Текст книги "Стражи миров (СИ)"

Автор книги: Наталья Ильина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 6

Побег

Маг Стражей улетел на одном из Крылатых ещё до наступления темноты. Вороной наотрез отказался оставлять свою всадницу одну, а Гросс не пожелал разговаривать со Старшими с его помощью, как обычно. И это насторожило вороного даже больше того, что он уловил из его беседы с Чарой. Пока Крылатый глупо топорщил перья в неожиданной гордости от того, что его всадница – маленький Страж и маг в одном лице, словно вернулись старые времена и Крылатые снова могут быть конями магов, Гросс допрашивал девочку в доме. Сыну Снежного Вихря были недоступны мысли Гросса, не обращённые непосредственно к нему, но вместе с Чарой он слышал его речь. И эта речь нравилась ему всё меньше.

– Можешь описать то, что напало на вас в Переходе? – спрашивал Гросс.

Чара пыталась, сбивчиво описывая нечто, похожее на ползучего гада с рогами по всему телу, а вороной ощущал волны её ужаса от одного воспоминания и рыл копытом траву, бессильный защитить свою всадницу от переживаний.

– Что ты сделала? И как ты сделала это? – спрашивал Гросс.

Чара пробовала объяснить, но вороной видел – она не знает.

– Водопады… Что за слово ты нашла там? – поинтересовался Гросс и тут же быстро добавил: – Напиши. Сможешь? Не произноси.

Чара послушно принялась выводить хитросплетения магического слова, а вороного пробрала дрожь. Нет, он не знал его и никогда не видел записанным. Но далёкое эхо магической силы, прошелестевшее в голове маленькой всадницы, заставило встопорщиться шкуру.

Вопросов у мага было много. Так много, что голос у девочки сел, а мысли начали путаться в голове. Сын Снежного Вихря нервно расхаживал возле дома, выбивая копытами сырую дорожку перед невысоким крыльцом. От того, что Гросс делал свою работу, и делал тщательно, коню было не легче – всё его существо восставало против того, что его всаднице причиняли боль. Её собственные воспоминания ранили девочку так сильно, что у Крылатого разрывалось сердце, а маг и молодой Рикон-Страж ничего этого не замечали.

Наконец, вороной не выдержал:

– Рок! Сообщи своему болвану-Стражу, чтобы открыл глаза пошире! Они уже достаточно искалечили девочке душу и, если не прекратят немедленно, то я прекращу это сам!

Крылатый Рикона фыркнул, но спорить не стал. Защита всадника – это он мог понять. Но разговор продолжался ещё некоторое время, и только потом Гросс заторопился в Небесные скалы…

Вымотанная и опустошённая долгой беседой, Чара молча сидела возле ног своего Крылатого и задумчиво грызла травинку.

– Лунгта! – неожиданно произнесла она вслух. – Я назову тебя так. Вот, смотри.

Девочка вытянула из-за пазухи отливающий глубокой синевой магической закалки медальон. В кольце магических символов на языке Ариса там парил Крылатый. Парил на фоне круглой Рунис, луны Ариса, которую вороной никогда не видел, зато ему хорошо был знаком этот символ – герб одного из Великих Домов.

– Когда я была маленькой, – перешла девочка на мысленную речь, – через нашу деревню проезжали скитальцы. Вообще, у нас их не любят и побаиваются, но нам с Тинкой было интересно, и мы повсюду бегали за ними. Верховодила у них старуха. Вся в пёстрых лентах, совсем беззубая и страшная, как Затмение. И вот она меня заметила, представляешь? К себе поманила. Знаешь? – Чара поднялась, обняла коня за шею насколько хватило рук. – Теперь мне начинает казаться, что и это не было случайностью…

Старуха тыкала корявым пальцем мне в грудь и что-то шамкала на своём языке, но я от страха ничего не могла сообразить. Один из её окружения перевёл мне, что она просит взглянуть на амулет. Так и сказал. Но как она вообще его под одеждой углядела? Я показала, конечно. А куда денешься? Вся семейка вокруг нас с Тинкой столпилась.

Вот тогда я и услышала это имя – Лунгта. Она чётко так произнесла, с уважением. Словно говорила о чём-то важном. А родственник её снова перевёл: «Конь Ветра. Большая сила».

