Текст книги "Резидент на поводке"

Автор книги: Наталья Александрова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Леня понял, что пора ему вмешаться.

– Выбирай, что лучше, – холодный душ или получить по морде? – спросил он будничным голосом.

– П-пошел вон из моей комнаты! – сказал Лола заплетающимся голосом – очевидно, ликер здорово подействовал на голодный желудок.

– Пожалуй, лучше душ, – удовлетворенно сказал Леня, – заодно и помоешься. Пу И, старик, отойди в сторонку, как бы не наступить на тебя…

Лола мигом завернулась в ободранное покрывало и отползла на другую сторону кровати, но ее компаньон хоть и не полностью пришел в себя после простуды, но все же был в лучшей форме. Он перехватил удобный тючок, в который превратилась Лола, и понес в ванную.

– Покрывало оставь! – вопила Лола, полностью протрезвев. – Оно дорогое!

– Да ты сама его изгадила хуже некуда!

С этими словами Маркиз вывалил Лолу прямо на пол, развернув покрывало, как это сделали с Клеопатрой в одноименном фильме. Лола увидела оторванные бомбошки и взвыла от неподдельного горя. Маркиз в это время протиснулся в ванную и пустил воду.

– Утоплюсь! – предупредила Лола.

– Попробуй только! – Маркиз грозно сверкнул глазами. – Пока мне все не расскажешь, не сметь топиться!

С этими словами он влил в воду едва ли не полбутылки пены для ванны.

Если Лола и надеялась отдохнуть и оттянуться, то надеждам ее было не суждено сбыться. Едва она успела плюхнуться в пену, компаньон ворвался к ней, горя от нетерпения.

– Ну? Говори быстро, что случилось?

Лола поняла, что никакие отговорки не помогут, и бухнула сразу:

– Его убили!

– Клиента? О Господи! – Леня схватился за голову. – Называется поболел! Себе дороже! Какой позор, человек мне доверился… Ты куда смотрела?

Лола хотела сказать, что клиент жив и здоров, а убили того, кто за ним следил, но Леня так злобно на нее посмотрел, что она от испуга ушла под воду и захлебнулась. Компаньон опомнился и вытащил ее за волосы, как положено спасать утопающих. Лола прокашлялась и сдавленным голосом рассказала ему про переодетого давешнего бомжа и про то, как она нашла его убитым в сквере.

Тот, кто думает, что Маркиз сейчас же прижал Лолу к груди, стал каяться и просить прощения за то, что послал ее одну на такое трудное и опасное дело, совершенно не знает мужчин.

До Лени, разумеется, тут же дошла серьезность ситуации, он испугался за Лолу, но испуг этот выразился в агрессии.

– Какого черта? – заорал он и пихнул Лолу в ванну, подняв тучу брызг. – Какого черта не сказала мне, что вчера этот долбаный бомж от тебя так профессионально ушел?

– А ты спрашивал? – завизжала Лола и бросила в напарника мыльной мочалкой. – Ты меня вообще достал, сопляк несчастный! Ах, у него горло! Ах, у него насморк! Ах, у него голова, ах, у него давление и температура! Симулянт!

– Дура! – не остался в долгу Леня. – Ничего поручить нельзя!

Лола хотела заплакать, но не получилось. Это было так странно, потому что Лола могла плакать по заказу, причем в ее арсенале было как минимум восемь или даже десять видов слез – от едва слышного хныканья до бурных, душераздирающих рыданий. Возможно, это была реакция на стресс, возможно, вокруг нее и так было много воды – так или иначе, ни одна слезинка не выкатилась из глаз. Лола всерьез обеспокоилась – неужели она теряет сценическое мастерство? Но это ужасно!

На лице ее отразилось такое страдание, что Маркиз усовестился, к тому же попугай, умудрившийся протиснуться в ванную, обозвал его заразой.

– Ну-ну, девочка, не терзай себя. Главное, что ты жива…

– Я испуга-алась… – протянула Лола.

– Конечно, милая. – Леня хотел ее обнять, но вымазался в пене, махнул рукой и вышел.

Лола появилась на кухне через двадцать минут, Маркиз в это время уже договорился с Ухом насчет машины на завтра.

– Значит, как я узнаю клиента?

