Текст книги "Бедный Бобик"
Автор книги: Наталия Терентьева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Она кивнула.
– Я вас правильно понял сегодня утром? Вы сказали, что вы согласны…
– Мне… мне страшно одной, Эммануил Вильгельмович… И я не могу вам всего рассказать…
– Не говорите, девочка моя, не надо, – грустно улыбнулся композитор. – Вы, кстати, машину умеете водить?
– Да. Только у меня машины нет.
– А какие вам нравятся машины? Большие, красные, наверно?
– Нет, – засмеялась Алена. – Маленькие, оранжевые. Или темно-голубые. С круглыми крышами.
– Вы шутите?
– Конечно. Я не думала о машине. Мне все равно сейчас надо пешком ходить по четыре часа, а потом – надо будет гулять с коляской. Так что пока я вполне обхожусь троллейбусом.
– Я понимаю вас! – Композитор прибавил шагу следом за Аленой. – А я вот из-за ноги не могу водить. Но это неприятная тема, давайте лучше о вас… Вам с ребенком машина будет просто необходима. Поехать в лес, в бассейн, на занятия.
Алена удивленно взглянула на пожилого композитора. Она бы не могла предположить в нем такой житейской рассудительности.
– Что? – улыбнулся он. – Прагматично? Рядом с вами, деточка моя, даже я становлюсь рациональным. Вы слишком воздушны, нереальны, из другого теста.
– Я – обычная.
– Нет! Нет. Вы… вы просто даже не знаете, какая вы. Несчастная любовь искажает собственное представление о том, какая ты есть.
Алена отвернулась.
– Не думала, что произвожу такое жалкое впечатление…
Эммануил всплеснул руками:
– Да что вы, детка! Вы производите самое лучшее впечатление! Вас хочется любить, жалеть, оберегать от всех невзгод…
– Вы красиво говорите, – улыбнулась Алена.
– А вы красивы сами по себе! Красиво вздыхаете, смотрите, идете, красиво грустите. На вас можно смотреть бесконечно. И слышать музыку, которая в вас. И записывать ее, записывать… Так что не переживайте. Я не альтруист. Мне от вас тоже будет польза. Как от прекрасного куста роз, который растет в саду. Или от райской птицы, которая поет у тебя дома.
«Сидя в золоченой клетке», – подумала Алена, но говорить вслух этого не стала.
Глава 9
Все семейство Дениса уже минут двадцать стояло в очереди к стойке первой проверки билетов, документов и сдачи багажа в аэропорту Бен-Гурион. Из солидарности с ними поехала Жанна. В сторонке перетаптывался предупредительный Борис.
– Этот-то что увязался? – раздраженно спросил Денис, чувствуя, что его бесит сейчас все. И чистота, и свои женщины, одевшиеся в аэропорт по-пляжному, и чужие женщины вокруг, одетые по-восточному… и по-европейски… и по-спортивному… Все!
– А для порядка! – засмеялась Жанна. – А как же? Надо же проводить солидного туриста, фирма ведь гарантировала vip-сервис для некоторых бывших сограждан. Столько наворовали некоторые сограждане, что стали особо важными персонами…
Оксана подняла на подругу глаза и молча опустила их, еще крепче прижавшись к мужу. Она так стояла все время, как они приехали в аэропорт.
– Себя, себя в первую очередь имею в виду! – опять громко засмеялась Жанна, заметив взгляд Оксаны. – Мне моя интеллигентность просто не позволяет называть мои барыши честно заработанными капиталами. Усек? – спросила она бледного Бориса, который пощипывал подбородок тонкими сухими пальцами. – Вот она где, настоящая российская душа. – Жанна похлопала себя по мощной груди, скрытой сейчас под оранжевым парео, наброшенным на открытые плечи.
Денис глубоко вздохнул и обнял двумя руками Оксану и Маргошу, которая тоже притулилась к нему.
– Ну что, девчонки, приезжайте скорей…
Оксана тоже вздохнула, а Маргоша громко чмокнула его в щеку.
– Пап, плохо – провожать… Лучше встречать, правда?
– Еще плохо догонять и ждать, – ответил Денис.
– А хуже всего – объедаться, – добавила Жанна. – В жару.
Оксана умоляюще посмотрела на подругу и негромко проговорила, не отпуская мужа:
– Позвони сразу, как приземлишься… Ты телефон зарядил?
– Ага.