Старуха похлопала меня по руке и отпустила. Ох и бежали мы от них! А потом я совсем забыла про этот случай. Вспомнила только сейчас. Так что имя у тебя с историей получилось.

Лунгта тихонько ткнул её мордой в плечо:

– Спасибо, Чара! Я буду носить его с гордостью.

К ним приближался Рикон-Страж, широко и уверенно шагая по остаткам примятой травы. Выражения лица в сумерках было не разглядеть.

– Хватит сидеть здесь, Чара. Иди в дом, – начал он сходу.

«Все у Переходов, он остался один охранять и тебя, и рискачей. Переживает», – прогудел Лунгта.

Чара вздохнула.

– Я пойду? – безмолвно спросила, легко поглаживая горячую шею коня.

– Иди отдохни. Я услышу, если позовешь, – отозвался вороной, кивнув.

Девочка молча обогнула Рикона и направилась к домику.

– Нужно отнести воды и хлеба твоим друзьям, – сердито проворчал Рикон-Страж ей в спину. – Дай слово, что не позволишь им сбежать.

Она замерла у самого порога. Обернулась. В ясных глазах стыло отчаяние.

– Дам им убежать – подведу тебя. Не дам – подведу их. Какой выбор ты мне оставляешь, Страж?

– Чара, – устало отозвался Рикон, – они нарушили закон. И попались, накрой их тьма! Что я могу сделать?

– Из-за меня попались…

– Пошли в дом. От Крылатых им далеко не уйти. Завтра за ними приедут стражники каменоломен и повезут к Разлому… – Рикон отвёл глаза.

Лицо Чары осветилось надеждой, и она, повеселев, шагнула через порог.

***

Пожилой маг почти не замечал пути. Даже усилившийся встречный ветер, от которого его не слишком старательно прикрывал незнакомый Крылатый, не мог отвлечь Гросса от тревожных мыслей. То, что рассказала ему эта девочка, Чара, а главное – то, о чём она и сама не подозревала, всерьёз его обеспокоило. Окажись она обычным магом, по какой-то причине получившим возможность слияния с Крылатым – это даже пошло бы Стражам на пользу, и у него самого появилась бы, наконец, помощница… Но всё оказалось значительно сложнее, и он мучительно подбирал слова для разговора со старыми друзьями. Сначала – только с ними, ведь здесь оказался замешан вороной. Необычная для Крылатых привязанность Снежного Вихря к своему отпрыску усложняла ситуацию ещё больше.

Страх, почти суеверный, мешал ему думать. И Гросс не мог найти ни одной достаточно веской причины, чтобы отказаться от желания уничтожить девчонку прямо сейчас, пока она не натворила чего-нибудь непоправимого здесь или не перевернула вверх дном его родной мир.

ТанеРаас в Лунном мире! ТанеРаас на Крылатом коне Стражей! Это могло означать что угодно, учитывая, что последнее появление этой силы произошло лет триста назад, а попытка Великих Магов эту силу заполучить самостоятельно окончилась Чёрными Днями для Лунного мира. Гросс перебирал все известные ему легенды о ТанеРаас и всё больше мрачнел, раздражённо кутаясь в плащ. Новый носитель силы, новый ТанеРаас! На этот раз – в лице несмышлёной девчонки. Пока ещё несмышлёной. Ни в коем случае нельзя дать ей осознать обретённые возможности!

ТанеРаас нёс благо миру, бесспорно. Но современникам он всегда приносил перемены, и они ни разу не сочли их за благо. Разве что их дети, а чаще – внуки ощущали пользу от этих перемен. Уничтожить ТанеРаас можно было попытаться только здесь, в Лунном мире, и пока она не вошла ещё в полную силу. За Переходом она станет неуязвимой. А девчонка рвалась в Арис, не понимая, что её ведёт предназначение…

Вот только ему не пришлось ни в чём убеждать стариков. Деллин-Страж задал всего один вопрос:

– Насколько ты уверен, что она ТанеРаас Ариса?

– Совершенно уверен, – без колебаний ответил Гросс. – Она заставила замереть Водопады. Пусть и на миг. Да меня продрало до костей, когда она написала это.

Он протянул неровный клочок грубой бумаги к морде Снежного Вихря. Конь всхрапнул и отпрянул. Слепой Страж тянул подрагивающую руку к его шее и, дотянувшись, встал, ухватившись за гриву.