– Довольно высокий, седоватый… – начала перечислять Лола, – да я же его на мобильник сфотографировала!

Она вытрясла из куртки мобильный телефон, а вместе с ним выпали: губная помада, несколько скомканных купюр различного достоинства, пилочка для ногтей, одна резиновая перчатка и большой, потемневший от времени ключ устаревшего образца. К ключу был прикреплен такой же потемневший металлический жетон с полустертыми буквами и цифрами МУ ЭХ 1313.

– Где ты взяла этот ключ? – удивился Леня.

– Действительно, старье какое-то, металлолом, – сказала Лола, – а что значит МУ ЭХ?

– Понятия не имею! – Леня пожал плечами. – Так откуда он у тебя?

Внезапно Лола увидела перед глазами остановившиеся зрачки мертвеца и ощутила, как она шарит руками по траве в поисках своего мобильника.

– Кажется, этот ключ валялся возле убитого бомжа, – неуверенно произнесла она. – Может, это от его дома?

– Раз бомж – значит, дома у него нету, – начал Леня, – хотя… он же ненастоящий бомж… Ладно, я над этим подумаю…

Не успели Ананасов с Гудроновым вернуться в свое родное отделение, как их вызвал к себе полковник Хохленко.

Кузьма Остапович восседал за просторным письменным столом, заваленным бумагами. На видном месте посреди этого бумажного моря возвышался бюст писателя Гоголя. Все старые сотрудники отделения знали, что полковник использует этот бронзовый бюст не в качестве пресс-папье: Кузьма Остапович советовался с бюстом писателя в особо сложных случаях, когда не мог самостоятельно принять решение. Хотя, надо сказать, такое случалось чрезвычайно редко.

– Разрешите доложить, это дело у нас забрали… то есть, конечно, вы в курсе…

– В курсе, – подтвердил полковник и переглянулся с бронзовым Гоголем, – но это не значит, что я отменяю свой приказ. Это не значит, что преступление, совершенное на нашей территории, может остаться безнаказанным. Правильно, Николай Васильевич?

– Не понял… – Ананасов переглянулся со своим напарником. Гудронов пожал плечами.

– Так что – заниматься нам этим убийством или нет? – растерянно переспросил Ананасов.

– Вам надлежит беспрекословно выполнять полученный приказ! – наставительно проговорил полковник. – Что ни в коем случае не отменяет выполнения других приказов! Вам надлежит заниматься тем, чем надлежит, и не заниматься всем остальным! Что не отменяет ваших прочих служебных обязанностей! У вас дело об ограблении круглосуточного магазина не раскрыто?

– Никак нет! – Оба капитана виновато потупились.

– Вот и занимайтесь этим делом! Кругом – марш!

Капитаны вышли из кабинета начальника и снова переглянулись.

– Ты что-нибудь понял? – растерянно спросил Ананасов.

– Я понял, что премии нам не видать как своих ушей! – ответил практичный Гудронов.

– Это само собой! – согласился Ананасов.

– И в отпуск, Питиримыч, мы пойдем только на пенсии…

– Сколько раз я тебя просил не называть меня этим старорежимным отчеством! А что там у нас с ограблением магазина?

Ограбление круглосуточного магазина было громким делом, всколыхнувшим всю районную общественность.

Банда неизвестных напала ночью на торговую точку. Все было как в западном фильме: трое в черных масках ворвались в магазин, направили на охранника и продавщицу предметы, похожие на пистолеты, и потребовали выручку.

Выручки в магазине не оказалось, поскольку как раз перед появлением грабителей там побывали инкассаторы. Тогда налетчики взяли три ящика водки и плавленый сырок (на закуску) и скрылись в неизвестном направлении. Продавщица тут же вызвала милицию и «скорую», поскольку пожилому охраннику дяде Васе от пережитого стресса стало плохо.

Прибывшие на место преступления сотрудники милиции нашли единственный след – брошенный одним из грабителей окурок. Этот окурок передали в лабораторию криминалистики.

И вот теперь бравый капитан Ананасов отправился в лабораторию, чтобы получить результаты исследования.

Эксперт-криминалист Леночка сидела за чистым металлическим столом и красила ногти. Увидев Ананасова, она замахала в воздухе недокрашенной рукой:

– Питиримыч, я тебе сколько раз говорила – не ходи к нам по понедельникам! У нас здесь воздух специальными фильтрами отфильтрован, а тут ты по понедельникам непременно с похмелья являешься, всю картину нам сбиваешь!

