Текст книги "Оптинские старцы"

Автор книги: Наталья Горбачева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Другой случай. Пришел к старцу состоятельный орловский помещик и за беседой объявил, что хочет устроить водопровод в своих обширных яблоневых садах. О. Амвросий воодушевился и оживленно стал рассказывать, как лучше повести дело, прикрываясь своим «говорят». Когда помещик вернулся домой, то выписал новые книги и занялся изучением этого вопроса. Каково же было его удивление: старец описал ему последние изобретения в интересующей его области. Помещик через некоторое время снова приехал в Оптину. О. Амвросий и спрашивает:

– Ну что водопровод?

– Вокруг яблоки гнили, а у меня – богатый урожай.

Старец не любил выказывать свою прозорливость, и, когда по живости его характера это знание обнаруживалось явно, он смущался. Так, однажды к нему подошел молодой человек из мещан с рукой на перевязи и стал жаловаться, что никак не может ее вылечить. У старца в келье находилось в это время еще несколько человек. Не успел тот договорить: «Болит, шибко болит», как старец его перебил: «И будет болеть, зачем мать обидел?» – но тут же смутился и продолжал: «Ты ведешь себя хорошо ли? Хороший ли ты сын?»

Что касается исцелений, то им не было числа. Но и их старец тщательно прикрывал, а потому посылал больных в Тихонову пустынь на источник. До старца Амвросия в этой пустыни не было слышно про исцеления. Иногда он посылал болящих к мощам святителя Митрофана Воронежского. Часто люди исцелялись по пути в Воронеж и возвращались, здоровые, благодарить старца.

Духовная сила преподобного Амвросия проявлялась в совершенно исключительных случаях. Рассказывали, как однажды, идя в скит из монастыря, о. Амвросий, еле передвигавший ноги от слабости, увидел такую картину. Стоит нагруженный воз, рядом лежит мертвая лошадь, а над ней рыдает крестьянин, лишившийся своей кормилицы-трудяги. Приблизившись к павшей лошади, старец трижды медленно ее обошел, потом, взяв хворостину, стегнул лошадь и прикрикнул: «Вставай, лентяйка!» И лошадь послушно поднялась на ноги.

Многим людям преподобный старец являлся на расстоянии, подобно святителю Николаю Чудотворцу, – или для исцеления, или для избавления от всякого рода бедствий.

«Мне кажется, что для всех, прибегавших к отцу Амвросию, он представляется в двойном виде: во-первых, великий старец, прославленный подвижник, с ореолом святости, с дивными дарами, чудотворивший еще при жизни; и потом для всякого в отдельности – самый близкий, самый ласковый, самый трогательный человек, какого можно себе вообразить. И обе эти стороны в отце Амвросии дополняли и возвышали друг друга», – писал Е. Н. Поселянин (Погожев) [6]6
  Е. Н. Поселянин (Погожев) – русский духовный писатель. После окончания Первой московской гимназии поступил на юридический факультет Московского университета, пополнив ряды неверующей молодежи. Обращение юноши произошло в стенах хибарки старца Амвросия, после беседы с которым он стал другим человеком, сделавшись усердным прихожанином университетского храма св. Татьяны. Одно время он даже подумывал уйти в монастырь, но его духовный отец – старец Амвросий не благословил, направив по другому пути: «Пиши в защиту веры, Церкви и народности».


[Закрыть].

Подобный взгляд на личность преподобного после знакомства со старцем Амвросием пытался отразить и Ф. М. Достоевский в образе старца Зосимы из «Братьев Карамазовых». По монастырским воспоминаниям, приехав в Оптину, великий писатель часами беседовал со старцем в его келье, отдавая на его суд свои творческие и личные проблемы.

