Текст книги "Йарахонг. Город и тьма (СИ)"

Автор книги: Наталья Гунина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Эрна выдохнула и открыла глаза. Бесполезно.

Из проулка напротив появился неровный, закутанный в балахон, силуэт. Эрна облизнула губы, вытерла вспотевшие ладони об одежду и натянула перчатки. Осторожно вынула сверток, развернула. Кинжал блеснул хрустальными гранями, будто усмехнулся, и надёжно лег в ладонь. Девушка опустила руку, скрыв кисть в складках одежды, чтобы не выдать себя блеском. Старуха подошла к двери и подняла лицо. Синеватый свет из окошка над дверью выделил резкие костлявые черты: острый, с горбинкой, нос, тёмные глазницы. Вот, сейчас. Прости, жрица, по-другому никак. Эрна коротко взмахнула рукой. Клинок будто сам вылетел из её ладони, мелькнул в воздухе и глубоко, по рукоять, вошел в глазницу. Старуха пошатнулась, сделала еще шаг и ничком рухнула на крыльцо.

Воздух возле храма Искажений дрогнул и пошел невидимой волной. Башня сделалась неровной и зыбкой, как комната, если на нее смотреть сквозь стакан с водой. Тело старухи вытянулось, перекрутилось, из-под балахона выхлестнулись змеиные хвосты. Миг – и всё закончилось. Труп снова лежал ровно, как за секунду до этого, и выглядел совершенно человеческим. Живот Эрны судорожно сжался. Ноги ослабели, и она скорчилась за ограждением балкончика, зажав ладонью рот.

Внизу послышались шаги. Это подошёл истинник и нашел тело. Надо было бы проследить за ним и узнать, что он станет делать, но Эрна была не в силах смотреть. Желудок крутило спазмами, из глаз текли слезы. Как она, всегда старавшаяся быть сильной, всегда бывшая сильной, могла так ослабеть? Да, она сделала необходимое, но почему не чувствовала радости от успеха? Слишком чудовищно легко оказалось отнять чужую жизнь. Секунды тянулись бесконечно, вдох за вдохом.

Вдалеке сильно бухнуло, и второй раз, в стороне. Брум и Канефа выполнили свое задание. Эрна усилием воли выпрямилась. Пора возвращаться.

Под балконом было пусто. Жрец истины ушел. Когда именно, Эрна не заметила, да это было и не важно. Она брела по улице, стараясь держаться ровно, и считала вдохи, как ее учили. На четыре счета вдох, задержать в груди, на четыре – выдох. Снова на четыре вдох…

Скоро ей полегчало. Эрна загнала мысли и сомнения вглубь головы. Она обдумает их, когда станет готова. Сейчас – не время. Она добавила свой кусочек к общей мозаике, остальное не важно.

Когда Эрна потянула ручку двери родного храма, она была почти в порядке. Спина прямая, шаг твердый, в глазах ни тени растерянности. Лландер сунулся было наперерез, но замер, передумав. Онгхус Ар задержал взгляд на Эрнином лице и довольно улыбнулся.

– Я полагаю, ты добилась успеха.

Эрна кивнула.

Канефа, невысокая хрупкая женщина, и крепкий плечистый Брум тоже были здесь. Они успели вернуться раньше нее.

– Что ж, все в сборе. Славно, славно, – Онгхус Ар обвел пророков взглядом и широким жестом повел рукой, – мы славно поработали. Отвлекли всех, кого можно. Пусть те, кто улыбаются соседям в лицо, а за спиной строят друг другу козни, занимаются своими проблемами, грызутся меж собой. Пусть вся их гниль выйдет наружу! Тем временем мы, возлюбленные дети Ахиррата, выполним предначертанное. Этим городом должен править тот, кто ведает наперёд: что хорошо, что плохо, к чему приведёт каждый шаг. Мы – знаем. Мы можем. Храм Ахиррата достоин занять место хранителя города. Мы достойны. Он осенит щедрой дланью благословенный Йарахонг, и все поймут, как глупа была игра в выбор хранителей, сколько вреда она успела причинить городу за эти годы. Тогда они восславят нас. О, восславят!

