Текст книги "Лукреция Борджиа. Лолита Возрождения"

Автор книги: Наталья Павлищева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Воспоминание о проваленном обещании разозлило бедолагу еще сильнее, жена жила так, словно его вовсе не было на свете! Если бы только она…

– Лукреция!

Она открыла глаза не сразу, а открыв, не испугалась. Нежные губы тронула улыбка:

– Джованни…

Понимая, что сейчас даст слабину и уже ничего не сможет потребовать, граф Пезаро напустил на себя строгий вид:

– Что происходит в нашем дворце?! Что за прием ожидается сегодня?

Лукреция села на постели, ночная рубашка чуть сползла, открыв худенькое плечико, на которое Джованни старался не смотреть.

– Его Святейшество устраивает прием в честь Франческо Гонзага.

– А при чем здесь наш дворец?

– Он доверил такое важное дело мне.

Если бы Лукреция сказала «нам», Джованни, пожалуй, не взъярился бы, но его снова отодвигали в тень.

– Тебе? А я здесь ни при чем? Почему я от слуг узнаю, что моя жена намерена принять в доме героя Форново?!

В голосе супруга звучало столько едкой желчи, словно она сделала что-то совершенно недопустимое, гадкое по своей сути. Почему? Потому что согласилась принять Франческо Гонзаго? Лукреция поправила ворот рубашки, закрыв плечо, и спокойно ответила:

– Потому что это поручение Его Святейшества было дано вчера вечером, а вы, граф, отсутствовали. Ваше местонахождение мне было неизвестно, потому ни посоветоваться, ни просто сообщить вам не было возможности.

Даже если бы она накричала, было легче, но она демонстрировала спокойствие не меньшее, чем ее знаменитый брат. Джованни воочию увидел одну из знаменитых черт Борджиа – спокойствие, вернее, умение не терять его ни при каких обстоятельствах.

Это была пощечина, которую он вполне заслужил, потому что действительно вернулся под утро, но от справедливости сказанных слов стало еще хуже. Граф вскочил и почти выбежал прочь. Вслед ему несся все такой же спокойный голос жены:

– Надеюсь, вы будете сегодня дома, граф.

Конечно, он был. Во-первых, отсутствие означало бы открытый вызов Борджиа, чего позволить себе граф Пезаро никак не мог, во-вторых, прием все же в честь Франческо Гонзага, отсутствие хозяина дома оскорбило бы герцога Мантуи.

Бал, несомненно, удался. Хозяйка была очень хороша, хозяин мрачен, но этого даже не заметили, как не заметили самого Джованни Сфорца, мог бы и не быть дома… Для себя Джованни решил, что уедет вместе с Франческо Гонзага и больше не появится рядом со своей супругой, хватит быть всеобщим посмешищем. Жена ему не так уж и нужна, для ночных развлечений есть продажные женщины, а постоянно испытывать унижение не хотелось, поставить же себя на достойное место перед Борджиа он не надеялся.

Франческо Гонзага показался Лукреции совершенно удивительным человеком. Он был по-своему хорош – рослый, жилистый, сильный, одновременно крепкий, с таким не страшно, и элегантный… Круглые, большие глаза герцога смотрели внимательно и чуть устало, красиво обрисованные, немного пухлые губы выдавали в нем опытного и страстного любовника… Герой Форново, блестящий придворный, красивый мужчина, опытный любовник… чего еще желать? К тому же он был женат на Изабелле д’Эсте, одной из самых замечательных женщин Италии. Ее сестра Беатриче была замужем за Лодовико Моро, но два года назад скончалась.

Лукреция во все глаза смотрела на маркиза Мантуанского, вот каким должен быть мужчина, и у такого мужчины, конечно, должна быть такая супруга, как знаменитая Изабелла! Тогда она еще не догадывалась, что пройдет время, и с Франческо и с Изабеллой судьба их еще сведет, причем не просто сведет, а теснейшим образом свяжет.

Но дочь понтифика никоим образом героя Форново не интересовала – слишком молода, совсем девочка. Ведь Лукреция еще и выглядела моложе своих шестнадцати лет. Трогательная в своем старании казаться взрослой замужней дамой, она восхищала грацией, роскошными волосами цвета горящего на солнце золота, а еще необычайными серыми глазами, принимавшими оттенки одежды, в которую наряжена.