Впечатление, полученное Достоевским от знакомства с о. Амвросием, было так сильно и глубоко, что, преломившись в творческом сознании писателя, вызвало к жизни яркий, полный психологической правды художественный образ старца Зосимы, наделенный чертами живого человека. И все же нельзя отождествлять литературный образ с реальным старцем: трудное дело человеку кающемуся, как определил сам старец Амвросий личность гениального писателя, в точности изобразить само существо святого подвижника. «Он так много принял в душу свою откровений, сокрушений, сознаний, – описывает своего литературного героя Достоевский, – что под конец приобрел прозорливость столь сильную, что с первого взгляда на лицо незнакомого человека, приходившего к нему, мог угадать, с чем тот пришел, что тому нужно и даже какого рода мучения терзают его совесть, и удивлял, смущал и почти пугал иногда пришедшего таким знанием тайны его, прежде чем тот молвил слово».

Прозорливость старца Зосимы, как объясняет автор, идет от опыта, памяти, наблюдательности, а помощь же при недугах – от знания лечебных средств. В таком случае не принимается во внимание главное – помощь сверхъестественная, дары Святого Духа, действующие в человеке иногда и вопреки тому же опыту и наблюдательности.

Монахи Оптиной пустыни прохладно отнеслись к образу старца Зосимы. Однако нельзя не согласиться, что этот литературный персонаж оказался настолько пленительным, что приводил читателей к познанию веры; как сказал философ В. В. Розанов: «Вся Россия прочла его «Братьев Карамазовых», и изображению старца Зосимы поверила.«Русский инок» (термин Достоевского) появился как родной и как обаятельный образ в глазах всей России, даже неверующих ее частей».

Достоевский во многих пробудил угасающую во второй половине XIX века тягу к монастырю вообще и к Оптиной пустыни – в частности. Ведь вся внешняя обстановка жизни монастырской, запечатленная в «Братьях Карамазовых», само описание обители, где жил старец Зосима, – все это взято из реалий Оптиной 1877 года, когда Достоевский посещал преподобного Амвросия Оптинского.

О святом старце Амвросии говорить не переговорить: о нем существует множество воспоминаний, изданы его многочисленные письма к мирским особам, известны его поучения и поговорки. Но, отдавая должное его личности, снова и снова задумываешься о сущности старчества и его основном законе – послушании ученика своему учителю. Об этом размышления Е. Н. Поселянина: «Среди тех жизненных предположений, которые я открыл старцу и на которые он меня благословил, некоторые казались совершенно неисполнимыми. А между тем жизнь шла – вернее, Божия воля постепенно приближала исполнение того, что он считал возможным и нужным. И если я вижу, что надо приступать к какому-нибудь делу, благословленному старцем, – соберись тут полки знатоков этого дела с пророчеством неудачи, – я знаю, что оно удастся. И мало-помалу я совершенно свыкся с тем, чтобы ничего важного не делать, не спросясь наперед старца.

Как могу я знать, чего я истинно желаю, когда желания меняются, как ветер? Как могу судить, хорош ли или полезен поступок, когда от меня скрыты те бесчисленные будущие побочные обстоятельства, которые доставят ему те или иные последствия? И при этом не только на место моей неопытности я ставлю старцеву мудрость, не только ищу совета человека, лучше меня знающего, что полезней мне в духовном смысле, – самое важное вот в чем. Я верил, что когда с верой спрашивал его, чтобы подчиниться его решению, он (может быть, и не вникая в мои обстоятельства рассудочно) особым даром от Бога получает внушение – указать мне именно то, в чем воля Божия».

Шамординская обитель

Просто удивительное единодушие проявили три великих старца XIX века. Молитвами и покровительством преподобного Серафима Саровского был основан Дивеевский женский монастырь; святой Иоанн Кронштадтский на собственные деньги возвел в С.-Петербурге Иоанновский женский монастырь; старец Амвросий Оптинский пожелал устроить в 12 верстах от Оптиной Шамординскую Казанскую женскую обитель. Каждый из этих трех женских монастырей чудесным образом строился и существовал благодаря поддержке и прозорливым советам своих основателей при их жизни и молитвенному предстательству пред Престолом Божи-им при отходе в вечность.

