Текст книги " Нас называли ночными ведьмами"

Автор книги: Наталья Кравцова

Соавторы: И. Ракобольская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Для авиационного полка такие потери невелики. Это объяснялось в первую очередь мастерством наших летчиков, а также особенностями наших замечательных самолетов, которые одновременно и легко и трудно было сбить. Но для нас каждая утрата была невосполнима, каждая девушка была неповторимой личностью. Мы любили друг друга, и боль потерь живет в наших сердцах до сих пор. Вспомним их:

Малахова Анна и Виноградова Маша

Энгельс, 9 марта 1942 г.

Тормосина Лилия и Комогорцева Надя

Энгельс, 9 марта 1942 г.

Ольховская Люба и Тарасова Вера

Донбасс, сбиты в июне 1942 г.

Ефимова Тоня

умерла от болезни, декабрь 1942 г.

Ступина Валя

умерла от болезни весной 1943 г.

Макагон Полина и Свистунова Лида

разбились при посадке 1 апреля 1943 г., Пашковская

Пашкова Юля

умерла 4 апреля 1943 г. после аварии в Пашковской

Носаль Дуся

убита в самолете 23 апреля 1943 г.

Высоцкая Аня и Докутович Галя

сгорели над «Голубой линией» 1 августа 1943 г. [147]

Рогова Соня и Сухорукова Женя

– «-

Полунина Валя и Каширина Ира

– «-

Крутова Женя и Саликова Лена

– «-

Белкина Паша и Фролова Тамара

сбиты в 1943 г., Кубань

Масленникова Люда

погибла при бомбежке, 1943 г.

Володина Таисия и Бондарева Аня

потеряли ориентировку, Тамань, март 1944 г.

Прокофьева Панна и Руднева Женя

сгорели над Керчью 9 апреля 1944 г.

Варакина Люба

погибла на аэродроме в другом полку в 1944 г.

Макарова Таня и Белик Вера

сгорели в Польше 29 августа 1944 г.

Санфирова Леля

подорвалась на мине после прыжка с горящего самолета 13 декабря 1944 г., Польша

Колокольникова Аня

разбилась на мотоцикле, 1945 г., Германия

После войны, когда полк уже был расформирован и мы вернулись в Москву, нас мучила мысль о погибших девушках. Да, мы видели горящие самолеты и понимали, что экипажи вряд ли могли остаться в живых. А все же? Не попали ли они в руки врагов, не лежали ли их трупы на обгоревшей нашей земле?

Так горько было писать родным: «пропала без вести». Тогда собрали мы деньги на поездку на Кубань для Рачкович Евдокии Яковлевны, и она поехала по местам, где были сбиты наши самолеты…

Однополчане собрались в клубе МГУ, и Дуся рассказала нам, как она была в поселках, над которыми горели машины, и нашла могилы девушек.

Трудно представить себе это, но вблизи передовой линии люди, которые жили там, на оккупированной территории, вытаскивали из-под обломков тела погибших и хоронили их. Рачкова помогла восстановить все имена. [148]

В поселке Красном стоит памятник десяти девушкам, похороненным в братской могиле, – 8 сгоревшим в ночь на 1 августа и сбитым раннее Белкиной и Фроловой. Могли теперь и родные приехать и навестить могилу…

После собрания все пошли по домам, а я с Рачкевич села на скамеечку в парке. Было темно. Фонари слабо освещали наши лица. И я сказала: «Знаешь, Дуся, мы не очень дружили с тобой во время войны, разные мы люди, а теперь я хочу признаться, что мое отношение к тебе резко изменилось. Ты сделала святое дело, я уважаю тебя и благодарю за это». И она обняла меня. «Спасибо. А я ведь даже как-то побаивалась тебя в войну»…

И вот нет у нас в полку «без вести пропавших», а то ведь ходили слухи, что была девушка наша в каком-то из немецких концлагерей.

