Текст книги "Последняя охота"

Автор книги: Наталья Корнилова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Чего тут? – из кухни выглянула Екатерина Витольдовна. – Чего гремите?

– Ведро задела, – холодно ответила я. Еще не хватало оправдываться, хотя самая первая мысль мелькнула именно такая. – Зачем вы его тут поставили?

Строгий тон сделал свое. Привыкшая к командирским интонациям капризных богатых клиентов клиники, Екатерина Витольдовна тут же признала, что зря его тут поставила, и даже не задалась вопросом – а что же я, собственно говоря, делаю в подсобном помещении? И кто я такая?

Она подняла крышку и прихлопнула ею лежавший горкой в ведре мусор. Сверху пакета лежал цветной буклет, призывавший на английском языке покупать дома в Англии. На глянцевой обложке красовался домик в викторианском стиле.

Я хмыкнула, представив, что кто-то из обслуживающего и младшего медицинского персонала задумал купить себе домик в Британском королевстве. Скорее всего, кто-то из пациентов забыл его здесь, а потом уборщица выкинула. Хотя зачем пациентам ходить на кухню?

– Ой, Ленка! – уже удалившись на порядочное расстояние, услышала я. Это Екатерина Витольдовна кричала своей подруге. – А про бумажку-то эту я тоже забыла! Она ведь тоже оттуда!

– Откуда – оттуда? – резко повернувшись, спросила я.

– Из этой… из каптерки, – растерянно ответила уборщица, удивленно глядя на меня. – А что?

– Где вы это нашли?

– Да под столом. Тоже Васька приметил… Он вообще приметливый, Васька-то мой… Не то что этот…

Она вновь занялась своими делами, бормоча что-то себе под нос. А я побежала к машине.

* * *

Сторожа убили, потому что он что-то видел. Но что он мог видеть? Да все, что угодно, ответила я сама себе, начиная от убийства Аникеева до похищения Юлии. Или, наоборот, чтобы сторож чего-то не видел?

Я узнала о расположении сторожевой каптерки – оказалось, что она имела два входа или выхода, это как посмотреть – стакан наполовину пуст или наполовину полон? В общем, это небольшое девятиметровое помещение являло собой конец длинного коридора на минус первом этаже, который пролегал под левым крылом клиники. Выход из каптерки на свет божий осуществлялся посредством лестницы, которая вела в сад. Далее шли довольно густые заросли уже отцветшей сирени, ряд роскошных голубых елей и несколько крупных берез сразу возле высокого кирпичного забора. Я прикинула: вполне можно вынести кого-то из каптерки. Скажем, девушку в бессознательном состоянии. Можно пронести ее под спасительным сводом листвы так, что никто и не заметит, затем с помощью подручных средств транспортировать ношу на ту сторону забора, и все. Никаких следов.

Неудивительно, что никто ничего не видел. Я не зря сомневалась, что ослабевшая после анафилактического шока Юлия просто физически не могла бы пройти незамеченной сквозь разношерстную толпу милиционеров, медперсонала и прочих людей, сколь бы заняты те ни были.

Рассчитав примерно место, где могли перебросить девушку через забор, опоясывающий территорию клиники, я внимательно, кустик за кустиком, листик за листиком осмотрела его. Ничего. Вся почва была изрыхлена чьими-то грубыми подошвами, так что если тут что-то и было, то теперь исчезло.

Несолоно хлебавши я поехала на встречу с Вадимом. Те крупицы информации, что я собрала, были столь ничтожны, что на них даже толком не построишь мало-мальски приличной версии.

Двое неизвестных. Заколка. Убитый сторож. Убитый доктор. Пропавшая девушка. Как же все это связано? Кто за всем этим стоит?

Да еще и деньги замешаны! Для многих четыреста тысяч евро – астрономическая сумма, за которую они сделают что угодно. В душе зрело ощущение: если я и найду девушку, то она не может быть живой. Ох, уж лучше об этом не думать!

По дороге я позвонила в офис и быстренько отчиталась Родиону о своих трудовых подвигах, однако ничего путного мне босс не сказал. Как-то растерянно он заметил, чтобы я действовала на свое усмотрение и положилась на свою интуицию, после чего отключился.