Старец Амвросий имел особую заботу о женщинах-вдовах, бедных девицах и детях-сиротах, ибо много таковых благочестивых просительниц приходило к нему, не имея средств поступить в какой-нибудь монастырь. Дело в том, что почти все женские монастыри в России принимали в число сестер только таких, которые были в состоянии купить себе келью, сделать хотя бы небольшой взнос в обитель и содержать себя своими средствами и трудами. Редко принимали женщин без взноса, рассчитывая лишь на ее здоровье и силы, позволявшие исполнять тяжелые монастырские послушания. Женщин с плохим здоровьем старались не принимать из опасения, что в случае продолжительной болезни и неспособности к трудам она обременит монастырь. Таких-то болезненных и обездоленных женщин старец Амвросий старался пристроить к какому-нибудь месту.

По возможности он склонял некоторых благочестивых состоятельных людей к устроению и благотворению женских общин и сам, сколько мог, этому содействовал. Так его попечением были устроены женские общины в Орловской, Саратовской, Полтавской и Воронежской губерниях. Старцу приходилось не только рассматривать планы, давать советы и благословлять людей на дело, но часто защищать и благотворителей, и насельниц этих общин от недоброжелателей, для чего ему случалось иногда вступать в переписку с епархиальным начальством и членами Святейшего Синода.

Последняя женская обитель, над которой старец особенно потрудился, была Шамординская Казанская Горская община. Основание ей было положено как бы случайно – но это на обычный взгляд…

Один богатый московский господин, усердный почитатель старца, просил его купить неподалеку от Оптиной небольшую дачку для своего семейства, желавшего жить поблизости от о. Амвросия. На этот счет старец сговорился с бедным помещиком Калыгиным, владевшим имением недалеко от деревни Шамордино по Большой Калужской дороге. Калыгин согласился с тем условием, чтобы ему и супруге-старушке было дано место в Оптинской гостинице дожить остаток своих дней. Имение было куплено. Деньги за него заплатила бывшая помещица монахиня Амвросия Ключарева. У преподобного Амвросия своих денег не было: сколько бы ему ни жертвовали, он немедленно раздавал нуждающимся и на потребы скита. Кроме 200 десятин земли, ценного в купленном имении ничего не оказалось, но местность была живописнейшая. Следует отметить, что Калыгину за год до продажи имения было дивное видение:, представилась ему церковь в его владениях, стоящая на облаках.

Московский господин, для которого было приобретено имение, по домашним обстоятельствам отказался от него. Тогда старец Амвросий сказал Ключаревой: «Вот, матушка Амвросия, жребий тебе выпадает взять это имение для себя. Станешь жить там, как на даче, со своими внучками, а мы будем ездить к тебе в гости». У внучек-близняшек умерла мать, отец – сын матушки Амвросии – женился на другой, и малютки остались под покровительством бабушки. Крестным отцом их был старец Амвросий.

В первое же лето после покупки имения, то есть в 1872 году, о. Амвросий приехал навестить Ключареву и посмотреть местность. Тогда же он благословил ее построить новый корпус для себя и многочисленных сестер-послушниц, бывших ее крепостных. «У нас здесь будет монастырь», – сказал о. Амвросий. Такое было трудно предположить, потому что имение было куплено на имя близнецов. Сейчас они были малютки, а впереди их ожидала несомненно долголетняя супружеская жизнь.

Ключарева стала строить большой одноэтажный, на высоком каменном фундаменте дом, где предусмотрительно отвела место под келью о. Амвросию, в которой он и гостил каждый год – случалось, по целой неделе.

В доме по плану старца находился большой зал, занимавший восточную часть, а кельи для внучек были обращены на север. Ключарева сильно скорбела, потому что этот план не совпадал с ее желаниями. Старец впоследствии говорил: «Она строила детям дом, а нам нужна церковь».

В доме поместили внучек и послушниц, сама же Ключарева по-прежнему продолжала жить в гостином дворе Оптиной, но внучек не забывала: или брала их к себе, или гостила в имении, в котором жизнь уже текла по монашескому образцу.