Я уже писала, что до 1944 года летали мы без парашютов, да кто же и когда летал с парашютами на таких самолетах? Если сбивали над нашей территорией, то летчик, часто даже раненный, ухитрялся сесть на вынужденную, а если на той стороне, то лучше смерть, чем плен…

Сейчас нам кажется, что это было ошибкой командования и нашей тоже. Людей обрекали на смерть, не оставляя им надежды избежать плена, сесть на парашюте на нейтральной полосе, даже на вражеской территории, выйти к нам, остаться в живых, а не гореть вместе со своим самолетом. Вышли же Санфирова с Гашевой с вражеской стороны на Тамани… С другой стороны, сгорели Таня Макарова и Вера Белик над нашей территорией…

Когда мы прибыли на фронт, нас было 115, четырех похоронили в Энгельсе, 9 человек ушло из полка по разным причинам: ликвидировали должности комиссаров эскадрилий, перевели на партийную работу, по состоянию здоровья.

А когда окончили войну, в полку было 230 человек, в два раза больше; летного состава стало 80 человек вместо 40.

Если произвести несложные подсчеты, то можно видеть, что во время войны, уже на фронте мы приняли в полк 150 женщин, обучили их и ввели в строй целый новый полк! Не прерывая боевой работы.

Обычно авиаполки уходили на переформирование в тыл, там получали пополнение, самолеты, учились и вылетали на фронт. Истребители-штурмовики через месяц-два боев оставались снова почти без машин и экипажей.

Мы ни разу не уходили в тыл. Летчикам давали отдохнуть пару недель в прифронтовых санаториях, там и подлечивали раны. [149]

Иногда из-за погоды или при подготовке сложной наземной операции полк мог неделю не летать, это было активное «академическое» время. Время теоретических, тактических конференций, тренировок, самодеятельности, литературных журналов. Мы не любили эти дни… Полк становился каким-то неуправляемым, не таким дружным, многие болели…

Кончилась война. Евдокия Бершанская вышла замуж за Бочарова, тем самым символически объединив наши полки. Три однополчанки защитили докторские диссертации, около десяти – кандидатские. Появились среди нас врачи и педагоги, редакторы и общественные деятели, немногие продолжили свой путь в авиации.

Дина Никулина все время жила в Ростове, занималась административной работой. А недавно наша бесстрашная летчица погибла от руки бандита, «современного фашиста», как пишет П. Гельман. Он пришел в дом героини, назвался другом фронтового товарища, напал на хозяйку, избил ее и трехлетнюю внучку, забрал боевые награды и исчез. Вскоре Дина скончалась…

Надя Попова более 40 лет активно работает в Комитете ветеранов войны России.

Наташа Меклин (Кравцова) – член Союза писателей, выпустила много книг, в том числе писала о наших девушках…

Хочу рассказать об удивительной судьбе близкого мне человека – Саши Хорошиловой. В полк она пришла в Москве, после второго курса педагогического института, где училась на историческом факультете. [150]

В штурманскую группу не попала, была зачислена вооружением и при формировании полка назначена старшим техником эскадрильи по вооружению. Отличалась тем, что ввертывала взрыватели в бомбы голыми руками, и зимой руки ее не примерзали к металлу. Делала все как-то особенно быстро.

Была она мала ростом, круглолица, курноса, с улыбчивым приветливым лицом. Хрипловатым голосом пела рязанские частушки и активно участвовала в комсомольской работе. Через какое-то время выбрали Сашку комсоргом полка…

Потом пришло указание – все политработники в авиации должны освоить какую-либо летную специальность, чтобы они могли лично показывать пример боевой работы. Саша выучилась на штурмана и стала азартно летать. У нее не было своего летчика, она оставалась комсоргом и летала, заменяя кого-то из штурманов в экипаже. Насколько я помню, Саша успела сделать несколько десятков боевых вылетов. Мы дружили с ней, она была веселым товарищем. Когда летчики доложили, что над Керчью горит самолет, я рассчитала по времени вылета, что это экипаж с Рудневой или Хорошиловой. Сгорела Женя Руднева…

После войны Саша вышла замуж за артиллериста Сережу, буквально за пару месяцев сдала все экзамены в институте и уехала с [151] ним в сибирскую деревню, к его родителям. Он пошел служить в милицию, а Сашу стали обучать, как ухаживать за овцами. Она была в отчаянии: «Как жить, что делать?» Нашлась – уехала в город, поступила работать в институт, защитила кандидатскую диссертацию по экономике, родила троих детей. Сережу тоже уговорила учиться на вечернем отделении, а сама стала работать над докторской…

Когда Саша приезжала в Москву, я удивлялась: как она справляется? Трое детей, муж работает и учится, помощи по дому никакой – нет ни мамы, ни няни.