Наконец подошла его очередь. Денис поставил свой чемодан на платформу, открыл небольшой кожаный портфель, достал билет.
Девушка за стойкой выжидательно смотрела на него.
– Your passport, please[2]2
Ваш паспорт, пожалуйста (англ.).
[Закрыть], – наконец поторопила его она.
Денис, положив билет на стойку, стал искать паспорт в портфеле.
– Момент… сейчас… А, вот он… Нет… Ч-черт… Оксан, похоже, я забыл паспорт…
Оксана наконец отступила от мужа на шаг.
– Ты же в машине все документы проверил. Наверно, положил в бумажник.
– А, точно! – облегченно вздохнул Денис и быстро открыл портмоне. – Да нет… Слушай, ерунда какая…
Оксана объяснила девушке за стойкой, взяв билет Дениса:
– Извините, sorry, problems.
Оксана отошла чуть в сторону, сказав негромко мужу:
– Давай спокойно поищем.
Денис послушно снял свой чемодан с платформы, отошел следом за женой. Она стала рыться в портфеле. Денис огляделся – присесть было некуда. Тогда он сел на корточки, вытряхнул на пол содержимое портфеля.
– Вот это по-нашему, – засмеялась Жанна. – Да ты успокойся. В чемодане посмотри. – Она взяла небольшой саквояж Дениса, сама открыла его и перевернула так же, на пол.
Денис с Оксаной одновременно посмотрели на Жанну, та деловито поискала среди высыпавшихся маек и носков и объявила:
– Паспорта нет. – Жанна встала и тяжелой рукой похлопала Дениса по шее. – Ну, ты, родной, даешь…
Денис почувствовал, как кровь приливает ему к лицу.
– Да как это может быть? Может, я в машине его обронил… – Он повернулся к Борису. – Позвоните шоферу, пусть посмотрит…
– Да звони же ты, Боря! – Жанна приблизилась к обмершему гиду. – Видишь, какие у тебя неприятности намечаются!
Борис испуганно отшатнулся.
– Сейчас, Жанна Михайловна, конечно… – Молодой человек быстро набрал номер и попросил по-русски: – Саш, посмотри, там на полу паспорта нашего туриста нет? Есть? – Он радостно посмотрел на раскрасневшуюся Жанну. – Есть! Нашли!
Денис глубоко выдохнул. Оксана подняла глаза на Жанну. Та лишь пожала плечами.
– Проверь – Турчанец… – торопил гид. – Кто? Еще не хватало… Это у меня сегодня приехала дама из Ростова… Слушай, убери его подальше… – Борис с извиняющейся улыбкой повернулся к Жанне и сидящим на корточках Оксане и Денису. – Нет. То есть паспорт есть, но, к сожалению, не ваш… Надо, наверно, в полицию сообщить…
Оксана заметила заинтересованный взгляд полицейского, который уже давно наблюдал за ними и теперь неторопливо шел по направлению к ним. Она встала и потянула за рукав Дениса.
– Подождите, найдется паспорт, надо еще поискать… Собери чемодан-то, – тихо сказала она мужу, – посветили трусами и ладно… Ты во всех карманах посмотри.
– Да ерунда… – отмахнулся Денис. – В каких карманах! – И тем не менее стал судорожно шарить по карманам. – А ты к себе в сумку не могла его машинально положить?
Оксана обрадованно воскликнула:
– Могла, конечно! Ой, а у меня и сумки-то нет…
– Ну понятно… Прохлопал паспорт… Украли…
Жанна громко зевнула:
– Да кому он нужен, твой паспорт-то?
Тут вмешалась Маргоша, необычайно возбужденная произошедшим:
– Террористам! Точно! Я видела одного, он все крутился рядом, пока мы в очереди стояли!
– А ты сможешь его сейчас показать? – нахмурилась Оксана.
– Ну… – Девочка осмотрела очередь. – Так вот же он! Вот! – Она радостно показала на мужчину в длинной одежде, с бело-синим платком на голове. – Точно, вот он!
Все посмотрели на пожилого араба, который как раз ставил свои чемоданы для взвешивания. Рядом с ним тихо разговаривали две молодые женщины с закрытыми лицами, суетились дети, а две пожилые женщины ругали одного из мальчиков: его только что сняли с движущейся дорожки, по которой чемоданы уезжали в багажное отделение.