Девочки подрастали, и бабушка пожелала дать им хорошее светское образование. Она просила благословения старца подыскать бонну-француженку, но старец отказал. Матушка Амвросия долго силилась понять, почему он не разрешает, переживала и мучилась.

Девочки же очень любили длинные оптинские службы, часто молились, отказывались от мяса и ели его только по убеждению старца.

Однажды приехала в Оптину близкая духовная дочь старца А. А. Шишкова. Она зашла и к Ключаревой, которая с печалью рассказала, что о. Амвросий не благословляет ей взять к своим внучкам француженку. «Как можно, – говорила матушка Амвросия, – в нашем кругу не знать иностранных языков? Ведь дети будут вращаться в свете; да и советует он одевать их проще. Вы нынче будете у батюшки, попросите у него благословения приискать мне иностранку к детям. И о платьицах спросите…»

«Прихожу я к батюшке, – рассказывала Шишкова, – и между прочим говорю ему: «Теперь я живу в Москве, и мне было бы легко и удобно приискать иностранку к внучкам г-жи Ключаревой. Не благословите ли?» Тут же и о платьях упомянула. Но батюшка мне ответил так: «Нет, ты этого не делай: детям не надо француженки. Я к ним поместил отличную благочестивую русскую особу, которая их наставит и приготовит к будущей жизни. Знаешь ли, дети жить не будут. Ты только этого не говори матушке Амвросии».

Вскоре Ключарева, заботясь о благосостоянии своих внучек и по настойчивому совету старца, приобрела еще четыре дачи возле Шамордина и окружающие их леса – впрочем, не понимая опять замыслов о. Амвросия, ведь не город же строить придется! Она определила для девочек и часть своего капитала и составила завещание, что в случае неожиданной смерти внучек в калыгинском имении должна быть устроена женская община.

В 1881 году, недолго проболев, Ключарева скончалась. Наследницами имения стали девятилетние близняшки, которые продолжали жить со своими нянями и сестрами-послушницами в Шамордино. Прошел год. Девочки никогда не шалили, одевались просто, любили тихую, уединенную жизнь, почитали своих нянь, заменивших им мать. Такая жизнь не понравилась их отцу, жившему со своей второй женой в Калуге и остававшемуся бездетным. Он решил дать им светское воспитание и определить в пансион. Старец желанию отца не противоречил. Девочки, проучившись зиму в пансионе, должны были на каникулы ехать к отцу, чтобы знакомиться с правилами и образом светской жизни. Но душа их рвалась в Оптину, к горячо любимому батюшке Амвросию. И так устроилось, что с разрешения своего родителя девочки сначала приехали в Оптину. Это было весной 1883 года. Но, прибыв в монастырь, они вдруг заболели дифтеритом – сначала одна, потом другая. Их разъединили, чтобы одна от другой не заразилась. Пока были в силах, девочки часто писали о. Амвросию записочки, в которых просили его молитв и благословения. Первой скончалась Вера. Оставшейся в живых Любови не говорили об этом. Но она, вдруг очнувшись, спросила сидевшую около нее сестру: «Вера умерла?» Та стала отговариваться, что, мол, жива, но Любовь возразила: «Как жива? Мне сейчас няня сказала, что умерла». Няни же рядом не было. Девочки, в последнее время часто говорившие: «Мы не хотим жить дольше 12 лет, что хорошего в этой жизни!» – одна за другой отошли в тот мир, о котором мечтали. Как родились они вместе и всю жизнь были неразлучны, так вместе и предстали, точно ангелы, пред Лицо Господа.

За семь лет говорил о. Амвросий Шишковой о кончине этих детей.