– Кузьма Остапыч послал! – вздохнул Ананасов. – Ну, что там с нашим окурком – удалось что-нибудь выяснить?

– А как же! – Леночка достала из верхнего ящика стола машинописный листок и с выражением прочитала:

– Получен для криминалистического исследования окурок сигареты «Мальборо»…

– Это мы и так знаем, что «Мальборо»! – проворчал Ананасов.

– Не перебивай! – прикрикнула на него Леночка и продолжила: – Сигареты «Мальборо» производства Захоперской табачной фабрики. Содержание никотина и табачных смол… ну, это тебе неинтересно…

– Неинтересно! – подтвердил капитан и достал из кармана пачку сигарет.

– Убери сейчас же! – испуганно вскрикнула Леночка. – Я же тебе сказала – здесь воздух фильтрованный!

– А я что – я ничего! – Ананасов спрятал в карман сигареты и вместо них, чтобы занять руки, достал игрушечного поросенка.

– Исследование данного окурка методом компьютерной хромолитографии показало, что имеющийся на нем след от прикуса характерен для лиц, страдающих врожденным дефектом верхней челюсти. В базе данных нашей лаборатории имелся аналогичный окурок, полученный при обследовании места преступления в две тысячи четвертом году, по результатам следственных мероприятий данный окурок принадлежал Хрюшинскому Андрею Витальевичу… сравнение окурков показало полную идентичность…

– Так это, выходит, Хрюн с дружками магазин взял! – обрадовался Ананасов. – Как раз он два года по тому делу отсидел и вышел! И почерк определенно его! Ну, Ленка, ты молоток! Дай я тебя поцелую!

– Не надо. – Леночка испуганно шарахнулась от капитана. – Мне сегодня еще работать… а вот ты мне лучше подари Пятачка, если не жалко…

– Какого еще Пятачка? – удивленно переспросил капитан. – В каком смысле Пятачка?

– Ну вот же у тебя Пятачок! – И Леночка показала на игрушечного поросенка, которого машинально сжимал в руке Ананасов.

– Пятачок? Почему Пятачок?

Леночка рассказала удивленному капитану, что неделю назад водила своего шестилетнего племянника Лешу на детский утренник – спектакль «Винни-Пух и все-все-все». Так вот, по окончании спектакля всем маленьким зрителям выдавали игрушечных героев пьесы – кому Винни Пуха, кому Тигру, кому Крошку Ру… Леше достался ослик Иа-Иа, а он хотел как раз Пятачка, так вот если Ананасов действительно хочет сделать Леночке приятное…

– Стой! – выпалил капитан. – Извини, пока не могу, это вещдок! А где, ты говоришь, был этот утренник?

– В Доме культуры работников писчебумажной промышленности, – сообщила Леночка, с грустью следя за симпатичным игрушечным поросенком, который явно ускользал от ее племянника.

В кабинете директора Дома культуры было накурено.

Сам директор был неопрятный лысеющий брюнет в обсыпанном пеплом мятом костюме. Он сидел за столом, на котором стояли недопитая чашка кофе и полная окурков пепельница. В руке он держал очередную сигарету.

Увидев Ананасова, он стряхнул пепел в чашку и закричал:

– Мы уже взяли, взяли! Анна, сколько можно повторять… кого ты пускаешь? Мы же уже взяли!

– Кого вы взяли? – заинтересовался Ананасов.

– Электрика! Взяли уже электрика…

– А я при чем?

– Так вы не электрик? – Директор потянулся к чашке, но заметил в ней пепел и отставил. – Так вы сантехник? Слава Богу! Тогда немедленно приступайте!

– Капитан милиции Ананасов! – представился Ананасов и протянул директору свое удостоверение.

Тот удивленно захлопал глазами, снова стряхнул пепел в чашку и уставился на удостоверение.

– Кто бы мог подумать… – проговорил он наконец, возвращая Ананасову документ. – И что же вы от меня хотите?

– Ваше? – Капитан положил на стол перед директором игрушечного поросенка.

