Текст книги "Мечта каждой женщины"

Автор книги: Наталья Никольская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

– Эта – принадлежит, – спокойно отозвался муж. – Но здесь прописаны только мы с Аркадием, потому что Рина после смерти Владислава прописалась у Валентина Петровича. Разумеется, с его разрешения. Вы, конечно, можете этому удивляться, но только недвижимость во все времена высоко ценится, а у нас – сын подрастает.

– Просто мама боится, что когда-нибудь я без крыши над головой останусь, – усмехнулся Аркаша. – Но дед все равно бы никогда не оставил квартиру только мне или маме. К нему на лето всегда Стас приезжал с тетей Тамарой, даже после смерти бабы Риты. Так что вроде бы мы равные права имеем…

– Много ты понимаешь! – взорвалась Марина Аркадьевна. – Понимаете, Игорь Анатольевич, они приезжали только летом. К тому же, они и так пользовались Валентином Петровичем, как хотели! Тоже мне, «бедные родственники»! А он, между прочим, всегда помогал им: деньгами, вещами… Думаете, они что-нибудь взамен привозили? Не тут-то было: много ли в деревне заработаешь! А я всегда Валентину Петровичу продукты покупала, лекарства. Даже путевку в санаторий ему приобрела на собственные деньги… Разве это справедливо?

Костиков затянулся ароматным дымом любимой трубки, но ничего не ответил. Вообще-то, он совсем не разделял мнения своей клиентки, но только на самом деле это никого не интересовало. Поэтому он счел за лучшее промолчать. Зато самый младший Андреев не выдержал:

– Мама, ты же сама знаешь, что когда дядя Женя умер, у них совсем мало денег стало! Ты же сама говорила, что им помогать надо! Ты же сама…

– Аркадий, не вмешивайся, пожалуйста, в дела взрослых, – строго остановил его отец. – Я бы вообще попросил тебя удалиться.

Молодой человек резко поднялся и, не говоря ни слова, ушел в свою комнату. Присутствовать на семейных разбирательствах Игорю не сильно нравилось, скорее, наоборот, совсем не нравилось, поэтому в данном случае он тоже чувствовал себя некомфортно. Он тоже хотел было ретироваться с поля боя, но Марина Аркадьевна нервно удержала его:

– Игорь Анатольевич, помогите, пожалуйста, нам выиграть процесс, если это понадобиться, – попросила она чуть ли не со слезами.

Но браться за дело, заведомо обреченное на провал, детектив не собирался. Многолетний юридический опыт, интуиция, да и обыкновенный здравый смысл подсказывали ему, что портить блестящую репутацию сомнительными занятиями не стоит. Отказать клиентке сразу Игорь тоже не мог, и не только из-за хорошего воспитания и профессиональной этики. Просто для принятия трудного и ответственного решения ему требовалось определенное время.

– Я постараюсь узнать, что можно сделать, – дипломатично ушел от ответа Игорь.

Попрощавшись, Костиков вздохнул с облегчением – нервное напряжение последнего получаса начинало надоедать. Он в изнеможении остановил машину у ближайшего супермаркета, купил кофе в зернах, пакет молока для Евдокии Тимофеевны и пару стаканчиков обезжиренного йогурта для Ирины.

Вообще-то, повальное женское увлечение новомодными идеями похудения и всевозможными диетами выводило Игоря из себя. Да и лишних килограммов у довольно хрупкой жены он не замечал. Зато Ирина была другого мнения, поэтому последовала примеру подруг и тоже начала отказывать себе во всяких вкусных вещах.

Костикову поначалу это совсем не понравилось, но все-таки ему приходилось мириться с ее страданиями по поводу ежедневных взвешиваний, запахом яблочного уксуса на кухне и хрустящими хлебцами из твердых сортов пшеницы, больше похожими на кусочки асфальта, чем на полноценное меню.

Но такую еду Ирина никому не навязывала (а никто и не соблазнялся!), поэтому без зазрения совести могла совершенно спокойно наслаждаться хрустом хлебцев и кисловатым вкусом разведенного яблочного уксуса. Игорь почти неделю терпел такое Иринино самоистязание, но в конце концов начал подкармливать ее обезжиренными йогуртами и низкокалорийными, но довольно вкусными, кашками с сухофруктами.