«Что ты, Ирина, у меня за каждым из детей закреплена какая-то функция: один моет всем калоши, другая убирает кухню, ходит в магазин. Главное, что это они делают не для себя, а для всех, надо только четко поставить задачу».

Я помню, что «калоши» меня совсем сразили, и я быстро переняла опыт, назначая своих сыновей дежурными по обеду, ужину, магазинам – «для всех».

Последние годы Саша заведовала кафедрой экономики в одном из институтов в Одессе. Сергей стал кандидатом наук.

Меня всегда поражало это стремительное превращение деревенской девочки в комсорга полка и штурмана, а затем в доктора наук, профессора, преподавателя вуза. Восхищало ее умение поднимать всех вокруг себя…

Война сильно изменила меня. Научила никого не бояться, верить в то, что ты в жизни можешь все, научила ценить доброту и дружбу, всегда стараться помочь другому и никогда не забывать то зло и жертвы, которые несет война…

Так сложилось, что я часто возвращаюсь к опыту военных лет.

В апреле 1946 года пришел приказ о моей демобилизации. Зачислили меня на 4-й курс ядерного отделения физического факультета МГУ. Боже мой, как было трудно, на лекциях спала: выработалась привычка спать, когда сидишь в тепле.

Забыла все основы. Готовилась к экзаменам со слезами отчаяния. Спасибо мужу (а я в том же году вышла замуж за своего бывшего однокурсника – Диму Линде, тогда адъюнкта Академии им. Жуковского). Он гладил меня по голове, говорил: «Ну, миленькая, погоди, не расстраивайся, все понемногу поймешь».

После окончания факультета начала работать ассистентом на кафедре космических лучей. Потом эксперимент на Памире, кандидатская диссертация, поздно, в 40 лет.

За прошедшие годы занималась и другими делами. Так, в течение 24 лет по совместительству была деканом вновь созданного [152] факультета повышения квалификации преподавателей вузов. Приезжали к нам со всей страны, и за эти годы прошло обучение более 80 тысяч работников высшей школы… 30 лет исполняла обязанности заместителя заведующего кафедрой. Создала в институте ядерной физики новую лабораторию по физике космических лучей высоких энергий и руководила ею на общественных началах. Организовала в МГУ Совет женщин и была его председателем.

Только военная выучка помогала мне распределять свое время и силы между ФПК, кафедрой и лабораторией.

В конце шестидесятых годов начала я новый уникальный эксперимент. Возникла идея измерить характеристики потока мюонов космических лучей сверхвысоких энергий, надо было создать под землей совершенно новую экспериментальную установку. Для этого необходимы были сотни тонн свинца и тысячи метров специальной рентгеновской пленки.

Пришлось обратиться за помощью в правительство. Наша просьба была удовлетворена. Работали мы в подземном бомбоубежище Московского метрополитена, ночами. [153]

Частицы космических лучей оставляли в рентгеновской пленке следы. Молоденькие девушки – лаборантки, дипломницы просматривали пленку, находили и измеряли следы, чтобы потом можно было установить характеристики потока излучения. От моих сотрудниц требовалась особая аккуратность, точность.

И снова женский коллектив, как в полку.

Потом мы поднимали наши установки на баллонах в стратосферу на высоту 30 км. Запускали их с Камчатки, они летели через всю страну и спускались в центре России. Кстати, их не раз принимали за НЛО. Организовывали эти полеты ВВС.

Опять ВВС, опять полеты…

Защитила я докторскую. Имею более 200 публикаций, в том числе книги про науку и про войну.

Люблю свое дело. 60 лет связана с МГУ, не представляю себе жизни вне его. Твердо знаю: пока живу – работаю, пока работаю – живу.

Люблю свою семью: мужа, двух сыновей, пять внуков; люблю печь пироги и принимать друзей.