– Конкретно не мое, – моментально открестился директор. – Игрушка «Пятачок мягкий малый», пошита цехом реквизита и бутафории для детского утренника… а что?

– И сколько таких Пятачков изготовил этот ваш цех? – продолжал расспрашивать настойчивый Ананасов.

– Одну минутку. – Директор приподнялся и крикнул в приемную: – Анна! Позови Анжелику Дмитриевну, пусть срочно ко мне подойдет! – Усевшись обратно, он пригладил волосы и проговорил: – Переговорник не работает… приходится с секретаршей так вот перекрикиваться…

– С Москвой вы тоже так… перекрикиваетесь? – поинтересовался Ананасов.

Директор не успел ничего ответить, потому что в кабинет вошла дама средних лет.

Точнее было бы сказать, что она не вошла, а вплыла, потому что все движения этой дамы были на удивление неспешными и плавными, и сама она была вся какая-то округлая. Круглые глаза на круглом лице, круглые локти, плавные закругленные жесты. Оставалось удивляться, как при такой плавности движений она смогла так быстро явиться на зов директора.

– Звали, Валентин Борисович? – спросила она, красиво округлив рот.

– Да, Анжелика Дмитриевна… Анжелика Дмитриевна – начальник нашего цеха и бутафории, – пояснил директор для Ананасова и снова повернулся к округлой даме: – Вот товарищ из милиции интересуется, сколько вы пошили Пятачков мягких малых… – И он показал на игрушечного поросенка.

– А что, – Анжелика Дмитриевна повернулась к Ананасову и улыбнулась, при этом на ее круглых щеках появились ямочки, – один из наших поросят что-нибудь натворил? Перешел улицу в недозволенном месте?

– Нет. – Ананасов попытался добавить в свой голос металла, но это у него не получилось. – Нет, этот поросенок – вещественное доказательство по делу об убийстве…

Улыбка тут же исчезла с лица Анжелики Дмитриевны, она посерьезнела и наморщила лоб:

– Таких Пятачков мы пошили всего одиннадцать. Десять мы раздали детям…

– Имена, фамилии? – Капитан вытащил блокнот и приготовился записывать.

– Ну откуда же я знаю? – недоуменно протянула Анжелика Дмитриевна. – Билеты на детские утренники в отличие от железнодорожных и авиабилетов пока продаются без предъявления паспорта…

– Жаль… – огорчился Ананасов.

Последняя ниточка на глазах обрывалась.

– Постойте… – вдруг спохватился он. – Вы сказали, что раздали детям десять поросят… но пошили-то вы одиннадцать?

– Ну да, – кивнула Анжелика Дмитриевна. – По одной игрушке мы вручили актерам. Каждому исполнителю мы выдали, так сказать, изображение его персонажа… Кто играл Винни Пуха – тому соответственно медвежонка, кто играл Иа-Иа – тому ослика, кто играл Тигру…

– Понятно, понятно! – перебил ее Ананасов, испугавшись, что сейчас ему перечислят всех персонажей пьесы. – Короче, кому подарили этого поросенка?

– Тому, кто играл Пятачка, – невозмутимо отозвалась Анжелика Дмитриевна.

– И кто же его играл? – Капитан потерял терпение.

– А это уже не ко мне… это вам скорее сам Валентин Борисович скажет…

Ананасов перевел взгляд на директора.

Валентин Борисович стряхнул пепел прямо на стол и потер пальцами переносицу.

– Где же мне всех упомнить… – задумчиво проговорил он. – Пятачка, говорите?..

– Именно! – Капитан сунул прямо под нос задумавшемуся директору игрушечного поросенка, видимо, надеясь таким способом освежить его память. Как ни странно, это подействовало. Лицо директора вдруг озарилось внутренним светом, он приподнялся из-за стола и показал на что-то находящееся за спиной Ананасова:

– Да вот же она!

– Что?! Где?! Кто?! – Ананасов резко обернулся. Почему-то он вообразил, что в кабинет ворвалась известная мошенница и брачная аферистка Верка Золотая Ножка, третий год находящаяся во всероссийском розыске.

За спиной у него никого не было.

– Вот она – афиша того утренника! – радостно проговорил директор, указывая прокуренным ногтем на большую афишу, прикрепленную к стене возле двери.