Еще через неделю супруга сдалась и снова перешла на нормальную еду. Теперь обезжиренные йогурты она стала употреблять только в виде легкого завтрака или десерта. Кстати, Евдокия Тимофеевна тоже считала, что «мужуки не кобели, чтоб на кости кидаться», поэтому тоже обрадовалась этому возвращению к жизни и начала усиленно подкармливать девушку различными пирожками и блинчиками, отказаться от которых ни у кого просто не было сил.

Ко всему прочему, у Бабуси обнаружилось странное хобби – она начала коллекционировать пуговицы. Причем, в громадных количествах. Так как одежда Игоря на предмет их нахождения была самым тщательным образом обследована в первую очередь, то баба Дуся пошла дальше и начала собирать пуговицы прямо на дороге.

Мало того, что она посчитала количество лично добытых пуговиц недостаточным, так она решила превратить квартиру Костиковых в склад. Именно для этой цели, как считал детектив, баба Дуся подключила к непростому делу всю окрестную ребятню. Теперь в любое время дня и ночи мог раздаться стук в дверь и на пороге могли возникнуть мальчишки от мала до велика с зажатыми в кулаках пуговками.

Этими кусочками дерева и разноцветной пластмассы, с двумя и четырьмя дырочками, с ножками и петельками, была засыпана вся комната Евдокии Тимофеевны. Но так как старушка никого к уборке квартиры не привлекала, то и жаловаться, собственно говоря, Игорю было не на что.

Дома детектива ждал сюрприз: прямо с порога Бабуся выплеснула на него поток новостей:

– Горяшка, где ж ты бегаешь? Тут без тебя такое… такое случилось!

Если бы нервы Костикова были чуть менее крепкими, сердечный приступ был бы ему просто гарантирован. К счастью, жизненные невзгоды уже закалили характер, поэтому Игорь не торопился падать в обморок даже при виде округленных глаз бабы Дуси. «У нее и сбежавшее молоко может означать крах всего человечества», – вспомнил внук происшествие двухнедельной давности, после которого старушка хотела уйти в монастырь.

– Это где ж ты шлялся-то? – подозрительно спросила Бабуся, продолжая допрос с пристрастием. – Пять минут назад племянница звонила, а ты где пропадал?

– Фрося? – удивился он.

– Сам ты Фрося, – махнула на него рукой баба Дуся. – Ты с утра к Фросе что ли ездил? Я тебе про Марину говорю, про племянницу городскую.

«Когда же все это закончится? Она что, специально меня мучает?» – ломал голову Игорь, набирая уже знакомый номер, и внутренне приготовясь к истерике и женским слезам. Как ни странно, ничего такого не последовало – в трубке он услышал ровный приятный голос своей клиентки:

– Игорь Анатольевич, я заранее хотела попросить у Вас прощения за назойливость… У меня проблема – не могу нигде найти портниху, чтобы заказать траурное платье. Ни одна из моих знакомых в короткий срок не берется ничего сделать.

Пока Костиков судорожно соображал, когда в последний раз он интересовался портнихами и по какому делу они проходили, Марина Аркадьевна продолжила:

– Вы бы не могли спросить жену, может быть, она порекомендует мне кого-нибудь?

Детектив с облегчением выдохнул – такой пустяк был вполне в его силах – он позвал к телефону Ирину.

– Вахту сдал? – хитро спросила Бабуся, собирая на стол к обеду. – Пускай Иришка с ней пообщается, может, подружаться.

Игорь напряженно прислушался, но тревожных ноток в голосе жены не услышал. Он с облегчением выдохнул и улыбнулся: кажется, проблемы обходят стороной его семью. «Слава Богу, что хотя бы на этот раз никакой ревности нет», – обрадовался Костиков, больше всего на свете не любивший женских истерик и ревности.