– Мы созываем Совет. Будешь говорить, маг.

***

Ночь не принесла никаких перемен на Пост Стражей. Утром прилетели ещё трое Крылатых с подкреплением для охраны нового Перехода. Чара дала Рикону слово, что не сбежит, и он отпустил её полетать на Крылатом, понимающе улыбнувшись, когда она просияла в ответ. Он и сейчас, спустя годы, не забыл восторг первых полётов. Девочку можно было понять.

– Лунгта, Лунгта! – Она смеялась и кричала от восторга, раскинув руки по сторонам, черпая ветер в ладони.

Вороной проносился сквозь радуги Водопадов, не позволяя и капле коснуться своей драгоценной ноши, делил с ней радость полёта, словно и сам впервые расправил могучие крылья. Чара сидела на широкой спине между холкой и крыльями, как будто делала это всю жизнь, удерживаемая только коротким ремнём пристёжки, который Рикон зацепил ей за пояс с ножнами. Пустыми ножнами. Ножи он ей не вернул.

Лунгта свечой уходил под облака, рушился вниз, присложив гигантские крылья. Ветер свистел у Чары в ушах, выбивал слёзы из глаз, трепал волосы, а она только смеялась. Впервые с того дня, как погибла Триш.

Внезапно он резко выровнял полёт и сбавил скорость. Шерсть на шее вздыбилась прямо под руками навалившейся на неё Чары.

– С нами будет говорить мой отец. Он и его всадник – Старейшины Стражей.

Чара успела уловить гнев и растерянность Лунгты, а потом услышала:

– Здравствуй, Чара, – глубокий сильный голос отдавался лёгкой вибрацией во всём теле. – Мне жаль, что я несу плохие вести. Совет Старших решил, что тебе не место среди нас. Но если бы только это. Ты пугаешь их, милая. Сейчас они уверены, что я приказываю сыну… Лунгте привезти тебя в Небесный Замок. Чтобы убить там.

Лунгта дёрнулся всем телом, резко взмахнул крыльями, вытянув шею и заложив уши. «Только попробуйте!»

Глубокий голос не сбился и никак не отреагировал на его выкрик, продолжая:

– Ты шла в Арис? Это единственная возможность остаться живой. У ТанеРаас есть миссия, Чара. Выполни её. Может быть, тогда ты сможешь вернуться? Никто не знает, что случается с магом, когда он перестает быть ТанеРаас. Может, он погибает. А может, становится самым обыкновенным? Это всё, чем я могу помочь вам, дети. Дать вам время. Три дня. Сын! – обратился он к Лунгте. – Ждать её, зная, что она жива, или погибнуть вместе с ней очень скоро? Ты должен дать девочке шанс. И себе. Я не смогу защитить вас здесь…

– Что такое ТанеРаас? – Мысли Чары заледенели, но и приобрели кристальную ясность.

– Ты – ТанеРаас. Твой конь знает, что это такое. Расскажи ей, сын. Лунный мир не может позволить себе новых Чёрных Дней. Стражи не могут позволить. Крылатые не могут. Расскажи ей. И простите меня, оба.

Голос исчез. Сменился гневным и отчаянным «Нет!» Лунгты. А Чара неподвижно сидела на тёплой спине своего коня и смотрела на проносящуюся мимо неровную поверхность скалистого обрыва, за которым притаилась и ждала, равнодушно и холодно, её судьба. Судьба, которая неумолимо стремилась отобрать всё самое дорогое в жизни…

– Давай вернёмся, Лунгта. Так кто я такая?

– Они – сборище старых, трусливых… – загудел конь, но прервался, утопая в горечи её решимости. – Нет, Чара, нет! Я не могу! Ты не можешь…

– Я должна. А ты – сможешь, Лунгта. Я вернусь, обещаю тебе. Или найду способ для тебя пройти Переход. – Она вспомнила узкую щель, в которую едва поместилась сама… – Расскажи. Я должна знать.