В имении закипела работа. Один за другим строились корпуса. Но желавших поступить в Шамординскую общину нахлынуло вдруг столько, что не успевали построить новый дом, как уже вдвое больше народу ожидало нового помещения. Старец принимал и помещал туда находившихся в крайней бедности вдов и сирот, а еще слепых, хромых, болезненных – и вообще самых обездоленных женщин и девиц. Рассказывал старец Иларион: «Замужняя моя сестра подверглась тяжкому недугу, и муж ее оставил на произвол судьбы. Привезли ее, больную, в Оптину к старцу Амвросию. Было лето. Батюшка вышел к больной, посмотрел на нее и, благословив, шутливо промолвил мне: «Ну, этот хлам-то у нас сойдет, отвези ее в Шамордино». Около десяти лет прожила она там в богадельне и скончалась, быв пострижена перед кончиной в схиму».

Или еще: приходит бедняк из Сибири и отдает о. Амвросию свою малолетнюю дочку. «Возьми-те, – говорит, – у нее нет матери, что я с ней буду делать?» Старец и эту отправляет в Шамордино. Из девочек-сирот образовался приют, из убогих женщин и девиц – богадельня. К этому добавить дом в Козельске для умалишенных женщин, который содержался на средства одного благодетеля старца Амвросия.

В 1884 году на праздник Покрова Божией Матери был освящен домовый храм в доме покойной владелицы имения: дел потребовалось немного – в большом зале, обращенном на восток, пристроили алтарь, а иконостас привезли из Оптиной.

Первой настоятельницей стала С. М. Астафьева, вдова, преданная послушница старца, женщина умная, благонамеренная и обладавшая прекрасным даром слова. С детства жившая в неге и не знакомая с физическим трудом, Софья Михайловна теперь трудилась, не жалея себя. Через три года такая ее подвижническая жизнь надломила слабое здоровье, и она скончалась как праведница. Настоятельство приняла на себя монахиня Ефросиния Розова, для которой воля старца была законом.

8 октября 1889 года исполнилось 50 лет со времени прибытия о. Амвросия в Оптину пустынь. Он доживал последние свои годы. Изнуренный беспрестанными трудами и болезнями, он ослабевал все более и более, временами жизнь его висела на волоске. В такие минуты он говорил: «Мне трудно, невозможно становится жить». В связи с болезнью старца посетителям приходилось подолгу жить в монастырских гостиницах, в которых по традиции приют давали бесплатно. Стечение народа было громадным, а посему и расходы были немалые. Приходилось ограничивать наплыв посетителей Оптиной. Для любящего сердца о. Амвросия это являлось немалой скорбью. Когда он хоть чуть поправлялся, то начинал принимать всех без разбора: со всех сторон осаждали его, не давая ни покоя, ни отдыха.

После смерти первой настоятельницы хозяйство Шамординского монастыря стало приходить в упадок, потому что новая настоятельница не имела в этих делах опыта. К тому же все были уверены, что средства неисчерпаемы. Даже самые близкие к старцу Амвросию благотворители не знали истинного положения: средств у него никаких не было, а он затеял строить по утвержденному плану новый огромный каменный храм. Предварительные работы уже начались: устроили кирпичный заводик и заложили для храма фундамент. Было отпечатано приглашение к пожертвованиям и разослано ко всем значительным московским домовладельцам, но сбор оказался столь скуден, что едва покрыл расходы. Такие крайние обстоятельства заставили старца Амвросия подумать о перемещении в Шамординскую общину.

Обстоятельства отъезда в 1890 году в женскую обитель были необычны, похоже, старец знал, что это последняя его поездка в Шамордино. На этот раз он не взял с собой, как обычно, старшего келейника иеромонаха Иосифа, который начал сам старчестовать и которому о. Амвросий перепоручил почти всех своих духовных чад. И еще. Благодетельнице обители А. Я. Перловой явилась во сне икона, которую долго не могли определить, но оказалось, что это «Споручница грешных». О. Амвросий благословил образ и, когда икону привезли к нему, велел поместить в своей келье и затеплить перед ней неугасимую лампаду. Уезжая, святой старец словно поручал скит и монастырь Матери Божией.