Он со спокойным сердцем направился в спальню и… застыл на пороге. Нет, она даже не была похожа на ту комнату, которую Игорь покинул утром. Вместо аккуратно заправленной постели он увидел какой-то ворох белья, причем, преимущественно своего. Первой в его голове пронеслась мысль о том, что Ирина по каким-то причинам решила выгнать его… Или уйти сама… Или собралась устроить распродажу старых вещей.

«Ничего себе! – удивился он, доставая из общей кучи почти новый костюм. – Мне его Гоша из Англии привез два месяца назад, а ты его в „сэконд хэнд“? – с возмущением вел Костиков свой монолог. – А эту пару мы в прошлом году купили, она даже не успела мне надоесть…»

– А, разбираешь, – довольно улыбнулась Евдокия Тимофеевна, заглядывая в комнату. – Чегой-то с тобой? Прям лица нет… – удивилась она, подходя к внуку.

– Что это все значит? – еле выдавил Игорь Анатольевич, внутренне уже приготовясь к самому худшему известию.

– Да это я твои костюмчики проветривала, – с самым невинным выражением лица сообщила баба Дуся. – Ну, пуговицу я искала какую-нибудь серенькую, чтоб на ту похожа была, – добавила она, увидев недоумение на лице внука. – Дай, думаю, посмотрю, может, и у мово Горяшки на пинжаке пуговка с черточками есть…

Игорь просто в ужасе был от таких методов ведения следствия и даже хотел учинить большой скандал. Но тут, как на грех, в памяти всплыли совсем недавние подозрения про «сэкод хэнд» и развод, и не смог удержаться от смеха:

– Ой, Евдокия Тимофеевна, Вы меня с такими шуточками раньше времени в могилу сведете, – рассмеялся он, падая на гору одежды. – Вы в следующий раз хотя бы меня заранее предупреждайте, когда обыск делать надумаете!

Долго сердиться на Бабусю не мог никто, поэтому вскоре после того, как Евдокия Тимофеевна клятвенно пообещала всю одежду на полки и вешалки возвратить и больше без разрешения владельца не трогать, мир в семье был восстановлен.

ГЛАВА 5 ОБЫЧНЫЕ ДЕЛА

– Большое спасибо, Марина Аркадьевна, – поблагодарила женщина и закрыла дверь.

Оставшись в пустой квартире почти в одиночестве, Тамара впервые за весь день смогла подумать спокойно. А подумать было над чем. Во-первых, над тем, что бытовые проблемы накрыли ее с головой. Ей одной приходилось работать за двоих, потому муж ее несколько лет назад погиб в автомобильной катастрофе, оставив ее с сыном. Конечно, Стас у нее уже взрослый мальчик – в этом году уже пятнадцать исполнилось, вот только забот от этого не убавилось.

Хорошо еще, что ко всему прочему ее хотя бы в смерти Валентина Петровича не обвинили. Банальная ангина Стаса, с которой он попал в больницу, сослужила хорошую службу: Тамара с сыном оказались вне подозрений, так как все время были под наблюдением врачей, что и обеспечило Калининым твердое алиби.

– Мам, а мы теперь здесь жить будем?

Женщина обернулась на голос:

– Ты здесь?… Ой, даже не знаю…

Мальчик подошел ближе и обнял ее. У них в семье всегда царила атмосфера взаимопонимания, но в последние дни мама с сыном еще больше сблизились. Стас уже имел ясное представление о том, что Валентин Петрович после смерти отца остался их единственным родственником, на помощь которого они могли рассчитывать в будущем. И то только потому, что его мама, Тамара Григорьевна Калинина, была единственной и любимой племянницей бабушки Маргариты. Теперь они лишились и этого.

Стас и сам прекрасно видел, сколько искреннего горя вырвалось наружу после строгой телеграммы – мать постарела буквально в считанные часы. Он и сам очень переживал: каждое лето вместе с племянником Валентина Петровича он почти по три месяца гостил в Тарасове.

– Мам, а правда, что мы теперь здесь жить будем? – повторил он свой вопрос.

– Н-не знаю, наверное, – неуверенно пожала плечами Тамара Григорьевна.