Конь выдал долгий вздох и начал рассказ:

– ТанеРаас – великая сила Ариса. Сила самого мира. Он появляется в обличье кого угодно, если миру что-то угрожает. ТанеРаас избавил Крылатых и магов от истребительной войны, создав Договор, по которому мы жили с магами семьсот лет в мире… Другой ТанеРаас подарил Великим Источники, чтобы наделить их силой править магами на благо и процветание мира. Так и было. Ещё один ТанеРаас подарил слова для их магии, чтобы они не тыкались в поисках, как едва родившиеся на свет жеребята…

Но маги – как люди, им тоже всегда мало. Один из них отобрал Источник у другого и вообразил, что стал ТанеРаас… Это он открыл Переходы, едва не разрушив твой мир, да и свой заодно. И решил, что здесь ему будет просторнее. А второй явился сюда и… появились Горелые Земли. Мы, Крылатые, узнали людей. Узнали, что такое слияние, на которое не способны маги, и закрыли от них Лунный мир. То, что от него осталось.

Наши Старшие боятся даже Великих, Чара. Всегда боялись. Что же говорить о тебе, если они считают тебя ТанеРаас… Но ты не можешь уйти. Не можешь отправиться туда одна… ТанеРаас не бессмертны, а я и вовсе не верю в то, что сказал отец…

Чара подогнула колени и осторожно поднялась на спине коня во весь рост. Только тоненький кожаный ремень предохранял её от падения в пропасть.

– Не урони меня, Лунгта. Я не знаю, кто я такая и почему, – она кричала во весь голос, а рёв воды заглушал слова, – но я узнаю. И крепко врежу тому, кто вынуждает меня бежать за своей тенью, оставляя позади всё, что мне дорого! Лети обратно, мне нужны мои рискачи!

Они опоздали. Дверь сарая оказалась распахнута настежь, Тего и Крю исчезли.

– Где они? – набросилась на Рикона Чара, едва соскочив с коня.

– Улетели. Обоз с пленниками в паре часов лёта отсюда, вот их и подкинули туда. Длинней дорога, больше шансов, – пробормотал он совсем тихо.

– Ах, – выдохнула Чара.

Сердиться на Рикона было не за что, но досада переполняла её, ища выхода. Девочка резко развернулась и с размаху пнула небольшой камень, торчащий из невысокой травы. Острая боль заставила её сначала запрыгать на одной ноге, а потом и вовсе свалиться на землю. Злые слёзы градом покатились по щекам. Нога, казалось, увеличивается в размерах, грозя вот-вот разорвать потёртый сапожок.

Рикон и Лунгта оказались рядом одновременно. Вороной угрожающе храпел, сбоку затопал Рок. Все трое нависли над рыдающей Чарой. Она вцепилась в ногу обеими руками и раскачивалась, постанывая от боли.

– ТанеРаас не бессмертны. И им бывает больно! – сокрушённо гудел Лунгта. – Ты – маг! Лечись скорее!

Чара попыталась выпутать из огненных прострелов боли нужное слово. Нашла, коснулась, и боль мгновенно отступила. Рок отпрыгнул. Лунгта гордо остался на месте, только тепло и длинно выдохнул ей на макушку.

– Кто? Кто ТанеРаас? – вдруг тихо и как-то неуверенно спросил Рикон.

Лунгта фыркнул на Рока, гнедой задрал голову, прижал уши и фыркнул в ответ. Смотреть на них было почти смешно. Чара слабо улыбнулась. Подсыхающие слёзы стягивали кожу на лице.

– Я – ТанеРаас. Так решили ваш маг и Старшие. Они хотят меня убить.

Она встала, отмахнувшись от протянутой руки, и шагнула к злополучному камню. Крупный валун торчал из земли лишь самой маковкой. Чара покачала головой.

– Прости, Рикон-Страж, но пришло время сдержать своё слово. – Она повернулась к Стражу и посмотрела ему в глаза: – Мне нужна твоя помощь.

– Крылатые не могут причинить вред всаднику, – начал он и осекся, коротко глянув на Рока.

Его гнедой конь задрал хвост, выгнул шею, заложил уши и приплясывал на месте, издавая звук, больше всего похожий на рычание.

– Успокойся! Никто их не убьёт! Мой конь считает, что тогда им придётся убить и… Лунгту? Правильно? – прояснил Рикон. – А это уже вообще бред какой-то…

– Снежный Вихрь говорил с нами. Он считает, что мне нужно бежать в Арис. Что-то там сделать, чтобы перестать быть ТанеРаас, и тогда я смогу вернуться. Но я не могу идти туда одна. Мне нужны Тего и Крю! Помоги вытащить их и пройти Переход. Это всё, чего я прошу.