Но оглядываясь на длинную и все же такую короткую жизнь, могу сказать: самыми значительными, самыми яркими в моей жизни были годы в нашем полку.

И до сих пор живу под знаком первой заповеди женского полка: «Гордись, ты женщина!»

* * *

В последнее время вдруг проснулся небывалый интерес к нашему полку в разных странах. Долгие годы там считали наш полк выдумкой, сказкой, агиткой или хотя бы полуправдой.

Из Англии, из Германии приезжали за интервью и выпустили документальные фильмы про нас.

Аспирантки в Канаде и Америке защитили диссертации. За рубежом вышло шесть книг с нашей историей и нашими фотографиями.

Из австралийского университета в Сиднее приехал ученый, и долго я объясняла ему, а он все не мог понять: «Почему вы пошли на войну?» Такое вот он проводил исследование…

А американский летчик Джеффри Томас создал в г. Сиэтле авиационный музей, и в нем есть экспозиция, посвященная нашему полку. Сначала он привез подбитый в горах Югославии самолет По-2, восстановил его, оборудовал и покрасил, «как было у вас». [154]

Мы встречались с Джеффри в Стэнфорде, когда я прилетала к сыну, и его интересовало многое, например: «А где приделывались бомбодержатели, в каком месте под плоскостями?»

Сам летчик говорил мне: «Неплохая машина, на ней можно летать, я пробовал, но ночью я бы не посмел»…

Потом он со своими компаньонами бывал в Москве, встречался с однополчанками. Они пригласили их со всей страны, устроили в гостиницу, набрали интервью и фотографий, поглядели на наше знамя…

Однажды летом мы с мужем гостили в Стэнфорде по приглашению их университета. Наш внук Дима, еще студент, вдруг предложил «покатать» нас на самолете. Его родители немного нервничали: «Это, мама, все твои рассказы про то, что полет ощущаешь по-настоящему только на легком, не скоростном самолете, когда земля и небо около тебя. Вот он и окончил местный "аэроклуб", получил права»… [155]

Дима взял трехместную легкую машину, усадил нас, и мы поднялись в воздух над невысокими горами, океаном, а потом над Сан-Франциско, прямо над небоскребами, над знаменитым мостом. Я была поражена, слышала, что он говорил что-то диспетчеру… Но все же летать над городом…

Когда сели, объяснил: «Сначала мне диспетчер не разрешил лететь над Сан-Франциско, а я сказал, что у меня в кабине два русских летчика, воевали в ту войну». И он ответил: «Лети, как хочешь».

* * *

Осталось нас уже не очень много – меньше половины.

Из университета в нашем полку воевало десять девочек. Двое погибли. В университет вернулось трое: Катя Рябова, Дуся Пасько и я. Девочки окончили механико-математический факультет, аспирантуру и ушли преподавать в другие вузы.

Руфа Гашева и Полина Гельман окончили Военный институт иностранных языков, Руфа сначала преподавала в Военной академии бронетанковых войск, а потом работала редактором в Воентехиздате, Полина защитила диссертацию и преподавала в Институте общественных наук. Аня Еленина работала над диафильмами. Из нашего полка пять бывших студенток университета стали Героями Советского Союза.

Женя Руднева живет в памяти своего любимого ГАИШа, не только сотрудники, но и студенты знают ее имя и гордятся им.

В 1976 году по представлению Института теоретической астрономии АН СССР Центр по малым планетам (обсерватория Цинциннати, США) утвердил название вновь открытой советскими астрономами малой планеты № 1907 в честь Евгении Максимовны Рудневой. Отныне она называется «Малая планета (1907) Руднева».

И как хорошо сказал поэт:

Когда вы песни на земле поете,

Тихонечко вам небо подпоет.

Погибшие за Родину в полете,

Мы вечно продолжаем свой полет.

Мы стали небом, стали облаками

И, наблюдая ваш двадцатый век,

К вам тихо прикасаемся руками,

И думаете вы, что это снег. [156]

Мы согреваем сверху птичьи гнезда,

Баюкаем детей в полночный час,

Вам кажется, что в небе светят звезды,

А это мы с небес глядим на вас.