Онгхус Ар расправил плечи и свёл кустистые брови. Взгляд обратился внутрь. Эрна знала: он обратился к всевидящему Ахиррату, чтобы ещё раз посмотреть, как изменились вероятности. Все затихли, чтобы ненароком не помешать. Наконец глаза главы сверкнули божественным огнём. Онгхус Ар растерянно моргнул, как будто он на миг забыл, где находится, поднес руку к виску, и тут же его взгляд снова стал уверенным и жёстким.

– Всё в порядке. Сейчас самое лучшее время. Оно смотрит на нас из небытия, с той стороны. Вперёд!

Последователи бога-пророка высыпали наружу. Эрна была в первых рядах.

Глава 6. Помутнение

Башня Искажений безмолвствовала. Оцепенела, застыла в неподвижности. Даже ветер притих, и звуки города доносились глухо, как через плотное покрывало. Вскоре воздух всколыхнулся взмахами птичьих крыльев. Большая пестрая сова описала круг над крышами и спикировала к лежащему на крыльце телу. Когти сжались на рукояти хрустального клинка, с легкостью выдернули его из глазницы и одним движением подняли ввысь. Внезапно сова вскрикнула, как от боли, и выронила кинжал. Он полетел, кувыркаясь и искрясь, плашмя отскочил от крыши, рассек крону оливы, вскользь задел ветку и звякнул о мостовую. Сова покружила, примеряясь, и пошла на второй заход.

Ее спугнули люди.

* * *

Проклятый племянник Юржин как сквозь землю провалился. Мало было проблем – теперь попробуй отыщи сумасбродного мальчишку в большом городе! Да ещё и неспокойном. Линкей выругался. Не вслух, разумеется. Ещё не хватало терять лицо, прилюдно демонстрируя эмоции.

Линкей вместе с невозмутимым громилой Арамом уже добрый час топал по тёмным улицам Йарахонга, так непохожим на нарядные дневные. Где-то слышались вскрики и звуки борьбы, вдалеке что-то горело.

Один раз наперерез им из проулка вывалилась разгоряченная толпа. У кого-то в руках был крепкий посох, другие сжимали кулаки с окровавленными костяшками. Верный слуга и телохранитель Арам выступил вперёд хозяина, закрыв его собой. Толпа помедлила, сбившись с шага, а затем обогнула его, как ручей обтекает замшелый валун, и втянулась в проход между двумя храмами.

Линкей молча смотрел им в спины. Пальцы, крепко сжавшиеся на рукояти кинжала, расслабились, и Линкей отчетливо пожалел, что сабля осталась в комнате на постоялом дворе. Да и кто мог подумать, что она понадобится ему не в диких землях, а на улицах благословенного Йарахонга, осененного благодатью тысячи богов! Города, казавшегося мирным и незыблемым последние восемьдесят лет.

Наконец ему пришлось признать: просто так бродить по улицам в поисках Юржина бессмысленно. Надо просить о помощи. Но кого? Бог торговли Оммала, которого почитал Линкей и его семья, здесь вряд ли выручит. Может, обратиться к жрецам ветра Инаша, хранителя города? Или к Уне, богине удачи? Или к Ахиррату, отцу провидцев? Линкей перебирал в памяти имена и расположение храмов. В последний раз он бывал в Йарахонге больше десяти лет назад, но все еще помнил расположение многих. Ему никогда не приходилось жаловаться на память. Кажется, храмы Уны и Ахиррата находились поблизости друг от друга, почти в центре города. Линкей огляделся, высматривая в темных стенах и окнах хоть какой-нибудь ориентир. Затем кивнул своим мыслям и решительно двинулся вперед. Верный Арам держался в полушаге сзади.