– Винни Пух и все-все-все… – прочитал Ананасов огромные буквы заголовка. – Постановка Кирилла Сахарского, музыка – Савелий Калахари, художник – Константин Конголезский… Реквизит – из мастерских транспортного цеха… Так… В ролях… Винни Пух… Тигра… Вот: Пятачок – Л. Ирискина…

Ананасов снова повернулся к директору.

– Адрес и телефон Л. Ирискиной! – проговорил он не терпящим возражений тоном.

– Уже пишу! – Валентин Борисович строчил что-то на обсыпанном пеплом клочке бумаги.

В это самое мгновение из кармана капитана Ананасова донеслись первые такты известной блатной песни «Гоп со смыком». Ананасов чертыхнулся и вытащил из кармана мобильник.

Ничего хорошего он от этого звонка не ожидал.

И он был прав.

– Безобразие! – раздался из трубки визгливый женский голос. – Мое терпение кончилось!

– Женщина, вы куда звоните? – Ананасов поморщился, как от зубной боли. – Вы, наверное, номером ошиблись!

– Я знаю, куда я звоню! И ничего я не ошиблась! Я буду жаловаться в милицию!

– Я и есть милиция! – предпринял капитан жалкую попытку сохранить лицо.

Этот голос он прекрасно знал. Он узнал бы его в любое время дня и ночи, узнал бы из тысячи других голосов, узнал бы сквозь грохот артиллерийской канонады, сквозь визг дисковой пилы и сквозь рев футбольных болельщиков.

Это был голос Варвары Никитичны, его соседки снизу.

Варвара Никитична до выхода на пенсию была железнодорожным контролером, и ее бойцовских качеств с лихвой хватило бы на трех рэкетиров и двух матерых питбулей.

– Знаю я, какая ты милиция! Я твоему начальству жаловаться буду! Я лично тамбовской группировке на тебя пожалуюсь! Я к участковому Селиванову пойду! Ты, оцелот круглоносый, который раз меня заливаешь? Все, кончилось мое терпение! Сей же час вызываю слесаря и ломаю твою дверь!

Ананасов охнул. Он вспомнил, что утром, перед тем как уйти на работу, не нашел в своем шкафу ни одной пары чистых носков. То есть было несколько штук, но все без пары, разного цвета.

Почему-то с тех пор, как от Ананасова ушла жена, все носки стали попадаться ему исключительно поодиночке.

Пришлось срочно постирать несколько штук, чтобы было в чем идти на работу. Ананасов сложил грязные носки в раковину, засыпал их стиральным порошком и открыл кран. Но вот что он делал после этого, капитан не мог вспомнить никакими силами.

Кажется, он на минутку отвлекся, чтобы сделать себе вкусный бутерброд со шпротами. Однако в доме не оказалось ни шпрот, ни масла, ни даже хлеба, так что Ананасов позавтракал засохшим плавленым сырком. И тут под кухонным столом он заметил одинокий зеленый носок, почти такого же цвета, как один из найденных утром.

Ананасов обрадовался, натянул носки и отправился на работу.

И наверняка забыл закрыть кран…

Несчастный капитан выхватил из рук директора смятый листок с адресом и телефоном актрисы Л. Ирискиной и пулей вылетел из кабинета, бросив через плечо:

– Срочное задержание особо опасного преступника!

Скатываясь по лестнице, он одновременно набирал на мобильнике номер своего друга и напарника Гудронова.

– Ты где, Гудронов? – выпалил он, услышав голос друга и напарника.

– В магазине! – отозвался тот. – А что?

– Нашел время по магазинам шляться!

– Я не шляюсь, я действенные следствия провожу! То есть следственные действия! Я в том магазине, где было ограбление…

– Отставить следственные действия! Займись этим… Пятачком! У меня, понимаешь, форс-мажор!

– Какой форс-мажор с Пятачком?

– Да насчет того поросенка, которого я возле трупа нашел… – И Ананасов продиктовал другу и напарнику координаты Л. Ирискиной.

– А про форс-мажор я тебе после объясню!

Оставив Лолу в гостиной на диване в обществе кота, который активно мурлыкал, снимая стресс, Леня решил, что болезнь слишком дорого ему обходится, и прекратил простуду волевым методом. Пора было активно включаться в работу.