Это был страшный разговор. Лукреции показалось, что либо она, либо Чезаре сошли с ума.

– Прости, Чезаре, мне не по себе, сегодня необычайно душный день…

– Ты не беременна ли, сестренка?

Лукреция испуганно вскинула на брата глаза:

– Нет, что ты!

Чезаре чуть улыбнулся:

– Хорошо, если ты не против, я немного погодя подойду к тебе в комнату, и мы обсудим этот план подробно. Мне хотелось бы слышать твое мнение.

– Да-да, конечно. – Бедная женщина едва ни задыхалась.

– Я приду…

– Да…

Лукреция быстрым шагом удалялась в свои покои, сделав вид, что ей срочно нужно отпустить шнуровку из-за духоты. Кардинал смотрел вслед сестре со все той же легкой улыбкой. Будь она чуть внимательней, заметить эту усмешку не составило труда, но бедняге не до того.

То, что услышала от Чезаре Лукреция, повергло ее в шок. Брат говорил о… планах убийства Джованни Сфорца! Нет, Лукреция вовсе не дорожила мужем, честно говоря, вечно недовольный оказываемой ему честью и сравнивающий дары Папы своим сыновьям с дарами себе, Джованни страшно действовал супруге на нервы. Хотелось крикнуть:

«Сначала надо стать если не Борджиа, то хотя бы достойным такого имени, чтобы чего-то ожидать!»

Джованни ругал Папу и ждал от него подачек, причем размеры этих подачек ему всегда казались недостаточными. Но еще хуже – он пытался усидеть на двух стульях, служа одновременно и Папе, и Сфорца. Но после событий последних лет ни о какой дружбе со Сфорца у Александра не могло быть и речи, в лучшем случае он терпел предавшую его в трудную минуту фамилию, а Лодовико Моро, несомненно, ненавидел. В такой ситуации нужно было снова выбирать, а делать этого муж Лукреции не мог и не хотел. Разрываясь между службой Риму и Милану, он в результате не служил никому и со всеми испортил отношения.

Но не до такой же степени, чтобы его убивать!

Сначала Лукреции хотелось выкрикнуть это прямо в лицо брату, она даже рот раскрыла, но замерла, не произнеся ни звука, потому что вдруг поняла: ее согласие будет означать соучастие в убийстве! Она не выносила даже мысли об убийствах, девочкой закрывала уши, когда при ней рассказывали о найденных в Тибре трупах. Чезаре смеялся и заставлял уши открывать, а потом снова и снова говорил о раздувшихся в воде животах, о вывалившихся синих языках… Лукреция кричала:

– Ты злой! Злой!

Что она должна кричать сейчас, когда брат деловито обсуждает с ней план убийства ее мужа?!

Лукреция мгновенно решила, что должна предупредить Джованни, как бы он ни надоел, убивать графа Пезаро не за что. Пусть лучше бежит, скрывается в своем замке на берегу моря, хотя и туда за ним могут последовать убийцы, но это будет потом и… далеко, не на ее глазах…

И вдруг почти у собственной двери ей попался на глаза Джакомино – дворецкий графа Пезаро, видно, намеревался что-то спросить от имени Джованни. Лукреция быстро оглянулась и, не заметив никого, схватила Джакомино за рукав:

– Тихо! Только молчите!

Изумленный дворецкий послушно почти бежал за супругой хозяина, ломая голову, с чего это донне Лукреции пришло в голову нападать на него в коридоре и тащить с собой в комнату. Но не кричать же, отбиваясь от женщины?

В комнате произошло и вовсе странное: Лукреция взволнованным голосом велела немедленно выйти служанке, которая возилась, складывая в сундук какие-то вещи:

– Потом закончишь. Оставь нас!

Не успел Джакомино удивиться, как донна затолкала его за ширму, шепотом распорядившись:

– Сидите здесь тихо и молчите, что бы ни услышали!

Едва бедолага перевел дух, как в дверь постучали и, судя по голосу, вошел человек, которого сам дворецкий боялся больше всего в Ватикане – кардинал Валенсийский Чезаре Борджиа!

