажник пакеты, и корзинки, и термосы, и коробки, и все прочее.

Наконец все уселись, и машина выплыла за ворота прямо в реку лунного света. Мимо, как спящие киты, проплывали огромные деревья, в ветровое стекло втекал мягкий ночной свет, освещая руки нашего шофера Кеваля, спокойно лежавшие на баранке.

Вдоль всех шоссе продают прохладительные напитки

Так хорошо было откинуть голову на мягкую спинку сиденья и вспомнить свой прерванный отъездом сон…

…Вдруг оглушительный крик взорвал покой:

– Тростник! Сахарный тростник! Свежий сок! Прохладный сок!

– А вот бананы, бананы! Вот бананы! Лучшие бананы!

– Кока-кола! Орендж! Кока-кола! Кому орендж?

– У меня манго-альфонсо! Только у меня альфонсо, только у меня!

Машина стояла в тени дома на улице какого-то городка. К стеклам прижалось не меньше двадцати измазанных детских мордашек, весело и изумленно смотрящих на нас.

Солнце освещало противоположную сторону улицы, из чего стало ясно, что ночь кончилась. Кеваля рядом не было. Оглядевшись, я увидела его в темной глубине чайной лавочки, где он пил чай и беседовал с какими-то двумя сикхами – видно, тоже проезжими шоферами.

А улица жила, кипела, двигалась, звенела, кричала, торговала, зазывала, жарилась на солнце и пряталась в тень деревьев и навесов. Все бурлило вокруг, мелькало разноцветными пятнами, было до краев налито жизнью.

Короткий вскрик «харрр» отогнал ребятишек, облепивших машину, и наш шофер Кеваль сел на свое место.

– Ну, я теперь не засну за рулем, – смеясь, сказал он, – выпил «чай на пятьдесят миль».

– То есть как это?

– А вы об этом еще не слышали? Мы, шоферы, заказываем в чайных лавках чай разной крепости, смотря по предстоящему пути. Вот нам до отдыха остался еще час, я так и заказал – чай на пятьдесят миль.

Через пятьдесят миль мы остановились в густой манговой роще, вышли на волю, расправили затекшие руки и ноги и стали готовить завтрак на траве.

Трава была низенькая и сухая, поэтому можно было не опасаться змей, и мы расселись вокруг разостланной скатерти, как божества в райских кущах.

Манговые деревья – это гиганты, развесистые, густые, щедро усыпанные душистыми плодами.

– Как здорово! – воскликнула я. – Приходи, срывай и ешь. Ведь манго растут даже вдоль дорог, для тени.

– Нет, – возразил Кеваль. – Каждое дерево помечено и кому-нибудь принадлежит. Всюду есть сторожа, и «приходить и срывать» нельзя.

– Ах вот как! А я-то думала…

– К сожалению, нет. За все, даже за плоды дикорастущих деревьев, мы должны платить.

Буйволица повсеместно заменила собой священную корову

Дары природы доступны людям только в джунглях. А джунглей-то уже почти нет. Есть кое-где на севере, на юге и на крайнем востоке Индии да вот там, куда мы едем, в предгорьях Гималаев. Есть и в гористой части штатов Раджастхан и Мадхья-Прад?ш, в тех местах, где жил Маугли и где все мы в детстве бегали вместе с ним, охотились, прятались и выслеживали злобного Шер-хана…

Дорога идет вдоль полей, где виднеются одинокие деревья, через широкий канал, мимо небольших деревенских храмов, мимо глиняных заборов, мимо, мимо…

Пересекаем территорию опытного лесоводческого хозяйства и начинаем подъем. Лес по сторонам напоминает леса в предгорьях Кавказа или в Крымских горах – сплошная масса узловатых колючих веток, много кустов. Снизу какие-то колючие травы.