Они проходили под кроной раскидистой оливы, когда на земле, около ее ствола, что-то сверкнуло. Линкей наклонился к дереву. У самых корней лежал короткий, с женскую ладонь, клинок, сделанный из стекла или хрусталя. Поверхность из множества острых граней так ловила и преломляла случайно попавший на него лучик света, что клинок будто светился изнутри.

– Занятная вещица, – пробормотал Линкей себе под нос, – любопытно, кто её мог здесь обронить.

Он осторожно поднял клинок кончиками пальцев. Оружием он явно быть не мог – стекло слишком хрупкий материал. Какой-то символ, талисман? Дорогая безделушка? Кто-то, верно, потерял её, а теперь ищет по всему городу, как Линкей непутевого племянника. Ему вдруг стало тоскливо. Захотелось всё бросить и отнести безделушку в храм. В какой? Станет ясно по дороге. Он был уверен, что не спутает его ни с одним другим.

– Арам, план меняется, – хрипло проговорил Линкей, – идем туда.

– Но как же Юржин? – возразил Арам и осёкся, внимательно глядя хозяину в лицо. – Можно мне тоже посмотреть на это?

Линкей нехотя протянул ему ладонь с клинком и почти тут же отдернул, но сильная рука уже вырвала вещицу из пальцев.

– Это дурная штука, господин. Её надо оставить здесь.

Линкей потряс головой. Рассудок прояснялся. Как он вообще мог помыслить о том, чтобы оставить поиски?

– Арам, брось это. Сейчас же!

Громила тряхнул рукой, будто так и хотел поступить, но кинжал остался в кулаке. Лицо Арама переменилось, глаза остекленели. Он пошатнулся и прижал клинок к груди.

– Он хочет домой. Он так хочет домой. Я отнесу его и вернусь. Я быстро.

– Сейчас же брось эту пакость! Его нельзя держать в руках!

Линкей бросился к нему, чтобы выдрать злосчастную стекляшку. Арам отшатнулся и с коротким замахом ударил хозяина в лицо. Тот упал.

– Домой. Он так хочет домой.

Глаза Арама заволокло слезой, он развернулся и быстро зашагал прочь.

* * *

Ветер рвал дым в клочья и сносил в сторону, но клубы упрямо валили вверх, перекрывая звезды. Игнасий бежал домой. Знакомыми улицами, быстрее, быстрее.

Он ждал дурного, но действительность оказалась хуже. Он думал, что готов к чему угодно, но всё равно на миг остолбенел, сердце пропустило удар. Как Всебесцветный Яэ… как боги допустили такое в благословенном Йарахонге! Как будто спустя восемьдесят лет мира и спокойствия ожили страшные истории про Последнюю войну, которые Игнасий, обмирая от ужаса, в детстве читал в книгах. Разрушения ужасали.

Взрыв вырвал из здания кусок. Стена над разломом треснула и накренилась, готовясь вот-вот упасть. Обнажившиеся брусья перекрытия тошнотворно походили на рёбра в развороченной грудине. Внутри болезненным сердцем алело пламя. Кто-то выл, протяжно, монотонно, на одной ноте. Рассудок бесстрастно отмечал на мостовой обломки стены, брызги стеклянных осколков. Значит, взрыв произошёл внутри. Это означало, что…

Из ступора Игнасия вырвал крик.

– Эй! Не стой столбом! Мне одной его не вытащить. Дальняя лестница держится, беги там.

Из верхнего окна, чуть правее разлома, по пояс высунулась Утара. Над ее измазанным копотью лицом светилось облако спутанных волос.

– Да скорее же!