– Тебе стало лучше, Лукреция? Ты уже можешь спокойно поговорить со мной?

– Да, да, мне уже лучше. Но мне было так дурно, что я даже не поняла, о чем ты говорил. Ты не мог бы повторить, Чезаре?

– Пойдем в твой кабинет?

– Нет, нет! – Лукреция почти схватила брата за рукав, потянула к креслу. – Присядь, поговорим здесь.

Она столь откровенно покосилась на ширму, что Чезаре догадался, что за ней кто-то есть.

– Ты одна?

– Да! – быстро подтвердила сестра.

Но Чезаре, прежде чем сесть, плотно прикрыл дверь в спальню. Лукреция снова бросила осторожный взгляд на ширму, что подтвердило догадку брата. Однако он старательно делал вид, что не замечает опасений Лукреции. Спокойно сел, откинулся на спинку кресла и стал пересказывать план убийства графа Пезаро.

– Я думаю, он надоел уже всем, в том числе Лодовико Моро. – Чезаре рассмеялся. – Разве что в своем Пезаро его еще любят.

Лукреция тоже натянуто рассмеялась, поддерживать разговор она была не в состоянии и молила бога только о том, чтобы брат не заставил и ее обсуждать такой план. Видно, заметив ее состояние, Чезаре усмехнулся:

– Нет, ты определенно беременна! Такой рассеянной я тебя никогда не видел.

– Да нет же! Нет!

– Ты уверена? – участливо заглянул в лицо сестре Чезаре.

– Уверена.

– Хорошо, ты подумай, поговорим позже. Когда будет не так душно…

Прятавшийся за ширмой Джакомино подумал, о какой духоте может идти речь, если с утра дождь как из ведра и довольно прохладно. Вообще-то, он был потрясен, не каждый день приходится слышать об убийстве собственного господина.

Когда Чезаре вышел за дверь, Лукреция сделала знак высунувшемуся из-за ширмы дворецкому, чтобы пока не выходил, осторожно приоткрыла дверь и, только убедившись, что брат уже довольно далеко, наконец, смогла перевести дыхание. Она не заметила, что когда чуть скрипнула приоткрывшаяся дверь, Чезаре на мгновение замер, но тут же прибавил шаг. На его лице играла почти лукавая улыбка.

Теперь Лукреция сама вытащила из-за ширмы Джакомино:

– Ты все слышал? Тихонько выберешься из моих комнат и сообщишь все хозяину. Только осторожно.

Дворецкий только кивал, не в состоянии вымолвить ни слова. Ни Джакомино, ни сама Лукреция не сообразили, что в разговоре Чезаре вообще не сказал, как и когда должен быть убит граф Пезаро, только несколько раз повторил, что приказ о его убийстве уже отдан. И даже не сказал, кем отдан. У страха, как известно, глаза велики, а у смертельного и вовсе огромны. Джакомино с трудом сдерживал себя, чтобы не бежать в покои своего господина, а там, пока выйдут прочь слуги, чтобы сообщить ему новость наедине.

На Рим опустилась темная южная ночь, она была теплой, хотя весна еще не закончилась. Город уже притих, когда два всадника с низко опущенными на лица капюшонами плащей выехали через северные ворота и пустили коней в галоп – Джованни Сфорца и его дворецкий Джакомино уносили ноги в Пезаро. Граф так испугался услышанного от своего слуги, что загнал коня. Конь дворецкого пал раньше, Джакомино пришлось остановиться, не доехав до Пезаро, и купить новую лошадь. Арабский скакун самого Джованни Сфорца дотянул до площади перед дворцом, но там пал и он.

Бедному Джованни едва удалось перевести дух. Он прекрасно понимал, что как бы далеко ни находился Пезаро, убийцам не составит большого труда добраться в его дворец, а потому усилил охрану, перестал выезжать куда-либо, заставлял все того же Джакомино пробовать все блюда, прежде чем брал в рот что-то сам.

Но постепенно полегчало, видно, Борджиа не до сбежавшего зятя, Джованни Сфорца оставили в покое.