Сравнительно невысоко начинаются повороты. Машина все время поворачивает то налево, то направо. Дорога в отличном состоянии, вся по внешней стороне выложена побеленными камнями, вьется, стремится все выше и выше. Вот уже по склонам сбегают плоскими ступеньками террасные поля. Некоторые из них в метр шириной, а некоторые в три-пять метров – в зависимости от крутизны склона. Каким трудолюбием надо обладать, чтобы вручную превратить склон горы в систему взаимно связанных террас и террасок и укрепить их стенки камнями, а иначе размоют и унесут урожай дождевые потоки!

Высятся, громоздятся вокруг нас горы, вершины выходят из-за вершин. Уже кончились низкорослые труднопроходимые леса, стоят высокие сосны, рослые лиственные деревья, а между ними поляны в цветах.

– А вот на этом месте мы видели тигра в прошлую поездку, – вдруг сообщил Кеваль.

– Где? Как это – тигра? Большого? Близко? – посыпались вопросы.

– Да, очень близко. Он перешел шоссе метрах в тридцати от машины, сел на этот каменный барьер, а потом спрыгнул в кусты и ушел вниз.

– И вы не испугались?

– Не успел. Да и чего бояться? Ведь мы были в машине.

– Они иногда бросаются и на машины.

– Ну такое случается исключительно редко. Обычно они уходят.

– Кеваль, а здесь много тигров?

– Да, мэдам, есть.

– Вы их боитесь? («Господи! Какие глупости я спрашиваю!»)

– Да. Их все боятся. Но нельзя им сдаваться.

– Да как же ему не сдаться, если он на вас прыгнет?

– Надо его бить в живот.

– Как это в живот? Чем?

– Ножом, или палкой, или хоть кулаком. Когда он на вас прыгает, а он прыгает всегда вот так. – Тут Кеваль бросил баранку и протянул вперед обе руки с растопыренными пальцами, но, увидев, что машина вильнула к обрыву, быстро положил их обратно. – Когда он прыгает, то открывает свой живот, а живот у него длинный и мягкий. Вот тут и надо бить изо всех сил, и можно его убить.

– Кому-нибудь удавалось?

– Да. Мой друг из нашей деревни в Пенджабе недавно встретил тигра в тростниках и убил кирпаном.

– Что это такое, кирпан?

– Это наше оружие. Мы в Пенджабе всегда ходим с кирпаном. Это похоже на меч или кинжал. Сикхи всегда вооружены, такой у нас закон.

– И что же, тигр его не ранил?

– Ранил, ободрал плечо, но потом оно зажило. Разговор исчерпался. Каждый старался представить себе, как пенджабский парень один на один сошелся в камышах с самым сильным и беспощадным зверем.

Облака, как раздерганная вата, цеплялись за сосны, ложились на склоны, повисали над долинами. Они висели под нами над глубокой пропастью, и от одного взгляда вниз кружилась голова. То тут, то там на горных склонах виднелись небольшие селения. Кое-где на лужайках паслись буйволы, их пасли дети. Каково это детям пасти скот в местах, где так свободно бродят тигры! Бывает, они нападают и на людей, хотя Джим Корбетт пишет, что людоедом тигр становится только тогда, когда он серьезно ранен и после этого не имеет сил свалить более крупную и быструю дичь. Вероятно, так оно и есть, однако кто может дать этим детям гарантию того, что в окрестностях не бродит именно такой тигр, жаждущий легкой добычи? Пастухи со скотом стараются держаться подальше от зарослей, но ведь тигр одним прыжком покрывает 7-10 метров.

На новых фермах пастухи заботливо ухаживают за скотом

А машина петляла, налево-направо, налево-направо, все выше и выше. Въехали в облако – нас облил дождь, выехали из облака почти по вертикали, посмотрели на него сверху, стали обсыхать.

И вдруг в хороводе кружащихся вокруг нас горных вершин возникли белые и серые домики, красные, черепичные крыши, улицы, заборы – Найни-Тал.

