Текст книги "Начальник Нового года"

Автор книги: Наталья Осис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Максим

Всё надо было начинать с нуля.

Макс уже несколько дней заезжал на работу только по утрам, а все остальное время стоял со своим Буцефалом у подножия дома-башни. В дневном свете она была не настолько мрачной, как ему показалось в первый раз, но Макс все равно эту башню ненавидел. Как могла Катя исчезнуть на несколько дней, он не понимал и не мог отделаться от мысли, что страшная башня поглотила его принцессу.

На самом деле Макс догадывался, что офис, оборудованный им в Буцефале, никоим образом не помогает внимательному наблюдению. Он, разумеется, и хотел бы не сводить глаз с подъезда, но приходилось признаться, что компьютер неумолимо засасывал взгляд и внимание. У Макса никак не получалось поставить Буцефала поближе к входной двери, и он опасался, что Катя могла все-таки пройти мимо, пока он сидел, уткнувшись носом в документы. Макс старался почаще прогуливаться около двери, но каждый раз был отгоняем бдительным консьержем.

«А еще работа… нет, так говорить нельзя… и главное – работа. Работа ревнива, все время, украденное у нее, она заставляет возвращать вдвойне и втройне. Дела накапливаются и запутываются». Прежде чем делать эти дела (Макс любил говорить «работать работу»), их надо распутывать и приводить в порядок. А тут еще работнички вообще перестали работать, занятые конкурсом «Начальник года». Макс ужасно жалел, что он им это разрешил.

Самым логичным было поставить здесь кого-нибудь наблюдать вместо себя – Макс миллион раз об этом думал, – но кого? Никто, кроме Макса, не знал Катю в лицо. Было, конечно, видео с подметкой, но единственным крупным планом этого видео был полосатый носок. А лицо Катино было видно плохо. Макс сомневался, что вне контекста – то есть лужи, Макса и подметки – его работнички Катю опознают.

– Эх! – Макс стукнул кулаком по рулю, открыл дверцу, спрыгнул с подножки. Наступало время «обхода»: каждый час Макс обходил вокруг башни, и каждый раз, когда он проходил мимо двери, ему приходилось ругаться с консьержем. Точнее, консьерж ругал Макса, а Макс его посылал.

Вот и сейчас, как только Макс показался в поле зрения видеокамер, дверь открылась, и на него пошел мужик, растопырив руки и воинственно сверкая единственным зубом.

– Кому говорю, пшел, пшел отсюда! Кыш! Иди себе, гуляй! – сразу было видно, что мужик привык кур из своего огорода выгонять.

– Слышь, мужик, а как тебя зовут? – спросил Макс.

– Что, жаловаться будешь? А жалуйся. Дядя Коля меня зовут. Я жалоб не боюсь, я свою службу несу как надо. У меня нареканий нету. Мне еще спасибо скажут, что я тут… бомжей отгоняю.

– Это я бомж? – развеселился Макс.

Дядя Коля задумался, но ненадолго.

– А то! – сказал он. – Четвертый день уж почитай в машине живешь. Бомж и есть.

Макс расхохотался. Отсмеявшись, пошел в машину (дядя Коля не уходил к себе в привратницкую, стоял в дверях и внимательно наблюдал за Максом), достал из машины бутылку виски (как-то подарили, а она так и осталась валяться в багажнике), взял еще два стаканчика и вернулся к дяде Коле. Макс и сам толком не знал, что его побудило это сделать.

– Выпьешь со мной, дядь Коль? – спросил он, отвинчивая колпачок.

– За что? – деловито спросил тот.

– Да так просто. – Макс протянул дяде Коле стакан. – За то, что ты молодец.

– Ну, вздрогнули! – сказал дядя Коля. И немедленно выпил.

– Мои работнички так не работают, как ты. Они там балду без меня гоняют. Конкурс у них! – снова стал заводиться Макс.

– А че ж ты здесь торчишь, а не на работе? – внимательно посмотрел на Макса дядя Коля. – Налить еще?

Теперь оказалось, что бутылку держит дядя Коля. Макс не возражал. Дядя Коля налил, и они еще раз выпили.