Она и сама еще до конца не верила в то, что Валентин Петрович, муж ее покойной тетки, оставил ей с сыном половину своей четырехкомнатной квартиры в престижном районе города. Конечно, у них были очень хорошие отношения, которые они поддерживали до самого последнего времени, но решение это все равно Тамару Григорьевну удивило. «У него собственная племянница есть и Аркашка. Зачем мы ему?» – ломала голову она, получая каждый каждый год приглашения.

Но все-таки одной справится с сыном-сорванцом было нелегко, поэтому каждый год Стас гостил у деда с бабкой, а потом – только у деда. Валентин Петрович частенько помогал не только с воспитанием, иногда даже денежные переводы присылал. Впрочем, и мужской авторитет играл немаловажную роль.

А теперь вот наследство оставил… Только на него еще одна претендентка нашлась – Марина. Конечно, присваивать всю квартиру целиком Тамара не собиралась, но зато у другой племянницы Кавериных были как раз такие намерения – это было понятно с первого взгляда.

Честно говоря, Калинина немного побаивалась городских из-за их «продвинутости», как говорил сын, и наглости, как она сама для себя определяла. Поэтому в добрые намерения Андреевых не очень-то поверила, когда они встретили ее на вокзале. Но все-таки это общество приходилось терпеть, потому что хотя бы часть наследства надо было отвоевать.

«Стасу уже пятнадцать, через два года – поступать куда-нибудь надо, – рассуждала Тамара Григорьевна. – А тут такая возможность в городе жить в собственной квартире… Тем более, Валентин Петрович сам так решил, мы у него ничего не просили. в конце концов, эту четырехкомнатную даже разменять можно, нам с сыном и двух вполне будет достаточно, лишь бы свой угол был»…

– Кто это может быть? – переглянулись мать и сын, услышав звонок в дверь.

На всякий случай Стас, конечно, заглянул в дверной «глазок». Но убедившись, что за дверью стоит не Аркашка и особого повода для радости в ближайшее время не предвидется, он открыл ее сразу. Никого, кроме Андреевых, он в этом городе не знал.

На пороге стояла маленькая старушка с каким-то узелочком:

– Милок, ты что ль не узнаешь меня?

Не узнать ее было просто невозможно: только она одна никак не могла научиться правильно выговаривать простое имя «Стас». Весь двор просто покатывался со смеху, когда баба Дуся начинала разговаривать с приезжим мальчиком, особо звучно выговаривая последний звук его имени.

Сначала тот от нее просто шарахался, как от огня, и обижался почти до слез. «Мало того, что мальчишки меня с тараканом сравнивают, так еще она масла в огонь подливает!» – чуть не плакал он.

Но пообщавшись с Евдокией Тимофеевной поближе понял, что старушка со зла ничего делать не станет. Просто однажды ошибившись в произношении, она навсегда решила для себя называть мальчика только «Тазом», причем, обязательно акцентируя внимание именно на звучной «з», которая так его раздражала поначалу.

Даже сам Валентин Петрович пробовал ее перевоспитать: просил называть внука полным именем или хотя бы уменьшительно-ласкательно – Станислав или Тасюля, как звала его покойная Маргарита Семеновна. Вот только старушке эти варианты чем-то не понравились и она упорно продолжала называть мальчика только Тазом. Впрочем, скоро и сам «Таз» с таким положением вещей смирился. Правда, позволялось это только бабе Дусе, и никому больше.

Стас только успел кивнуть, как проворная бабушка уже оказалась в квартире – это тоже на нее было очень похоже.

– А я гляжу, Таз приехал, – начала с ходу Евдокия Тимофеевна, – а ведь Валентина Петровича нет. Вот я и подумала, что у вас тут, наверное, и продуктов-то нет никаких. Нате, я вам пирожков принесла к чаю. Да вот еще котлеток, – начала она выкладывать из узелочка съестные припасы.

Стас ничуть даже не удивился: этим летом он уже привык к тому, что добросердечные соседки подкармливали их с Аркашкой, когда у деда случался очередной «День граненого стакана». От родителей они предпочитали скрывать сей позорный факт, но от помощи не отказывались. Зато Тамара Григорьевна просто не знала, как реагировать на такое.