Денис вздохнул и отвернулся:
– Ох, ну это вряд ли…
Оксана взяла его под руку и энергично сказала:
– Так, мой хороший, давай думать, что делать. Пойдем в полицию, заявим о пропаже паспорта.
– Я с вами, – тут же заволновался Борис.
Оксана чуть поморщилась:
– Вы лучше пока позвоните в посольство, попросите поспособствовать, чтобы Денис улетел.
– Да-да… хорошо… конечно… – растерянно ответил Борис, глядя, как Оксана ведет Дениса к двери с надписью «Police». – У меня впервые такой случай, – пожаловался он Жанне.
– Так и я когда-то была девицей, – пожала плечами Жанна. – Ничего, не дрейфь, разберемся. Невелика беда. Ты набери номер посольства, я сама с нашими поговорю.
Борис набрал номер, Жанна взяла у него телефон и, отвернувшись, начала говорить. Борис не слышал ее слов, заглушенных объявлением о прилете самолета.
– Перезвонишь через полчаса, – повернулась она наконец к гиду. – Спросишь Зенковича, он тебе скажет, что и как.
– Да. Спасибо…
– Фу-у… жарища… Давление, наверно, поднялось… Вроде кондиционеры сифонят на всю мощь… Это меня от волнения прямо в жар бросило… Пойди, Боря, оторви мне веточку, обмахнуться, что ли… фу-у…
Борис в ужасе посмотрел туда, куда показывала Жанна, потом – на нее.
– Ж-Жанна М-Михална… Эт-то пальма… н-нельзя… наверно… То есть… точно нельзя…
– Во-первых, это не пальма, а обыкновенный фикус, к бамбуковой палке привязанный, цена ему две копейки в базарный день… А во-вторых… – Она насмешливо посмотрела на Бориса. – Пальму, значитца, ломать нельзя?
– Н-никак… Хотите, я вам веер куплю… сувенирный…
Маргоша, которая всё волновалась, пытаясь разглядеть, куда ушли Оксана с Денисом и не идут ли они обратно, засмеялась.
Жанна отмахнулась от Бориса:
– Купишь, подожди, успеешь еще… Соображаешь, значит. А что ж ты сам-то сюда поперся, ручки-ножки себе обломал, и сидишь здесь в подметалах, а?
– А… – Борис поперхнулся. – Т-то есть…
– Да вот то и есть! Сидел бы себе в Ростове-папе… или откуда ты там драпанул-то?
Молодой человек, чуть напрягшись, негромко ответил:
– Из Питера.
– А что бы он там делал, тетя Жанна? – неожиданно вмешалась Маргоша.
– Ну… был бы моим мужем… гм… к примеру… Ковырял бы в носу и выбирал, куда ему поехать загорать – в Испанию или вот сюда.
– Я работал в Эрмитаже, искусствоведом, – тихо сказал Борис.
Жанна обрадованно воскликнула:
– О! Вот в носу бы и ковырял. В Третьяковке или в Эрмитаже!
– А может, он не хочет в носу ковырять? – уточнила Маргоша.
– Ну, пусть тогда здесь хамство мое терпит, – вздохнула Жанна и крепко похлопала сжавшегося под ее рукой гида по плечу.
– А почему вы всегда говорите, что без хамства нельзя, тетя Жанна? – спросила Маргоша с искренним любопытством естествоиспытателя.
Жанна обняла девочку.
– Потому что – нельзя. Ну вот смотри хотя бы… Пойдем! – Взяв ее за руку, Жанна подошла к магазину сувениров и нарочито вежливо и тихо сказала: – Извините…
Продавец никак не отреагировал, даже не повернул головы.
– I’m sorry… – продолжала Жанна так же негромко и скромно. – Покажите, пожалуйста, вон тот веер, синий. Show me…
Продавец не мог не заметить больших размеров женщину в ярком платье с огромными оранжевыми и красными цветами, поверх которого колыхалось прозрачное парео но по-прежнему не обращал на них никакого внимания, всецело поглощенный немцем, который перебирал сувенирные очечники. Немец покрутил в руках очередной футляр и небрежно бросил его на прилавок, грубовато заметив:
– Nimm zuruck![3]3
Возьми это! (нем.)
[Закрыть]
Продавец улыбнулся, чуть поклонившись:
– Данке шон[4]4
Спасибо (нем., искаж.).
[Закрыть], – старательно выговорил он по-немецки.