– Да девушку одну мне надо найти, дядь Коль. Мы с ней познакомились, и очень она мне понравилась. Только вот номер телефона взять у нее не успел. А девушка знаешь какая? Эх, жаль, что ты ее не видел!

– Так я ж ее видел!

– Верно, дядь Коль, ты ж меня от нее отгонял!

Теперь Максу казалось, что не было у него в жизни лучше момента, чем тот, когда консьерж дядя Коля отгонял его от Кати.

– Ну, за любовь! – предложил дядя Коля.

– За любовь! – согласился Макс.

– Вот из всех людей, дядь Коль, только ты ее и видел, – мечтательно сказал Макс. – Ты меня понимаешь? Понимаешь, почему я тут… какой день?

– Четвертый, – подсказал дядя Коля.

– Да, четвертый день стою. Понимаешь ты меня, дядь Коль?

– За понимание!

– Да, за понимание!

– Нет, не понимаю.

– Это ты зря, дядь Коль! Я к тебе со всем уважением…

– Ты меня уважил, и я тебя уважу. Чего тебе здесь стоять, если я уже здесь стою?

– Не понял.

– Смотри, я и так здесь стою. Когда девушка твоя пройдет, я ее и замечу. А дальше ты сам мне скажи: куда тебе – в машину стучать или по телефону звонить?

– Держи бутылку, дядь Коль, – мгновенно протрезвел Макс. – Так, вот тебе номер телефона, звони мне сразу.

– Как только, так сразу!

– Дядь Коль, ты гений! – проорал Макс уже на ходу, крупной рысью убегая в сторону метро.

– А то! – сказал дядя Коля уже сам себе. – А машина? – вдруг вспомнил он. – Ах да, выпивши нельзя за руль. – Дядя Коля махнул рукой.

– А то! – сказал он, закрывая дверь. – Давно бы по-человечески поговорил и не торчал бы тут четыре дня, как бомж, не спал бы в машине. А то!

Катя

С тяжелым сердцем Катя ехала к заказчику. Если бы не работа, она бы еще долго избегала и эту станцию метро, и даже эту ветку. Опять проехать по тому же самому эскалатору! Опять пройти мимо той самой лужи! Как живут, интересно, люди, у которых случается один роман за другим? Избегают половины станций метро, потому что «Белорусская» навсегда связана с Геной, а «Краснопресненская» – с Жорой? Или станция у них остается станцией и ни с кем она не связана? «Фрунзенская» у Кати теперь была прочно связана со скандинавским богом Максом – что тоже странно, рассуждала Катя: с Максом они виделись здесь один раз, а реставрировать книгу, то есть к Сергею Сергеичу, она ездила каждый день. Сергей Сергеич, – б-р-р-р! Раньше она его просто боялась, но теперь, в своей любезной модификации, Сергей Сергеевич просто вгонял ее в панику.

После того как он угощал ее чаем и дышал в затылок, Катя несколько дней манкировала работой, но тут пришла страшная платежка за квартиру, и Кате пришлось взять себя в руки. Без денег за эту работу в этом месяце ей концы с концами не свести.

Катя подавила вздох и постаралась улыбнуться консьержу.

– О, здравствуйте, добро пожаловать! – засуетился он, показывая в приветливой улыбке свой единственный зуб.

– Приятно, когда тебя так тепло встречают, – не покривила душой Катя.

Она поднялась на лифте и дотащилась до входной двери, все более замедляя ход. Подняла руку к звонку, но позвонить не решилась.

– Пока еще на воле, – жалобно сказала она вслух, – хоть несколько секунд.

– Перед смертью не надышишься, – сурово ответила Катя самой себе.

– С кем это вы разговариваете? – строго спросила домработница, открывая дверь.

Катя чуть не бросилась ей на шею от радости.

– Вы просто волшебница! – объявила она, ликуя, но все-таки приостановилась, не зная, за что бы похвалить эту добрую женщину. Нельзя же было сказать: «Слава богу, что вы не Сергей Сергеевич». – Я еще не позвонила, а вы уже открыли дверь. Как вы догадались?

– Домофон звонил, – настороженно сказала домработница. Она не понимала причины Катиной эйфории.