– Мам, ты не волнуйся, – успокоил ее сын, – все нормально. Евдокия Тимофеевна в соседнем подъезде живет, и дедушка ее хорошо знал.

Кое-как справившись с испугом, Калинина взяла себя в руки:

– Спасибо Вам большое, только у нас все есть, – судорожно начала она, замирая от стыда, что ее сочли за бедную деревенскую родственницу, которая спала и видела, когда кто-нибудь оставит ей наследство в городе.

– Таких пирожков нигде не найдете, – компетентно заверила старушка, как бы читая ее мысли, но совершенно не обращая никакого внимания на мучения Тамары. – Я и сама в деревне всю жизнь прожила, а как внук в город-то забрал, заскучала. Так что вы мне теперь заместо родных будете, я вас буду подкармливать.

Женщина хотела еще что-то возразить, но Стас с улыбкой взял ее за руку:

– Мам, это бесполезно.

Пока семейство Калининых в недоумении исполняло немую сцену, баба Дуся успела и чайник поставить, и стол накрыть. Им оставалось только односложно отвечать на ее многочисленные вопросы и слушать множество советов, которыми старушка весьма щедро с ними делилась.

Но, странное дело, ни Тамара Григорьевна, ни Стас не чувствовали при этом никакого раздражения. Наоборот, только сейчас они поняли, что даже после смерти кого-то из близких жизнь продолжается, тем более, какая-то новая жизнь.

– Молодцы вы, что прямо сюда приехали, – щебетала Бабуся. – И нечего в вашей деревне сидеть, все равно мальчонке в институт поступать скоро. Вон у меня Горяшка отучился, так сейчас ба-а-альшим человеком стал! – успевала объяснять она все выгоды их положения, подливая чай. – А коли трудности какие, так и в городе люди живут, помогут.

В общем, через час из неуверенной в себе и испуганной деревенской курицы Тамара опять превратилась в энергичную и целеустремленную женщину. Конечно, у нее еще были сомнения на счет бескорыстия такого вот участия со стороны совершенно постороннего человека, но с каждой минутой Евдокия Тимофеевна нравилась ей все больше и больше.

«В конце концов, она сейчас единственная, кто хочет нам помочь, – успокаивала себя Калинина. – И Стасик давно ее знает. Да и Валентин Петрович… знал».

* * *

Траурную церемонию родственники Каверина перенесли достаточно спокойно. Правда, Марина Аркадьевна почти висела на руках у мужа от усталости и горя. Новое черное платье, сшитое рекомендованной Ириной портнихой буквально за одну ночь, смотрелось просто великолепно. Тамара Григорьевна была очень бледна, но держалась с достоинством. Никакого особенного наряда по случаю похорон она заказывать не стала, но даже в обыкновенном черном платке ее лицо казалось застывшим ликом Мадонны.

Оба мальчика все время держались рядом с Евдокией Тимофеевной, которая, как тихий островок в бушующем море, одна внушала стабильность. Бабуся подобный мероприятия очень не любила и посещала редко, но в этом случае отказать родственникам просто не могла. Впрочем, она поспешила уйти при первой же возможности, хотя Андреевы уговаривали остаться ее чуть дольше:

– Как же так, Евдокия Тимофеевна, – укоризненно говорил Арсений Сергеевич, – Вы же больше всех нам помогали: купили цветы, заказали платье для Риночки, а теперь в самый ответственный момент нас бросаете!

Но никакие уговоры на бабу Дусю не подействовали, и она улизнула, как только смогла. «Еще мне не хватало по похоронам шастать, как бабке старой», – с возмущением думала она, вспоминая деревенское прошлое, когда каждая из ее соседок считала просто своим святым долгом проводить человека, даже совсем незнакомого, в последний путь.

Несмотря на преклонный возраст (Бабуся на вопрос об этом всегда только отмахивалась и говорила, что ей где-то «от сорока до девяносто»), думать о смерти Евдокия Тимофеевна не собиралась, поэтому старалась негативных эмоций, хоть каким-то образом с этим делом связанных, всячески избегать.

Пообещав Калининой зайти после обеда, а Андреевым – перезвонить, старушка быстренько ретировалась.