Жанна вздохнула, глядя на них, и неожиданно очень громко сказала:
– Андерлюхтен у-ха-ха!
Немец шарахнулся в сторону, продавец вытаращил глаза.
– А что вы сказали, тетя Жанна? – спросила Маргоша.
– А кто его знает, – весело пожала плечами Жанна. – Так один мой знакомый им все время говорит, они дергаются. – Она царственно повернула голову к немцу: – Нех-шиссен, битте.[5]5
Не стреляйте, пожалуйста (нем., искаж.).
[Закрыть]
Маргоша повторила, хохоча, по-русски:
– Не стреляйте, пожалуйста! Я поняла, тетя Жанна! Не стреляйте, дяденька!
Жанна кивнула и рявкнула продавцу:
– Синий! Веер! Вердам нох маль![6]6
Черт побери! (нем., искаж.)
[Закрыть]
Немец засмеялся, с удовольствием оглядел пышущую жаром и негодованием Жанну и, послав ей воздушный поцелуй, отошел.
Продавец, широко улыбаясь, на чистом русском языке сказал, раскладывая перед Жанной несколько вееров:
– Пожалуйста, гражданочка! Тридцать шекелей! Для вас – двадцать восемь…
– А на самом деле – десять, да? – усмехнулась Жанна. – Спасибо, что хоть товарищем не назвал. У нас теперь все господа, ясно? Кто в портках и кто без – не важно. Это ты здесь, гражданин мира, стоишь по восемнадцать часов, перед фрицами выёживаешься. Сколько стоит это фуфло?
К ним быстро подошла взволнованная Оксана, взяла Жанну под руку и, увидев у той в руках огромный яркий веер, отороченный перьями, рассмеялась:
– Зачем тебе это?
– Жарко очень, давление поднялось.
– Ну ясно… – Оксана кивнула и, выразительно глядя на подругу, тихо и быстро произнесла:
– Все в порядке.
Жанна громко уточнила, сокрушенно качая головой:
– Не пустили Дениса в Москву?
– Не пустили, – развела руками Оксана.
Маргоша схватилась за уши:
– Ой, бедный папка… Мам, а что теперь будет?
– Ну что… – пожала плечами Оксана. – Мы тоже постараемся задержаться, пока ему документы новые будут делать… Ну или паспорт вдруг… – посмотрела она на Жанну, – подкинут…
Жанна тяжело вздохнула:
– Вот это вряд ли…
– А как же твоя работа, мам? Ты же говоришь – половину без тебя разворуют.
– Половину разворуют – половина останется, – улыбнулась та и подмигнула Жанне. – Прорвемся! Маргошенька!.. – Оксана неожиданно крепко поцеловала дочь. – Пойдем к папе, пожалеем его!
Жанна послала воздушный поцелуй продавцу:
– Ауфидерзейн[7]7
До свидания! (нем., искаж.)
[Закрыть], гражданин! – Для верности она еще подняла кулак. – Но пассаран! Zum Teufel![8]8
К черту! (нем.)
[Закрыть]
Продавец шутливо отдал ей честь, смотря вслед со смешанным чувством восторга и ужаса.
Жанна и Оксана с двух сторон подошли к совершенно потерянному Денису и взяли его под руки. Борис, забегая перед ними, быстро приговаривал:
– Денис Игоревич, мы постараемся… гм… как только сможем… наша фирма… у нас никогда… таких людей встречаем…
Жанна отмахнулась от гида:
– Не суетись, а! Возьми чемодан лучше.
Денис, не глядя, отдал гиду вещи и побрел, опустив голову. Выйдя на улицу, он посмотрел на взлетающий в небо самолет и закусил губу. Оксана проследила его взгляд.
– Деня… Ну Денечка… – Она погладила мужа по руке. Тот никак не отреагировал, но и не сопротивлялся. – Это быстро уладится… Слышишь? Может, найдется паспорт, подкинут…
– Вот именно, – кивнула Жанна. – Денег потребуют.
Денис шел, как будто ничего не слыша. Жанна весело продолжала:
– А мы им – свое «накося!». Мы новый паспорт сделаем! Чистенький, без единой печати, не залитый вином!
Денис посмотрел на нее и отвернулся. Жанна предложила:
– Кстати, не выпить ли нам?
– А где Маргоша? – спросил вдруг Денис.
– Да здесь она, – ответила Оксана и сама оглянулась. – Маргоня!