* * *

К кафе «Речному» я подъехала ровно к пяти. Вышла из машины – и моя кепка едва не улетела от сильного ветра. Надо же – только что безмятежно сияло солнышко, и вот тебе – чуть ли не ураган! Солнце уже почти скрыли невесть откуда набежавшие тучи.

Большинство столиков опустело, и я без труда смогла вычислить Вадима, который оказался бритоголовым парнем лет двадцати в монтажной спецовке ярко-оранжевого цвета. Руки его были покрыты веснушками и угрожающего вида коричневыми татуировками.

Он одиноко сидел за самым дальним столиком в углу террасы и созерцал вид сумрачной Москвы-реки. Зрелище, конечно, того стоило – я сама люблю наблюдать за серыми алюминиевыми волнами, рябью на неспокойной поверхности воды, белыми барашками, появляющимися то тут, то там, слышать крик одинокой чайки и думать ни о чем, попивая пиво.

Парень, похоже, дико скучал.

– Здравствуйте, Вадим!

– Вы кто? – поприветствовал он меня, окинув тяжелым взглядом. Если учесть, что брови у пацана были почти шандыбинские, то можно понять, какое впечатление он производит на чувствительных московских старушек в метро, особенно если глядит исподлобья.

– Я от Юлии… Меня зовут…

– Ага, – не слушая, перебил он. – Учебники где?

– Видите ли, Вадим…

– Двадцать лет как Вадим. Где книги, или она опять меня кинула?

Я решила не церемониться и отбросить вежливость.

– Слушай, да что за учебники тебе нужны?

– Ну, ешкин барабан! – Вадим посмотрел на свои кулаки. Мне стало нехорошо при мысли, что этот парень вдруг разозлится. Он и так сейчас далеко не в радужном настроении. А вдруг столы крушить начнет?

Однако он спокойно сообщил:

– Ветеринар я. В академии учусь. Завтра у меня зачет по кошкам, я просил Юлечку отксерить мне кое-какие главы в уменьшенном виде, для шпор.

– Самому недосуг было? – съязвила я.

– Да сам теперь дико каюсь. Потому что она, нехорошая девочка, обещала вернуть мне их еще две недели назад. Но то ли забыла, то ли хрен знает, что с ней случилось. Склонен думать, что первое. Поэтому итог: в силу особенностей женской памяти я завтра завалюсь. Поскольку профессор – тот еще пердун, к перезачету меня не допустит, сессию я, считай, завалил. Факт второй – я бюджетник, то есть учусь бесплатно, мне даже стипуху платят копеечную. То есть, не сдав сессию, я автоматически исключаюсь из академии и возвращаюсь в свой родной Тамбов. Понятно, почему я злюсь?

Следует заметить, что свою пламенную речь будущий ветеринар произносил на молодежном сленге – толкал, выразительно интонируя, что свидетельствовало и о прекрасной выдержке, и о с трудом сдерживаемой злости. Но ни единого матерного слова не прозвучало! А ведь выглядит, как отпетый бандюган.

– Что за учебники? Я сейчас еду к ее тетке, может быть, она в курсе, где ваши книги?

– Да? Поехали! – стремительно поднялся парень. – Так как, вы говорите, вас зовут?

* * *

По дороге я объяснила парню ситуацию – Юлия пропала, я ее разыскиваю. Узнав о случившемся, Вадим страшно разволновался, напрочь забыв про экзамен и про книжки, которые я предложила купить в букинистическом магазине.

На его грубо слепленной физиономии отчетливо читалась тревога.

– Дело в том, – объяснила я свой интерес к его особе, – что я не знаю о Юле практически ничего. У ее тетушки, которая и заказала нам расследование, очень милая позиция – кинула нам проблему, правда, еще дала денег, но и на этом все! Помощи никакой! Кроме фотографии девушки, у меня нет о ней никакой информации.

– А что вы хотите знать?

– Привычки, особенности характера, хоть что-нибудь… Особенно круг общения. Друзья у нее есть? Понимаете, Вадим, есть версия, что Юлию похитили. А я даже не знаю ее окружения. Не знаю, с кем она общалась в последнее время, кто ей звонил, с кем она виделась… Расследование затруднено также тем, что заказчица, то есть ее тетя, отговаривается каким-то бредом – убить ее, видите ли, хотят!