* * *

«Как дурака, обвели вокруг пальца, – ругал себя Малышев, не находя себе места. – Ну, от старушенции чего угодно можно ожидать, но чтобы моя Ирина!.. Хотя, какая там моя?! А, ладно, все равно я обещал Костикову позвонить, как только обнаружу что-нибудь новенькое. Получается, информация достигла своего адресата, пусть даже без меня. Но почему он-то мне не звонит?»

Уже который день майор милиции спал кое-как и почти ничего не ел. Зато каждое утро и вечер уборщица выносила из его кабинета огромное количество окурков. Олег Павлович заметно нервничал: начальство требовало отчет, а в деле об убийстве сантехника Каверина до сих пор не появилось ничего нового, за что можно было бы зацепиться.

Когда пару дней назад он предоставил сведения о найденных в крови покойного наркотических веществах, с Малышева сразу же потребовали более решительных действий. Но он до сих пор мучался над вопросом: с чего же начать?

Снова вспомнились все детские обиды на Игоря Костикова: «Всегда ему везло, – злился Олег. – Вот и сейчас: лежит себе на диване, за него всю работу Евдокия Тимофеевна выполняет! Тоже мне, Шерлок Холмс нашелся!»

На этом месте майор немного притормозил, потому что в данный момент он тоже ничего особенного для раскрытия преступления не сделал: место происшествия осматривали сотрудники, транквилизаторы в крови Каверина нашел Громов, даже косвенную информацию о том, что не собирался сантехник сводить счеты с жизнью, собрал не сам Малышев, а вездесущая Евдокия Тимофеевна!

Когда телефонный звонок нарушил тишину кабинета, Олег даже не поверил – настолько неожиданно он прозвучал. Еще больше майор удивился, когда услышал в трубке голос Костикова, который на первый взгляд звучал вполне дружелюбно:

– Добрый день, Олег. Ты не мог бы мне оказать одну услугу?

– Ну…, могу, – решил поломаться для порядка Малышев. Но все-таки обыкновенное человеческое и профессиональное любопытство взяло верх – в его собственных интересах было узнать как можно больше информации. – Что за услуга?

– Для тебя это не составит большого труда, – начал издалека Костиков.

Такая манера ведения разговора не очень-то устраивала самого Олега Павловича: он просто терпеть не мог, когда кто-то начинал заговаривать ему зубы, но в данном случае приходилось мириться.

– Узнай, пожалуйста, все о семье Андреевых. Чем занимается ее муж, сын…

– Это я тебе и сейчас могу сказать. Только чем расплачиваться будешь? Придется меня в гости пригласить на… пирожки, – закончил через секунду майор, чуть было не проговорясь про «семейный ужин».

Костиков прекрасно понял скабрезный намек, но на этот раз решил состряпать из себя круглого идиота:

– Сам понимаешь, что вся слава в случае успеха достанется тебе. Так что можешь помогать мне без зазрения совести. А про пирожки… Знаешь, в последнее время Евдокия Тимофеевна нас совсем не балует.

Воспользоваться ситуацией и попробовать отвоевать минутку Ирининого внимания Олегу так и не удалось. Тем более, намек на предстоящий в ближайшее время отчет перед вышестоящим начальством сразу согнал с Малышева налет романтического настроения и он приступил к повседневным делам.

* * *

Когда через полчаса Игорь Анатольевич отключил телефон, в его блокноте были исписаны две страницы. Но еще больше информации уместилось в голове, так как доверять собственной памяти детектив все-таки еще мог. Он удобно устроился на диване с трубкой и приготовился к долгому мыслительному процессу.

«Так, значит, Марина Аркадьевна сейчас нигде не работает, потому что скоро уезжает за границу на постоянное местожительство. Да, наверное, странно, что там своих торговых агентов не хватает… А муж… – перелистывал блокнот детектив, – работал стоматологом. В данное время никакой практики не имеет, потому что уезжает за границу.

Сын Аркадий учится в десятом классе… Блестящие математические способности. Ах, вот оно что! – лицо Костикова озарила улыбка от внезапной догадки, но потом он снова нахмурился, – из-за сына уезжают. Да, наши математики там в цене, да и уровень образования в Штатах намного выше.