Игнасий стряхнул оцепенение и метнулся мимо разрушенной стены через задний двор к узкой кухонной лестнице. Дверь, ведущую к ней, оставили полуоткрытой. Внутри было непроглядно темно и дымно. Пахло гарью, обожженной древесиной и еще чем-то удушливо вонючим. Он как мог прикрыл нос и рот рукавом и побежал вверх по ступеням. Споткнулся, чуть не упал, больно ударился локтем, и так, с разбегу, ворвался в рабочий кабинет отца Далассина.

Здесь было чуть светлей. Паркет под ногами стонал и прогибался. У наружной стены, ближе к окнам, в полу зияла дыра, сквозь нее струйкой сочился дым. Нескончаемый вой вворачивался в уши. Далассин полулежал в глубоком кресле, бессильно свесив голову на грудь. Утара склонилась над ним, пытаясь растормошить, заставить двигаться.

– Никак не приходит в себя. Придется нести. Ты бери подмышками, я за колени.

Вот еще. Он справится и сам. При всем уважении к отцу-настоятелю, тяжелым он быть никак не мог. Он никогда не был крепким и мускулистым, а в последнее время и вовсе исхудал. Да и на лестнице вдвоем будет не развернуться. Игнасий молча отстранил её, наклонился, просунул руки между костлявой спиной и обивкой кресла. Выпрямился с усилием. Охнул, пошатнулся. Старик оказался неожиданно тяжелее, чем он ожидал. Седая голова запрокинулась назад, глаза чуть приоткрылись, показав узкие полоски белков.

Утара поглядела Игнасию в лицо и кивнула.

– Поторопись.

Ступни припекало, пол трещал. Игнасий в несколько неровных шагов достиг лестницы. Стараясь дышать неглубоко, он нырнул в густую дымную тьму и всё равно закашлялся. Ступени убегали из-под ног. Он дважды терял равновесие и чуть не покатился вместе со своей ношей, но непонятно как оказавшаяся рядом Утара подставляла плечо.

Они вывалились наружу единым неразрывным комком. Из глаз и носа текло, лёгкие разрывал кашель. Игнасий протащил Далассина еще несколько шагов и положил прямо на землю. Тот закашлялся, застонал. Сел, опираясь на дрожащие руки. Утара опустилась рядом на колени, придержала его за плечи.

– Отец.

Старик попытался встать, ноги его не держали.

– Я должен идти. Я вернусь. Пусти меня!

– Отец.

– Нет сил. Глифа, помоги встать. Я смогу!

– Отец, я…

– Где Эоннаф? Позовите его!

– Отец, Эоннаф умер. Давно. Много лет назад.

Старик сгорбился и заплакал, укрыв лицо в ладонях. Его плечи тряслись. Самый верный последователь Яэ-Истины, которого когда-то называли его живым воплощением, утратил рассудок. Не то что не разделял правду и ложь, а даже не понимал, что происходит и какой сейчас год, путал лица мертвых и живых. Как такое вообще могло случиться? Зачем Всебесцветный позволил этому произойти? У него свой замысел, недоступный смертным? Или… или он ошибся? Если боги способны ошибаться.

К ним подбежал Фегг, его рукава почернели, лицо заливала кровь.

– В сторону! Сейчас всё рухнет.

Он подхватил протестующего старика и оттащил еще дальше. Земля дрогнула. Стены храма рассекла широкая трещина, здание пошатнулось и сложилось с оглушительным грохотом. Одна из стен, с зимним камином, продержалась еще несколько секунд, содрогнулась от основания до верха и рассыпалась на части. Взметнулось облако пыли. Зрачки отца Далассина на миг вспыхнули нечеловеческим светом и погасли. Он обмяк, как тряпичная кукла.

Стало тихо. Монотонный вой наконец смолк. Это был ветер, пробивавшийся сквозь пламя и трещины в стенах. Ветер горевал и гневался, ветер звал на помощь. Что еще он мог поделать? Даже хранитель города оказался не способен ничего изменить.