Теперь встал вопрос, как быть с Лукрецией. Вообще-то, это она спасла жизнь мужу, но граф Пезаро даже благодарить не намерен: Лукреция одна из Борджиа, а все они преступники, убийцы безо всякой жалости. Выбравшемуся из Рима невредимым Джованни Сфорца казалось, что он побывал в аду. Когда немного полегчало, принялся вспоминать разные ужасные слухи, которые слышал в Риме и вообще о Борджиа. Теперь граф Пезаро верил всему.

Борджиа убийцы? О, да, конечно, иначе почему он бежал бы из Рима столь поспешно? Не из-за трусости же!

Да, в их арсенале кинжал, яд, воды Тибра…

Нашлись те, кто вспомнил о слухах про яд Борджиа – карталену – порошок без вкуса и запаха, который действует медленно, убивая жертву через много дней после принятия этого яда. Причем умирает жертва в мучениях…

Джованни почувствовал, как у него скрутило внутренности. Неужели?! О, боже, неужели проклятый Чезаре сумел напоить его ядом раньше, чем сказал об этом Лукреции?! Врачи немедленно дали несчастному графу Пезаро сильное слабительное:

– Нужно очистить внутренности. Правда, прошло уже много времени… но все равно надо попытаться…

Бедолага ничего не ел, зато пил огромное количество молока и не вставал со стульчака. И вдруг вспомнилось, что именно так – обессилев от поноса – умер принц Джем. Вот оно! Несомненно, действовал яд.

Прием слабительного прекратили, и некоторое время несчастный Джованни лежал без сил, только охая. Но еще через день он почувствовал, что страшно хочет есть. Пожевал хлеб, потом попросил мяса, а к вечеру уже махнул рукой и уселся за стол, восстанавливать силы.

Графу было не до Лукреции, но оправдаться в глазах окружающих и своих собственных требовалось. Чего сбежал? Испугался отравления, это было достаточным оправданием. Но к чему Борджиа травить своего зятя? Все очень просто – Джованни мешал им, потому что… потому что… Лукреция любовница своего брата!

Вообще-то, Лукрецию в Пезаро помнили как вполне достойную и совсем не падшую женщину, она прилично вела себя, даже когда мужа не было дома, любовников не имела. Нашлись те, кто усомнился в такой версии своего графа. Джованни, которому отступать уже было некуда, принялся уверять, что так и есть. У Лукреции в Пезаро не было любовников? К чему они знатной донне, когда дома в Риме ждет красавец брат, и еще один брат… и вообще, сам понтифик, который, как известно, большой любитель женщин. Та красотка, что приезжала с донной Лукрецией, донна Джулия Фарнезе тоже любовница Папы Александра, это каждый римлянин знает!

Люди не всегда верят мелким сплетням, но если сплетня огромна, даже немыслима, переходит все разумные пределы, в нее верят вполне охотно. Конечно, чесать языки об инцесте понтифика с собственной дочерью опасно, можно и головы лишиться, а вот любовь Лукреции и Чезаре… о, это такая история… такая история… Они красивы, а потому любят только друг дружку, презирая остальных.

Сплетня увеличивалась, как снежный ком, обрастая новыми и новыми подробностями. Особенно старались те, кто ни Чезаре, ни даже саму Лукрецию в глаза не видел. Молва превратила дочь Папы в красавицу, заодно приписав ей невиданное распутство. Жители Пезаро словно забыли, что Лукреция вовсе не так уж красива, что она вполне добропорядочна и распутна не более чем любая другая супруга в их же городе.

Вообще-то, сплетня гуляла по Италии уже безо всякого участия жителей Пезаро, они давно забыли о семейных неприятностях своего графа, а молва о Лукреции и Чезаре продолжала обрастать гадкими подробностями. Знающих мельчайшие подробности о Лукреции и Чезаре нашлось столько, что казалось, будто любовники оповещали весь Рим, прежде чем соединиться в объятьях друг дружки.

Лукреция не могла поверить своим ушам:

– Никто не собирался убивать?! Но почему тогда ты говорил мне такие страшные слова?

Чезаре усмехнулся:

– Все получилось так, как я хотел. Твой муженек, узнав об этих замыслах, дал такого деру, что и прогонять не пришлось.

– Ты… мы почти стали мужем и женой!