Ну, не понимает, и слава богу!

– А я сразу за работу! – сообщила Катя, отдавая свое пальто.

– Сергей Сергеич велел подать вам чаю, когда захотите. И поесть, если проголодаетесь.

«Мне здесь кусок в горло не полезет», – подумала Катя. Но вслух сказала только:

– Нет-нет, спасибо, я сыта.

– Вмиг узнаешь воспитанного человека: он всегда сыт, – негромко проговорила домработница.

– Гоголь! – обрадовалась Катя неожиданной литературной встрече. – Это Плюшкин говорил. Любимая цитата моей бабушки. Была. Простите, а мне кажется, я не спросила еще, как вас зовут.

– Правильно кажется. Не спросили. Меня зовут Нина Семеновна.

– А меня Катя.

– Катерина Александровна. Не Катя, а Катерина Александровна, – многозначительно кивнула головой Нина Семеновна.

– Почему? – удивилась Катя.

– А то весь век пробегаете в катюшах да катях.

Потрясенная этой мудростью, Катя отправилась работать. Чтобы оправдаться перед книгой, Катя принесла ей уже готовую закладку. Закладка была – загляденье, даже с точки зрения очень придирчивой Кати. Широкая полоска кожи с золотым тиснением, позолота тусклая и в некоторых местах как бы стершаяся. Этого эффекта Катя добивалась особенно долго. Она открыла книгу, вложила в нее свою закладку и залюбовалась.

– Вот за что я люблю свою работу, – сказала Катя книге, – за то, что получается вот такое.

И за книгу ответила:

– Ты, Катя, молодец!

– Подтверждаю: вы, Катерина Александровна, умница и талант! – сказал за ее плечом Сергей Сергеевич.

Катя чуть не упала со стула.

– Всегда хотела узнать, как себя чувствуют люди, которых часто хвалят, – от неожиданности она выпалила то, что думала.

– И теперь, когда вас хвалят, вы обнаружили, что это совсем не так приятно, как кажется со стороны? – проницательно заметил Сергей Сергеевич.

И тут затрезвонил старенький Катин телефончик. Она даже вздрогнула. И Сергей Сергеевич, кажется, вздрогнул.

– Катюха, ты где? – громко кричал в телефоне музейный программист Сева. – Срочное дело! Есть чем записать?

– Да, – Катя привычным жестом вынула из-за уха карандаш.

– Пиши номер: 2-12-85-06.

– Записала, – сказала Катя Севе, а потом повернулась и сочла нужным пояснить Сергею Сергеевичу: – Это из музея. Что-то срочное. Извините.

– Короче, Катька, ты, оказывается, теперь звезда Ю-Туба, десятки тысяч просмотров!

– Что? – не поняла Катя, до сих пор общавшаяся с компьютером только через Севу.

– Неважно! Тебя ищет один крендель – грязный, с велосипедом, который руками в лужах любит копаться!

– Знаю такого, – обрадовалась Катя.

– А он полмира вверх дном перевернул, чтобы тебя найти. Вообще-то оно сработало бы обязательно, если бы… но он же не знал, что есть еще на свете девушки без компьютера.

Катя только молчала и блаженно улыбалась.

– Короче! Это его номер телефона. Напиши ему хоть смс, что ли, если ты не можешь прокомментировать видео.

– Я? Смс? Ему? – поразилась Катя.

– Если хочешь, приезжай сюда, я покажу видео, а потом напишу за тебя комментарий, но вообще это детский сад какой-то. Давай, пиши смс. Напиши: привет, я девушка в одном ботинке. Понятно? Все, давай, отбой! Мне еще начальника года, блин, работать.

Голова у Кати мгновенно опустела, а сердце забилось гулко и часто.

«То, что со мной было раньше, это не паника, – пронеслось как бы светящимися буквами в совершенно пустой голове, – паника – это сейчас».

Сергей Сергеевич стоял у нее за спиной и лишал ее свободы воли и свободы мысли. А тут он еще и заговорил:

– Катерина Александровна, а нельзя ли посмотреть на тот эскиз, что я видел в прошлый раз? Я, честно говоря, хотел сделать вам предложение: вы доведете до конца рисунок, который я видел на эскизе, а я его у вас куплю.