Девочки нигде не было видно. Денис резко освободился от рук двух женщин, ведущих его, как под конвоем.
– Бабы, вы что, сдурели? Девчонку потеряли! – закричал он и быстро пошел обратно в здание аэропорта.
Женщины едва поспевали за ним. Борис с вытаращенными глазами бежал рядом и крутил головой, надеясь увидеть Маргошу первым.
– О Господи… Жанка, она же с тобой была!..
– Да, когда ты подошла, она рядом стояла…
– Ну да… Господи… – Оксана закричала: – Маргоша! Маргоша!.. – Ее голос почти не был слышен за объявлениями об отлетах и прибытиях. – Ну все… Деня! В полицию давай опять!..
Денис метался по залу, пытаясь разглядеть в толпах туристов девочку. Вдруг под тем самым фикусом, от которого Жанна предлагала отломать ветку, он увидел сидящую на кадке Маргошу. Она запихивала в рот пригоршни чипсов из большой пачки и тоже озиралась по сторонам.
– Маргоша! – Денис подбежал к ней. – Дочка! Господи!
– Ой, пап, а я вас потеряла… – обрадовалась девочка. – Решила здесь ждать, никуда не ходить…
Денис крепко обнял ее.
– Ну молодец… Молодец… А мы думали… – Он помахал рукой Оксане: – Эй, леди, ваша дочь здесь! – И поцеловал Маргошу, не выпуская ее из рук. – Уминает чипсы дочь наша…
Оксана подошла, запыхавшаяся, разъяренная:
– Ты что?! Ты куда ушла? Я чуть с ума не сошла…
– Ладно, ладно… – Денис закрыл от нее Маргошу. – На себя орите. Оставили ребенка, забыли о нем… Ребенок потерялся…
Оксана решительно тряхнула девочку за плечо:
– Все. Пошли. Так, приедем в Москву – ни шагу одна не ступишь! Раз такая раздолбайка. Потерялась она!..
Маргоша примирительно посмотрела на мать, прижимаясь к Денису:
– Мам…
– Не «мам»! Не «мам»! – никак не могла успокоиться Оксана. – Будешь ходить с телохранителем! – Она энергично пошла к машине, на которой они приехали.
– Ой, мам, не надо… У нас в гимназии некоторых детей около класса ждут телохранители… И у туалета…
– Зато их родители спят спокойно. Все! Решено! Не обсуждается!
– Оксан, может, не стоит так горячиться… – неуверенно возразил Денис.
– Ты еще будешь мне тут!.. Тебе-то, конечно, все равно, если ее украдут… – Она осеклась под взглядом мужа. – То есть…
Денис обнял девочку:
– Да я вообще сам ее продам кому угодно… В зоопарк, например, и сторожем к ней в клетку устроюсь… Да, заяц? – Он поцеловал ее в ухо, Маргоша засмеялась, повиснув на нем. – Там будет написано «Исключительный экспонат Маргоша длиннохвостая и ее папка-растеряйка»!..
Глава 10
Алена ходила по большой гостиной, рассматривая картины, фотографии, маленькие бронзовые статуэтки. Ее взгляд привлекла старая фотография молодой женщины, с лицом не очень правильным, но породистым и одухотворенным.
Вошедший в эту минуту Эммануил заметил Аленин интерес:
– Это моя матушка, – объяснил он. – В доме везде ее портреты, так что ты не ревнуй. Я ее очень любил.
Алена, не зная, что на это сказать, кивнула:
– Я свою тоже люблю.
Эммануил подошел к ней, хотел обнять, но не решился и только провел рукой по ее спине.
– Деточка, я не буду ни на чем настаивать… Но обещай, что полюбишь меня.
Алена сделала едва заметный шаг в сторону.
– Я… постараюсь.
Пожилой композитор взял ее руку и стал долго, бережно целовать.
– Радость моя!
Алена через силу улыбнулась.
– У меня никогда не было невесты… – тихо проговорил Эммануил. – Я закажу тебе платье в Париже. Хочешь?
– Да. Конечно, – ответила Алена, мягко высвобождаясь.
– Ты устала? Хочешь прилечь? Я провожу тебя в твою спальню.
– Да, спасибо.
Эммануил, аккуратно взяв девушку за локоть, торжественно повел в ее комнату.