– Может быть, ее действительно хотят убить? – испугался Вадим.

– Я не удивлюсь. Эта женщина доведет до белого каления даже каменного Будду. Вы с ней общались?

– Я? Нет…

– Тогда вы не поймете. Я вот имела удовольствие разговаривать с этой особой и могу сказать, что даже я, человек исключительного, заметьте, терпения, готова была ее пристукнуть. Впрочем, мы с ней беседовали в критической ситуации… Вот ты кем Юлии приходишься?

– Я? – Парень смущенно порозовел. – Хороший знакомый. Живу в соседнем подъезде. Знаете, у нее собака есть, пудель. А у меня питбуль. Ну, мы во дворе и познакомились. Она вообще чудная, эта Юлька! Сначала шугалась меня, но потом как-то разговорились, когда наши собаки вдруг решили стать одной семьей.

– Питбуль и пудель? – не поверила я. – А по размеру…

– Был контакт, значит, подошли и по размеру! – снисходительно объяснил мне Вадим. – Моя Берта щенят ждет. Так вот, Юлька, оказывается, своей внешности стеснялась! Пока она не сказала, я даже и не видел, что у нее уши торчат. Нашла проблему! Короче, она спала и видела, чтобы измениться.

– У нее был кто-то, ради кого она решила изменить свою внешность? Молодой человек или жених?

Вадим нахмурился и помотал головой.

– Не-а! Она сознательно не шла на контакт с людьми, сбегала ото всех. Сам тому свидетелем был. Хотя парни клеились… – Он пожал плечами, отворачиваясь и глядя на светофор, так как мы притормозили. – Да и подруг особых я не наблюдал. Причем вообще никаких. Странно это для девчонок – им же потрепаться надо, туфли новые и прочее барахло обсудить. Правда, она все время в кроссовках бегала – может, поэтому у нее подруг не было? – Он задумался.

– А привычки?

– Да какие привычки? Каждый день в шесть утра со своим пуделем Гансом на улицу выходила. И в шесть вечера тоже. Остальное время висела в Интернете, и все. Я и общался-то большей частью с ней там… А, еще аллергия у нее была! На цветы. Она полвесны сопливая ходила, кларитин пачками пила, – чуть погодя вспомнил Вадим. – Правда, может, это вам и не надо…

Часть пути мы ехали молча. Дорога в Солнцево к дому Беловицкой пролегала как раз мимо клиники «Прелесть». Я притормозила у ворот клиники. Там стояли всевозможные иномарки, отечественные машины, в том числе с синими милицейскими номерами.

– В чем дело? – взволновался Вадим. – Поехали скорее, а вдруг похитители уже звонили!

Я посмотрела на его некрасивое, но честное лицо, на котором читалась искренняя тревога за Юлю, и подумала, что вот он мог бы мне помочь. Причем гораздо больше, чем тот придурковатый Миша, которому, как я думала, уже надоело играть в детективов и общаться с вредными бабками – он наверняка ушел домой. А Вадим, похоже, неровно дышал к Юлии, причем абсолютно бескорыстно – когда я сообщила ему о размере ее капитала, у него глаза абсолютно искренне на лоб вылезли, да вот брови помешали… Нет, он Юлю ценит за то, что она есть. Я особо не умилялась, просто полагала: Вадим будет помогать мне в поисках, не ставя палки в колеса, как Беловицкая. Тем более что он знает некоторые Юлины привычки, о которых я могу и не подозревать, что убережет меня от многих ошибок.

Я изложила ему свою просьбу, и он тут же согласился мне помочь. Причем сразу же ринулся в бой.

– Знаете, Юльке не очень-то нравилось жить в теткином доме, – стал выкладывать он. – Я сначала не хотел говорить, потому что вы как бы наняты ее теткой, значит, типа, выражаете ее интересы, еще передадите ей потом, а я… – Он сбился с логической цепочки. – А если честно, Юлька мне нравится! – Он смущенно умолк. – А вдруг бы тетка как-то могла повлиять на наш брак… Не хотел неприятностей.

– Ладно. Так почему Юлия не хотела жить в теткином доме?