Игнасий обессиленно прикрыл глаза. Он мог винить только себя одного. Если бы он понял все раньше. Если бы не сомневался, не искал дополнительных фактов и подтверждений, а сразу начал действовать. Если бы не привык вечно оставаться чуть-чуть в стороне от событий, смотреть на них извне, отстраненно, как на интересную загадку, и только. Если бы он мог подумать, что удар направят против него самого и тех, кто ему дорог. Если бы!

Фегг сел рядом, опустив голову. С его рассеченного над бровью лба капала кровь.

– Это я во всем виноват. Я проглядел, не увидел заранее. Не смог потушить. Не спас алтарь. Теперь все пропало.

– Мы начнем сначала! – Утара сузила глаза и сжала кулаки. – Еще ничто не кончено! Пока мы живы, Яэ-Истина с нами. Они поплатятся за это!

Пыль понемногу спадала. Поднялась луна. Её бледный скорбный лик безжалостно высветил то, что пряталось в тени. Игнасий поднял голову и вгляделся. Выстоявшие части первого этажа, остатки стен и фундамента пересекал широкий пролом. Его ближний край терялся в мостовой. Квадратные обтесанные камни местами встали дыбом, а местами осыпались вниз, обнажив песок и мелкий щебень. Среди обломков, за нагромождением обугленных деревянных балок, посреди чудом уцелевшего пятачка главного зала упрямо возвышался освященный алтарный камень, белый, с золотистыми прожилками. Отсюда был виден только его подсвеченный луной контур, но, похоже, он был цел. Не треснул в жаре огня, не раскололся падавшими сверху камнями. Игнасий скосил глаза. Утара тоже смотрела на алтарь. На ее лице смешались священный ужас и восторг.

С другой стороны развалин, сложив руки на груди, стояла женщина в темно-серых одеждах. Она глядела на трещину, склонив голову набок. Что она рассчитывала в ней увидеть? Чуть в стороне от нее на корточках, обхватив колени руками, сидела смуглая кудрявая девчонка, Каори, младшая ученица храма Истины. Это она её позвала? Игнасий поднялся с трудом – на него вдруг навалилась неподъемная усталость – и пошел к ним, огибая крупные обломки. Ступить в нетронутый центр казалось святотатством.

Игнасий узнал жрицу Скал, как только приблизился. Каори вскочила. В глазах блестели злые слезы.

– Вышло так себе, верно? – зачастила жрица, отступив на шаг, – Правда, я рассчитывала иначе. Я думала отрубить пораженную часть, оставив вон ту половину, но пламя уже было везде. А камни сказали мне, что…

– Я никого не могла найти, – плакала Каори. Ни из водных, ни из огненных, никого. А она сама вызвалась помочь. Я зря это сделала, я думала, все будет хорошо.

– Ты все сделала правильно, – Игнасий прижал девчонку к себе, – никто не виноват. Никто, кроме тех, кто устроил взрыв. И они ответят за это.

Он склонил голову перед жрицей Скал, сложив руки в уважительном жесте.

– Это действительно всех спасло. Могло быть гораздо хуже.

Жрица натянуто улыбнулась и прерывисто вздохнула.

– Мне правда жаль, что так вышло. Вы можете до утра укрыться у нас, в жилой части есть свободные комнаты. Я предупрежу.

Она развернулась на каблуках и скрылась в тенях между зданиями.

Алтарь был местом, через которое божество прикасалось к материальному миру. Ниточкой, связующей людей и заоблачное вышнее пространство. Другой такой нитью становился верховный жрец. Теологи до сих пор спорили, был ли тонкий мир единым для всех божеств, или каждое обитало в отдельной собственной вселенной, а сами боги ни разу не ответили на этот вопрос прямо. Впрочем, это было не важно. Значение имело лишь одно: если алтарь разрушен, а все жрецы отреклись или погибли, божество лишалось возможности влиять на реальность. Именно так восемьдесят лет назад во время войны был изгнан сонм темных богов. Неужели такой же участи желали пророки Ахиррата для бога Истины?