Поначалу о. Амвросий намеревался пробыть в Шамордине дней десять. Трижды пытался оттуда уехать, но по необыкновенной слабости здоровья так и не смог этого сделать. Оптинская братия скорбела, что старец остался на зиму у монахинь, шамординские сестры, наоборот, были в восторге. В Оптину о. Амвросию пришлось даже писать записку: «Я доселе задержался в Шамордине по особенному промышлению Божию, а почему – это должно означиться позже».

Оставшись в Шамордине, старец стал вникать во все хозяйственные дела. Без его совета и благословения в обители ничего не делалось, все постройки производились по его плану и указанию, при этом часто проявлялся его удивительный дар прозорливости.

Кроме того, болезненный старец по-прежнему с утра до вечера принимал народ, занимался перепиской с просившими у него советов. При скудости средств общины милостыня его не только не уменьшилась, но и приобрела такие размеры, что даже многие из близких людей стали его осуждать. Но всегда, когда о. Амвросий отдавал последний рубль нуждающемуся, непременно в ближайшее же время в Козельскую почтовую контору приходила на его имя большая сумма денег, и строительство в Шамордине продолжалось.

Теперь туда стекались толпы народа, возмущаясь, что старец их так долго не принимает. Не всегда верили люди, что он часто лежит в своей келье навзничь в полном изнеможении, об этом он особенно скорбел: «Ведь не верят, что я слаб, – ропщут». Но и в недуге старец никогда не терял присутствия духа, хотя болезни его прилагались к болезням, скорби – к скорбям. К нему и всегда-то не очень благоволило высшее духовное начальство, но к концу жизни это неблаговоление особенно обострилось. Новоназначенный в Калугу епископ Виталий, приехав на место, желал поскорее увидеть известного всему православному миру старца, но он все никак не возвращался в скит. Преосвященный стал высказывать неудовольствие, что старец самовольно отлучился в другой уезд, да еще живет а женском монастыре. Многочисленные посетители Оптиной пустыни разносили всевозможные слухи об оптинских и шамординских делах, часто совершенно неверные. О старце каждый толковал по-своему, в основном осуждали.

Владыка Виталий передавал через некоторых лиц, что силой увезет о. Амвросия из Шамордина, на что тот отвечал: «Я знаю, что не доеду до Оптиной, если меня отсюда увезут, я на дороге умру». К старцу обращались сестры: «Батюшка! Как нам владыку встречать?» Старец отвечал: «Не мы его, а он нас будет встречать!» – «Что для владыки петь?» – «Мы ему пропоем аллилуйя». И действительно, епископ Калужский застал старца уже в гробу и вошел в церковь под пение «аллилуйя».

В 1891 году старец Амвросий постриг в монахи своего духовного сына – известного русского философа К. Н. Леонтьева с именем Климент, благословив на жительство в Троице-Сергиевой лавре. Прощаясь с о. Климентом, старец сказал ему: «Скоро увидимся». Старец скончался 10 октября 1891 года, а его постриженник – спустя всего лишь месяц, от скоротечного воспаления легких.

Перед кончиной болезнь старца Амвросия усилилась, он потерял и слух, и голос. Его предсмертные страдания были невыносимы – он сам признавался, что подобного не знавал всю свою жизнь. «Вот целый век свой я все на народе, так и умру». Действительно, так и пришлось старцу умереть на народе, который неотступно теснился около двери его кельи. В самую минуту смерти он также был окружен почитателями внутри самой кельи. Весть о кончине старца мгновенно облетела монастырь, и раздирающие душу крики монахинь и насельниц Шамордина слились в общий ужасающий стон беспомощности и безнадежия.

Возникли споры, где похоронить старца. Разрешать их пришлось Святейшему Синоду, и он постановил предать земле тело старца в Оптиной.

Тысячи людей сопровождали похоронную процессию из Шамордина в Оптину; стояла невероятно ветреная и дождливая погода, однако свечи в руках людей не гасли. На другой день было совершено отпевание архиерейским служением и сказано много знаменательных слов. Смерть старца стала горем для всей России, но в первую очередь для Оптиной пустыни, Шамордина и духовных чад старца. «Когда батюшку схоронили, – записал один из свидетелей, – кто-то из ближайших к нему монахов стоял у могилы, сложив крестообразно на груди руки и опустив в нее глаза. Все отправились на поминальную трапезу, приготовленную на 500 человек. Прошло часа два времени. Тот же монах все еще стоял в том же самом положении у могилы батюшки».