– Почти или стали? Даже если стали, велика беда, перестанете. Он будет сидеть в своем Пезаро, боясь высунуть нос за крепостную стену, а ты свободна. Можешь снова приходить ко мне.

– Нет.

– Хорошо, не приходи, если не хочешь, – резкий ответ сестры чуть смутил брата.

– А… Его Святейшество знал о твоем замысле?

– В общем-то, да.

– Ты сломал мне жизнь.

– Глупости. Я избавил тебя от несчастного слизняка. Думаю, его действительно лучше было бы убить, а не пугать.

После ухода брата Лукреция бросилась писать супругу письмо. Она, торопясь, выводила слово за словом, горькие слезы капали на бумагу… Поверит ли в ее непричастность Джованни? Поверит ли в ее искренность?

Но главным в письме было не раскаянье в невольном участии в обмане, а новость о беременности! Прошло чуть меньше двух месяцев после бегства графа Пезаро, она и сама не была уверена до конца, но не могла не написать о своем состоянии мужу.

Поставив точку в своем спешном послании, Лукреция вдруг задумалась, как его переправить в Пезаро. Просто отдать или снарядить гонца значит выдать себя отцу и брату. Сказать Джулии тоже нельзя, она расскажет понтифику, тем более, после Пезаро отношения с Джулией у Лукреции испортились окончательно. Не имея возможности довериться отцу и брату, она вдруг оказалась совершенно одинока.

Лукреция решила попросить о помощи кардинала Асканио, он родственник Джованни, сможет переправить письмо в Пезаро. Она засунула письмо за корсаж и отправилась искать Асканио Сфорца. Но кардинала не оказалось в Риме. Расстроенная Лукреция едва не налетела на секретаря Папы Педро Кальдеса. Симпатичный молодой человек всегда был внимателен и доброжелателен. Лукреция подозревала, что он влюблен, но кто такой для нее Педро? Всего лишь секретарь понтифика, каких у Папы несколько.

Педро пришлось почти схватить Лукрецию за плечи, чтобы она не упала, потому что у юной женщины кружилась голова.

– Донна Лукреция, что случилось? Позвать вашу служанку?

Лукреция быстро сообразила, что если о ее состоянии или попытке написать письмо мужу станет известно отцу и тем более Чезаре, то разразится скандал, и быстро попросила:

– Нет, нет, ничего. Пожалуйста, не говорите никому, что мне стало дурно, поднимется ненужная суета.

– Позвольте вам помочь присесть где-нибудь.

– Да, пожалуйста.

Они действительно присели в сторонке и некоторое время сидели молча; почувствовав, что ей полегчало, Лукреция робко поинтересовалась:

– Как приходят в Рим вести с севера?

– Из Пезаро? Когда как. Если вам нужно что-то передать супругу поскорее, то я к вашим услугам, я завтра отправляюсь в Урбино и вполне могу заскочить в Пезаро, там недалеко.

Лукреция решилась:

– Я не хочу, чтобы о моем письме знал кто-либо, даже Его Святейшество.

– Да, донна Лукреция, для вас я готов на все.

– Вы отвезете письмо моему мужу тайно?

– Да, можете написать его. Клянусь, даже под пытками я не выдам этой тайны.

Лукреция ловко вытащила послание из-за корсажа и передала Педро, почему-то она доверяла этому секретарю, наверное, потому, что в его глазах всегда была любовь. Еще раз напомнила, что ни Его Святейшество, ни кардинал Валенсийский ничего не должны узнать.

Секретарь уехал, первые дни Лукреция с опаской косилась на Чезаре и постоянно ожидала вызова от отца. Нет, все спокойно, Педро действительно не выдал.

К тому времени, когда он вернулся, Лукреция уже твердо знала, что беременна. Теперь она с большим нетерпением ждала ответного письма от мужа, как должен обрадоваться Джованни, узнав сразу две такие новости: что у них будет ребенок и что его никто не собирался убивать. Лукреция написала мужу, что это была дурацкая шутка Чезаре, который просто решил их попугать и посмеяться. Она не очень представляла, как потом станет мирить мужа и брата, надеясь, что все обойдется, казалось, самое главное, чтобы Джованни вернулся. Тогда они объявят о будущем ребенке, и все будут счастливы! Лукреция не сомневалась, что понтифик будет совершенно счастлив, узнав о будущем внуке. Или внучке. И Чезаре тоже, как бы он ни презирал Джованни, ребенок примирит всех. Именно потому Лукреция пока скрывала свою беременность, тем более, переносила ее легко.