– По ее словам, муж тетки постоянно давал понять, что она живет на правах бедной родственницы.

– Голландец? – удивилась я. – Обычно европейцы тактичны и воспитанны.

– Да какой он голландец! Родился в Амстердаме, но рос в России. Просто потом у него там бизнес закрутился, короче, я всего не знаю, но то, что по-русски он матерится не хуже нас с вами, – это точно! Сам слышал. Так вот… – продолжал Вадим. – Я закурю? – Я не возражала. – Так вот, сын этого Вайны, или как его там, Адриан, живет с ними. Ему сейчас шестнадцать, но выпендривается и пальцы гнет на все сорок. Юлька говорит, что она уже устала отбиваться от его приставаний. Я попросил разрешения сделать из него котлету, но она не хотела внутрисемейного конфликта. Я скрепя сердце согласился… Этот сынуля такой нытик: чуть что, сразу на Юльку бочку катит – она, дескать, виновата!

– А уехать Юля не могла, – подытожила я. – У нее своих денег не было. Прямо как в «Золушке».

– Но все-таки с тетей у нее были более или менее сносные отношения. Юлька давно хотела сделать себе операцию, но после одного резкого отказа больше не поднимала эту тему. А тут вдруг тетка сама предложила ей лечь в клинику…

«Узнала о завещании и размере своей доли», – подумала я. По завещанию родителей Юлии девушка должна была узнать о своем богатстве лишь за месяц до его получения. Объясняли так: «Не хотим, чтобы дочь росла в роскоши и уверенности, что может купить все на свете, и не была подготовлена к трудностям». Эту странную просьбу Виктор Валентинович выполнил с дотошностью, которая почему-то не вызывает одобрения – к чему мучить девочку комплексом приживалки, да еще и гадкого утенка?

Самое удивительное, что Беловицкая знала, что ее сводный брат опекает наследство Юлии, но даже не догадывалась о его размере! Странные взаимоотношения в этой семейке!

– Короче, где-то два месяца назад я предложил Юльке выйти за меня замуж и переехать ко мне, но она отказалась. Вернее, не совсем отказалась, а просила подождать. Говорила, что не хочет фотографироваться на свадьбе с такими ушами и носом. А мне и так нравилось…

– В общем, она легла на обследование, – подытожила я. – Потом была назначена операция, затем Юлия исчезла.

* * *

Итак, что же у нас было? Практически ничего – только упоминание о заколке, найденной в каптерке сторожа. Я рассказала Вадиму о ней, и он признал, что недавно дарил ей похожую.

Заколка была в крови, значит, Юлия, увы, пострадала при похищении. Кроме того, неизвестные похитители позаимствовали для нее в палате пару шлепанцев и кардиган медсестры. Последний факт порождал большие сомнения в мотивах похитителей – если, как я подозреваю, Юлю хотят убить, то зачем заботиться о ее здоровье? А если все же вещи взяты, значит, не все потеряно – вполне возможно, что Юлия еще жива! Но почему заколка в крови? Это не выходило у меня из головы.

Мы решили прогуляться по окрестностям, – опросить местных жителей, уделив особенное внимание обитателям первых этажей невысоких домишек и старушкам, которые всегда (ну, почти всегда) все видят и замечают.

Много времени у нас это не заняло – к клинике с одной стороны подступал роскошный и непривычный взгляду горожанина лес. Это был, конечно, не настоящий лес, а лесопарковая зона, но от этого ничего не менялось – зданий, тем более жилого характера, здесь было крайне мало. А с другой стороны «Прелести» находился небольшой поселок со старыми двух– и трехэтажными домишками, стоявшими на берегу речки, которая находилась в ужасающем состоянии, несмотря на то что была проведена очистка воды.

Я тщательно осматривала дорогу, по которой мы шли от больницы по направлению к реке. Вполне возможно, что здесь сохранились кое-какие следы. Может быть, Юля что-то выронила, или те, кто нес Юлю, что-то выронили…

«Конечно, – съязвил мой внутренний голос, – так тут специально для тебя и разбросали стрелки-указатели, как в «казаках-разбойниках»! Размечталась!»