У въезда нас остановили, проверили документы и открыли шлагбаум – милости просим.

Улицы городка идут тоже террасами – все выше и выше. На них стоят двухэтажные деревянные дома. Вдоль всего второго этажа крытые галереи. Почти все эти дома – «отели», то есть небольшие частные гостиницы, где сдают комнаты на два-три месяца тем, у кого достаточно денег, чтобы приехать сюда, спасаясь от палящего летнего зноя равнин.

Комнаты обычно большие, с двумя-тремя кроватями, столом и стульями. Из-за того, что окна выходят на галерею, внутри полумрак. По вечерам зажигаются под потолком лампы под простыми стеклянными абажурами или без них.

Обедать все сходят вниз, в общий зал. Какими-то очень неуютными показались нам эти отели, хотя в Индии понятия уюта вообще не существует. Для нас уют – это что-то мягкое, теплое, ласкающее тело и душу. А в этой стране не нужно ни мягкого, ни тем более теплого. Индийский уют заключается в том, чтобы окна были плотно закрыты ставнями, чтобы полы были цементными или каменными, а скамейки и стулья имели плетеные сиденья и чтобы в комнате как на полу, так и на стенах и шкафах было бы поменьше вещей, вещиц и безделушек, которые немедленно покрываются здесь толстым слоем пыли. Так что уют уюту рознь.

Как и всюду в Индии, у каждого дома-отеля в Найни-Тале есть внутренний двор, где протекает хозяйственная жизнь – прислуга моет посуду, чистит овощи, гремит металлическими сосудами для воды. Со стороны двора второй этаж тоже обнесен галереей, но сюда «чистая публика» уже не выходит – отсюда в комнаты заходят уборщики.

С нашей галереи открывался вид вдоль главной улицы на озеро. Озеро было чудесное. Оно налито в выемку в горах как в чашу неровной формы. К нему сбегают косматые лесные склоны, и в нем отражается небо, которое здесь расположено как-то совсем близко к поверхности воды. В серый дождливый день нашего приезда озеро казалось наполненным ртутью, и в тумане его дальнего края не было видно. Вершины гор над ним тоже скрывались в рваной серой дымке, и нельзя было понять, как высоко они уходят в небо.

Горное озеро Найни-Тала. Фото автора

Тут мы почувствовали, что проголодались, попросили в номер чаю и начали раскладывать на столе все, что привезли с собой.

Это было вкусно – пить изумительный индийский чай с кристальным и прохладным воздухом гор.

После завтрака нам показали верховых лошадей, роликовый скетинг-ринк, лодки, потом предложили пешую прогулку в горы. Желающих могут доставить на место и носильщики – вот они, группами на углах улиц со своими креслами-люльками из клеенки, подвешенными к двум прочным шестам. К ним подходят желающие отправиться в горы на пикник. В кресла-люльки садятся женщины и маленькие дети, а мужчины берут верховых лошадей. Каждое кресло подхватывают два, а иногда и четыре носильщика, и все общество двигается по дороге, петляющей между густыми деревьями вверх по склону.

Незанятые носильщики сидят на земле, играют в карты, курят, хохочут. Их нехитрое оборудование – клеенчатые кресла да глубокие полуцилиндрические корзины для переноски грузов – лежит тут же, возле них.

Страшно смотреть, как эти невысокие коренастые парни взваливают на спину такие корзины, полные, например, каменного угля, или же какие-нибудь тюки, вес которых достигает 100–120 килограммов. Они привязывают к этому грузу широкую ременную или брезентовую петлю, надевают ее на лоб и, согнувшись под углом почти в 90 градусов, начинают мерным, ровным шагом подниматься в горы, покрывая без отдыха по 15–20 миль крутой дороги. Это главный заработок горцев.

Жители деревень вокруг Найни-Тала кормятся за счет этого курорта – переносят грузы разных купцов и поставщиков, носят отдыхающих по горам, сопровождают охотников, поставляют продукты на рынок и в отели.