В общем-то, семья довольно обеспеченная, – заключил Игорь. – Кстати, месяца три назад материальное положение резко поправилось, потому что Андреевы устроили сына в престижный колледж, а это требует денег, и немалых. Странно, оказывается, папа как раз на мели был – искал работу… А что про мы про деревенскую племянницу знаем? Только то, что она одна воспитывает пятнадцатилетнего сына. Наверное, теперь надеется переехать в город на постоянное жительство…»

– Опять валяешься, как пельмень на сковородке, – печально констатировала Бабуся, возникая в дверях кабинета.

Сколько раз внук просил ее не заходить без стука в его рабочий офис, столько раз Евдокия Тимофеевна эти просьбы игнорировала. Потому что она просто не понимала, что можно заниматься делом, лежа на диване. Вот и сейчас она прервала сложный мыслительный процесс, в ходе которого детектив почти выяснил настоящего убийцу Каверина.

– Евдокия Тимофеевна, что случилось на этот раз? – устало спросил Игорь, выпуская колечко дыма.

– Сказать тебе хотела, что в гости ухожу. И тебе не мешало бы с дивана подняться, а то скоро мхом зарастешь, – заворчала старушка.

Костиков ничего не ответил: рассказывать что-то бабе Дусе сейчас не имело смысла, так как Игорь и сам свои мысли пока до конца не понял. Тем более, Евдокия Тимофеевна уже была в походной одежде, поэтому отвлекаться от намеченного плана вряд ли бы стала.

Когда входная дверь захлопнулась, детектив со вздохом поднялся и прошел на кухню. В доме всегда становилось очень пусто, когда его покидали обе женщины сразу. «Ну, ладно, Иришке на работу надо, а Бабусю-то куда понесло?» – ворчал про себя Костиков, который успел привыкнуть к тому, что за ним вечно ухаживали и выполняли все его прихоти.

«Трудные времена наступили», – вздохнул Игорь, собираясь выпить чаю перед началом трудных дел. Чайник был горячий, телевизор – тоже. «Похоже, опять любимые передачи шли, – улыбнулся Костиков, разглядывая программу передач. – Так и есть, „Совершенно секретно“, „Человек и закон“, „Эх, Семеновна!“. И как ей только не надоест».

Внук изо дня в день удивлялся телевизионным пристрастиям родственницы, но поделать с этим ничего не мог. Да и Ирина уже смирилась с тем, что наряду с криминальными новостями Бабуся интересовалась еще и матерными частушками, и животными Африки. Причем, все это могла делать одновременно, перебегая из одной комнаты в другую и замирая на несколько минут перед каждым экраном телевизора, настроенным на совершенно разные каналы.

Через полчаса, когда Игорь уже готов был выйти из дома, неожиданно раздался робкий стук в дверь.

– Дяденька, а баба Дуся дома? – спросил тоненький детский голосок.

В подъезде стоял мальчик лет десяти в яркой спортивной куртке.

– Нет, она отсутствует. Может быть, ей что-нибудь передать? – удивленно спросил Костиков, восхищаясь коммуникабельностью родственницы и обширным кругом ее знакомств.

Мальчик помялся и неуверенно разжал кулачок – на ладошке лежала серая пуговица. Детектив чуть не прыснул от смеха, но вовремя сделал серьезное лицо, вспомнив про недавно открывшееся хобби своей родственницы. Он протянул было руку, но вслед за серой пуговицей мальчик начал выгружать из карманов еще кучу разноцветных кружочков."Они у него бездонные что ли?» – удивлялся Игорь новой партии.

Покончив наконец с актом приема-передачи, детектив вежливо попрощался с поставщиком, обещав передать все в целости и сохранности. Выгрузив гору пуговиц на письменном столе, Костиков, наконец, без помех покинул квартиру. День продолжался в обычном ритме.

* * *

– Ой, спасибо, не могу больше, – со смехом отказывалась Евдокия Тимофеевна от очередной чашки чая.