– Мы с Пу И, пожалуй, немного пройдемся! – сказал Маркиз. – Пу И, старик, ты как – не против?

Пу И всем своим видом показал, что он не против. Вчера на прогулке он познакомился с очень симпатичной общительной таксой и надеялся сегодня продолжить и углубить это знакомство.

Погода стояла хорошая, те последние солнечные дни, которые изредка выпадают в октябре, чтобы побаловать горожан перед унылой и слякотной порой, начинающейся в нашем городе в ноябре и заканчивающейся в лучшем случае к середине апреля.

Леня пристегнул к ошейнику поводок, и они с Пу И чинно отправились на прогулку.

Пу И потянул хозяина к пустырю, на котором собиралось в этот час самое изысканное собачье общество, но его ждало разочарование: Леня решительно повернул в другую сторону.

Пу И возмущенно тявкнул, но вынужден был подчиниться грубой силе: ведь чихуахуа – это не мастиф, не ньюфаундленд и не кавказская овчарка, с его слабыми силами и маленьким ростом приходится быть послушным и покладистым…

Леня прошел вдоль дома и увидел на газоне местного дворника дядю Федю, который огромной метлой заметал в очередную кучу нарядные желтые листья.

В работе дяди Феди чувствовалось стремление к системе и порядку.

Он разделил весь газон на несколько квадратов и планомерно обходил их с метлой, сметая листья в идеально ровные холмики.

– Здравствуйте, Федор Степанович! – окликнул Леня работника метлы и лопаты.

– Что нужно? – ответил тот не слишком приветливо и первым делом оглядел Пу И.

– Поразвели собак! – проворчал он неприязненно. – А от них одна только антисанитария!

– Не сомневайтесь, Федор Степанович, – заверил Леня дворника, – моя собачка очень чистоплотная. Предпочитает пользоваться туалетом, прямо как человек. Даже воду спускать научилась, на кнопку лапой нажимает. А если даже что на прогулке случится – я с собой всегда ношу мешочек, так что от нас никакой антисанитарии нету!..

– Ну, допустим… – дворник немного смягчился, – некоторые попадаются культурные собаки. И вообще, от собак иногда и польза случается. Которые собаки сторожевые, так их я сильно уважаю. Или, к примеру, охотничьи – тоже не зря хлеб едят… – Дядя Федя с сомнением оглядел Пу И, которого вряд ли можно было причислить к охотничьим или сторожевым.

– А еще на севере ездовые собаки есть, – добавил Маркиз. – Правда, Пу И?

– Вот кого я сильно не уважаю, – продолжил дворник, – кого я сильно не уважаю, так это кошек. Вот уж бесполезные создания! Одна грязь от них. Грязь и беспорядок. Особенно один тут есть… – Он погрозил метлой здоровенному серо-полосатому коту, выглядывавшему из подвального окошка. – Ох, попадешься ты мне когда-нибудь…

Кот издевательски мяукнул. Он понимал, что угрозы дворника совершенно пустые.

– А вы ко мне по какому вопросу? – вспомнил дядя Федя про Маркиза. – По личному?

– Да как сказать… можно считать, по личному…

– Если по личному – так это по вторникам, с двух до пяти, и по предварительной записи… – Дядя Федя неожиданно смутился и закашлялся. – Извиняюсь, многолетняя привычка… погорячился немного насчет предварительной записи… я ведь не всегда дворником был…

– Наслышан! – уважительно проговорил Маркиз. – Знаю, что вы занимали ответственный пост…

– Да уж, ответственный! – Дворник приосанился. – Я в советские времена большим человеком был! В системе коммунального хозяйства, городская номенклатура!

– Ух ты! – восхитился Маркиз, всем своим видом изображая почтение к былому величию дяди Феди.

– Да, молодой человек! – проговорил тот, величественно опираясь на метлу. – Кабинет – как футбольное поле, секретарша – что твоя киноактриса, пять тысяч человек в подчинении! Одних курьеров… паек, разумеется, по разряду четыре-Б… на прием ко мне за месяц записывались, и то не всякого принимал!

– Да, были люди в ваше время, – поддержал Леня, – не то что нынешнее племя!