Но я упрямо и методично ощупывала глазами каждый кустик. Мало ли что подсказывает здравый смысл – жизнь у нас такая, что разобраться в ситуации можно только тогда, когда откажешься от здравого смысла и начнешь выполнять самые бредовые действия – они-то вопреки всему почему-то и приводят к успеху. Как говорится, кто ищет, тот находит.

Поэтому я совершенно не удивилась, когда на одном из кустов увидела лоскутик шерсти. Если нарочно не высматривать, то и не увидишь – несколько ниточек серо-зеленой шерсти мотались на чертогоне – растении нежно-голубого цвета с цепкими листочками, за которые, собственно, и получило оно свое название. Считается, что чертогон отгоняет нечистую силу, которая цепляется за его колючки.

Да, подумала я, рассматривая шерсть, многообразны проявления нечистой силы. Цвет шерсти как раз подходит под цвет кардигана, который исчез вместе с Юлией. Во мне вспыхнула слабая надежда.

– Судя по следам, – сказал мне Вадим, внимательно наблюдавший за моими действиями, – здесь кто-то хорошенько повалялся. Видишь, кусты примяты, да и трава слегка поломана.

– Кто станет валяться у корней дерева? – в свою очередь возразила я. – Ладно бы на лужайке…

– Слушай, а может, она упала? – оживился вдруг Вадим. – Шла-шла, она ведь больна, голова закружилась – и упала. Оперлась о дерево, встала и пошла?

Я прокрутила в голове возможные препятствия, из-за которых эта версия распалась бы, но не нашла их.

– Если она здесь проходила, – заметила я, – то, скорее всего, все было так, как ты мне сейчас сказал.

– Значит, она все-таки шла сама? – уточнил Вадим.

– Думаю, да. Ну в самом деле, как ты себе это представляешь? Некто нес бесчувственную Юлю, потом вдруг устал, бросил под деревце, как мешок с картошкой, отдохнул и понес дальше? Сама шла, ясное дело!

– Ладно, и мы пойдем. Теперь мы знаем, что она проходила именно по этой дороге. Интересно только, куда она шла?

Я огляделась. Вокруг стояли деревья с мелкой порослью у корней. И хотя приятная картина зеленого леса не радовала разнообразием подсказок, куда могла отправиться неизвестно зачем сбежавшая девушка, я все-таки уверенно сделала выбор:

– Туда!

– К мостику? – задумался Вадим. – Впрочем, вполне возможно. Там поселок какой-то.

– Я бы туда направилась. Единственный ориентир, который сразу бросается в глаза. Любой человек в здравом уме… Да даже и не очень в здравом пойдет туда. Просто назад ей дороги не было, только вперед. В кусты идти смысла нет, вот она и двинула через речку, – развивала я свою версию, когда мы перебирались через шаткий мостик.

– Ну и болото! – с отвращением произнес Вадим, глядя сквозь щели в деревянном настиле, как бурлит и причудливо извивается внизу мелкая речка, безуспешно пытаясь смыть течением завалы из бытового мусора. – Как здесь люди живут?

– Нормально, я думаю. Здесь хотя бы лес рядом, то бишь воздух относительно чист…

Вадим потянул носом воздух и недоуменно посмотрел на меня.

Он был прав – свежий лесной воздух смешивался с каким-то неприятным запахом, словно где-то разлагался труп.

Мы оба зажали носы пальцами и быстренько пересекли зловонный участок пути.

Кирпичный поселок отчего-то был лишен дворовой зелени, только цветы на балкончиках цвели в свое удовольствие, прикрытые тентами из сеток либо занавесок. Видимо, некто решил, что леса для жителей поселка вполне достаточно, и не стал сажать деревья на улицах. А может, кусты попросту не прижились, спаленные удивительно жарким здесь солнцем. Пыльные улицы и грязно-белые стены домов напомнили мне закоулки турецких поселений, только босоногой галдящей детворы не встречалось.

Мы прошли по улице, которая начиналась сразу же от моста. Нехитрый вывод, что Юля, особо не рассуждая, тоже шла здесь. По одну сторону улицы тянулись глухие стены домов с обсыпавшейся штукатуркой, по другую – торчали два магазинчика и аптека. Все дышало послеобеденной леностью и бездвижием. Даже собак не было видно.

– Я в магазин, – сказала я. – А ты подгони машину.