– Предложение? – услышала единственное слово Катя. – Извините меня, я на секундочку, я сейчас вернусь.

И она убежала из квартиры Сергея Сергеевича раньше, чем Нина Семеновна вынесла ей пальто.

– Мне надо на волю, – твердила она в лифте, – мне надо на волю, хоть ненадолго, мне надо написать сообщение скандинавскому богу.

– Как же я ему буду писать? – огорчалась она, выходя из лифта.

– Куда вы? – бросился ей наперерез консьерж, широко раскрыв руки.

– Что я вам, курица, что ли? – увернулась от него Катя и потянула на себя подъездную дверь.

– «Привет» я уже написала, а вот где здесь запятая? – выпалила она в лицо Максу. Лицо, кстати, у него было красное и распаренное, куртка расстегнута, волосы спутаны. Макс сгреб Катю в объятья и принялся кружить.

– Успел, слава те господи! – приговаривал он.

Ни он, ни она не заметили, как в дверях появились консьерж со своим зубом и Нина Семеновна с Катиным пальто. Макс поставил Катю на землю, но не выпустил из рук и теперь целовал ее в щеки, в уши и в волосы.

– Успел наконец-то! – улыбался у двери дядя Коля. – А она чуть опять не убежала! Прыткая такая!

– Они все бегают, – покачала головой Нина Семеновна.

– Макс! – позвала Катя.

– А? – с трудом оторвался от нее Макс.

– Ну а запятая-то где? – требовательно спросила Катя.

Валентина

Горьковской трассы Тина немного опасалась. Она ездила по ней много лет назад, в темноте, и дорога была такой, как будто ее бомбили. Впрочем, в те времена, когда Тина была в последний раз на Горьковской трассе, почти все дороги были такие.

«Все же что-то меняется в нашей жизни к лучшему», – подумала Тина, проскочив беспокоившую ее трассу на одном дыхании.

«Что-то, но не всё», – добавила она, выехав на деревенскую дорогу.

Эта дорога осталась такой же, как и в девяностые: с гигантскими ямами, ухабами, провалами и канавами. Все ямы и провалы были залиты водой, подернуты тонким ледком и присыпаны снежком. Хуже может и можно, но Тина это «хуже» не могла себе даже вообразить.

Мимо нее, бодро виляя высокой белой кормой, проехал «Порш».

«У него, наверное, есть подробная карта ловушек», – с завистью подумала Тина, попробовала прибавить газу и попалась – колесом в глубокую дыру в асфальте.

Тина выбралась из машинного тепла и принялась ругаться вслух, оглядывая колесо, попавшее в западню. Западня была сделана на совесть, и ее маленькой игрушечной машинке ни за что было из этой западни не выбраться.

– Здесь надо на «Ниве» ездить, на «козле», а лучше на тракторе! – утешала Тина свою бедную машинку.

– Нет, ну этот-то! – простирала она руки к далекой белой корме «Порша». – Вот этот, хотела бы я знать, как он здесь ездит? Как? Он свою карту ловушек выучил наизусть и съел, да? Чтобы враг не прошел? Здесь никто не пройдет: ни свой, ни чужой!

Тина разорялась совершенно напрасно – ни одна живая душа ее не слышала.

Вдоль улицы тянулись глухой стеной высоченные заборы. За заборами высились солидные дома в два или три этажа. Нигде не было ни палисадника, ни деревянного дома с белыми наличниками, ни кошки в окне, ни бабки с пустым ведром. Тина сейчас была бы рада даже пустому ведру. Хотя какой, казалось бы, толк от бабки? Небо спускалось все ниже и ниже и обещало скоро спуститься совсем и накрыть толстым мягким снегом все вокруг до следующей весны.

– Э, нет! – стряхнула с себя оцепенение Тина. – Здесь, пожалуй, можно замерзнуть вернее, чем в тайге. И тебя даже весной не откопают, потому что и весной им здесь будет не до тебя и не до твоего трупика.