– Да, куда нынешним! – охотно согласился дворник, совершенно размякший от сладостных воспоминаний. – Лично Прохор Петрович меня запросто принимал! А уж это был всем начальникам начальник! Ежели на кого голос повысит – сразу инфаркт! В самом только крайнем случае нервные судороги…

– Ну надо же! – ужаснулся Маркиз.

Пу И потянул его в сторону пустыря – сколько можно беседовать с этим скучным дядькой? На пустыре собралось самое лучшее собачье общество, и наверняка там гуляет вчерашняя такса!

– Подожди, Пу И! – отмахнулся Леня от собаки. – Никуда твоя такса не денется! Так вы, Федор Степанович, городское хозяйство наверняка как свои пять пальцев знаете?

– Это само собой! – важно отозвался дворник. – Как же не знать? Двадцать пять лет как один день…

– Так, может, подскажете, что такое МУ ЭХ?

– Как? – переспросил дядя Федя. – Эх-му?

– МУ ЭХ! – повторил Леня и показал дворнику злополучную бирку.

– Ну, это, само собой, инвентарный номер, – сообщил тот, повертев бирку в руках. – А сокращение какое-то новое, в мое время таких не было. В мое время все на «Лен» начиналось. Ленэнерго, к примеру, или там Ленсоцжилстрой… или, допустим, Ленспецторгснабсбыт… или Ленвнешмехспехстрах…

– Какая память! – восхитился Леня, опасаясь, что дворник слишком увлечется воспоминаниями.

– А как же! Поработал бы с мое на ответственном посту, так тоже запомнил!

Дядя Федя совершенно вошел в образ большого начальника и даже по старой привычке начал обращаться к собеседнику на ты.

– Значит, не знаете, что такое МУ ЭХ? – разочарованно уточнил Леня и собрался было уйти, к большой радости Пу И.

– Я-то, может, и не знаю, – отозвался дворник, значительно подняв толстый палец, – но люди имеются. Наши люди повсеместно имеются. Не имей, как говорится, сто рублей, а имей, как говорится, сто коллег и сослуживцев! Так что это мы быстро выясним… какое, ты говоришь, сокращение?

– МУ ЭХ, – напомнил Леня.

Дядя Федя прислонил метлу к стволу тополя, достал из кармана дворницкого фартука мобильный телефон и набрал номер.

– Степан Федорович? – проговорил он солидным начальственным басом. – Пескоструев говорит. Как здоровье? Как супруга? Как творческие планы? Я тоже… у меня тоже… да какие дела? Дела у прокурора… – Он солидно хохотнул. – Тут, понимаешь, вопрос назрел… что-то я забыл – МУ ЭХ в твоем ведении или нет? Да не МУ МУ и не МУ ХА, а МУ ЭХ… нет, говоришь? Не в твоем? А в чьем? Ну ладно, я ему позвоню… спасибо… и тебе того же… супруге привет… надо как-нибудь совместно культурный досуг провести… да, да… или там на охоту…

Он набрал другой номер и начал такой же ритуальный разговор:

– Сергей Трофимович? Пескоструев беспокоит. Как здоровье? Как супруга? Как планы творческие? Лады… лады… у меня тоже… я чего звоню-то… МУ ЭХ – это твоя структура? Да? Да есть тут, понимаешь, один хороший человек… так точно… ну, так я этого человечка к тебе подошлю? Лады… и тебе также… непременно! Супруге привет! Надо как-нибудь совместно порыбачить!

Дядя Федя солидно, неторопливо убрал телефон и повернулся к Маркизу:

– Ну, молодой человек, записывай. Витебский, значит, проспект…

Леня не без труда нашел на Витебском проспекте запущенное двухэтажное здание. Когда-то в нем располагалась маленькая трикотажная фабрика, об этом говорила выцветшая надпись по фасаду. Теперь от фабрики осталось одно воспоминание, однако здание не пустовало, в нем бурлила какая-то странная, призрачная жизнь, в ворота то и дело входили и выходили подозрительные личности с сумками и рюкзаками, иногда въезжали грузовички или пикапы.

Возле ворот стояла хлипкая будка сторожа, рядом с этой будкой по-хозяйски похаживал крупный рыжий пес.

Леня подъехал к будке.

Пес грозно зарычал.

– Пропуск! – отчетливо расслышал Маркиз в этом рычании.