Мы вовсе не тени безмолвные,

Мы ветер и крик журавлей,

Погибшие в небе за Родину

Становятся небом над ней.

Е. Евтушенко

Песня из фильма «В небе ночные ведьмы», поставленного Евгенией Жигуленко

Да, я знаю, женщина может все! Но и сейчас, когда ночами во сне мы снова видим огненный столб от догорающего самолета, нас особенно остро пронизывает чувство: этого не должно больше быть! Мы хотим, чтобы наши дети и внуки никогда не видели, как горят их друзья в самолетах и танках, никогда не задыхались в горящих городах, чтобы земля для них оставалась зеленой, прекрасной, мирной… Но для этого нельзя забывать о том, что было! [157]

Часть II. Н. Кравцова (Меклин). Три года под зенитным огнем

Пустынными улицами Москвы мы идем колонной к Казанскому вокзалу. Серое октябрьское утро. Бьет в лицо колючий снежок. Зима 1941-го наступила рано.

Нас много, девушек в больших не по росту шинелях и огромных кирзовых сапогах. В такт шагу позвякивают котелки, привязанные к рюкзакам. Сбоку у каждой – пустая кобура для пистолета, фляга и еще какие-то ненужные вещи, которые почему-то непременно должны входить в комплект «снаряжения».

Москва военная провожает нас. Из скверов торчат стволы зениток, стоят трамваи, брошенные, полузанесенные снегом. Метро не работает. На станциях и в тоннелях люди прячутся от бомбежки.

Но мы не унываем. Потому что мы уже солдаты: на нас новенькая военная форма со скрипучим кожаным ремнем. Теперь все позади: и отборочная комиссия во главе с Мариной Расковой, и медицинская комиссия, и две шумных недели в здании академии Жуковского, где находился сборный пункт. Сюда съезжались из разных городов девушки – пилоты и техники, здесь мы постигали азы военной дисциплины и сущность субординации.

…Подковки сапог стучат по булыжнику. Мы идем на войну. Правда, сначала предстоит учеба в летной школе, в городе Энгельсе на Волге, где мы будем изучать теорию и практику летного дела.

Идем по утреннему городу, поем бодрые песни. Редкие прохожие останавливаются, глядя на нас, а пожилые женщины подходят к самому краю тротуара, молча стоят и крестят нас, провожая колонну грустным взглядом.

На вокзале грузим в теплушки матрацы, мешки, продовольствие. Только к вечеру эшелон трогается. В потемневшем небе первые вспышки разрывов. Воздушная тревога: гудят паровозы, заводы, грохочут зенитки. Двери в теплушках раздвинуты, тихо звучит песня:

Прощай, прощай, Москва моя родная,

На бой с врагами уезжаю я…

Мы смотрим в московское небо. Многие – в последний раз. [160]

* * *

Семь месяцев мы провели в летной школе в городе Энгельсе под Саратовом. Здесь собралось много женщин-авиаторов, приехавших по приглашению известного штурмана, Героя Советского Союза Марины Расковой, которая активно взялась за формирование трех женских авиационных полков.

Сначала всех разделили по группам: летчики, штурманы и техники. Каждая группа изучала необходимые для данной профессии предметы. Раскова привлекала к преподавательской работе известных специалистов и сама преподавала штурманские дисциплины.

Когда теоретический курс был завершен, из всего личного состава были сформированы три отдельных авиаполка: 586-й истребительный полк на самолетах Як-1, 587-й полк пикирующих бомбардировщиков на самолетах Пе-2 и 588-й полк ночных легких бомбардировщиков на самолетах По-2. Начались практические занятия, тренировочные полеты, стрельбы, воздушный бой, бомбометание…

Все три полка участвовали в боевых действиях до последнего дня войны. Но чисто женским (ни одного мужчины) оставался только наш полк ночных бомбардировщиков.

* * *

Один из первых приказов: всем – короткая стрижка. Никаких кос, никаких локонов.