Веселые, скромные, бесстрашные горцы, выносливые, стойкие в схватках с неласковой природой, суеверные и истово преданные своим богам, – на кого и на что могут они опереться в жизни, кроме самих себя? Ведь не на богов же, в самом деле, чьи храмы белеют в каждой деревне. Богов много, они разные. Добрые и жестокие, милостивые и карающие, насылающие болезни и спасающие от них – все они требуют жертв и поклонения, поклонения и жертв. Надо зарабатывать на жизнь, на богов, на жрецов, на налоги, на свадьбы подросших детей. И отец берет с собой на работу мальчика лет тринадцати-четырнадцати, чтобы учить его правильно крепить грузы на спине, правильно ставить ноги на неровных тропках, правильно дышать, карабкаться с грузом вверх по склонам.

Труд, тяжелый труд от зари до зари. Но никогда не услышишь от горцев жалоб или грубых слов, не увидишь недовольного или злого выражения лица. Чаще всего их лица очень спокойны. Как в равнинной Индии, так и здесь люди относятся к тому, что дает им судьба, как к неизбежному. Труд так труд. Горе так горе. Радость так радость. Плохо это или хорошо – вот вопрос, который пытаются разрешить многие философы и социологи мира.

Дети Гималаев – древняя раса. Они похожи на тибетцев, но и индийские черты просматриваются в их лицах – десятками поколений смешивалась кровь долин и гор.

Смеются, играют в карты, не обращают внимания на дыры и заплаты на своих рубахах. Их круглые шапочки похожи на фески, рубахи и штаны сделаны из грубой домотканой материи, а когда холодно, они надевают кожаные башмаки с загнутыми кверху носами. Обычно даже в холод они босиком ходят по горам, по каменистым тропам, по лесным неровным дорогам, по гальке и песку речных берегов и пересохших русл. Икры их ног так переразвиты, что достигают в окружности 50–60 сантиметров, и это очень странно – видеть ноги, верхняя и нижняя часть которых почти равны по своему объему.

Отдых горных носильщиков Найни-Тала. Они приветливо встречают всех приезжих

Их женщины одеваются в длинные блузы и сборчатые юбки до щиколоток, а на головах носят прямые платки. Все это обычно темное и выглядело бы безрадостно, если бы не ворох ярких и сверкающих бус, покрывающих в несколько слоев их шею и грудь. Здесь не редкость увидеть куски бирюзы величиной с грецкий орех, оправленные в старое темное серебро, и какие-то металлические бляхи, осыпанные кораллами, и сердолики дивного рисунка, и агаты, и неровно блистающие аметисты. А в ушах серьги, и серебряные и золотые, в несколько ярусов. В ухе часто пробито до десяти дырок от мочки до верхушки; и в носу серьга, круглая, большая, похожая на колесико от стенных часов. От вида всех этих украшений становится весело, и уже не кажется, что эти женщины в темных одеждах похожи на монашек. Они тоже приходят в Найни-Тал. То тут, то там на улицах сидят на корточках, продают из корзинок фрукты, ягоды, браслеты, гортанными голосами зазывая покупателей.

А отели переполнены. Приезжают и с маленькими детьми, и с детьми «на выданье». Сюда часто приезжают семьи, которым предстоит породниться, и привозят будущих юных супругов. Древний обычай, запрещавший жениху и невесте видеть друг друга до свадьбы, соблюдается уже не всеми. И в тех семьях, где на это смотрят легко, молодежь и встречается, и танцует, и ездит на пикники. Но все же обычно не вдвоем – это было бы уже вне всяких границ дозволенного – обычно присутствуют старшие или все собираются большой компанией. Молодежь радостно возбуждена – здесь родители смотрят сквозь пальцы на курортные вольности: верховую прогулку по улицам городка, катанье на лодке или посещение скетинг-ринка.