Тина выхватила телефон, как волшебную палочку, и вызвала доброго духа:

– Я доехала до тебя. Почти! Только попала в ловушку. Уже в этом вашем, как его, Рыбном или Рыбачьем. Что ты говоришь? Раково? Да какая разница. Выходи из-за своего забора – какой тут забор твой? – и иди меня доставать. Нет, ты сначала меня достань отсюда, а потом будешь рассказывать, какой у тебя забор.

Кирка Сидельников появился очень скоро – высокий, широкий, в неожиданной камуфляжной куртке (раньше Кирилл был большим франтом и кроме двух десятков дорогих костюмов держал у себя в гардеробе пару смокингов).

– Кирка! – обрадовалась Тина и тут же решила блеснуть остроумием: – Ты теперь работаешь в МЧС?

– И тебе привет! – ответил Кирка, подкладывая какие-то досочки под колеса многострадальной машинки.

– Нет, что, правда? И ты только что с задания? – резвилась Тина.

– Я сиденье отодвину? – без всякой вопросительной интонации спросил Кирилл и ловко вывел машину из ямы. Может быть, яма была не такой страшной?

– Или ты пешком? – снова задал он вопрос без вопроса, приглашая Тину на пассажирское сиденье ее собственной машины.

На секунду Тине показалось, что она совершенно не знает этого человека и что ей страшновато садиться к нему в машину… «Это же моя машина!» – одернула себя Тина, пристроила себе на лицо самую беззаботную из своих улыбок и триумфально заехала за нужный забор в качестве пассажира.

– Раздевайся, проходи, я сейчас чай поставлю, – бросил Кирилл и ушел куда-то в глубь огромного дома, в котором можно было разместить футбольную команду со всеми игроками запаса. И они бы смогли здесь не только жить, но и тренироваться.

– Скажи мне, Кирка, а ты почему не мог приехать в Москву? – лучезарно улыбаясь, задала она вопрос своему спасителю. – Ты тоже ненавидишь кафе, как Вадик Безрядин?

– А что Вадик? – спросил Кирилл.

– Ненавидит кафе, кофе, фитнес-клубы и маленьких собачек.

– Ну, насчет маленьких собачек я, пожалуй, с ним согласен, – пожал широкими плечами Кирилл. – Ты же видела моего Варвара? (Гигантский сенбернар Варвар степенно встречал их у ворот, и не заметить его было невозможно.)

– Еще гимнастика – по этому вопросу вы тоже наверняка согласны. Вадик каждое утро делает по полчаса гимнастику на свежем воздухе.

Тина сделала паузу, ожидая эффекта.

Кирилл почему-то промолчал, хотя под тонкой майкой видны были очень внушительные бицепсы. Да и остальные мышцы – те, что не были видны, но только угадывались, – были более чем в порядке.

– Тебе точно есть чем похвастаться, – продолжала улыбаться Тина и выразительно посмотрела на торс бывшего одноклассника.

– Да нет, мне как раз хвастаться нечем, – ровно сказал Кирилл и отвернулся к чайнику.

Тина вздохнула и мысленно засучила рукава. Опять никаких развлечений и одна работа. Что они, сговорились, что ли?

– Кир, налей мне чаю и сядь уже! – протянула она с самой просительной интонацией, на которую была способна.

Кирилл поставил на стол пузатый чайник и сел.

– Я тебе с чабрецом заварил. У меня еще с лета остался. Меду хочешь? У меня свой.

– Кто бы сомневался… – под нос себе сказала Тина.

Они помолчали. Первой не выдержала Тина:

– Кир! Давай уже сразу говори, что с тобой происходит. Потому что я тебя совсем не узнаю. Не то чтобы другие не изменились – нет, изменились, и очень даже. Но это какие-то другие изменения, понятные.

Кирилл молчал, глядя, как безостановочно меняется поверхность чая в чашке: янтарный глянец покрывается серебристой тончайшей корочкой, она тускнеет, разламывается на островки, островки превращаются в нити, нити скручиваются в спирали и улетают вверх. А потом опять все сначала.

– Кира! Я зачем сюда перлась на своей любимой машинке по буеракам, если ты никого видеть не можешь?