Как же она ждала ответа от Джованни, сотню раз представляя себе его радость! Иногда появлялась надежда, что муж вообще примчится, получив такое известие. Но шли дни, а Джованни не было. Ничего, он приедет вместе с Педро, видно, решил не суетиться, чтобы выглядеть солидней.

Вдруг пришла мысль, что его могло не быть в Пезаро, когда там появился Педро Кальдес. Что тогда? Оставлять письмо опасно…

Узнав, что Кальдес вернулся, Лукреция с трудом дотерпела до той минуты, когда сможет поговорить. Педро выглядел смущенным, неужели ему не удалось передать письмо? Лукреция почти расстроилась, но секретарь, улучив минутку, передал ей послание. Спешно засунутое за корсаж письмо просто жгло кожу, время на пиру, где они с Педро сумели всего на несколько мгновений оказаться рядом, текло невыносимо медленно.

– Что с тобой? – Взгляд Чезаре тревожен и, как всегда, проницателен.

Испугавшись, что брат сможет все прочитать в ее глазах, Лукреция быстро отговорилась женским недомоганием и попросила разрешения уйти.

– Ты не беременна ли?

– Нет, нет, что ты!

– Хорошо, я передам отцу, что ты плохо себя чувствуешь.

– Нет уж, только не это! Через четверть часа у моей постели будет стоять сонм врачей и всякий на свой лад мучить. Просто здесь душно. Но я лучше останусь.

Чезаре рассмеялся:

– Ты права. Пойдем танцевать.

Для них лучшее средство отвлечься – танец, так и на этот раз. Остаток вечера пролетел незаметно, но до своей комнаты и своей постели Лукреция добиралась, словно на пожар. Брат подозрительно посмотрел ей вслед. Что-то сестренка скрывает, а вот что?

Чезаре слишком умен, чтобы не понять: суетливость у Лукреции появилась после возвращения из Урбино секретаря понтифика Педро Кальдеса. Если они секретничают, то спрашивать у самого Педро бесполезно, однако, он ездил не один, вокруг были охранники, значит, надо спросить у них…

Вызнать все оказалось совсем не трудно. Лукреция еще не успела прочитать ответное письмо мужа, а ее брат уже знал, что Педро побывал в Пезаро, и прекрасно понял, что за секреты у этой глупышки. Он решил, что за Лукрецией надо приглядывать получше, чтобы не натворила еще каких-то глупостей вроде побега вслед за своим трусливым муженьком.

Лукреция с трудом дождалась, когда же уйдут из комнаты служанки, оставив всего одну свечу. Она никого не попросила ночевать вместе с собой, быстро улеглась и закрыла глаза, сделав вид, что провалилась в сон.

Когда за Пьячеттой закрылась дверь, она, наконец, смогла вытащить из-под подушки послание и осторожно развернуть его…

Нет, наверное, одной свечи мало, поэтому ей видятся всякие глупости! Может, попросить зажечь еще? Лукреция не могла поверить своим глазам, ее муж не верил, что будущий ребенок от него! Да, да, Джованни не верил, что она не наставила ему рога, пока он был в Пезаро! Хотелось крикнуть, что не нужно было удирать, но Лукреция вспомнила, что сама же предупредила Джованни о якобы большой опасности для него.

По поводу этого предупреждения граф Пезаро и вовсе бесился, мол, сговорились с братцем посмеяться надо мной? Ну так смейся теперь сама над собой, брошенная жена!

И, наконец, требование: если это все правда, если ты действительно желаешь сохранить семью и беременна от меня, то бросишь своих отца и брата и приедешь из Рима в Пезаро. Мало того, ты прилюдно, в полный голос откажешься от них, от имени Борджиа, объявив своих родных лжецами и преступниками!

У Лукреции потемнело в глазах. Джованни не только не высказал ни малейшей радости от известия, что у них будет ребенок, он подчеркнул, что это ее ребенок, и от кого будет рожден, неизвестно. Он не поверил в ее искренность, в ее желание всех примирить, сохранить хоть видимость семьи. И потребовал отказаться от единственных людей в мире, которые любят ее!

