Текст книги "Батумский связной"

Автор книги: Наталья Александрова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Так слушайте, – Борис ещё ближе придвинулся к собеседнику. – Вы знаете английскую миссию на Мариинской?

– Кто же может не знать английскую миссию на Мариинской! Хорошее место. Одно там плохо: его стерегут сытые английские солдаты. Туда на арапа не пролезешь.

– Об этом – после. Итак, в английской миссии в эту пятницу будет прием…

* * *

В пятницу Артур Морли пришел к Лизе раньше обычного. Щеки его пылали от возбуждения, с порога он завел обычное:

– О моя повелительница, накажи, накажи своего отвратительного раба! Накажи его так же сурово, как в прошлый раз! – При этом глаза ею покрылись мечтательной поволокой.

– Что уж с тобой поделаешь, – вздохнула Лиза.

Что-то подсказывало ей, что сегодня английский переводчик в последний раз играет в свою любимую игру. Эта мысль не вызвала у неё угрызений совести: каждый сам должен заботиться о собственном благополучии Раз уж она согласилась помогать Вэнсу, то глупо было бы поддаваться чувству жалости к тощему извращенцу. К тому же Лиза испытывала облегчение оттого, что не нужно будет больше его ублажать…

– Становись на колени, подлый раб! – сурово приказала она, замахиваясь плеткой. – Ползи к своей госпоже!

Артур радостно выполнил её приказ, и все продолжалось по установленному сценарию. Сегодня Лиза не баловала Морли разнообразием. Когда англичанин был уже на полпути к неземному блаженству, из-за занавески вышел господин Вэнс. Мягкими неслышными шагами двинулся он к ничего не подозревающему, сладострастно пыхтящему Морли.

Увидев его, Лиза сделала знак глазами: “Подожди! Подожди ещё немного!”

Вэнс скорчил презрительно-насмешливую гримасу, но остановился. Артур Морли с истошным криком добрался наконец до вершины наслаждения и без сил откинулся на кушетку Тогда господин Вэнс, уже не скрываясь, подошел к нему, накинул на шею блаженно расслабившегося англичанина тонкий шелковый шнурок и сильным движением затянул его.

Тело Артура Морли судорожно напряглось, глаза на мгновение открылись – в них промелькнуло удивление, растерянность… и, кажется, восторг наслаждения. Возможно, даже собственную смерть несчастный мазохист сумел превратить в финал сладострастной игры.

Лиза вскочила с кушетки, передернувшись от отвращения.

– Какая гадость!

– Отчего же? – с иронической улыбкой спросил Вэнс, сворачивая шнурок. – Ведь я не стал спешить, дал бедному идиоту получить последнее наслаждение в жизни! Не каждый на моем месте был бы так щедр.

– Так он, по крайней мере, умер счастливым, – заметила Лиза, одеваясь.

Вэнс пригляделся к ней. Держится отлично, ни криков, ни обморока, никакой истерики.

– Можешь выкурить одну папиросу, – разрешил он.

– Не нужно, – отмахнулась Лиза, – я хочу иметь ясную голову.

Она отвернулась, чтобы Вэнс не заметил её дрожащих рук.

– И что же мне теперь делать с покойником? Ведь его обнаружат вскоре.

– Не волнуйся, о его трупе позаботятся мои люди.

– Да, но многие видели, как он вошел ко мне.

– Многие увидят, и как он от тебя выйдет, – с этими словами господин Вэнс открыл небольшой кожаный чемоданчик и присел к Лизиному туалетному зеркалу. Из чемоданчика он достал парик, баночки с гримом, кисточки, белила и множество тюбиков, коробочек и непонятного назначения инструментов.

Лизу била нервная дрожь. Только что у неё на глазах убили человека. Это случилось не впервые, но в этот раз смерть прошла так близко Как ни был ей противен Морли, но только что она была с ним в постели. Труп его ещё не остыл. Убийца же сидел рядом и хладнокровно, как ни в чем не бывало, занимался своей внешностью. Тут было от чего свихнуться.