Пошли и мы на скетинг-ринк. И до сих пор забыть его не можем. На нас, в чьем сознании ощущение скольжения – будь то на коньках или лыжах – неразрывно сочетается с тишиной и легким холодным воздухом, скетинг-ринк произвел просто ошеломляющее впечатление. Это стены, крыша и дощатый пол, приподнятый над землей метра на два. И толпа людей, которая в несвежем воздухе этого помещения кругами носится на роликах по дощатому полу, поднимая пыль и оглушительно грохоча. Нам было просто трудно выдержать это зрелище дольше двух-трех минут, а все катающиеся выглядели вполне довольными и радостными.

Все говорили нам, что если бы не дождь… если бы не тучи… если бы была хорошая погода… Но и без этого мы поняли, какое счастье для жителей жарких равнинных городов приехать в горы и подышать высокогорным воздухом.

19. ЧТО ЖЕ ЭТО ТАКОЕ – КАСТА?

Все всегда спрашивают: а что такое касты? Что такое кастовый строй? И задумываешься: как ответить? Как кратко и емко описать это явление, которое, подобно безудержно разросшейся лиане, оплело и опутало всю жизнь индийского общества, насквозь пронизало жизнь огромного большинства жителей страны.

Принадлежность к касте определяет все обычаи: внутри касты рождаются, воспитываются, вступают в брак, дают имена своим детям, обучают их, сообщают им специальные знания, отправляют все ритуальные церемонии и наконец после смерти бывают преданы сожжению (а некоторые – погребению) – все это происходит и производится в соответствии с теми правилами, которые предписаны каждой касте древним религиозным законом.

Традиционная продукция индийского горшечника

Касту в течение многих веков определяла прежде всего профессия. Профессия, которая переходила от отца к сыну, зачастую не менялась на протяжении жизни десятков поколений. Профессиональное мастерство входило в плоть и кровь, всасывалось с молоком матери, становилось неотъемлемой частью каждой личности у подавляющего большинства членов кастового общества.

Испокон веков в индийской деревне живут наряду с членами земледельческих каст члены ремесленных, без чьих услуг не могут обходиться крестьяне. Так, обязательной фигурой каждой деревни является горшечник. Целый день, от зари до зари, вертится на его дворе тяжелый гончарный круг, возле которого, как прикованный, сидит на корточках он сам – виртуоз своего дела. Методично бросает он на середину вращающегося круга комья мокрой глины, слегка касается их пальцами, неуловимым движением поворачивает кисти рук, похлопывает, поглаживает глину, и на ваших глазах, словно распускающиеся цветы, возникают из бесформенных комьев земли вазы, чаши, кувшины, чашечки – сосуды любой формы, размера и вида и любого назначения. Без кривизны, без неровностей, без щербинок – само совершенство.

Его сын тут же. В пять-шесть лет он будет помогать отцу раскручивать гончарный круг, месить глину, формовать и подавать ему комья-заготовки. А в десять уже сам сядет на корточки возле круга и станет повторять движения отца, станет сам создавать вещи и относить их заказчикам.

И так в каждой касте, в каждой профессии: сын принимает ремесло из рук отца.

Если деревня маленькая, то и горшечник один. И один кузнец. И ювелир. И ткач. А в больших селах и городах горшечники селятся целой улицей. И плотники, кузнецы – изготовители металлической посуды, ткачи, красильщики тканей, ювелиры, кожевники, стиральщики, мусорщики, брадобреи – они же массажисты и свахи. И все те, без чьего ремесла и умения не проживут ни пахари, ни торговцы, ни учителя, ни жрецы-брахманы.

О культуре хлопка арьи узнали от местных племен

У каждого ремесленника, как и у каждого брахмана, есть исстари определенный круг семей, прибегающих к его услугам. Если это семьи из высоких каст, то и обслуживающий их ремесленник считается членом более высокой подкасты – группы внутри своей касты.