Да, Чезаре поступил с ними жестоко, он посмеялся над страхами Джованни, но ведь не один Чезаре на свете. Как же быть ей и будущему ребенку? Уехать в Пезаро, отказавшись от имени Борджиа? Это немыслимо, если муж сейчас не верит, сумеет ли она потом убедить Джованни, что это его дитя?

Лукреция постаралась не плакать, чтобы завтра не были красными глаза. Размышляла почти до рассвета. Единственным разумным решением показалось все же уехать в Пезаро, но отказываться от имени Борджиа она, конечно, не собиралась. Ничего, когда она окажется в Пезаро, Джованни поверит в правдивость ее слов, а потом и сам вернется в Рим. Чезаре пообещает больше никогда не поступать так жестоко и некрасиво.

Оставалось придумать, как убедить в необходимости отъезда отца. Но Его Святейшество любит свою дочь, он поймет. Только открывать ли ему секрет? Еще подумав, Лукреция решила, что пока не стоит.

Но она ошиблась, понтифик даже разговаривать об ее отъезде не стал:

– Нет!

– Но почему, Ваше Святейшество?! Там мой муж, и я должна быть рядом.

– Сбежавший, заметь. И не в первый раз.

– Но его просто испугали угрозой убийства.

– Бегать за мужем, который не желает жить рядом с тобой, не желает спать в твоей постели… это недостойно не только имени Борджиа, но и вообще недостойно женщины.

Лукрецию обдало жаром; несомненно, Папа прав. Негоже женщине так унижаться, где ее гордость, ее достоинство?

Понтифик расценил неожиданное молчание дочери по-своему, он решил, что та придумывает какую-то хитрость.

– Если ты сбежишь в Пезаро, я тебя прокляну!

Сказал и пошел прочь. Лукреция не знала, что его сердце в это время просто обливалось кровью. Было обидно; его дочь позволила себе унижение, и ради кого?! Ради какого-то слизняка, который и мизинца ее не стоит, который на виду у всех пренебрегал ею, которого уже единожды пришлось выманивать в Рим всяческими посулами. Но Джованни Сфорца свое получил, а служить или хотя бы угождать супруге не собирался.

Понтифик был готов озолотить зятя только за то, чтобы он доставлял удовольствие Лукреции, пусть бы не служил, ничего не делал, только бы не предавал, как во время нашествия французов, и не обижал Лукрецию.

Но если первое еще как-то оставалось под вопросом, то Лукрецию Джованни Сфорца определенно оскорблял, чтобы понять это, достаточно посмотреть на то, как она переживает, как мучается и ждет. Мерзавец! Ему доверили такое сокровище, а он нос воротит! Александр твердо решил развести дочь с этим слюнтяем и предателем. Его совершенно не волновали чувства зятя, за переживания дочери он был готов лично придушить графа Пезаро.

А Лукреция мучилась от невозможности что-то предпринять.

И все-таки она решила уехать. Сделать это открыто ей бы не позволили, потому пришлось тайно. Выбрав день, когда Папы не было в Риме, Лукреция с небольшим числом сопровождавших слуг, ничего не сказав даже Адриане, направилась прочь. Но она не смогла доехать даже до ворот. У Чезаре везде были свои люди, в ее дворце тоже.

– Ты куда это собралась, сестричка?

Как она могла надеяться, что птичке дадут выбраться из клетки? Что делать, не кричать же прямо посреди улицы, что едет к мужу, потому что ждет от него ребенка. К мужу, который не хочет ее знать и ничему не верит.

Неожиданно для себя Лукреция вскинула голову:

– В монастырь!

Но Чезаре не обманешь.

– В какой?

– В Сан Систо.

– Тебя проводить?

– Мне достаточно Пантецилии и нескольких слуг. В обители спокойно.

– И все же я провожу мою дорогую сестрицу.

Он не только довез Лукрецию до монастыря, но и о чем-то долго беседовал с настоятельницей. Наказывал не спускать с беглянки глаз?

Понтифик отнесся к исчезновению дочери иначе, он обиделся. Неужели этой глупышке глупый Джованни Сфорца дороже собственной семьи?