Вадим кивнул и убежал. Я зашла в гастроном, где, судя по яркой и несколько запыленной рекламе, продавали самую вкусную колбасу в Москве. Однако ажиотажа покупателей не наблюдалось. Лениво зевающая девчонка-продавщица лет восемнадцати при моем появлении изобразила оживление на худом загорелом лице и с некоторым усилием встала с табуретки.

– Что вам?

Я купила минеральной воды и несколько холодных гамбургеров в пленке.

– Сто рублей, – вздохнула девчонка, пробивая чек, и со слабой надеждой спросила: – Может, еще что-нибудь возьмете?

– Посетитель не идет? – улыбнулась я.

Юная продавщица вздохнула еще горестнее.

– Вы вторая за весь день. Первая купила пачку сигарет и уехала. Да еще и скандал, стерва, закатила.

– Скандал? – продлила разговор я.

– Да что она думает о себе, грымза престарелая? – Голос девочки неожиданно зазвенел от обиды. – Если в «Ягуаре» раскатывает, так все можно? Остальные люди – скоты, а она – королева?

– «Ягуар», говоришь? – лениво переспросила я, хотя упоминание о чьей-то машине – целой и невредимой – резануло меня по больному месту.

Стоило, однако, поразмыслить вот над чем: «Ягуар» – машина дорогая и представительная. Ее абы кто покупать не станет. Конечно, с деньгами у «самых новых» москвичей все в порядке, но даже они предпочитают брать не эту замечательную машину английского производства, а стандартные «мерины», которых в Златоглавой развелось уже семьдесят четыре тысячи, «Фольксвагены», «Форды» и «бумеры», то бишь «БМВ». Насколько я знаю, «Ягуаров» в городе немного, даже тысячи не наберется. Совсем недавно наткнулась я на такую любопытную статистику. Поэтому появление столь примечательной машины в этом захолустье по меньшей мере странно.

– Скорее всего, это был не «Ягуар», – сказала я. – Ты, наверное, ошиблась…

Как я и думала, девчонка моментально вспыхнула.

– Нет, это точно был «Ягуар»! Оранжевый, как апельсин, – уверенно сказала она. – У меня память, как компьютер. Один раз увидела – все, в другой раз ни с чем не спутаю.

– А ты в машинах разбираешься? – вкрадчиво спросила я.

– Да, – бесхитростно ответила девочка. – У меня брат в ГИБДД работает. Я этих машин насмотрелась… А эти на оранжевом «Ягуаре» уже приезжали на днях! Я их видела!

Откуда-то из подсобки донесся прокуренный женский голос, манерно цедящий слова:

– Да «Ягуар» это был, Ленка точно говорит. – На свет вышла сама говорящая, дама неопределенных лет, в джинсах и в светлой рубашке, завязанной узлом на плывущем животе.

Дамочке не мешало бы перестать пить пиво, если она не хочет прослыть «пивной бочкой», однако эту особу, похоже, собственная внешность мало волновала. Прищурив ярко, но, надо признать, красиво накрашенные глаза, она оглядела меня и неожиданно сказала:

– А что за интерес? Тебе какое дело?

– Эта машина в розыске.

– Из ментовки будешь?

– Нет, – честно ответила я, зная, что следующим шагом этой, судя по всему, умной бабы может быть проверка документов. – Частный детектив.

– Ага. Я так и подумала. У вас, ищеек, это на лбу написано, – ответила дама, пододвигая к себе ногой табуретку, проскрежетавшую по полу свое недовольство столь грубым обращением. – Жила я с одним таким… Пока не пристрелили его. А ты машину, значит, ищешь?

– Вообще-то и ее тоже.

Я вынула фотографию Юлии и показала.

– Кто такая?

– Девушка, – сказала я. – И этой информации достаточно.

– Ну хоть не преступница она, эта ваша девушка? – примирительно спросила тетка.

– Нет.

– Понятно, значит, из «новых». Только у них бабки на детективов есть. Много заплатят? – осведомилась дама, ощупывая глазами то меня, то фотографию, которую я не выпускала из рук.

– Прилично.

Жившая с одним «таким», которого потом «пристрелили», подошла к вопросу по-деловому.