– Ты смотри, Пу И, – говорящая собака! – с уважением проговорил Маркиз, повернувшись к своему четвероногому спутнику. – А ты столько времени проводишь в нашем обществе и хоть бы одно слово говорить научился по-человечески!

Пу И виновато заскулил, встал на задние лапы и выглянул в окно.

Рыжий пес оскалился и гавкнул.

И опять Маркизу явственно послышалось слово «пропуск».

Он протер глаза, вглядываясь в говорящего пса… и тут позади пса появился приземистый дядечка лет пятидесяти в черном суконном бушлате с нашивкой «Охрана» и, сурово нахмурив брови, повторил:

– Я ясно выражаюсь! Пропуск предъявите в открытом виде!

– Ах, так это вы… выражаетесь! – с облегчением проговорил Маркиз. – А я было подумал…

– Вот вы предъявите мне пропуск в открытом виде – и тогда можете думать, а до того – ни-ни! – проскрипел охранник. – Правильно я говорю, Дружок?

Дружок глухим рычанием поддержал своего хозяина.

В это время к воротам подъехала черная машина, нетерпеливо посигналила.

– Сию секунду! – угодливо выкрикнул охранник и повернулся к Лене: – Видите, человек из-за вас проехать не может! Или предъявляйте в открытом виде, или освобождайте проезд!

Леня отъехал в сторону, пропустив черную машину.

Сторож и его рыжий пес дружно взяли на караул. Леня немного выждал и снова обратился к охраннику:

– А что же вы у этого человека пропуск не потребовали?

– А это до вас не касается! – огрызнулся тот. – Это вы не знаете, чья машина. Это самого Эммануила Гедеоновича машина! – И он значительно поднял взгляд к блеклому осеннему небу.

– Неужели самого! – изумился Леня. – Ну тогда ладно.

– Пропуск будем предъявлять? – вернулся охранник к прерванному разговору.

– Нету, – Леня развел руками. – Но я вообще-то лично к вам. Если, конечно, вы Сергей Трофимович.

– Ну, допустим я. – Сторож насторожился. – А по какому конкретно вопросу? Если вам сообщили насчет мешка цемента, так это я вам сразу скажу – клевета и происки! И вообще, мне цемент абсолютно без надобности, у меня этого цемента…

– Я по другому вопросу! – успокоил сторожа Маркиз. – Цемент меня не интересует…

– А если вам про паркет доложили, так это вообще вранье! Это я даже не знаю, откуда ветер дует! Мне этот паркет сто лет не нужен… у меня лично даже на кухне ламинат…

– Не волнуйтесь, Сергей Трофимович! Я к вам от Пескоструева, от Федора Степановича… знаете такого?

– Как не знать! – Сторож оживился. – Кто же не знает старика Пескоструева! Как он там, на доверенном ему участке? Справляется? Оправдывает доверие?

– Оправдывает, оправдывает! – отмахнулся Маркиз. – Он меня к вам направил как к знающему человеку…

– Правильно сделал, что направил! – засуетился сторож. – А что же вы в машине сидите? Пройдемте ко мне в кабинет, чайку выпьем с печеньем… вы какое предпочитаете – «Курабье» или «Лолиту»?

Леня выбрался из машины и прошел вслед за сторожем в его дежурку.

– Вот он, кабинет мой нынешний! – проговорил сторож, показывая крошечное помещение, едва вмещавшее шаткий стол, два табурета и масляный радиатор. – Конечно, не то, что прежде… раньше-то у меня кабинет был…

– Как футбольное поле, – подсказал Маркиз.

– Почему футбольное? – подозрительно переспросил сторож. – К чему эти нездоровые преувеличения? Максимум как хоккейное! И секретарша – настоящая кинозвезда… – Он мечтательно вздохнул. – А как она чай заваривала! Сейчас приходится все самому… раньше бы я вас, молодой человек, так запросто не принял, на прием ко мне за два месяца записывались… в подчинении семь тысяч человек, одних курьеров сколько… паек, конечно… а вы, молодой человек, собственно, по какому вопросу? – поинтересовался он, одновременно заваривая чай в щербатом фаянсовом чайнике.

– Я вот по какому вопросу. – Леня достал из кармана ключ с металлической биркой. – Не знакомо ли вам, чисто случайно, вот это сокращение – МУ ЭХ?