Рикон-Страж смотрел на неё. По-прежнему сверху вниз. Грязноватые полоски подсохших слёз на бледных щеках, настойчивый, требовательный взгляд зелёных глаз, облако светлых волос, размётанное ветром недавних кульбитов в небе. Сейчас она уже не казалась ему деревенской девчонкой. Да и никакой девчонкой не казалась. Невысокая, тоненькая, сильная и бесстрашная юная девушка молча ждала ответа.

– Дадим им уйти со стражниками подальше и заберём. В ночь моей смены я пропущу вас на ту сторону… Ты всегда можешь позвать меня, Чара. И я всегда приду. Мир спасут и без меня.

Голос Рикона звучал глухо, но светло-карие глаза смотрели с теплотой, которую она помнила с того самого дня, когда увидела его впервые.

Две длинные телеги, забранные крепкими решётками под самые крыши, медленно ползли по разбитой лесной дороге. Темнолистые вековые деревья Заозерья не волновало, что стояла глубокая осень – они и под снег уйдут, зеленея. Только сдубятся и пожухнут толстые грубые листья.

Восемь хорошо вооружённых всадников на крепких лошадях сопровождали обоз.

Тего и Крю тряслись во второй телеге, где они и ещё десятеро обречённых на каторжный труд в каменоломнях Разлома скорчились на грязном полу, упираясь коленями в колени, а плечами в плечи соседа. Среди стонов, жалоб и проклятий в клетке на колесах не было места для разговора. Да и нечего им было обсуждать: за долгую ночь в плену у Стражей они успели обговорить даже то, чего никогда не касались в разговорах раньше.

Зажатый в торце телеги, между решёткой и плечом Тего, сухонький старик с аккуратной бородкой время от времени поднимал голову и обводил товарищей по несчастью неожиданно ясным сочувственным взглядом, слабо шевеля губами. Смятая складками старой кожи наколка Троелуния чернела у него на впалой груди сквозь прореху в рубахе.

– Что делает здесь служитель Лун? – лениво поинтересовался Тего.

– Служить Богиням можно везде, сынок. Нет места, куда не проникает их свет.

Тего усмехнулся:

– Погоди, попадешь на дно Разлома и убедишься в обратном.

– Нет такого дна, где со мной не окажется свет, если он горит в моём сердце, – спокойно возразил старик, потирая перехваченные грубой верёвкой запястья.

Кто-то мочился сквозь прутья телеги за борт, грязно ругаясь. Кто-то постанывал во сне. Кто-то отупело смотрел перед собой… Крепкие тяжеловозы целый день тянули свой груз к пропасти Разлома. Тего ждал ночи. Предпоследней, перед концом пути. Дальше побег станет уже невозможным.

Внезапно лошади, включая тягловых, захрапели. Стражники закрутились у телег, усмиряя пляшущих животных, глядя в небо. Тего не мог увидеть небо – мешала щелястая крыша повозки. Но хлопки гигантских крыльев он услышал едва ли не раньше лошадей – их нагоняли Стражи. Довольная ухмылка искривила его губы.

– Не может быть, – упрямо прошептал Крю.

– Поверь. Это наша девчонка!

Даже когда Чара и её белобрысый спутник-Страж оказались возле повозки, высматривая их среди пленников, Крю продолжал недоверчиво хмуриться и качать головой.

– Тего! Крю! – звонко выкрикнула Чара.

– Здесь мы, – отозвался Тего, приподнимаясь.

Один из стражников с грохотом вытягивал из колец запорную цепь. Тего развернулся, намереваясь перешагнуть через блаженного старика, но тот неожиданно высунулся через решётку и схватил Чару за руку.

– Дочь Света! Помоги нам всем! Спрями наши пути! – забормотал он, захлебываясь.

– Уймись, припадочный! – Тего дёрнул старика за хилое плечо, отрывая от Чары, а Крю, пробираясь следом, затолкнул его вглубь повозки.

– Дочь Света… – донеслось оттуда.