– Не тяни время, приводи себя в порядок, скоро пойдем в миссию, – услышала она голос убийцы.

– Вы думаете, когда клиента душат прямо на тебе – это приятно? – не сдержалась Лиза.

– Это пройдет, – проговорил Вэнс, не оглядываясь, очевидно он догадался, что с ней происходит.

Лиза взглянула на Вэнса. Метаморфоза, происходящая с ним, была удивительна. Слой грима сделал его лет на десять моложе и бледнее. На щеках появились пятна нездорового румянца. Постепенно его лицо становилось все больше и больше похожим на лицо Артура Морли. Только сейчас Лиза заметила, что господин Вэнс так же худ, как Морли, примерно такого же роста и одет сегодня в такой же белый сюртук… Наложив ещё несколько мазков белил, господин Вэнс, видимо, остался доволен своей работой и надел парик. Лиза вздрогнула: сходство стало потрясающим Один Морли – голый, мертвый и счастливый – лежал на кушетке, другой – сидел за столиком у зеркала, придирчиво рассматривая свое лицо.

Покосившись на Лизу и увидев выражение её глаз, Вэнс остался доволен произведенным эффектом. Он встал, надел валявшуюся в углу шляпу Артура и кивнул Лизе:

– Ты готова? Пора идти.

– А это? – покосилась Лиза на труп.

– Не беспокойся, я же сказал – это уберут.

Вэнс осторожно выглянул в коридор, тихонько свистнул. В комнату бесшумно проскользнули двое плечистых смуглых молодых людей. Изменившаяся внешность господина Вэнса нисколько их не удивила – Лиза поняла, что такие превращения были для них в порядке вещей, и окончательно уверилась, что господин Вэнс хочет попасть в миссию с очень серьезной целью. Вэнс приказал своим людям что-то по-турецки. Лиза за время жизни в Батуме научилась различать распространенные здесь языки, но понимала по-турецки ещё немного – те несколько фраз, которых хватало, чтобы объясниться с солидными турецкими клиентами. Молодые люди развернули принесенный с собой ковер, закатали в него труп и ушли с ним.

– Как они вынесут труп отсюда? – поинтересовалась Лиза.

– Нет ничего проще: они торгуют коврами, принесли один показать здешнему хозяину. Ковер ему без надобности, так что они сейчас с ковром спокойно уйдут. И хватит задавать вопросы, собирайся, мы тоже уходим!

Глава седьмая

Еще двусмысленней, чем песнь,

Тупое слово “враг”

Б. Пастернак. “Высокая болезнь”

Накануне важного приема в британской миссии случилось страшное: заболел шеф-повар, знаменитый на весь Батум Левой. Хуже этого ничего не могло случиться: если бы заболел глава миссии, его мог заменить кто-то из заместителей, но приготовить молодого барашка по-имеретински, так, как делал это Левой, и вообще так, как он, управиться на кухне было некому. Оказалось, что именно шеф-повар – единственный незаменимый человек в миссии.

Обычно невозмутимые англичане стонали и пили успокоительные капли.

Левой тоже стонал, держась за свой необъятный живот, и сквозь стоны уверял окружающих, что жить ему осталось недолго, а заменить его на кухне не может ни одна живая душа, вот только разве что согласится некий Ибрагим, которого следует спросить в кофейне Сандаракиса.

Адрес у Ибрагима был несколько странный, рекомендаций не было вовсе, но англичане оказались в безвыходном положении и посмотрели на эти детали сквозь пальцы.

Когда Ибрагим появился в миссии, англичане ужаснулись. Единственное, что делало этого человека похожим на шеф-повара, был такой же необъятный, как у Левона, живот. В остальном это был человек совершенно не респектабельный. У него были такие огромные волосатые руки и такая зверская физиономия, что третий советник миссии вспомнил дикую обезьяну оранг-утан, которую он видел на острове Борнео в 1898 году.

Однако бурно умирающий Левон упорно настаивал на том, что только Ибрагим может заменить его на кухне, и англичанам пришлось смириться. Звероподобный Ибрагим, в свою очередь, привел с собой таких же ужасных помощников, заявив, что без них он никак не справится. Помощники были один другого отвратнее. С некоторым удовлетворением восприняли было мальчика-поваренка и светловолосого русского парня, но при ближайшем рассмотрении поваренок оказался вовсе не мальчиком, а гадостным рыжим карликом с длинными руками и писклявым голоском, а русский держался в тени, и видно было, что в команде человек он не главный.

Делать было нечего. Англичане смирились с неизбежным и ждали скандала. Левон удовлетворенно вздохнул, сказал, что, возможно, поживет ещё немного, и заснул сном праведника.

* * *

В пятницу утром к миссии, подняв невообразимый шум и чудовищную пыль, подъехали два открытых автомобиля и восемь мотоциклетов. Это были посланцы Грузии на Парижскую мирную конференцию с почетной охраной. После приема и торжественного обеда в миссии посланцы намеревались проследовать на английский миноносец “Энтерпрайз”, который должен был доставить их в Марсель.

Делегатов встретил генерал-губернатор Кук-Коллис, который произнес торжественную и прочувствованную речь о старинной дружбе Великобритании и Грузии, о том, какую огромную роль в процветании Закавказья играет присутствие английского оккупационного корпуса и как важна, следовательно, миссия закавказских делегатов, которые намереваются убедить конференцию в необходимости оставить английских солдат в Закавказье – или, как минимум, в Батумской области, которая по сути является воротами в это самое Закавказье.

Один из участников делегации, который, к счастью, владел английским, ответил на губернаторскую речь столь же торжественно, но, в духе грузинского застольного красноречия, ещё более цветисто. В его речи гордо парили горные орлы и грозно рычали британские львы, гнусные вражеские шакалы трусливо прятались в зарослях… Словом, это была не речь, а, скорее, тост, и после неё все участники церемонии дружно повалили за стол.

* * *

В это время у ворот миссии появилась забавная парочка – худой бледный господин в белом сюртуке и шляпе, в котором часовые узнали переводчика Артура Морли, и его разбитная подружка, которая уже приходила с ним недавно и напропалую кокетничала с солдатами… Такую смазливую и веселую мисс трудно было забыть!

Мистер Морли прикрывал лицо платком – видимо, он умудрился простудиться – в такую-то жару!

Он вообще был несколько странный, поговаривали, что он – не джентльмен… Тем не менее он сотрудник миссии. Солдаты взяли на караул, привратник открыл калитку и пропустил переводчика и его пассию.

* * *

Стол был по-кавказски обилен и разнообразен – дымящиеся шашлыки и ароматные кебабы, знаменитый барашек по-имеретински, и сациви, и душистая зелень… но когда от созерцания всего этого великолепия гости перешли к трапезе, за столом, вместо обычной в Грузии оживленной беседы, воцарилось натянутое молчание.

Есть все, что украшало стол, было невозможно.

Шашлыки были жесткими, как подошва. И отдавали не ароматом благородного вина, в котором хороший повар вымачивает баранину, а какой-то тухлятиной.

Куры из сациви помнили, по-видимому, восстание Шамиля, и разгрызть кусок такой долгожительницы без риска потерять несколько зубов было невозможно, тем более что в ореховом соусе попадались камешки, а по вкусу он напоминала не то татарское средство для чистки медной посуды, не то сапожную ваксу, не то персидский порошок от насекомых. Хуже всего обстояло дело со знаменитым барашком. Он был не только почти сырым, но даже плохо освежеванным – кое-кому из гостей попадались куски с шерстью – а одному из сотрудников миссии показалось даже, что несчастное животное подает признаки жизни…

Разумеется, знаменитые грузинские вина были выше всяческих похвал, но с закусками вышло явное фиаско.

Третий советник подумал, что ему не зря вспомнился остров Борнео и дикая обезьяна оранг-утан, и распорядился, чтобы, во избежание дипломатического скандала, принесли восточные сладости.

Тем временем у ворот миссии разворачивалось следующее действие драмы.

По подъездной аллее, украшенной темными свечами кипарисов, к воротам медленно приближалась странная процессия: на нескольких ослах ехали закутанные в грубые холщовые покрывала нищенки, ещё несколько человек – видимо, слепые, – брели следом, держась друг за друга… Бравые “Томми” возле ворот не повели и бровью, сохраняя традиционное британское хладнокровие. И что, собственно, за невидаль – в этой дикой восточной стране всякого навидаешься, а уж нищих-то здесь – пруд пруди…

Поравнявшись с воротами, процессия остановилась. Один из убогих – глава этого увечного сообщества – подошел к часовым и, вытянув руку, как и полагается нищему, произнес что-то жалостливое на неизвестном солдатам короля языке.

Впрочем, солдаты Его Величества не знали ни одного языка, кроме английского, и считали, что все эти дикари должны научиться говорить по-человечески, то есть по-английски. Ближайший к нахальному нищему часовой выучил одну очень полезную русскую фразу, которую он и произнес немедленно:

– Пошел вон!

На это отвратительный попрошайка ответил злобным ругательством на своем варварском языке. В то же мгновение в руке у него оказалось, словно вылившаяся из рукава живая ртуть, короткое широкое лезвие. Нищий резко взмахнул рукой, которую только что протягивал за подаянием, и располосовал горло несчастного “Томми” от уха до уха. Англичанин от изумления широко открыл голубые глаза – он никак не ожидал от грязного дикаря такой наглости и хотел сурово прикрикнуть на мерзавца.. Но вместо крика из его рта вылетели только кровавые пузыри, а из широко разошедшейся раны хлынула на мундир алая кипя • щая кровь… Несчастный грянулся оземь в полный рост, окропив пыльную батумскую землю чистой британской кровью. Второй часовой схватился за винтовку – замечательный английский карабин “Ли-Энфилд”, приставленный к ноге, но не успел закончить это движение, потому что ещё один убогий с несвойственной для калеки ловкостью метнул тяжелый вороненый клинок, который вонзился чуть ниже правого уха англичанина, прервав в самом начале его военную карьеру.

Нищие преобразились: они побросали свои костыли и палки, сбросили холщовые рубища и лохмотья и превратились в крепких молодцеватых мужчин, смуглых и темноволосых, одетых в аккуратную полувоенную форму без знаков различия. Они быстро разобрали поклажу осликов, в которой оказались короткоствольные немецкие карабины “Маузер”.

В то время, когда за стенами миссии разворачивалась почти безмолвная, но кровавая драма, изнутри к воротам мягкой пружинистой походкой приблизился худощавый бледный человек в белом сюртуке и шляпе. Привратник, которого слегка разморило на жарком батумском солнце, привстал и протер глаза. Опять этот Морли, но на этот раз один… Где он оставил свою пассию и почему выходит из миссии, когда там происходит такой важный прием? Эти вопросы, может быть, и мелькнули в голове привратника, но кто он такой, чтобы задавать вопросы? Он повернулся спиной к переводчику, чтобы открыть ему калитку, и в то же мгновение на его шее захлестнулся тонкий шелковый шнурок.

Привратник захрипел, забился в конвульсиях… он попытался вывернуться, освободиться от ужасной удавки, но она глубоко врезалась в горло. Последним усилием он развернулся лицом к своему убийце… Это страшное, хищное, напряженное лицо – это вовсе не переводчик Артур Морли!

С этой мыслью привратник расстался с жизнью.

Бледный мужчина в белом сюртуке вгляделся в его глаза и, убедившись, что привратник мертв, оттолкнул в сторону тяжелое обмякшее тело и потянулся к запору калитки. Открывая щеколду, он нечаянно защемил руку, и слегка поморщившись от боли, зашипел, как рассерженная змея, и произнес странное короткое слово:

– Шейс-с-с!

Калитка отворилась, и на территорию миссии один за другим пробежали несколько смуглых темноволосых мужчин в полувоенной форме, вооруженных короткоствольными немецкими карабинами.

Главное здание миссии и несколько служебных построек были живописно разбросаны среди роскошного субтропического сада. Перебегая от дерева к дереву, нападавшие начали постепенно приближаться к резиденции генерал-губернатора. Они двигались, стараясь не выходить на центральную аллею, поэтому на пути у них оказалось одноэтажное белое строение, в котором размещалась кухня. Один из нищих обошел домик и, передергивая затвор, выглянул из-за угла. Там он увидел сидящего на корточках ребенка. Он собрался было ударить мальчишку прикладом, чтобы тот не известил англичан испуганным криком о нападении, но сорванец поднял на янычара лицо, и тот на долю секунды растерялся, увидев совершенно взрослую и крайне злобную физиономию толстого рыжего карлика. Черевичка выразительно прижал палец к губам, и тут же растерянный турок упал как подкошенный – на затылок ему обрушилась короткая дубовая дубинка. Плечистый одноглазый разбойник с лицом евангельского Вараввы тихо хихикнул и подмигнул Черевичке: на пару они убили таким манером не одного зазевавшегося олуха.

В ту же минуту на турок, кравшихся мимо здания кухни, было совершено абсолютно неожиданное нападение.

Окна кухни разом отворились, и на затаившихся воинов султана обрушились потоки кипящего супа, который, кстати, ни на что другое не годился, потому что был совершенно несъедобен. Котлы с этим супом подручные звероподобного Ибрагима держали на огне и теперь по его команде их кипящее содержимое выплеснули на крадущихся янычар.

Обваренные турки с истошными воплями шарахнулись от окон. Их командир, счастливо избежавший кипящей напасти, ругаясь последними турецкими словами, собирал свой изувеченный и деморализованный отряд. Страшные вопли ошпаренных сделали невозможным дальнейшее бесшумное продвижение, и турки попытались обстрелять неизвестных врагов, но в окнах уже никого не было видно. Тогда главный янычар распорядился взять кухню штурмом – продвигаться дальше к резиденции генерал-губернатора, оставив противника в тылу, было слишком опасно.

Турки распахнули дверь кухни и стремительно ворвались внутрь.

К своему удивлению, в огромном помещении кухни они никого не увидели.

На больших дровяных плитах стояли котлы, на сковородах скворчало мясо, что-то варилось и тушилось, но людей не было.

Турки медленно и осторожно прошли внутрь, держа наготове карабины. Жара была неимоверная, пот заливал глаза. В жарком безлюдном помещении чувствовалась таящаяся угроза… Бойцы разошлись в стороны, чтобы обследовать все здание – ведь тут только что были люди, все говорило об этом – не могли же они исчезнуть без следа?

В помещении царила тишина, нарушаемая только бульканьем воды в котлах и скворчанием жира на сковородках.

И вдруг эта напряженная тишина разрядилась страшно и неожиданно. Сверху, с потолка, на турок посыпались страшные существа – не то люди, не то обезьяны, не то сказочные демоны, – заросшие, небритые, с злобными разбойничьими физиономиями… Они подкарауливали турок, уцепившись за темные закопченные потолочные балки, и теперь обрушились на них, как горная лавина. Турки сопротивлялись отчаянно, они стреляли в упор из карабинов, отбивались прикладами и штыками. Разбойники действовали привычным оружием – огромными кривыми ножами, короткими тяжелыми дубинками, свинцовыми кастетами, обрезками труб… В тесном помещении такое оружие было удобнее, чем карабины, кроме того, на стороне разбойников была внезапность – турки были растеряны, обварены кипятком, деморализованы внезапным нападением, рассредоточены…

В самой гуще битвы возвышалась огромная туша Ибрагима. Он швырял в турок тяжелую кухонную утварь, орудовал большой чугунной сковородой, как боевой секирой, и после каждого удачного удара разражался громоподобным хохотом, приговаривая:

– Ну, на кухне-то меня никто не одолеет! Нет, мне очень нравится работать поваром!

Борис Ордынцев тоже был здесь. Он стрелял в турок из своего нагана, хотя в дыму и чаду редко удавалось сделать прицельный выстрел и велик был риск попасть в своих. Однако, главной его целью было найти среди сумасшествия и неразберихи рукопашного боя господина Вэнса. Он никогда не видел этого человека, как не видел и покойного англичанина Морли. Оставалось надеяться только на интуицию. Однако когда он заметил, как худощавый гибкий человек в белом сюртуке, перепачканном кровью, выскользнул в дверь и побежал в сторону главного здания британской миссии, Борис понял, что это и есть интересующий его господин Вэнс. Борис вырвался из кровавой духоты кухни, где среди дыма и чада невозможно было понять, кто же выиграл эту битву, и бросился вслед удаляющейся фигуре в белом.

* * *

Вэнс бежал к главному корпусу миссии, почти не скрываясь. Его душила злоба. Блестящая, тонко продуманная операция срывалась на глазах. Кто же привел сюда этих бандитов? Вэнс узнал их, эти уголовники обитали обычно в кофейне Сандаракиса, известном в городе воровском притоне. Что таким личностям делать в британской миссии? Они никогда не лезли в политику, значит, кто-то просто их нанял за деньги. Но кто? И даже если они узнали, что он причастен к убийству Исмаил-бея, их кумира, то ни за что не пошли бы сами мстить, не такой это народ. А вот если им предложили за это деньги… Пораженный внезапной мыслью, Вэнс даже замедлил шаг. Девчонка! Вот для чего ей срочно понадобились десять тысяч турецких лир! Определенно это она, или люди, связанные с нею.

Ну ладно, опомнился Вэнс, это вопрос второй, сейчас важно одно: убить закавказских представителей, сорвать их выступление на Парижской мирной конференции, сделать все для того, чтобы англичане ушли отсюда, освободив место для турецкой армии.

Вэнс не был турком, он не был даже мусульманином. Он сам не мог бы сказать, какой он национальности, а о религии при его профессии и его характере лучше было не думать. Он с трудом даже мог бы сказать, какой у него родной язык – он знал их с десяток и мог думать на некоторых из них. Он служил разным правительствам, разным хозяевам, но с какого-то времени служил немцам и туркам. Он поставил свою жизнь на эту карту – и, похоже, ставка оказалась неудачной. Войну его хозяева проиграли. Теперь оставалась надежда выиграть эндшпиль – послевоенный раздел мира. И он, Вэнс, делал все, чтобы выиграть для своих хозяев этот маленький, но прекрасный и стратегически важный кусок земли – Аджарию, Батум с прилегающей областью и самым важным и дорогим, что здесь было – нефтью. И вот теперь в чистую и большую игру влезли своими грязными волосатыми лапами эти жалкие бандиты – и все испортили!

Вэнс торопливо подошел к высоким французским окнам резиденции, за которыми был виден банкетный зал, огромный, празднично накрытый стол, мужчины в строгих черных костюмах, дамы в вечерних туалетах… отсюда ему не было видно закавказских представителей, их закрывала публика на ближнем конце стола. Вэнс огляделся и увидел высокую стеклянную оранжерею. Оттуда, с крыши, банкетный зал был бы виден под нужным углом. Отличная огневая позиция! Вэнс обошел оранжерею и увидел оставленную садовником лесенку, прислоненную к стене. Он быстро вскарабкался по лесенке, подтянулся и достаточно устойчиво устроился на верхней ступеньке. Потом снял с плеча карабин и стал готовиться к стрельбе. Короткоствольный карабин не обладает высокой точностью боя, поэтому Вэнсу очень важно было тщательно подготовить позицию.

Борис Ордынцев, крадучись, вышел из-за угла оранжереи. Он всю дорогу шел по следам Вэнса, пытаясь разгадать его следующий ход.

Нападение группы турецких террористов сорвалось, и Вэнс, очевидно, от отчаяния пытается предпринять террористический ход в одиночку. Увидев Вэнса с карабином на крыше оранжереи, Борис все понял. Зная, что сам он – стрелок неважный, Борис решил и не пытаться подстрелить Вэнса снизу из нагана: он только спугнул бы его, не причинив вреда. Подниматься вслед по лестнице – тоже не выход, потому что Вэнс успеет за это время выполнить свою задачу. Счет в данном случае идет уже на секунды.

И тут неподалеку Борис увидел тележку садовника с запряженным в неё небольшим аккуратным осликом. Несмотря на окружающую его грозную атмосферу, ослик стоял спокойно, ожидая хозяина. В тележке валялась смотанная веревка – определенно, Борису везло! Он подскочил к тележке, закрепил веревку за ось, а другой конец петлей накинул на нижнюю ступеньку лесенки. Затем он изо всех сил хлестнул по-прежнему невозмутимого осла, моля, чтобы тот не заупрямился в самый нужный момент.

Осел не стал упрямиться, он рванулся с места рывком, потянув за собой тележку и лягнув напоследок Бориса в бок так сильно, что тот свалился как подкошенный в колючие кусты роз.

Лестница покачнулась, и Вэнс, громко ругаясь на четырех европейских языках, рухнул в оранжерею со страшным звоном и грохотом, пробив стеклянную крышу.

В банкетном зале публика поднялась с мест, привлеченная звоном стекла. Бежали к оранжерее английские солдаты. Потирая бок, Борис видел из кустов, что попытка террористического акта окончательно провалилась.

Однако солдаты в оранжерее ничего не нашли, кроме разбитых горшков.

* * *

Всеми вульгарными житейскими делами в британской миссии занимался мистер Тьюздом. Никто, собственно, не знал, кем мистер Тьюздом является по должности, но если кому-нибудь из высокопоставленных сотрудников вдруг требовалась какая-нибудь мелочь вроде лошади, автомобиля или туземного слуги – ему следовало обратиться к мистеру Тьюздому. Соответственно, мистер Тьюздом обладал в миссии большим весом, хотя и был невысок ростом, худощав и узкоплеч.

Когда кто-нибудь из низшего персонала пытался слишком много о себе возомнить, достаточно было мистеру Тьюздому приподнять левую бровь, чтобы поставить наглеца на место. Это движение левой брови весьма хорошо удавалось мистеру Тьюздому. Также, если кто-то из персонала проявлял ничтожные поползновения к недостойному поведению, его легко было призвать к порядку, пообещав сообщить о нем (поползновении) мистеру Тьюздому. Честно говоря, в некоторых вопросах авторитет мистера Тьюздома был даже выше авторитета генерал-губернатора.

Когда мистер Тьюздом понял, что торжественный обед в честь закавказских делегатов явно не удался, он решил лично взглянуть в глаза виновным.

Не привлекая ничьего внимания – как говорится, по-английски, – он покинул банкетный зал и в самом решительном расположении духа направился в сторону кухни.

Не пройдя и полпути, он услышал, что гам что-то неладно. Оттуда доносились звуки, которые человек, переживший мировую войну и ещё более напряженный послевоенный год, не мог перепутать ни с чем. На кухне стреляли.

Господин Тьюздом остановился, чтобы обдумать свои дальнейшие шаги, но затем с самым решительным видом продолжил движение. Он решил лично навести порядок среди совершенно распустившегося низшего персонала и, если в этом возникнет необходимость, даже поднять свою левую бровь.

Однако, несмотря на решительность намерений, мистер Тьюздом шел несколько неторопливо – видимо, какая-то потусторонняя сила слегка сдерживала его шаги. В самом деле, нельзя же предположить, что мистер Тьюздом был испуган доносящимися из кухни выстрелами!

Как бы то ни было, но обстоятельства сложились таким образом, что к тому времени, когда мистер Тьюздом решительно распахнул двери кухни, там уже царила абсолютная тишина.

Мистер Тьюздом подумал было, что низший персонал своевременно осознал недопустимость своего развязного поведения и взял себя в руки, но тут же отказался от этой мысли.

На кухне творилось такое, чему в английском языке мистера Тьюздома просто невозможно было подобрать слова для достойного описания. На полу валялось огромное количество совершенно посторонних людей, безусловно, не имеющих права находиться на территории миссии. Мало того, эти посторонние люди имели наглость быть мертвыми или тяжело ранеными. Стены кухни, плиты и хозяйственный инвентарь были залиты кровью и омерзительным туземным супом. Значительная часть инвентаря была злостно повреждена.

Пройдя в следующее помещение, мистер Тьюздом обнаружил там картину ещё большего разгрома. Правда, кроме мертвых и раненых людей, он застал там и несколько живых. Эти последние поспешно вылезали в окна. Поспешность их бегства мистер Тьюздом вполне понимал: учитывая состояние, в которое было приведено имущество Его Величества, они вполне законно ожидали, что мистер Тьюздом будет разгневан.

Один из убегающих повернулся к мистеру Тьюздому лицом, и тот узнал шеф-повара Ибрагима, временно нанятого ввиду болезни Левона.

Мистер Тьюздом владел русским языком – иначе ему было бы трудно решать некоторые вопросы с низшим персоналом. Конечно, большинство вопросов удавалось решить просто суровым взглядом или значительным движением бровей, но бывали и такие случаи, когда настоятельно требовалось знание русского языка. Сегодняшний был из их числа.

Мистер Тьюздом употребил все самые сильные средства из своего арсенала. Он смерил Ибрагима необычайно холодным и удивительно суровым взглядом, чрезвычайно высоко поднял свою левую бровь и медленно произнес на своем безукоризненном русском языке:

– Ви уфолены, сюдарь!

На что ужасный человек имел наглость совершенно вульгарно расхохотаться и сказал по-русски такую фразу, которую мистер Тьюздом совершенно не понял, но тем не менее впервые в своей жизни покраснел.

После этого, с возмущением наблюдая, как ужасный вульгарный человек вылезает в окно, мистер Тьюздом дал себе слово никогда, ни при каких обстоятельствах, ни при каком самом безвыходном положении, не принимать на службу персонал, не имеющий надежных, тщательно проверенных рекомендаций.

Видимо, стрельбу на кухне услышал не только мистер Тьюздом, потому что по территории миссии уже бежали во всех направлениях английские солдаты.

Никого из подозрительной кухонной челяди задержать не удалось, но ворота миссии были снова взяты под контроль, около них выставили двойную охрану. Разумеется, была усилена и охрана гостей миссии – представителей Грузинской республики на Парижской мирной конференции.

* * *

Лиза очнулась на кровати в комнате Морли. Ноги её были туго связаны, а руки привязаны к спинке кровати. Вэнс застал её врасплох – оглушил, едва они вошли в комнату, и связал, бесчувственную. Она, конечно, ожидала от него всякой подлости, но все случилось слишком быстро. Да и для защиты у неё был с собой только маленький нож, спрятанный под одеждой в широком поясе. Лиза пошевелилась, потом со стоном перевернулась на другой бок. Рот её был свободен, Вэнс совершенно правильно рассчитал, что кричать Лиза не осмелится, – это значило бы подписать себе смертный приговор, потому что англичане после сегодняшних беспорядков в миссии будут безжалостны. Следовало срочно выбираться из неприятностей своими силами, потом найти там внизу Бориса и сообщить ему, что Вэнс выглядит сегодня как мистер Морли, иначе его не узнают.

Лиза с трудом повела бедрами. В бок уперлось что-то твердое. Так и есть: Вэнс в спешке не стал се обыскивать, и нож остался на месте. Лиза подергала веревку осторожно, чтобы не затянуть ещё больше. Аккуратными движениями ей удалось сдвинуть узел ближе к матрацу. Рукам стало не так больно. Немыслимо изогнувшись, она постаралась прижаться животом к связанным рукам, и после третьей попытки ей это удалось. Нож выпал из пояса, Лиза уперла его в подушку и стала перетирать веревки. Следовало запастись терпением, торопливостью тут не поможешь. Наконец веревка поддалась, с ногами дело пошло быстрее. Лиза вскочила с кровати. Она не связана, но и не свободна, потому что дверь заперта, и ключ Вэнс унес с собой. Лиза попробовала открыть замок с помощью шпильки, но у неё ничего не получилось.