– Видишь, как ты лучше меня все объяснила. Видимо, поэтому я здесь и сижу между операциями. Ребята шутят: у тебя фамилия Сидельников – вот ты и сидишь. А ты правильно догадалась: я от людей подальше сижу…

Тина решила не поддаваться на скорбный тон и вернуться в нормальное русло:

– Вот видишь, не зря ты химию зубрил, готовился в медицинский. Теперь оперируешь. Какая у тебя специализация? (Тина, как и все, смотрела когда-то «Скорую помощь» и смутно помнила, что у хирургов бывают какие-то «специализации».)

– Я, Валя, военный хирург. Оперирую все подряд, без специализации, но если ты хотела про наши операции спросить – то это не то, о чем ты подумала, это военные операции. Или спасательные. Но суть от этого не меняется – в любом случае это означает очень много крови, грязи и страданий.

Главное было сказано, Кира вдруг перестал разглядывать пар над своей чашкой.

– Знаешь, что мне сказала жена?

– У тебя есть жена? – поразилась Тина. Но ее опять никто не слушал.

– Она мне сказала, что я не человек больше. И я сегодня понял, откуда она это взяла. Действительно, не могла же она это придумать. Это из Стругацких, из «Пикника…», там было про Зону: радиации нет, вообще никаких мутагенных факторов нет, а люди мутируют. Это похоже на самом деле. И совсем уж странно, что это сказала моя жена, то есть что она сказала нечто близкое к истине.

– Жена! – не смогла сдержаться потрясенная Тина. Фиг бы она поехала в деревню, если бы знала про жену.

– А! Жена – да. Есть у меня жена, работает в WWF, но защищает почему-то не тигров в тайге, а кошечек в питомниках, городские парки и свободу слова. Ей обязательно надо кого-то спасать. Оказалось, что мне тоже. Только я всегда думал, что спасать надо конкретно: взять человека, у которого вместо ноги фарш, и спасти его. А потом еще одного, и еще. И так дальше – до тех пор, пока не будет больше нужна твоя помощь. Понимаешь?

Тина кивнула. Она действительно понимала.

– Только видишь, какой получается фокус. Работая по локоть в крови, мы, наверное, меняемся и сами не замечаем как. Людям становится с нами страшно. Вот тебе было страшновато садиться со мной в машину. Тебе! Со мной! В твою машину! Так что какой-то мутирующий фактор есть.

Тине стало неловко, а Кира сидел напротив и смотрел на нее с надеждой. Она не знала, кто прав и кто виноват, и даже не собиралась начинать об этом думать. Но Кирку надо было утешить. Обязательно. Наконец она догадалась:

– Кто у тебя был самый важный человек в детстве?

– Дед, – не раздумывая, сказал Кирилл.

– А дед войну прошел, правда?

– Да. Он у меня единственный дед. Другие мужчины в нашей семье с войны не вернулись.

– Кир, вот твой дед прошел войну, видел и кровь, и грязь, и страдание, как ты говоришь. Но это же не значит, что он перестал был человеком.

– Может, он тоже сомневался? – задумчиво сказал Кирилл.

– И ты сомневаешься! И это хорошо! Я читала, что критика, то есть критическое отношение к собственным действиям, – это есть главный критерий психического здоровья.

– Валь, а ты психолог? – очнулся Кирилл. – Извини, что-то я тебя не спросил раньше.

– Нет, я исповедник! – мрачно пошутила Тина. И не удержалась от вздоха. Зря она сюда ехала. И ведь теперь не уедешь.

За окном валил снег. Снеговая туча накрыла землю, и теперь казалось, что всё на земле медленно поднимается вверх – навстречу небу.

– Придется тебе здесь со мной пережидать снегопад, – сказал Кирка. – Не боишься – со мной? Или – хочешь, я буду за тобой ухаживать?

К сожалению, Кира шутил. Или к счастью.

– Лучше не надо! – засмеялась Тина.

– Тогда давай теперь я тебя буду слушать, – предложил Кирилл.

– Ох, это долгая история… – испугалась Тина, которой давно ничего такого не предлагали.

– Времени у нас много. – Кирилл кивнул на окно, за которым шел снег.

Тина кивнула, устроилась поудобнее и начала рассказывать.