Им не пришлось ползти по мокрой скале – кони принесли их прямо на карниз у нового Перехода. Чара приникла к гладкой шкуре Лунгты, прижимаясь всем телом, сливаясь с ним в одном дыхании, ударе сердца, мыслях. Здесь слова не требовались вовсе. Она вернётся. Конь будет ждать.

Девочка спрыгнула на край карниза. Следом свалился Крю. Нелепый, тщедушный Крю, который освоил походы в Другой мир почти в детстве и прекратил шастать туда, дальше пещер Перехода, только обзаведясь семьёй. Рикон с недоверием смотрел на его жалкие попытки обрести равновесие, потом попытался что-то сказать. Водопады ревели. Чара подошла к нему вплотную. На её лице застыло упрямое, решительное выражение. Мокрые от недавних слёз ресницы слиплись лучиками.

Кони помогли им попрощаться.

– Я вернусь, Рикон-Страж. Спасибо за то, что ты такой. Настоящий. И спас-таки деревенскую девчонку… Уже светает. Летите. Дальше мы сами.

Страж качнулся к ней. Ещё немного, и в мире не останется ничего, кроме его загадочного взгляда… Чара уперлась обеими ладошками ему в грудь и легонько оттолкнула от себя.

У чёрной расщелины Перехода переминался с ноги на ногу Крю. Ему было неуютно без надёжного и сильного друга, но в Арисе Тего делать было нечего. Он остался ждать напарника на этой стороне Перехода, в ближайшем поселении.

Часть вторая. Арис
Глава 1

Огастос Фресс

Поздняя весна в Северных землях Ариса радовала буйством красок и бурлением жизни. На плоских равнинах, тянущихся от вечнозелёных непроходимых лесов до отрогов Седых гор, норовила расцвести каждая веточка чахлого, кривенького куста, каждый стебелек, поднявшийся выше мшистого ковра, живущего даже под снегами. Тут и там слышались писк и щебет, то и дело на глаза попадались клочья разноцветной шерсти – у обитателей этих мест шла активная линька.

Огастос сидел на нагретом солнцем валуне, щурясь в высокое небо. Горлан – его туповатая верховая птица – охотился вдалеке, камнем падая на островки суши между многочисленных озёр. Над горизонтом плыли зубцы Седых гор. Там, в неприступной Цитадели, в замке Фресс, его ждали к сумеркам. Огастос лениво наблюдал за бесплодными попытками гнуса проникнуть за барьер охранного слова. Крошечные тварюшки могли бы съесть человека живьём, но никак не могли подлететь достаточно близко. Горлан исчез из поля зрения, значит, жадно и неаппетитно драл свою жертву где-нибудь на земле. Огастос неохотно встал, наступив на свою удлинившуюся тень, и оглушительно свистнул. Звуки вокруг замерли, даже столбики вьющегося гнуса качнулись прочь. Издалека послышался хриплый вопль – это отозвался горлан. Огастос вздохнул, поправил камзол и отправился на звук, перепрыгивая через напитанные водой низинки и топча сапогами жёлтые, голубые и фиолетовые головки мелких цветов, заполонивших все сухие участки как раз там, где он старался идти.

«Зачем я ему понадобился?» – Одна и та же мысль возвращалась снова и снова. Младший отпрыск правящего рода, одиннадцатый сын, не одаренный и капелькой той самой крови, что сделала бы его почти всемогущим, он старательно избегал холодной снисходительности родни. Ему, как и остальным «неудавшимся» детям Дома Фресс, достались сплошные обязанности, и пусть бы так – его всё устраивало, лишь бы не приходилось возвращаться в Седые горы. Однако ослушаться приказа он не мог. Побуждающая воля магического зова отца была сильнее, чем любая попытка его жалкого протеста. Неповиновение могло запросто искалечить, а то и убить его, да и любого другого, кроме Аарис и Валиса. Или матери, будь она жива.

Высокий худой юноша в прекрасно скроенной одежде, темноволосый, с узким, бледным, но не лишённым приятности лицом, быстро передвигался по бесконечной равнине, резко взмахивая руками в такт отчаянию своих мыслей.

Горлан отодрал последний кровавый кусок от своей жертвы, зажатой в когтях огромных лап, и торопливо заглотнул его, запрокидывая уродливую голову. Правым глазом он видел фигуру хозяина, приближающуюся к месту трапезы, и ощущал растущее желание лететь. Он, конечно, не мог знать, что это желание было навязано ему магическим словом приручителя.