…Пожилой парикмахер, последний раз щелкнув ножницами, отступил от зеркала, и я увидела коротковолосого мальчишку, который смотрел прямо на меня. Неужели это я? Ну да, это мой вздернутый нос, мои глаза, брови… И все же – нет, не я. Кто-то совсем другой, ухватившись за ручки кресла, испуганно и удивленно таращил на меня глаза… [161]

У мальчишки на самой макушке смешно торчал хохолок. Я попробовала пригладить прямые, как иголки, волосы, но они не поддавались. Растерянно я оглянулась на мастера, и он скороговоркой сказал:

– Ничего-ничего, это с непривычки. Потом улягутся. Следующий!

Женя Руднева спокойно улыбнулась мне и села. Тонкая шея в широком вырезе гимнастерки. Строгий взгляд серо-голубых глаз. Тугая светлая коса. Глядя на себя в зеркало, Женя стала неторопливо расплетать косу. Наконец, она тряхнула головой, и по плечам ее рассыпались золотистые волосы. Все кругом застыли: неужели они сейчас упадут на пол, эти чудные волосы?…

Поглядывая на Женю, мастер стал молча выдвигать и задвигать ящики, ворошил там что-то, перекладывал щетки, гребенки… Потом тяжело вздохнул:

– Стричь? – спросил негромко.

Женя удивленно подняла глаза и утвердительно кивнула. И он сразу нахмурился, сердито проворчал, обернувшись к нам:

– Тут и так тесно, а вы все столпились… Работать мешаете!

И снова защелкали ножницы, неумолимо, решительно. Даже слишком решительно.

Повернувшись, я пошла к выходу. Справа и слева от меня неслышно, как снег, падали кольца и пряди, светлые и темные. И мягко ступали сапоги по этому ковру из девичьих волос. [162]

* * *

…Долго девушки не могли привыкнуть к тому, чтобы обращаться к подруге, с которой спала рядом, которую называла «Ира» или «Ириша», официально: «Товарищ начальник штаба» или «товарищ лейтенант». Строгости воинской дисциплины казались ненужными.

Вот как об этом вспоминает авиатехник Мария Щелканова:

«С первых же дней организации полка к нам прибыла инженер старший лейтенант Озеркова – строгая, по-военному подтянутая, физически закаленная. Прибыла она из Иркутского военного училища, где вела педагогическую работу.

Весь коллектив механиков и техников невзлюбил ее. За что? За то, что она начала с муштры, выправки, строгого соблюдения уставных правил. Требовала, чтобы мы дословно повторяли ее приказания, докладывали об исполнении, подходили и отходили по форме. А мы, люди, пришедшие с гражданской службы, считали соблюдение внешней дисциплины ненужной формальностью. Мы были убеждены, что и без следования букве устава честно и самоотверженно выполняем свой долг.

А Озеркова была неумолима и не шла ни на какие уступки. В любое время – и днем и ночью, в мороз и в бурю – она поднимала [163] нас "по тревоге" и с часами в руках следила за точным выполнением своих приказаний.

Только позже, на фронте, мы изменили свое отношение к Озерковой. Мы поняли, что своей требовательностью и строгостью она закаляла нас, готовила к преодолению трудностей, с которыми мы встретились в боевой обстановке. Только на фронте мы поняли свою ошибку: Озеркова не сухой бездушный формалист, за которого мы ее принимали, а живой, прямой, отзывчивый человек. Мы полюбили Соню Озеркову, оценили ее как талантливого руководителя, старшего товарища и друга».

* * *

Из дневника штурмана Гали Докутович (летная школа, Энгельс):

«6.1.1942…Утром не пошли на зарядку, сидели дома, изучали карту. После завтрака пришли сдавать район старшему лейтенанту. Почти половину группы она отправила на аэродром. Первый раз в жизни поднялись в воздух Надя Комогорцева, Катя Рябова и другие. Катя отморозила щеку, но все вернулись радостные, возбужденные, рассказывали друг другу о своих первых ощущениях в воздухе.