Давняя взаимная порука связывала семьи обслуживаемых с семьями обслуживающих. Ни та ни другая сторона не могла беспричинно порвать установленные связи и вступить в такие же деловые отношения с другими семьями. Если такое случалось, то сразу же вмешивался кастовый панчаят – выборное правление касты – и привлекал виновных к самой строгой ответственности.

И такие формы отношений, такие производственные связи служили в течение многих сотен лет основой, схемой, на которой строилась и в которую укладывалась вся многосторонняя жизнь любого поселения.

Молодой брахман-проповедник, считающийся потомком арьев

Каждая каста живет в соответствии со своей дхармой – с тем вводом традиционных религиозных предписаний и запретов, создание которого приписывается богам, божественному откровению. Дхарма определяет нормы поведения членов каждой касты, регулирует их поступки и даже чувства. Дхарма – это то неуловимое, но непреложное, на что указывают ребенку уже в дни его первого лепета. «Каждый должен поступать в соответствии со своей дхармой, отступление от дхармы есть беззаконие – так учат детей дома и в школе, так повторяет брахман – наставник и духовный руководитель.

И человек вырастает в сознании абсолютной нерушимости законов дхармы, их непреложности.

Дхарма каждой касты диктует ей внутрибрачие – только девушка из твоей касты воспитана в такой же дхарме, как ты, поэтому только она может стать твоей женой и матерью твоих детей, – и редкая семья возьмет в жены юноше девушку из другой касты. Иногда допускаются исключения, и разрешается женитьба на девушке из касты, стоящей на одну ступень ниже по лестнице этой иерархии, – но даже в наше время такие браки не часты.

Свыше двух тысяч каст существует в Индии. Кастовый строй уподобляет индийское общество улью с горизонтальными слоями сотов. Каждый слой был столетиями изолирован от другого системой запретов взаимного общения и, главное, перемены профессии, и каждая ячейка каждого слоя изолирована от соседней ячейки запретами взаимных браков.

Высокие не должны общаться с низкими – ни есть вместе, ни пить из их рук, ни курить вместе, ни смотреть на их женщин, ни разрешать своим детям играть с их детьми.

Сложны были взаимоотношения между членами высоких и низких каст.

Так как же жили те и другие?

Не было запрета на то, чтобы пользоваться трудом человека, который относится к более низкой касте. «Всегда чиста рука ремесленника и товар, выставленный на продажу», – сказано в «Законах Ману», древнейшем своде традиционного права Индии. Так сама жизнь во все времена заставляла считаться со своими требованиями.

Именно необходимость «жить и тем, и другим» вносила свои коррективы в древнеиндийское обычное право, в устав кастовых взаимоотношений, в предписания, касающиеся осквернения и очищения.

В середине I тысячелетия до н. э. в Индии начала развиваться особая ветвь литературы – начали создаваться трактаты, называемые дхармасутры, или дхармашастры, то есть «правила (руководства) законов жизни», и артхашастры. Эти трактаты были необходимым следствием исторических процессов, которые происходили в Индии той эпохи, и прежде всего процесса складывания крупных государств с вытекающей отсюда потребностью унифицировать и упорядочить жизнь их населения. До нас дошло много разных сутр и шастр, как полностью, так и в отрывках, и читать сейчас эти памятники давно прошедшей жизни бывает подчас интереснее, чем любой роман. Выдающееся место в их ряду занимает «Артхашастра». ^[6]

Перед нами встают картины базарной толкучки яркой уличной толпы, споров из-за денег, скота или земли и принятия судьями решений в соответствии с указаниями дхармасутр. Как бы вновь оживают воины, цари, жрецы, придворные, купцы, гетеры, скоморохи, сборщики податей, пастухи, ростовщики, земледельцы и бесчисленные ремесленники. Ремесленники городские и сельские, принадлежащие царю и свободные, продающие и меняющие свои товары, платящие подати. И избавленные от них, по-разному ценимые и по-разному живущие.