– Тогда хотя бы пирожное съешьте, – предложила Марина Аркадьевна, аккуратно перенося ломтик бисквита, увенчанный роскошными цветами из крема, на тарелку гостьи.

– Если б меня сейчас Иришка наша увидала, так она б меня целый месяц на голодном пайке продержала бы, – заметила Бабуся, ложечкой снимая одну розочку. – Она мне все время про какие-то диеты твердит. А чего такое – не объясняет. А я так понимаю, что ежели ты на одной капусте сидеть будешь, так и вовсе позеленеешь.

– Неужели Ирочка, с ее-то фигурой, еще на диете сидит? – удивилась Марина Аркадьевна. – По-моему, с ее комплекцией ожирение не грозит.

– Вот и я ей об этом твержу, – с готовностью откликнулась Бабуся. – Только рази они, молодые, меня слухать станут?!

Аркадий тоже сидел за столом и улыбался. Во-первых, ему было приятно, что впервые за несколько последних дней мама снова улыбалась. А во-вторых, ему просто понравилась сама Евдокия Тимофеевна, которая так неожиданно появилась в их жизни в трудный момент. Он прекрасно видел, что старушка иногда любит что-то преувеличить или вызвать жалость. Но все ее уловки молодой человек понимал просто с полуслова, и от этого их прелесть все равно не терялась.

Евдокия Тимофеевна тоже исподтишка наблюдала за Аркашкой, так что симпатия определенно была взаимной. Ей тоже очень понравился этот непосредственный паренек, который так хорошо вел себя за столом. «Ить нынешняя молодежь наглая, а он какой молодец – и чайку согрел, и за пирожными сбегал», – думал баба Дуся.

Единственным фактом, который напрягал старушку являлось то, что главы семьи в очередной раз не было дома. «И где ж только можно ходить так долго? – ломала она голову. – Ну, документы вроде сделали – сами говорили, что все готово было, когда Петрович умер…»

Не успела она всерьез об этом побеспокоиться, как раздался звонок в дверь. Аркашка сорвался с места и выбежал в прихожую. Вскоре оттуда послышался его радостный голос, которому вторил еще один. Только тембр явно не подходил под обыкновенный мужской стандарт и совсем не был похож голос на Арсения Сергеевича.

– Познакомьтесь, это Люда, – смущенно представил девушку Аркадий. – Мы с ней в одном классе учимся.

Евдокия Тимофеевна сразу заметила, что хозяйка дома этому визиту не очень-то обрадовалась, поэтому поспешила сгладить неловкую ситуацию и первая вступила в разговор:

– Ну, Марина Аркадьевна и так никуда не убежит. А меня баба Дуся зовут, давай я тебе чайку налью, а то, небось, на улице-то холодно? – поставила она ударение на последнем слоге.

Вскоре девушка согрелась и оказалась очень приятной собеседницей, но так как Евдокия Тимофеевна пришла в этот дом вовсе не для разговоров с ней, она нашла какой-то повод и отправила ее с Аркашкой «уроки учить».

– Меня всегда так выпроваживали, когда взрослые приходили, – объяснила она Марине Аркадьевне.

– Честно говоря, я бы вообще не хотела, чтобы она приходила, – призналась Андреева. – Мы все равно насовсем уезжаем в Америку уедем, а она останется, так что зря она в последние дни Аркадию мозги пудрит.

– А может, и не она одна виновата? – попробовала вставить старушка.

– Ну, не знаю, – с возмущением откликнулась Марина Аркадьевна. – Конечно, они еще дети, но он же скучать будет, когда уедем. А надо будет к новой школе привыкать, к другим людям…

«Бред какой-то, – думала Евдокия Тимофеевна уже по пути домой. – Коли бы все так рассуждали, так никто бы и не женился!»

Сама она никогда замужем не была, но вовсе не причине невыразительной внешности или сварливого характера. Просто как-то не сложилось. «Не полюбила», как всегда со вздохом любила отвечать на вопросы о личной жизни баба Дуся. Правда, никто в это не верил, зная, как может она иногда навести тень на плетень. Даже собственный внук лишь лукаво улыбался на такое заявление, но дальше расспрашивать не решался.