Но Борджиа знал все и обо всех, он уже знал, что Педро Кальдес тайно побывал в Пезаро, а потому решил привлечь секретаря для поддержания связи со строптивой дочерью. Лукреция была рада появлению Педро в обители, однако он мало что мог рассказать госпоже о ее муже, граф Пезаро не пожелал разговаривать с ее посланником, только вручил ответ, презрительно ухмыляясь.

Конечно, в обители Лукреции было спокойно, она много молилась и плакала, но это были чистые слезы, настоятельница советовала выплакаться.

Шли недели, а строптивица возвращаться не собиралась. Папа начал терять терпение, но еще больше злился Чезаре.

– Я привезу ее сюда.

– Она скоро вернется сама.

Но всех отвлекло от Лукреции страшное событие – был убит старший из братьев Борджиа – Джованни.

Джованни оказался совершенно бездарным полководцем, у него было так много провалов в руководстве армией, что только подход испанцев смог спасти войско Папы от разгрома. Чезаре скрипел зубами от досады на брата, но что он мог поделать?

Джованни до Испании был хорош, а уж вернувшись, и вовсе стал невыносим. Он смотрел на всех свысока, задирал, часто пускал в ход оружие. Кто мог возразить старшему сыну понтифика? Только сам Папа, а тот молчал.

В тот вечер Ваноцци собрала дома своих мальчиков – Джованни, Чезаре и Джоффредо. Не было только Лукреции, но о ней даже разговора не вели, почему-то не позволил Чезаре. То ли Чезаре что-то знал об обожаемой сестре, то ли просто считал ее своей почти собственностью и не желал допускать в эти отношения старшего брата, ревнуя, как бывало в детстве…

Ваноцци смотрела на выросших сыновей, сильных, мужественных, красивых, и думала о том, как быстро пролетела жизнь. Ее мальчики такие взрослые, но ссорятся по-прежнему, казалось, двое старших, как в детстве, вот-вот вцепятся друг в дружку из-за любого пустяка. Что их ждет? Сможет ли отец защищать сыновей до тех пор, пока они не встанут на ноги крепко?

Ваноцци меньше беспокоилась за младшего Джофре, тот покладист и примет любую судьбу, а вот двое старших… Каждый по-своему хорош и по-своему плох. Мать видела излишнюю презрительность ко всем у Джованни, опасную жажду власти Чезаре, все это пока сдерживал отец, но он не вечен, Родриго Борджиа уже немало лет, конечно, он крепок, здоров, но с годами не поспоришь.

Рядом с Джованни странный человек в черной маске. На вопрос матери, зачем маска, сын только фыркнул:

– Лицо изуродовано!

Но лицо лицом, а глаза в прорезях маски были не просто злыми, они смотрели угрожающе. Ваноцци почувствовала эту угрозу, пока еще не зная, против кого она. Стало не по себе.

– Чезаре, будь осторожен.

– Я всегда осторожен. Ты зря боишься за меня.

– Я боюсь за всех вас.

Маска ни на шаг не отходила от Джованни, словно держа того на привязи. Может, это просто охрана? Ваноцци схватилась за эту, как ей показалось, спасительную мысль. Да, да, конечно, это просто охранник! При виде такого зловещего спутника у кого поднимется рука против ее сына?

Мысль успокоила, но ненадолго. Мать не находила себе места, хотя вечер прошел прекрасно, братья даже не поссорились, много смеялись и немало пили. Только Чезаре, как всегда, сильно разбавлял вино водой, он не любил крепкие напитки.

Когда сыновья прощались с ней перед уходом, сердце Ваноцци снова сжала тоска от дурного предчувствия. Почему-то была уверенность, что один из них больше не вернется.

– Прошу вас, не расставайтесь сегодня…

Они не поняли, но уехали действительно вместе. Все трое.

И один действительно не вернулся.

Сначала понтифик решил, что Джованни загулял, такое бывало и раньше. Много выпил, хорошо провел ночь у сговорчивой красотки, поздно проснулся и, не желая показываться всему Риму в не лучшем виде при дневном свете, решил переждать до вечера. Но и вечером следующего дня Джованни тоже не было.