8.1.1942…В воздух как штурман я поднялась впервые. Теперь я понимаю, как может захватить штурманское дело! Немного полетаешь и ходишь как зачарованная, скорей хочется опять в воздух… Группа сейчас на занятиях… В классе сидят девять человек. Остальные на аэродроме, летают. А небо такое зовущее, голубое, солнечное…

5.2.1942…Теперь летаем на восстановление ориентировки. Очень интересно… Чудные какие мы вчера в столовую пришли после ночных полетов! Лица красные, волосы лохматые, глаза воспаленные. Пришли в час ночи прямо в комбинезонах, унтах. Сидим, едим, а Женя Жигуленко клонит и клонит голову Вере Белик на плечо, глаза совсем закрываются. Мороз не особенно сильный – 24 градуса, у нас это считается тепло… [164]

31.1.1942…По сигналу тревоги мы оделись и вышли на аэродром. Погода была ужасная: ураганный ветер поднимал в воздух сугробы снега, залепляя глаза, нос; снег на лице таял, лицо становилось мокрым, от ветра сразу покрывалось коркой льда. Ресницы сразу превращались в ледяные сосульки, в пяти шагах уже ничего не было видно. И мы шли по аэродрому, навстречу ветру, спешили на поле держать самолеты. Шли по компасу через снежные сугробы, ураган буквально валил с ног. Но вышли точно на самолеты. Часов пять стояли у машин, оберегая их от урагана. Потом ветер немного утих… А сегодня опять ярко светит солнце… Вчера в ангаре дверь погнуло и сорвало…»

* * *

Как ослепительно блестит на солнце снег! Я иду по белому полю, под ногами легкий хруст, надо мной голубеет небо. Мороз приятно холодит лицо. Сегодня мы летаем по неизвестному маршруту. Вдали стоит тяжелый четырехмоторный бомбардировщик ТБ-3. Фигурки людей под его большими крыльями кажутся крошечными…

Вот и самолет. По высокой лесенке мы забираемся в кабину. Дружок остается внизу, преданными глазами смотрит в открытую дверцу, готовый по первому зову прыгнуть в нее.

В кабине почти все уже в сборе. Сидят, слушают Раскову. Марина Михайловна рассказывает, как, вынужденно прыгнув с парашютом, она встретилась в тайге с медведем.

– Я притворилась спящей. Он подошел, стал обнюхивать мое лицо и вдруг лизнул в нос. Язык шершавый, мне захотелось чихнуть.

В это время в кабину заглядывает летчик, вопросительно смотрит на Раскову.

– Запускайте моторы! – командует она, все еще улыбаясь.

– Есть запускать моторы!

– Ну, теперь за работу, – говорит она уже серьезно. – Сегодня летим по новому маршруту. Следите по своим картам, делайте расчеты. Я в любой момент могу спросить о местонахождении самолета.

Мы вынимаем из планшетов карты, готовим навигационные линейки, ветрочеты. Самолет, тяжело разбегаясь, взлетает. Под рифленым крылом медленно проплывают ангары, здания, Волга…

* * *

Контрольный полет прошел хорошо. Женя Руднева медленно пошла от самолета, увязая в снегу меховыми унтами. Комбинезон [165] был ей велик, сидел на ней мешковато. На комбинезоне болтались веревочки с привязанными к ним предметами штурманского снаряжения. Ветрочет, навигационную линейку, карандаш и резинку Женя специально привязывала, чтобы не растерять в полете и всегда иметь их под рукой.

Женя была не очень расторопна. Раньше она мало занималась спортом, и теперь, в армии, это мешало ей. В университете она изучала астрономию, увлекалась математикой, философией, литературой. Уже на третьем курсе она писала научные статьи по астрономии, и ей предсказывали будущее ученого. Но Женя ушла воевать…

На занятиях Женя всегда задавала вопросы. Человеку, не знавшему ее, могло показаться, что она не понимает самых простых вещей. На самом деле все было не так.

…Идут занятия по аэродинамике. В аудитории тишина. Преподаватель чертит на доске схемы, пишет формулы. Мы записываем. Все кажется простым и понятным. Но вот он кончил, отряхнул от мела руки и повернулся:

– Все ясно?

Кто– то поднял руку. Ну, конечно, это Женя. Раздается ее нежный голосок: [166]

– Разрешите? А почему вы написали эту формулу? Как она выводится?