– Сто баксов, – коротко сказала она.

Сто дензнаков валюты, которую евро еще долго будет вытеснять, по крайней мере, из Москвы, – за ценную информацию еще божеская цена. Только нужно удостовериться, что информация действительно того стоит, и не покупать кота в мешке.

– Идет, – согласилась я, не спеша доставать деньги.

– Деньги вперед, – тут же сказала она.

– Нет.

Я не стала ничего объяснять и выжидающе на нее посмотрела. Она кисло ухмыльнулась:

– Умная?

– Умная, – подтвердила я. Дама рассмеялась, поблескивая золотым зубом слева.

– Молодец. Только и я не лыком шита. Половину сейчас, половину потом.

Я просто достала кошелек и проникновенно сказала:

– Я заплачу. Убегать, выслушав вас, не стану, это не в моих интересах. А деньги отдам после разговора, если он мне покажется интересным и стоящим. Баш на баш, иначе разговора не будет.

– Значит, не будет, – кивнула тетка, внимательно глядя на меня. Ну-ну, не на ту напала. У меня еще Вадим есть, если что – пущу в ход его. С его-то бровями и лысым черепом он наведет тут шухер! Я направилась к выходу, причем шла обычным шагом, не замедляя и не ускоряя его. У самой двери нервы тетки не выдержали, видно, вспомнила, что, помимо этого магазинчика, здесь есть еще два пункта, где я могу получить интересующую меня информацию. Любительница пива вздохнула.

– Видела я ее. И Ленка вон видела.

Я спокойно обернулась.

– Где?

– А вон. – Тетка кивнула на улицу, которая хорошо просматривалась с этого пункта наблюдения сквозь грязную пыльную витрину, полузаклеенную яркой рекламой о колбасах. – Рыжая кудрявая девчонка шла по улице, остановилась, затем дальше пошла.

– И?

– И все.

– Как это – все? – не поняла я. – Во что она была одета?

– Да кофта на ней какая-то была…

– Цвет? – требовательно спросила я.

– Серый или что-то вроде болотного. Дурацкий, одним словом. Такую одежду только старухи носят.

Итак, тетка действительно видела Юлию, ведь о цвете и тем более о наличии кардигана женщина по той фотокарточке, которую я ей показала, догадаться не могла.

– С ней кто-нибудь был?

– Нет, – покачала головой тетка. – Одна шла. Шаталась еще, как пьяная.

Ага, тебе вколи пару-другую кубиков дикаина, на который у тебя аллергия, интересно, как ты тогда идти будешь?

– Когда это было?

– Да вот… – Тетка с сомнением посмотрела на продавщицу, которая стояла с растерянным видом и хлопала щедро нарощенными ресницами. – Около двух часов дня, да? Ленка, ты не помнишь?

– Да-да, когда эти на «Ягуаре» приезжали, – подтвердила девчонка.

– Кто – эти?

– А двое их тогда было… Один сильный такой, – неумело принялась описывать мужчин продавщица, – другой тоже… сильный. Качки, одним словом.

– Да-да, вчера. В середине дня, – по-военному четко подытожила баба. – Прошла мимо магазина по направлению к остановке маршрутки.

В этой дыре еще и общественный транспорт ходит?

– Это все? – спросила я, доставая кошелек.

– Это пятьдесят баксов, – жестко сказала баба, – просто чтобы вы убедились, что я не продаю вам кота в мешке. Остальное…

Я протянула ей сложенную вчетверо купюру – они всегда у меня в таком состоянии. Хранить деньги гладкими и хрустящими, чтобы потом вынуть из портмоне царственным жестом, подцепив бумажку двумя пальцами, у меня отчего-то не получается. Хоть я и выросла при капитализме, а все равно совком осталась. Баба тщательно разгладила банкноту и привычно проверила ее на свет.

– Машина к ней подъехала. Черная «Ауди», панковская такая. Разрисованная. С черепушкой. Два качка оттуда вышли и забрали ее с собой.

– Номер?

– Не знаю, – честно помотала головой женщина. – Пыльный очень был, не разглядела. Но…

Я вопросительно подняла брови. Глаза женщины выразительно смотрели на кошелек. Вот нахалка.

– Бутылка пива, – сказала я. – Я тоже не миллионерша.