В течение многих тысячелетий ремесленник – ткач и ювелир, гравер и оружейник, резчик по камню и дереву, изготовитель художественного стекла и гончарных изделий, вышивальщик и плетельщик – оставался одним из главных созидателей индийской культуры.

В Древний Вавилон и Египет, в Китай по Великому шелковому пути, в Римскую империю, в страны Юго-Восточной Азии по морю и суше вывозились из Индии предметы ее ремесла. Гранильщики камней прославили на весь мир алмазы Голконды, изделия резчиков по слоновой кости украшали дворцы правителей всех стран, златотканая индийская парча была одинаково желанным подарком для жен и возлюбленных всех знатных и богатых людей Земли. Сказки, притчи и песни, восхвалявшие несравненное искусство ремесленников Индии, расходились с караванами, звучали на базарах, достигали и храмов, и дворцов, и лачуг.

Не знаешь, с чего начать, кого поставить в первый ряд, когда пишешь о ремесле Индии. Те отношения между работодателем и ремесленником, которые отражены в древних трактатах, сохранялись в течение долгого времени почти без изменений и в известной степени дожили и до наших дней.

Индийская кружевная резьба по слоновой кости известна всему миру

Ремесленники селились отдельными поселками, улицами, кварталами. Они создавали нужные и полезные вещи, и они же украшали эти вещи. Рука ремесленника была и рукой художника, придававшей нужным и полезным вещам гармоничную форму и наносившей на них орнамент, который радовал глаз.

По всей Индии умели и умеют изготовлять женские украшения, удивительно разнообразные по своей форме, набивные и вышитые ткани для одежды, горшки, вазы и чаши всех назначений, циновки и паласы для покрытия полов или постелей и для завешивания окон и дверей, декоративные и ритуальные фигурки, куклы из всевозможных материалов.

Почти в каждой области Индии, а иногда и в каждой отдельной деревне вырабатывались свои приемы и навыки производства, свои творческие традиции, свой стиль. Как в Древней, так и в современной Индии люди знали и знают имена некоторых особо выдающихся творцов художественных ремесленных изделий и сразу узнают эти изделия среди десятков им подобных. Люди знали и знают также и те места, где делают лучшие парчу или хлопчатобумажные шали, златотисненую кожу или боевые доспехи, эмалированные сосуды или гравированное оружие.

Тут нам следует взглянуть на ту жизнь, которая существовала в Индии до прихода ариев.

Видимо, принадлежность к высокой касте стала прежде всего привилегией завоевателей – арьев, которые во II тысячелетии до н. э. (а возможно, и раньше) волна за волной проникали в северо-западные области Индии из соседних стран. Оседая в долине Инда и его притоков, захватывая здесь земли и растекаясь отсюда по долинам других рек к востоку и югу, они оберегали себя от слишком интенсивного смещения с местным населением целой системой всяческих запретов, начиная от самого важного – заключения взаимных браков – и кончая менее существенными – совместной еды, пребывания в одном помещении и даже взаимных касаний. Правда, совсем отгородиться не удавалось – были и смешанные браки, было и причисление местных князьков, воинов и богатых торговцев к высоким кастам, было и многое другое, что разрушало стены, возводимые между народами, родами, кастами, но все же в целом система запретов общения и смешения развивалась и усложнялась и явилась, как уже было сказано выше, одной из важнейших основ религиозно-философской системы, известной под названием индуизма.

Образец вышивки знаменитых кагмирских шалей

Вторгшиеся в Индию на своих боевых колесницах авангардные группы арьев с боями заставили большинство встреченных ими племен покинуть их цветущие города и тщательно обработанные орошаемые каналами земли. Местные жители часто сдавались им в плен или погибали, частично вытеснялись к югу или же уходили к лесным племенам. В «Махабхарате» описывается как арьи, расчищая для себя пути к новым землям, выжигали леса с помощью своего бога огня, Агни: