Текст книги "Завещание алхимика"

Автор книги: Наталья Александрова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Летом на смену простудам приходил аллергический ринит, то есть майор Ленская непрерывно чихала и мучилась насморком из-за мебельной пыли или каких-то мелких пахучих цветочков. По причине этой аллергии она не могла держать дома собаку или кошку, потому что шерсть домашних животных вызывала у нее тяжелейшие приступы.

Кроме этого, Ленская очень часто страдала от радикулита, а в перерывах – от болей в коленных суставах и отложения солей в левой пятке. Еще, конечно, случались продолжительные периоды мучительной зубной боли, не говоря уже о головной боли и периодических головокружениях. Само собой, у нее были кошмарные проблемы со сном – вечером она никак не могла заснуть, а утром, наоборот, не получалось проснуться, приходилось ставить как минимум три будильника с самым громким сигналом, что вызывало возмущение соседей по дому.

Но коллеги знали, что все эти болезни преследуют майора Ленскую только во внеслужебном, если можно так выразиться, порядке. Ибо как только майор Александра Павловна Ленская погружалась в какое-нибудь сложное уголовное дело, унылая, занудная, замученная жизнью сутулая тетка куда-то пропадала, и появлялась женщина умная, решительная и жесткая. Столкнувшись с очередным убийством, она брала след, как опытная ищейка, и шла по нему, пока не находила убийцу. Она обладала поразительным профессиональным чутьем, которое позволяло с первого взгляда определить настоящие улики среди вороха случайных предметов, она умела разговорить самого несговорчивого свидетеля, а преступников раскалывала на допросах, как грецкие орехи. Коллеги майора Ленскую уважали, подчиненные боготворили, начальство милостиво прислушивалось к ее версиям, помня о феноменальном чутье, однако верило Ленской не всегда. На то оно и начальство. Если и случались у нее проколы, то помнила о них только сама Ленская, а о раскрываемости ею преступлений в управлении ходили легенды. Сотрудники за глаза звали майора Ленскую Чумой – дескать, надвигается неотвратимо, и если уж накатит, то спасения не жди.

Поэтому, когда посреди ночи Ленской позвонили и сообщили о предполагаемом убийстве в районе порта, она поднялась, несмотря на мучительное головокружение, и через полчаса уже сидела в своем кабинете напротив двух напуганных свидетелей.

Шура и Марина, запинаясь и перебивая друг друга, третий раз рассказывали Ленской о кошмарной сцене на мосту. Александра Павловна внимательно слушала их, задавала уточняющие вопросы и время от времени делала пометки в своем блокноте.

Глаза у нее были красные и воспаленные, голова кружилась. Александра Павловна уже привыкла к этим симптомам. Так с ней случалось всегда, если приходилось вставать посреди ночи. Однако ни на внимание, ни на аналитические способности Ленской эти симптомы нисколько не влияли.

Она сравнивала показания обоих свидетелей и пыталась найти в них нестыковки, однако до сих пор все совпадало. Видимо, на глазах этой парочки действительно произошло убийство.

В самый разгар допроса на столе у Ленской зазвонил телефон.

Она давно ждала этого звонка и нетерпеливо схватила трубку.

Звонил ее подчиненный, молодой оперативник, которому Ленская поручила наблюдать за работой водолазов, искавших в протоке под мостом тело предполагаемой жертвы убийства.

– Нашли, Александра Павловна! – гордо рапортовал оперативник. – Молодой мужчина среднего роста, волосы светлые, возраст – двадцать шесть лет…

– Откуда такая точность? – перебила подчиненного Ленская.

– Из паспорта, – сообщил тот. – В кармане потерпевшего обнаружен паспорт на имя Переверзева Иннокентия Васильевича, одна тысяча девятьсот восемьдесят третьего года рождения.

– Очень интересно! – Ленская сделала пометку у себя в блокноте. – Предположительная причина смерти?

– Предположительная причина – ножевое ранение брюшной полости, вызвавшее большую кровопотерю, несовместимую с жизнью. Плюс – утопление… то есть утонутие… то есть захлебнулся он. В общем, судмедэксперт скажет точнее.

– Скажет, – согласилась Ленская. – Еще что?

– Еще, Александра Павловна, на месте убийства обнаружен необычный предмет, возможно, принадлежащий убийце…

– Приезжай сюда, – приказала Ленская, – отправь труп на медицинскую экспертизу и приезжай. Привези все, что нашел – и документы, и все необычные предметы…

Повесив трубку, Ленская дала Шуре и Марине подписать протокол допроса и отпустила, записав их координаты и пообещав Шуре отмазать его от дорожно-патрульной службы.

Прежде чем уйти, Шура, смущаясь и краснея, попросил у Александры Павловны справку о том, что провел большую часть ночи в милиции.

– Это для моей тещи… – проговорил он стеснительно, – у меня теща очень трудный человек… Если ей не принести оправдательный документ, она бог знает что может подумать!

Ленская насмешливо взглянула на Шуру, потом на Марину и лично отстучала на клавиатуре компьютера:

«Настоящая справка выдана для предоставления теще Галкина А. Б.

Сим подтверждается, что Галкин А. Б. провел ночь с такого-то на такое-то июня с майором милиции Ленской А. П. Подпись и печать».

Шурик удовлетворился справкой и ушел вместе с Мариной.

Ленская перечитала протокол допроса и записи, сделанные после звонка помощника.

Фамилия потерпевшего показалась ей знакомой.

Она открыла в своем компьютере файл со сводками преступлений и правонарушений за последний год.

– Переверзев… – шептала Александра Павловна, просматривая алфавитный список нарушителей общественного порядка.

Там ничего не нашлось, тогда Ленская стала проверять список потерпевших. Фамилии шли тоже по алфавиту.

– Вот, нашла, Переверзев Аристарх Иванович, адрес… так-так… и дата, семнадцатое сентября прошлого года…

Далее шло описание происшествия. Ленская внимательно вчитывалась в сухие казенные фразы, и перед ее глазами развертывалась подробная картина.

Профессор Переверзев был стар, после смерти жены он жил один в большой квартире в центре. Жил тихо, из дому почти не выходил, никто его не посещал, кроме племянника и женщины, которая готовила и убирала квартиру. Однако иногда, очень редко, профессору приходилось выезжать. Так, в тот день, когда случилась попытка ограбления квартиры, профессора Переверзева пригласили на защиту докторской диссертации его давнего ученика и соратника. Старик оделся в черный парадный костюм и отбыл на машине, присланной из института.

Грабители появились буквально через двадцать минут после отъезда хозяина квартиры, то есть они точно знали, что его не будет в это время. Тем более что домработница в этот день сказала, что придет попозже – у нее нашлись какие-то личные дела, не то к зубному попасть, не то в пенсионный фонд справку отнести.

Грабители открыли дверь очень легко, эксперт потом дал однозначное заключение, что пользовались не отмычкой, а ключами, тем более что замки у профессора отличного качества, все же в доме находилось множество ценных вещей, на которые грабители и польстились. Что опять-таки говорит о наводке.

Коллекция не пострадала только потому, что квартира у профессора Переверзева была очень большая, с длинным извилистым коридором и толстыми стенами.

Домработница не попала к зубному врачу или передумала и явилась на работу пораньше. Она тихонько открыла дверь своими ключами и заметила, что та заперта всего на один замок – то есть просто захлопнута. Не закрывая дверь, она прислушалась и уловила далекие голоса. Поскольку люди двигали ящики, ворчали и матерились, домработница справедливо предположила, что шум исходит не от профессора. Она не стала громко кричать, кто там ходит, а выскочила на лестницу и вызвала милицию от соседей. И грабителей повязали бы тепленькими, если бы не приперли менты на машине с мигалкой прямо во двор и не встали прямо под окна профессорской квартиры.

В этом месте майор Ленская укоризненно покачала головой – у нее бы такой номер не прошел.

Разумеется, грабители увидели машину и выскочили из квартиры. Их было трое, так что домработница с соседкой мудро решили не связываться и наблюдали бегство через глазок. И успели заметить, как один из троих сбросил прилично набитый мешок в шахту лифта. Лифт в этом доме, как и во многих старых домах, был сделан снаружи и давно уже не работал, оттого что мотор заржавел от сырости. Так что маневр грабителей вполне мог увенчаться успехом – действительно могли не заметить пакета в шахте, туда несколько лет никто не заглядывал. Но две бдительные женщины все примечали.

Милиция, конечно, не успела, грабители сбежали, но награбленное быстро отыскали.

Следствие сделало вывод, что причастны к ограблению могут быть двое – племянник профессора и домработница, потому что только они знали, что в это время никого не будет дома. Но домработница сама пришла пораньше и сумела предотвратить ограбление, а у племянника не могло быть ключей, профессор ему не слишком доверял. Поскольку ничего из квартиры не пропало, профессор забрал свое заявление, и дело открывать не стали.

– Так-так… – пробормотала Ленская, – племянник Переверзев Иннокентий Васильевич… все сходится.

В это время дверь кабинета распахнулась, и на пороге появился молодой человек с гибкими движениями спортсмена и цепкими рысьими глазами прирожденного оперативника. Это был тот самый офицер, который присутствовал при работе водолазов и первым осмотрел труп потерпевшего.

– Вот, Александра Павловна! – Он гордо выложил на стол размокший паспорт Кеши Переверзева. – Это, несомненно, его паспорт, я сравнил лицо с фотографией. Он еще не успел сильно измениться, потому что с момента смерти прошло совсем немного времени…

– А что ты говорил про необычный предмет, найденный на месте преступления? – напомнила она оперативнику.

– А, вот это… – Он полез в карман. – Но, может быть, это днем оставили играющие дети…

– Дети? – переспросила Ленская. – Почему дети?

Вместо ответа парень положил перед ней пакетик для вещественных доказательств, в котором лежал оловянный солдатик. Красивый, тщательно изготовленный солдатик в нарядном синем мундире, перепоясанном желтыми ремнями портупеи.

На следующий день Ленская отправилась в квартиру к профессору Переверзеву. Она явилась домой в четвертом часу утра, пробовала спать, но в организме после ночной встряски что-то разладилось, и заснуть долго не удавалось. И только когда пошли за окном первые трамваи, Ленская забылась тяжелым глухим сном и проснулась от звонков в дверь. Соседка услышала через стенку звон будильника и поняла, что Александра опять проспала.

Спросонья Ленская слишком резко соскочила с кровати и подвернула ногу. Соседка, которая уже привыкла к редкой невезучести Александры Павловны, только головой покачала, принесла ей пакет со льдом, заварила крепкий кофе, а после туго забинтовала ногу эластичным бинтом. Опухоль спала, но ходить получалось с трудом.

Профессор сам открыл ей дверь, невнимательно взглянул на служебное удостоверение и провел в свой кабинет. Глаза Ленской покраснели и слезились – по городу летел тополиный пух, на который у нее была аллергическая реакция.

Усадив Александру Павловну в удобное кожаное кресло, Переверзев уселся за свой стол и спросил упавшим голосом:

– Вы по поводу Иннокентия? Он что-нибудь натворил?

– Почему вы решили, Аристарх Иванович, что ваш племянник что-то натворил? – осведомилась Ленская, вместо того чтобы сразу ответить старику.

Произнеся эту фразу, она мучительно закашлялась.

– Я боюсь за него… – вздохнул Переверзев. – Кеша слабый, безвольный мальчик… у него нет твердой нравственной основы…

Ленская вполуха слушала профессора, внимательно разглядывая оловянных солдатиков, выстроившихся у него на столе. Она вспомнила услышанную где-то фразу – взрослые мужчины отличаются от маленьких мальчиков только тем, что у них более дорогие игрушки. И даже старые мужчины, добавила она про себя.

Аристарх Иванович все еще что-то говорил про трудный характер своего племянника. В руке он держал красивую дорогую ручку, которой машинально постукивал по столу, как будто отбивая слышный только ему ритм.

Ленская полезла в сумочку за упаковкой бумажных носовых платков и заодно достала оттуда пластиковый пакетик с солдатиком.

– Это вам знакомо? – спросила она, показав оловянного солдатика профессору.

– Он нашелся! – радостно воскликнул Переверзев и протянул руку за пакетиком.

Схватив его, он подкинул пакетик на ладони, словно взвешивая.

– Извините, Аристарх Иванович! – Ленская отобрала солдатика у профессора и спрятала его обратно в сумку. – Это вещественное доказательство… значит, вы подтверждаете, что это – ваш солдатик? Вы в этом уверены?

– Что за вопрос? Конечно, уверен… я хорошо знаю свою коллекцию… кроме того, его не спутаешь ни с каким другим, он заметно тяжелее… вы сказали – вещественное доказательство? Значит, совершено какое-то преступление? Это Кеша?

– Да, Аристарх Иванович, совершено тяжкое преступление, но ваш племянник не виновен в нем. Он – жертва. Сегодня ночью вашего племянника Иннокентия убили…

Профессор Переверзев побледнел. Он выронил свою ручку, ручка покатилась по столу, докатилась до края и с громким стуком упала на пол, но Аристарх Иванович этого не услышал.

Он смотрел перед собой пустыми выцветшими глазами и едва слышно говорил:

– Последний близкий человек… родная кровь… родной сын моего покойного брата…

Ленская чувствовала себя скверно.

По роду работы ей часто приходилось сообщать людям плохие новости, но до сих пор она не научилась делать это тактично, так, чтобы не причинять людям лишнюю боль. И каждый раз происходили такие тяжелые, мучительные сцены.

А тут еще эта аллергия на тополиный пух…

Она поднялась и незаметно вышла из кабинета профессора.

Старыгин поднимался по широкой лестнице старого дома.

Дом был красивый, просторный, недавно отремонтированный, лестница не слишком крутая. На ступенях сохранились даже кольца, в которые до революции были продеты медные прутья, удерживавшие ковровую дорожку.

Ковровая дорожка пропала уже в семнадцатом году, медные прутья, наверное, продержались немного дольше.

Теперь, когда квартиры в «золотом треугольнике» безумно подорожали, этот дом постепенно возвращается в дореволюционное состояние. Глядишь, скоро и ковровую дорожку опять постелят…

С этими мыслями Старыгин поднимался к квартире профессора Переверзева.

Он хотел поговорить с профессором о его племяннике и о стойких оловянных солдатиках. Вряд ли этого солдатика снова украли из антикварного магазина братьев-близнецов Бориса и Глеба. Они твердо обещали Старыгину, что никому не станут показывать товар с витрины. Стало быть, этот солдатик, которого он нашел у трупа несчастного пропойцы Синдерюхина, попал туда из коллекции профессора Переверзева. Солдатиков ворует племянник, о чем, похоже, знают все, кроме самого профессора. И хорошо бы выяснить, кому этот племянник солдатиков продает.

Дмитрий Алексеевич споткнулся на пологой ступеньке и едва удержался на ногах. Вдруг потемнело в глазах и накатило удушье, хотя на лестнице было чисто, прохладно и воздух свежий. Сердце билось неровными толчками. Старыгину вдруг стало страшно – без всякой причины, и страх был какой-то беспредметный, как будто черное облако закралось в душу.

Он ухватился за перила и постоял немного, стараясь унять расходившееся сердце.

«Что я здесь делаю? – снова забрезжила в голове привычная мысль. – Отчего я занимаюсь чужими делами? Отчего вчера вечером я не позвонил Лидии и не сказал ей, что отказываюсь от ее сомнительных поисков, потому что вокруг них происходит слишком много непонятных и бессмысленных убийств? Этот Синдерюхин находился уже в последней стадии алкоголизма и вполне мог сигануть в окно в приступе белой горячки… Но отчего он выбрал момент, когда я был поблизости? И эти чертовы солдатики…»

Наверху, на третьем этаже, громко хлопнула дверь, и послышались приближающиеся шаги. Шаги были медленные, неровные, запинающиеся, как будто спускающемуся по лестнице человеку каждый шаг доставался с боем. Вдобавок к этому Дмитрий Алексеевич услышал сухой мучительный кашель.

Он преодолел очередной лестничный проем и увидел спускающегося навстречу человека.

Это была женщина.

На первый взгляд она показалась Дмитрию Алексеевичу пожилой – так сильно эта женщина сутулилась, хромала и кашляла, такое у нее было бледное и больное лицо. Однако, приглядевшись внимательнее, Старыгин понял, что в действительности она моложе его, просто очень уж болезненный у нее вид.

В следующий момент он осознал, что встречал эту женщину, что ему знакома ее неуверенная походка, ее бледное лицо и даже ее сухой кашель…

И тут женщина остановилась и проговорила сурово и холодно:

– Какая неожиданная встреча! Дмитрий Алексеевич Старыгин, если я не ошибаюсь?

Произнеся эту фразу, женщина снова мучительно закашлялась.

И тут всякие сомнения у Старыгина отпали: перед ним стояла майор Александра Ленская из отдела по расследованию убийств.

– И что же вы, интересно, делаете в этом доме? – осведомилась Ленская, справившись с приступом кашля. – Только не говорите мне, что вы здесь живете. Я помню ваш адрес…

Память у Ленской была потрясающая. Она помнила каждого человека, который хоть раз попал в ее поле зрения по одному из уголовных дел. Помнила с адресами, датами рождения и прочими важными биографическими данными. То есть в голове у нее хранилась настоящая база данных, включающая подробные анкеты всех обвиняемых, подозреваемых и свидетелей.

– Александра Павловна! – Старыгин изобразил на лице радость. – Какая встреча! Вот приятная неожиданность! Давно не виделись!

Виделись они не так давно, всего несколько месяцев назад, когда скромная персона Старыгина попала в поле зрения майора Ленской из-за убийства в Эрмитаже (см. роман Н. Александровой «Сокровище Ирода»).

– Я вам, кажется, задала вопрос! – Ленская сверлила его взглядом. – Что вы здесь делаете? Куда направляетесь?

– Я иду к одному коллеге… – проговорил Дмитрий Алексеевич, лихорадочно соображая, что можно сказать Ленской и чем ему это грозит. По всему выходило, что историю с оловянными солдатиками озвучивать никак нельзя, а тогда нужно срочно придумать что-то другое, безобидное…

– Я даже знаю имя вашего коллеги, – проскрипела Ленская своим вечно простуженным голосом. – Это профессор Аристарх Иванович Переверзев. Я права?

– Вы всегда правы, Александра Павловна! – Старыгин вымученно улыбнулся. – Я просто поражаюсь – как вам это удается? Память у вас лучше компьютера! – льстиво добавил он. – И соображаете вы быстро!

– И зачем же, интересно, вы направляетесь к профессору? – задала Ленская следующий вопрос, не обратив внимания на неуклюжий комплимент Старыгина.

– Я хотел расспросить его… – начал Дмитрий Алексеевич, – хотел задать ему…

Как назло, в голову ничего не приходило, и Старыгин решил потянуть время – авось в процессе разговора всплывет в голове умная мысль.

– А вы, Александра Павловна, здесь по долгу службы находитесь? – вкрадчиво спросил он.

И, не дождавшись ответа, продолжал:

– Знаю, что по работе, просто так вы в гости не ходите. Некогда вам, преступления расследовать надо, без вас коллеги не управятся! Так вот, вы-то на службе, а я – нет! Личное у меня дело, понятно? Мы с вами встретились случайно, и в таком тоне вы со мной разговаривать не имеете права! Документы хотите проверить – пожалуйста! А на допрос – извольте вызвать повесткой, там и будете пытать, что я делаю на этой лестнице и где я был с восьми до одиннадцати!

Он сам удивился, с чего так рассвирепел. Очевидно, после всего случившегося нервы совсем расшатались. На Ленскую, однако, его слова не произвели сильного впечатления.

– Ах, вот как? – только и спросила она и поглядела на Старыгина очень внимательно.

Глаза ее перестали слезиться, и кашель прошел, даже спина выпрямилась, и про больную ногу она забыла.

Дмитрий Алексеевич почувствовал себя очень неуютно. Пристальный взгляд Ленской действовал на Старыгина, как нервно-паралитический газ. Или как действует взгляд королевской кобры на молодого кролика. Короче, все мысли в голове Дмитрия Алексеевича смешались, а на лбу от напряжения выступила испарина.

Он полез в карман за платком, чтобы вытереть лоб и выиграть немного времени… но вместе с платком вытащил из кармана какой-то небольшой тяжелый предмет, который с громким стуком запрыгал по ступеням лестницы.

И тут Ленская, несмотря на свой радикулит, остеохондроз, больные суставы, отложение солей и прочие заболевания опорно-двигательного аппарата, коршуном метнулась мимо Старыгина и схватила выпавший из его кармана предмет раньше, чем Дмитрий Алексеевич успел понять, что же он такое уронил.

Подхватив потерю, Ленская выпрямилась, сжимая ее в руке, и торжествующе взглянула на Старыгина.

– Так-так-так! – проговорила она и снова закашлялась. – Вот какие интересные вещи вы носите в кармане!

Дмитрий Алексеевич похолодел: в руке Ленской был оловянный солдатик. Солдатик в синем мундире, перетянутом желтыми ремнями портупеи.

Тот самый солдатик, которого Старыгин нашел возле тела художника Синдерюхина. И очень похожий на того, который обнаружился на старой даче в Комарове возле покойного Никанорыча. Как там говорили Боренька и Глебушка? Эти солдатики не оловянные, а свинцовые… Что-то там намудрил с ними в свое время Фридрих Розенберг, алхимик при дворе герцога Мекленбургского…

Дело было плохо. Единственная линия, которой он мог придерживаться, – ни в чем не сознаваться и изображать полную неосведомленность. В конце концов, Ленская же не ясновидящая! Она не может знать, откуда у него этот солдатик!

– Откуда это у вас? – осведомилась Ленская, от которой не скрылась растерянность Дмитрия Алексеевича. – И зачем вы все-таки шли к Переверзеву?

– Я этого солдатика нашел у себя дома… – срочно выдал Старыгин заведомую ложь. – Наводил порядок в кладовке и случайно нашел в одной из коробок. А к Переверзеву шел, поскольку знаю, что он коллекционирует такие редкости. Хотел расспросить его, что он может сказать про эту фигурку… Кстати, верните мне солдатика…

– Вот как? – Ленская смотрела на него недоверчиво и вовсе не спешила возвращать свинцовую фигурку.

Александра Павловна не просто тянула время – она прокручивала в голове криминальные сводки за последние дни, потому что помнила – где-то в них промелькнуло имя Старыгина.

– Так если у вас больше нет вопросов, я, пожалуй, пойду! – напомнил ей Старыгин о своем существовании.

И тут она вспомнила.

Накануне в поселке Комарово Курортного района произошло убийство одинокого пенсионера Николая Никаноровича Хворостова. Убийство было очень странное, очень необычное – старика прикончили среди белого дня, из его дома ничего не украли, но самое главное – дикий, удивительный метод убийства. Хворостову залили горло расплавленным оловом.

Кажется, только испанские инквизиторы казнили так еретиков и вероотступников.

И вот в отчете об этом жутком убийстве промелькнула фамилия Старыгина.

Дмитрий Алексеевич был, по-видимому, последним, кто видел Хворостова живым. Вроде бы у него имелось алиби, но он все же был если не подозреваемым, то одним из главных свидетелей. И вот теперь он снова попался на пути Ленской…

– Так я могу идти? – снова напомнил о себе Старыгин и ненавязчиво протянул руку за солдатиком.

– Да, разумеется! – промурлыкала Ленская, как кошка, подкараулившая мышь. – Только, Дмитрий Алексеевич, раз уж мы встретились, я хочу задать вам еще один вопрос…

Старыгин насторожился: по прежним встречам с майором Ленской он помнил эту вкрадчивую интонацию и понимал, что она гораздо опаснее резкого и сурового голоса, каким Александра Павловна разговаривала до сих пор.

– Слушаю вас! – проговорил он неуверенно.

– Скажите, Дмитрий Алексеевич, что вы делали позавчера?

– Позавчера? – переспросил Старыгин, пытаясь выиграть время и прикидывая, что именно ей может быть известно. – А в какое конкретно время?

– Конкретно – между часом дня и двумя часами… то есть между тринадцатью и четырнадцатью часами по московскому времени.

«Плохо! – подумал Старыгин в панике. – Очень плохо! Она все знает про Никанорыча! Вот ведь въедливая особа! Это же произошло не в городе, не на ее территории… Ну просто чума какая-то, а не женщина!»

Вслух же он проговорил:

– Я был в поселке Комарово…

– Как интересно! – удовлетворенно промурлыкала Ленская. – Гуляли? На природу выбрались? Ну да – лето, погода отличная… Комарово – чудесное место… я бы тоже хотела выбраться за город, да работы слишком много! – она притворно вздохнула и бросила на Старыгина цепкий, пронзительный взгляд.

Больше всего Александра Павловна была сейчас похожа на кошку, которая выпустила полузадушенную мышь и делает вид, что совершенно про нее забыла. Но при этом следит за ней исподтишка, полуприкрытыми глазами, чтобы, как только несчастная мышка попробует улизнуть – тут же прихлопнуть ее когтистой лапой. И повторять так раз за разом, получая жестокое удовольствие от страданий несчастной жертвы.

Теперь никак нельзя было продолжать качать свои права, теперь Ленская вполне могла задавать ему самые неприятные вопросы. Если на то пошло, она и повесткой запросто может его вызвать. Официальный повод у нее есть – он свидетель по делу об убийстве старика Никанорыча. А что убийство это случилось не в городе, а в области – ну, это ей нипочем! Своих убийств ей мало, норовит чужие захапать. Ох и цепкая баба!

– Что, так и будем на лестнице стоять? – буркнул Старыгин. – Жильцы милицию вызовут!

– Я сама милиция, – улыбнулась майор Ленская, – и, как вы верно заметили, нахожусь в этом подъезде по долгу службы.

– Неужели профессора Переверзева убили? – непритворно испугался Старыгин.

Как уже говорилось, Александра Павловна Ленская была очень наблюдательна. И, когда ей было нужно, умела просветить взглядом человека насквозь, как рентгеновские лучи. А также мгновенно проанализировать увиденное и сделать соответствующие выводы.

В данном случае она так и поступила. А так как сталкивалась со Старыгиным не впервые и знала уже, что он – человек порядочный, талантливый реставратор с мировым именем, ни в каких криминальных связях не замечен, то подозревала его только в том, что он что-то знает и теперь старается утаить от нее важную информацию. Ну, такой человек еще на свет не родился!

– Вы правы, Дмитрий Алексеевич, – сказала она. – Давайте выйдем на улицу, прогуляемся и поговорим.

На улице стояла жуткая жара, солнце палило нещадно, редкие прохожие норовили проскользнуть под деревьями от магазина к магазину, где работали кондиционеры.

С утра Ленской пришлось надеть плотные брюки, чтобы не бросалась в глаза повязка на ноге. Эластичный бинт, конечно, фиксировал растяжение, но с ним было гораздо жарче. Да еще кофта с длинным рукавом, чтобы уберечь кожу от солнечных ожогов.

Никакие кремы Александре Павловне не помогали, от солнца руки и плечи покрывались некрасивыми красными пузырями, которые потом заживали, только если их долго мазать специальной болтушкой из окиси цинка, что делали на заказ в течение трех дней в самой дальней аптеке их района. Ленской было некогда, и лекарство заказывала сердобольная соседка по площадке, которая считала своим долгом присматривать за болезненной недотепой. Отчего-то все, кроме коллег по работе, считали майора Ленскую перезрелой старой девой, нездоровой, несчастливой и неудачливой в жизни.

Старыгину тоже не улыбалось разгуливать по жаре, да еще в обществе майора милиции, поэтому он без спроса потянул Ленскую к маленькому уличному кафе. Усевшись под полосатым тентом и поймав улыбку симпатичной официантки, он малость приободрился.

– Мороженое будете? – спросил он Ленскую.

– В такую жару? – ужаснулась она. – Мигом ларингит получу!

Старыгин перехватил удивленный взгляд официантки, судя по которому девушка понятия не имела, что такое ларингит, и искренне недоумевала, когда же есть мороженое, если не в жару. Дмитрий Алексеевич из вежливости от мороженого тоже отказался. Далее Ленская отвергла по очереди:

– фруктово-сливочный десерт, потому что жирные взбитые сливки назавтра дадут обострение больной печени;

– молочный коктейль, потому что от клубники, входящей в его состав, у нее давняя аллергия;

– лимонно-мятный напиток, потому что от кислого у нее случается изжога;

– кофе, потому что от него поднимается давление, а также возникают проблемы со сном.

К концу обсуждения глаза официантки были заведены к небу.

– Что же вы хотите? – спросила она, едва сдерживаясь.

– Пожалуйста, чай, ромашковый, не слишком горячий, без сахара и всяких вкусовых добавок, – твердо сказала Ленская.

– Заодно и горло прополощите! – Официантка пожала плечами и отошла, приняв от Старыгина заказ на пол-литровый стакан кока-колы со льдом.

– Итак… – Старыгин втянул через соломинку изрядное количество ледяного напитка и почувствовал себя человеком, – задавайте ваши вопросы, Александра Павловна, я весь внимание.

Про себя он решил, что придется кое-что ей рассказать, потому что не такой человек майор Ленская, чтобы отпустить его с миром. Ее отчего-то сильно заинтересовали эти злополучные солдатики, значит, нужно бросить ей кость в виде малой толики информации. Раз уж она знает про убийство в поселке Комарово и что он, Старыгин, был на месте преступления, то и нужно сказать, что он нашел солдатика именно там. Потому что если он скажет правду, то есть в деле появится второй солдатик, а стало быть, и второе убийство, то Старыгину несдобровать. А братья-антиквары, Боренька и Глебушка, – люди тертые, в их бизнесе иначе нельзя. Если до них что дойдет, они от всего отопрутся – не знаем, мол, ничего, не видели, не слышали, никто у них солдатика не крал, и они ни у кого ничего краденого не покупали, а Старыгина вообще больше года не видели.

Майор Ленская умела не только просвечивать человека взглядом, но и читать его мысли. Тем более в случае Старыгина это было легко. Он-то не преступник, ему особо скрывать нечего.

Так и сейчас, Ленская уловила легкие колебания в его взгляде и поняла, что нужно сменить тактику.

– Дмитрий Алексеевич, дорогой, – она легонько погладила его по руке, – что мы с вами смотрим друг на друга, как заклятые враги. Я знаю, вы обязательно мне поможете, я, понимаете ли, зашла в тупик. И ваш долг, как честного законопослушного гражданина… – Тут Старыгин едва заметно поморщился, и Ленская поспешно добавила: —…и порядочного человека, и благородного мужчины, пойти навстречу слабой женщине!

– А давайте, Александра Павловна, – тут же оттаял Старыгин, – мы с вами будем думать друг о друге только хорошее. Я поверю, что вы не хотите меня подловить, а вы – что я не совершал совершенно ничего противозаконного, просто обстоятельства так сложились, что я оказался замешан…