Старец предсказал процветание Шамординской обители. И действительно, вскоре огромный каменный 15-главый собор был закончен, поставлены большие кирпичные корпуса. Весь монастырь по своей архитектуре являл законченную художественную идею. Выстроенный из красного кирпича с белыми наличниками окон, расположением многочисленных своих строений он напоминал крепкий русский кремль. В общине были заведены различные художественные рукоделья, и Шамординская женская обитель во многом опередила Оптину пустынь.

Откуда же взялись деньги? Несомненно, по молитвам батюшки Амвросия, о святости которого явилось сразу после его кончины множество свидетельств: так, например, старец стал являться разным людям, исцеляя от болезней и наставляя в затруднительных случаях жизни. Одной своей духовной дочери в видении он сказал: «Я вас никогда не брошу».

Чайный торговец Перлов (магазин которого в китайском стиле известен до сих пор в Москве на Мясницкой улице) был духовным чадом о. Амвросия. Он и его жена много благотворили старцу. Во сне Пер-лову явилась Матерь Божия и повелела принять на себя попечение о Шамординской обители. Перлов отвечал, что на нем лежит бремя чайной торговли. Но Матерь Божия обещала взять на Себя его торговлю. После этого Перлов уже не щадил ни сил, ни средств для помощи Шамординской обители – туда потек его капитал.

Преподобный Амвросий Оптинский первым среди тамошних старцев был причислен к лику святых Православной Церкви. Канонизация состоялась в 1988 году, в 1000-летний юбилей Крещения Руси.

Ученик преподобного Амвросия – старец Иосиф

Владыка Виталий, который поначалу поверил было злым слухам о великом старце Амвросии, скоро во всем разобрался и скорбел вместе со всеми о кончине его и о том, что так и не повидался с прозорливцем. При отъезде из Оптиной после погребения преподобного владыка обратился к собравшимся в Казанском соборе с прощальной речью, в которой помянул заслуги о. Амвросия. Говорил он и о старчестве, как особенности Оптиной пустыни, призвав братию монастыря молиться, чтобы Господь воздвиг бы ей нового светильника, преемника в Бозе почившего старца Амвросия.

Но таковой уже существовал в Оптиной. Сам преподобный Амвросий говорил о нем: «Я поил вас вином, разбавленным водою, а о. Иосиф будет поить вас одним чистым вином», – имея в виду вино духовной мудрости. И действительно, речь о. Иосифа – в письмах ли, в устных ли беседах – всегда была сжатая, короткая, без капли «воды». Отличительной чертой характера о. Иосифа была необыкновенная скромность, деликатность, уступчивость. Его неизменно благодушное настроение благотворно влияло на окружающих. Он со всеми был мирен и умел всех смирять своею кротостью.

Еще послушником Иван Евфимович Литовкин (таково мирское имя о. Иосифа) в Оптиной был определен в келейники к о. Амвросию. Новый келейник перешел в хибарку старца, где и прожил более полувека: тридцать лет вместе со своим наставником и еще двадцать – без него. Старец Амвросий доверял о. Иосифу во всем, называя его своей правой рукой, и до самого своего отъезда в Шамордино никогда не разлучался с ним.

Путь о. Иосифа в монашество определился без мучительных сомнений. Родился он в Харьковской губернии в благочестивой семье, где было шестеро детей. В восемь лет мальчик удостоился видения Божией Матери и с тех пор сделался тих и задумчив, уклонялся от детских игр. В одиннадцать лет Иван остался круглым сиротой, жил по чужим углам, перебивался поденной работой. Молитва стала его неизменной спутницей, а храм Божий – единственным местом утешения. Через некоторое время он поступил на службу к таганрогскому купцу, который решил даже женить его на своей дочери, видя добрый нрав юноши, но дело не сладилось. Когда о. Иосиф уже был старцем, его спрашивали, нравился ли ему кто-нибудь, пока он жил в миру, и он простодушно отвечал: «Да ведь я был близорук и никого не мог хорошо рассмотреть издали, а близко подходить совестился – был застенчив».