– Две по полтора, – резво сказала баба, и, не давая мне пути к отступлению, сказала: – Эти парняги из Обители были.

– Откуда?

– Из Обители, – ответила девчонка. – Секта такая есть неподалеку. «Обитель Светлого Образа» называется.

Будда и все святые! Секты мне еще не хватало! Вот уж что мне не нравится, так это секты. Политиков могу стерпеть, так называемых звезд пресловутого шоу-бизнеса. Но не секты.

– Секты же запрещены, – сама себе пробормотала я, однако баба услышала меня.

– А они себя и не сектой вовсе зовут, а общиной. Живут все вместе: студенты, панки, бродяги, сброд всякий. Да они здесь рядом. Через два километра от поворота на Сколковское шоссе будет небольшой поселок, вроде кемпинга. Там стоит кирпичный дом с крестом, а рядом несколько трейлеров, где живут эти светлообразные.

– Парни из «Ягуара», – вспомнила я. – Что-нибудь еще о них помните? Номер машины, например?

Продавщица с сожалением помотала головой. Было видно, что она не денег вымогает, а действительно не обратила внимания на номера той машины.

– Что хоть купили?

– Бутылку «Родника», пива, закусь какую-то, – ответила женщина. – Я их обслуживала. Джентльменский набор. Кстати, одеты были в костюмы, что странно.

– Почему странно?

Женщина пожала плечами:

– Не знаю. Выглядело как-то неестественно. Да и машина им не подходит. Им бы джип спортивный или «бумер». А они на «Ягуаре»! Вот баба, которая сегодня утром приезжала, та – да. Под стать машине.

– Как она выглядела?

– Обычная «новая русская», – ответила продавщица, открывая зашипевшее пиво. – Крашеная блондинка, на Алену Апину похожа.

– Очки у нее интересные были. Солнцезащитные. Оправа с бриллиантиками, представляете? С ума сойти, до чего додумались! Очки же сломать – пара пустяков, а они туда камни сажают! – Девчонка завистливо вздохнула.

– Парни о чем-нибудь говорили?

– Злые были, как черти, словно опоздали куда-то. А так… Не помню. Правда, не помню.

* * *

Я вышла из приятной кондиционированной прохлады в пыльную жару. Все вокруг стихло, словно вымерло. Этакая предгрозовая тишина. Я посмотрела на небо. Ну так и есть! Ветер утих, но тучи согнать успел. Насколько я знала из «Новостей», которые прослушала по дороге из нотариальной конторы в больницу, на севере Москвы стеной шел ливень. Значит, скоро и здесь будет.

Вадим уже ждал меня возле машины. Весь его вид говорил о крайней степени волнения.

– Я знаю, где Юля! – едва сдерживая себя, воскликнул он, в возбуждении вскакивая с капота машины. – Мне продавец из соседнего хозяйственного рассказал!

– В Обители Светлого Образа? – мрачно перебила я.

Вадим запнулся на полуслове и посмотрел на меня.

– А в чем проблема? Ты не рада, что Юля нашлась?

– Еще не нашлась, – вздохнула я, – поэтому мы сейчас отправляемся туда, где она находится.

У внезапно помрачневшего Вадима запиликал телефон. Однако не успел он достать трубку, как сигнал прекратился.

– Что за черт? Оборвался…

Он внимательно посмотрел на экранчик телефона.

– Номер странный, – наконец сказал он. – Незнакомый.

Я позвонила Родиону и попросила определить, откуда исходил сигнал. Мне казалось, что это важно.

Через некоторое время босс перезвонил и сообщил:

– Маша, ты где сейчас?

– Недалеко от Сколковского шоссе, – сказала я.

– Тогда ты рядом, – сказал Шульгин. – В двух шагах, можно сказать.

– А поточнее?

– А поточнее тебе только автор звонка скажет, – съязвил шеф. – Где-то в двух километрах от поселка, недалеко от Заречья.

– Спасибо, шеф. И вот еще…

– Что?

Я попросила его собрать мне всю информацию об общине, называемой Обителью Светлого Образа. Родион не удивился и пообещал перезвонить.

Я отключила связь и повернулась к Вадиму, настороженно слушавшему наш разговор.