Преподаватель задумывается: в самом деле, как ее вывести? Женя смотрит на него серьезно и выжидающе. И он начинает объяснять, углубляясь в высшую математику.

– Больше вопросов нет?

Не проходит и дня, чтобы Женя не спросила: «А почему?» Ей хочется знать все. Знать глубоко. Ее интересуют и причины явлений и следствия. Так она привыкла учиться в университете.

* * *

Командир нашего 588-го полка ночных бомбардировщиков, Евдокия Бершанская, имела большой летный опыт. Окончив Батайскую летную школу, она в течение десяти лет работала пилотом гражданского воздушного флота. За отличную работу в авиации была награждена орденом «Знак Почета».

Суровая на вид, с острым взглядом зеленоватых глаз, она не сразу стала нам близка и понятна. Но вся ее суровость моментально исчезала, стоило ей улыбнуться. Такая мягкая смущенно-застенчивая улыбка бывает только у хороших людей.

Приняв наш полк, Бершанская сразу же приступила к работе. Подготовка к фронту шла интенсивно, несмотря на холодную зиму. Наши легкокрылые самолеты По-2 с двумя открытыми кабинами летали в любую погоду. Мы основательно замерзали, продуваемые морозными ветрами, хотя одевались тепло. Наши лица от постоянных колючих ветров стали коричневыми.

Весну ждали с нетерпением: она обещала тепло и скорую отправку на фронт. Бершанская нас успокаивала:

– Теперь уже скоро. Вся программа выполнена. Имейте выдержку.

И вдруг случилось несчастье: разбились три наших самолета. Погибли четыре девушки: Лиля Тармосина, Надя Комогорцева, Аня Малахова и Маша Виноградова. Темной безлунной ночью во время тренировочного полета. Пошел густой снег, видимости никакой, а высота полета небольшая. Отлет на фронт был отодвинут. И снова полеты по незнакомому маршруту, на бомбометание, в прожекторах…

Наконец, в мае 1942 года, совершив на своих новеньких По-2 большой перелет из Энгельса в Донбасс, мы прибыли на Южный фронт. Лидировала строй По-2 наш командир Бершанская, а штурманом у нее была Марина Раскова. [167]

* * *

Из письма Марины Расковой от 25 мая 1942 года в Энгельс М. Казариновой, начштаба полка Пе-2:

«…Долетели мы сюда благополучно, все в полном составе. Девчатам досталось крепко, но они молодцы – сдали экзамен. На отрезке Энгельс-Кумысолечебница пришлось проходить холодный фронт. Строй провели сквозь узкий коридор между двумя грозовыми башнями. Около 30 минут шли в дожде. Но все девчата справились… В Кумысолечебнице аэродрома никакого нет. Просто поле. Привезли на всех всего 500 кг бензина. Горючее пришлось поровну делить ведрами. Еле удалось так, чтобы у всех было по 50 кг. С этим горючим нужно было «топать» в Сталинград. Ночью нам приказали входить в Сталинград через входные ворота{16}, а это еще удлиняло путь. Поэтому этот отрезок переживали мы с Дусей Бершанской крепко… Горючего хватило, но в баках осталось по 4-6 кг, а у Себровой над аэродромом остановился винт, но села она благополучно.

…Из Сталинграда вылетели под прикрытием "чаек". Они нас провожали долго, так как "Яки" в это время играли с "мессерами" за облаками. Пришлось всех тащить бреющим. При этом был встречный ветер и жуткая болтанка. Досталось народу крепко. Даже Амосовой пришлось натереть мозоли. Перед Морозовской нас снова встретили "чайки" и прикрывали нашу посадку. Здесь мы уже на территории фронта. Народ так утомился, что не пошли ужинать, спали как убитые. Вообще девчат не узнать. Все вдруг стали военными, чего нельзя было сказать о них в Энгельсе. Такие стали быстрые, серьезные, дружные. Хороший народ. Провожу их до самого места и тогда полечу в Москву…»

Через восемь месяцев Герой Советского Союза Марина Михайловна Раскова, командир полка пикирующих бомбардировщиков Пе-2, разбилась при перелете на фронтовой аэродром, попав в сильный снегопад.