Холод и два цвета, серый и белый, окружили Огастоса со всех сторон, едва его громадная сизокрылая птица приземлилась за стенами Цитадели. От входа прибежал услужник, принявший поводья горлана. Птица завопила, пытаясь клюнуть чужака. Изогнутый клюв длиной в локоть хотя и был перехвачен петлей наклювника, но опасность представлял, и немалую. Однако услужник знал нужное слово. Горлан успокоился и послушно пошёл за ним, скребя когтями по камню. Стремительный и ловкий в небе, на земле горлан двигался неуклюже, резко вращая головой на короткой, плотной шее и недобро зыркая по сторонам. Огастос скривился: а хоть бы и сожрал он услужника, в замке Фресс – не зевай.

Поёживаясь, младший из семьи Фресс ступил под тёмно-серые каменные своды. Внутри было тепло. И светло. Росли цветущие кусты в широких кадках, и ничто не напоминало о вечных льдах за порогом. На нижней ступени парадной лестницы его поджидала Геса, ничуть не изменившаяся со дня их предыдущей встречи, а прошло уже… года три? Невысокая, но исключительно красивая, с горделивой осанкой и холодным, неприступным выражением на лице – его старшая сестра.

– Долго добирался, Огги. Прибыл последним. Никак не повзрослеешь, да? – Её голос звенел серебряным колокольчиком, но в синих глазах не таяли льдинки.

– Я тоже рад тебя видеть, Гес, – отозвался он, подавив желание коснуться белой руки, лежащей на перилах.

Он любил сестру, рано заменившую ему мать, и знал, что она любит его тоже, но замок давил на них даже сейчас, когда они в нём больше не жили.

– Зачем он собрал нас, Геса? – поинтересовался Огастос у чёрной косы, перевитой золотой нитью, сбегающей по спине идущей впереди сестры.

– Не сказал, – тихо ответила она, не оборачиваясь.

Большой зал с терявшимся в высоком полумраке сводчатым потолком, громадным камином, длинным каменным столом, выраставшим из кладки пола, и отцовским местом во главе был полон членами семьи Фресс. Всеми, оставшимися в живых. В последний раз такое количество родственников Огастос видел в день кремации матери. То есть очень давно.

Не было в зале только отца. Великий Маг Рего Фресс пока не почтил родственников своим присутствием. Зато роль хозяев исполняли Аарис – брюнетка с жёсткими, отцовскими чертами лица, на три года старше Огастоса, и Валис – первенец, ему было уже за сорок. Брат, который годился Огастосу в отцы. В будущем – Великие Маги Фресс, наследники Дома.

Огастос поёжился, но не от холода: по залу прошелестело эхо магического слова такой силы, какой пока обладал только он – отец. Двери распахнулись, и все присутствующие обратили лица к вошедшему – высокому, прямому, словно корабельная мачта, седому человеку. Назвать стариком этого, уверенно впечатывающего каблуки в камень пола, мужчину язык не поворачивался. Тёмные глаза оглядывали собравшихся из-под разлетающихся к вискам бровей. Холодный, пронзительный взгляд коснулся и Огастоса, но он глаз не опустил, только сжал кулаки.

От застывшей рядом сестры пахло весенними цветами, но запах страха они перебить не смогли. Он исходил от каждого в этом зале, витал в воздухе.

«Наш страх придает ему сил, это же так очевидно», – вдруг понял Огастос и ужаснулся, услышав негромкий смешок, прозвучавший исключительно в его голове.

Отец занял своё место, и остальные потянулись к столу, накрытому не для пира, но для разговора: графины с питьём, бокалы голубого стекла – вот и всё, что на нём было. Геса расположилась справа от Огастоса, а тучный неразговорчивый дядька – Боас, кажется, – слева. Кем он приходился ему, Огастос точно не знал. Зато напротив усадили старуху Ш-ш. У неё было мудреное имя, была она знатной ведьмой, злобненькой и хитрой… пока не выжила из ума лет двадцать назад. С тех пор на каждый громкий звук она шипела змеёй, загадочно прикладывая к губам сухой, искривленный старостью палец. Зачем отец позвал её, Огастос не понимал. Впрочем, от него самого толку было не больше. Наконец все расселись и Великий Маг обратился к тем, с кем его объединял род.