Купец после недолгих уговоров разрешил Ивану сходить на богомолье в Киев. По дороге юноша посетил Борисовскую женскую пустынь, в которой его сестра была монахиней. Прозорливая тамошняя старица Алипия посоветовала ему идти в Оптину к старцам. Монахини Белевского монастыря, ехавшие как раз туда, взяли молодого человека с собой. В Оптиной, шутя, они сказали о. Амвросию, что привезли с собой «брата Ивана», на что прозорливец серьезно ответил: «Этот брат Иван пригодится и нам, и вам», – предугадав его старческое служение. Действительно, о. Иосиф стал духовником и оптинской братии, и Шамординской женской обители после смерти старца Амвросия.

Встреча «брата Ивана» со старцем, определившая всю дальнейшую судьбу Литовкина, состоялась 1 марта 1861 года. Ивану было 24 года. Выслушав его, о. Амвросий сказал: «Зачем тебе в Киев, оставайся здесь». Иван поклонился богоносному старцу и сказал: «Благословите», – тем самым вручив себя в послушание о. Амвросию. Тот же, предвидя в своем келейнике и ученике достойного преемника, с любовью приготовлял его к высочайшему служению. О. Амвросий дозволял ему входить в общение с посетителями, а некоторых просто благословлял ходить со своими духовными нуждами к о. Иосифу. Было замечено, что ответы о. Иосифа почти всегда совпадают с ответами на тот же вопрос старца Амвросия.

В 1888 году о. Иосифа постигла тяжелая болезнь. В ожидании неминуемой, казалось, смерти его постригли в схиму, а на другой день прочли отходную. После этого о. Иосиф попросил ходившего за ним брата пойти к старцу Амвросию и передать ему, что он просит отпустить его с миром. Но старец повелел посланному сказать о. Иосифу: «Свят, свят, свят Господь Саваоф». Как только пришедший произнес эти величественные слова, больной попросил чаю и с этой минуты стал выздоравливать, прожив еще четверть века.

Во время этой болезни Своего избранника вновь посетила Матерь Божия. «Потерпи, любимче мой, немного осталось,» – утешила Она его. Эти слова услышал послушник, ухаживавший за о. Иосифом. Думая, что за ширмой, где лежал больной, кто-то находится, он заглянул туда и был поражен: никого не было. «А батюшка Иосиф, – рассказывал он потом старцу Амвросию, – лежал как пласт, с закрытыми глазами. Меня такой объял страх, что волосы дыбом встали». После этого о. Амвросий говорил некоторым, что о. Иосиф в болезни сподобился видеть Царицу Небесную. Таким же ласковым именем: «Любимче мой» – называла Матерь Божия при своем явлении великого старца преподобного Серафима Саровского.

В 1890 году, отправляясь в свою последнюю поездку в Шамордино, о. Амвросий первый раз за 30 лет сказал своему келейнику о. Иосифу: «Тебя не возьму нынешний раз, ты здесь нужен». Мало того, приказал ему перейти в свою келью. С отъездом старца Амвросия монахи стали ходить исповедоваться к о. Иосифу, потом наставник стал посылать к нему и шамординских монахинь.

В скорбное для всех, а особенно для о. Иосифа, время кончины старца Амвросия он во всем величии обнаружил силу своего духа. В нем, скорбящем по своему старцу, многие скорбящие от того же нашли духовную поддержку и почувствовали, что дух о. Амвросия живет в новом старце. И оптинская братия по влечению сердца стала приходить к нему со своими духовными нуждами, и шамординские сестры вручили себя его духовному окормлению, за ними и другие монахи и миряне.