Со спины приблизилась Утара. Игнасий мог узнать ее шаги, не оборачиваясь.

– Смотри, я нашла это на полу у алтаря.

В её ладони был глиняный черепок, черный в неживом лунном сиянии.

– Я уверена, если поискать как следует, со светом, мы найдём ещё. Они кинули горшки с горючей смесью в окно. От удара состав взорвался, выбил остальные стекла и стену. Нам повезло, что в этот момент в зале не было никого.

– А Фегг?

– Он был на улице, и его задело отлетевшим стеклом. Повезло, что вскользь. Он пытался потушить огонь, но бесполезно. Там была какая-то чудовищная смесь.

Ее передернуло. Вдвоем, локоть к локтю, они перелезли через нагромождение обломков. Лежащая наискосок потолочная балка тлела, слабо светясь багровым где-то в сердцевине. Там, где раньше было широкое выходящее на улицу окно, гранитные плиты пола выгорели до основания и всё еще дышали жаром.

– Видал? Тут даже камни оплавлены.

Игнасий кивнул. Того, что он увидел, было достаточно, чтобы понять: атака была не случайностью. Ее задумали и подготовили давно, задолго до сегодняшнего дня. А значит…

– Я должен поговорить с главой храма Ветра. Если ещё не поздно. И сразу же вернусь.

Интерлюдия 3

– Тебе нравится так жить?

Ты вздрагиваешь всем телом в своем тесном логове, вскакиваешь, озираешься. Вокруг только темень. Никого. Ты думаешь, тебе послышалось. Мысли явственно читаются на твоём лице. Облегченно выдыхаешь, садишься, снова кутаешься в грязное покрывало.

– Дитя, тебе нравится так жить?

В этот раз ты реагируешь на шёпот спокойней и лишь огрызаешься:

– Тебе какое дело!

В твоём голосе вызов. Похвально. Ты не можешь скрыть страх: он виден в линии щуплых плеч, в дыхании, в отчаянно быстром биении сердца. И все-таки – вызов. Хорош!

– Миру нет дела до одиноких несчастных мальчишек. Мальчишки должны менять его своими руками. Мстить тем, кто сделал их несчастными.

– Я отомщу.

Ты сжимаешь кулаки, вскидываешь подбородок, а потом внезапно сникаешь и бормочешь горько, еле слышно:

– Меня бьют даже другие дети. Как я могу…

Тихих смех, кажется тебе, доносится отовсюду.

– Это не помеха. Хочешь получить силу?

– Силу на время? Так ты из этих, – он помолчал и сплюнул слово, – богов.

– Этих.

Темнота шуршит и мнется смехом, как тонкая бумага. Тебе не по себе.

– Разве они могут говорить с людьми вне храма?

– Иные – могут.

Шёпот истончается до тишины. Ты тоже молчишь. Думаешь.

Интересно, какие истории нынче рассказывают детям: сказки о большой войне или мифы о том, как добрые новые боги являются из-за границы небытия на помощь отчаявшимся?

– Ты будешь моим богом? Моим собственным?

Твой голос взвивается почти до крика, и ты пугаешься: вдруг кто услышит. Все-таки мифы. Что ж, это к лучшему.

Ты притихаешь и говоришь так, будто пробуешь слова на вкус.

– Я хочу силу. Что я должен сделать?

В твоей детской головенке – это видно по взгляду – проносятся испуг, недоверие, желание использовать внезапную возможность, испробовать заемную силу. Все твои примитивные мыслишки видно насквозь. Ты ёжишься от тихого смеха, передергиваешь плечами, губы дрожат, но ты твердо смотришь во тьму. Что ж, похвально.

– Что нужно сделать?

Ночной воздух на юго-восточной окраине Йарахонга не пахнет цветами и благовониями. Он смердит тухлыми объедками, мочой и дымом далёкого пожара. Переменами.