…Огастос нарезал круги в верхнем саду, среди кадок с деревьями и причудливых цветочных горок, пытаясь осмыслить и переварить то, что обсуждалось на семейном совете. И не мог. Дело было даже не в том, что он всегда был далёк от распрей Правящих Домов Ариса, а в том, что он так и не научился ощущать себя членом одного из этих Домов.

Огастос пнул ближайшую кадку, и тонкое деревце затрясло листьями, а пальцы на ноге отозвались болью. Боль привела его в чувство. Этот сад, этот замок, эти холодные безжизненные горы он ненавидел. Принадлежность к Дому Фресс… Какая ирония… Он владел магией не большей, чем писарь в торговой Гильдии Гландора, где он занимал пост смотрителя. Синекура, во славу Дома. Для слабенького мага Огня (пусть и были в этом некоторые преимущества) с капелькой силы на несколько других слов должность могла бы показаться неплохой, но для Огастоса Фресс она была лишь унижением и скукой. Глупая, пустая жизнь.

Огастос пнул следующую кадку. Другой ногой. Его мог спасти только ребёнок от брака с сильной волшебницей, который вдруг унаследует ту самую силу, которая дана только двоим из всех детей Рего. Но в очередь за ним не стояли. Шестеро его братьев и сестёр ещё были свободны от брачных уз, да и Аарис подавала куда больше надежд в этом плане.

«Подумаешь, ослабевает сила Источника! Мало ли почему?» – Он понимал, что отца встревожило, и не на шутку, именно отсутствие причин для этого, ведь за время существования Источников в Правящих Домах их сила всегда оставалась неизменной. Если один из Домов ослабеет, то равновесие будет нарушено… Но заставить себя волноваться по этому поводу не мог. Наплевать ему было на равновесие.

– Наплевать! – повторил он вслух, плюхнувшись на скамью и отправляя слово за услужником. Вне замка он бы так не сумел, но здесь сила пропитывала всё вокруг.

Минуты не прошло, как появился худенький подросток и замер, изобразив учтивый поклон.

– Вина, хлеба, мяса. Я хочу ужинать здесь. – Огастос равнодушно проводил мальчишку взглядом, нисколько не заботясь о том, что в сад вела узкая винтовая лестница, по которой не так и удобно таскать подносы. Всё это он мог бы прочитать в мыслях мальчишки, но не умел.

Дожидаться рассвета придётся всё равно, почему бы не здесь? Он не желал никого видеть, даже встревоженную Гес. Ему ничего не поручили, он не понимал, зачем отец вообще его вызвал. Разве что – лишний раз напомнить, что он настолько же никчёмный, как старуха Ш-ш?

В глубине сада послышались тяжёлые шаги. Услужники передвигались бесшумно, так что это не мог быть один из них. Огастос не успел стереть с лица недовольную гримасу, и она досталась отцу, вывернувшему из-за ближайшего куста.

– Вижу, ты рад меня видеть, младший сын.

– Не меньше, чем ты – меня, – отважился на дерзость Огастос, ощущая пьянящий ужас падения в пропасть.

Отец присел на ту же скамью, буднично поддёрнув на коленях чёрные брюки из тонкой кожи водяного ящера. Вблизи его лицо, изрезанное глубокими морщинами, желтоватое, казалось усталым. Только тёмные глаза горели яростным огнём силы.

– Я никогда не уделял тебе достаточно внимания, Огги, и с этим ничего уже не поделаешь. Но мне не нравится то, как ты живешь. И это я могу исправить.

«О нет!» – простонал Огастос мысленно. Он ощутил себя костяной фигуркой из игры Тан, которую поудобнее перехватил за горло расчётливый игрок.

– Хороший образ, но неверный, Огги, – усмехнулся отец. – Не в этот раз. В этой игре ты мне не нужен, но можешь понадобиться в другой, а фигура ты, прямо скажу, неважнецкая. – Великий Маг вздохнул, словно и впрямь был обычным родителем, переживающим за недотёпу-сына, и продолжил: – Ты переезжаешь. Слышал, что тебе не нравится холод? Вот и славно. Поживешь на Западе, у Водопадов. Там и магия твоя в цене, кстати. Ничего нового: смотри, слушай. Думай. Вдруг и научишься чему…