Алена села на край большой кровати и так и просидела, глядя в окно, пока не стемнело. Она не могла ни читать, ни звонить кому-то. Надо бы позвонить Кире… Алена представляла, что та скажет. Можно позвонить Денису и сказать, что она выходит замуж. А вдруг он ответит: «И слава Богу! Давно пора!» Давно пора… Алена вспомнила, как, собирая сегодня утром вещи, все ждала, что он объявится. Раньше он иногда начинал звонить каждый час, и тогда ей казалось, что они весь день не расстаются. Она представляла, как он сидит в своем офисе. Вот он пошел перекусить в соседний ресторан, вот идет по бульвару, остановился у афиши и выбирает фильм или спектакль, на который они пойдут вместе… Конечно, когда он отдыхает с дочкой, он не будет названивать каждую минуту. Да и дорого…
Алена отгоняла от себя сомнения, а они упорно возвращались и возвращались. Почему-то в этот раз она видела Дениса у моря с Маргошей и еще с женой, и ничего не могла поделать. Она не могла ничего поделать и с тем, что уже несколько лет просыпалась в одно и то же время с Денисом – в семь пятнадцать так в семь пятнадцать, в половине шестого так в половине. Как и с тем, что, услышав его голос, долгожданный, любимый, не могла ни упрекнуть, ни начать выспрашивать, где он был и почему не звонил несколько дней.
Когда же они встречались, то все ее сомнения уходили напрочь. Если есть на свете у каждого человека вторая его половинка, то Денис был ее половинкой, так хорошо, так прекрасно было ей с ним каждую минуту. Они часто думали одинаково, только Денис успевал сказать раньше и смешнее, им нравились одни и те же книги и фильмы, они одинаково не любили шумных сборищ и бессмысленных разговоров с малознакомыми людьми.
Почему-то в последнее время Алена все чаще и чаще думала: «А как же Оксана, жена Дениса? Наверно, ей очень плохо… Она же одна теперь…» Как-то она решилась спросить об этом у Дениса. Тот пожал плечами: «Почему она одна? У нее Маргоша». И прекратил все разговоры на эту тему. Получается, что в треугольнике все равно кому-то плохо, и не очень понятно, лучше ли это, если плохо не тебе…
Алена не сразу услышала тихий стук в дверь. Она спустила ноги на пол и ответила:
– Да?
В комнату заглянул Эммануил. Он остановился в дверном проеме, аккуратно причесанный, в темно-синей шелковой пижаме, на которую был накинут такой же распахнутый халат.
– Не спишь? – спросил он, по-прежнему не переступая порог.
Алена помотала головой.
– Искал какой-нибудь колпак, чтобы насмешить тебя… С кисточкой…
– Или с бубенчиком… – улыбнулась Алена, но прозвучало это невесело.
Композитор опустился на пол у дверей и положил руки на колени, став похожим на старенького мальчика.
– Как наш малыш? Стучался вечером? – спросил он, ласково глядя на Алену.
– Это пока не малыш, Эммануил, – неожиданно резко ответила та. – Это… зародыш.
Эммануил внимательно посмотрел на нее и понимающе улыбнулся.
– Ну, не буду, не буду… – Он встал. – Целую ножки, любимая, – проговорил он негромко, почти прикрыв за собой дверь.
Алена не знала, что сказать, а он, похоже, ждал ответа и не уходил. Алена опустила голову, он же, не спуская с нее глаз, медленно вернулся в комнату.
– Доброй ночи, – сказал он.
– Вам тоже… спокойной ночи, Эммануил…
– Хочешь, зови меня Эма…
– Нет!.. – вскрикнула Алена.
Композитор приблизился к ней:
– Я чем-то напугал тебя?
– Нет. – Алена постаралась улыбнуться. – Нет, все хорошо. – Просто… имя… Я знаю одного человека, которого так зовут.
– Это… он? Твой…
– Нет. Нет!
– Хорошо. Спи, пожалуйста. – Он быстро ушел, сильно прихрамывая.
Утром за завтраком Эммануил намазал Алене тонкое печенье маслом, протянул на ладони:
– Я тебя буду всегда кормить, детка, хорошо?
Алена кивнула, стараясь не сталкиваться с ним взглядом.
– Как ты спала?
– Хорошо, спасибо.
«В дверь никто не скребся и по телефону в трубку не дышал…» – подумала Алена и слегка улыбнулась собственным мыслям. Эммануил тут же заметил ее улыбку.
– Ну вот, девочка моя больше не плачет. Ты не будешь у меня плакать. Скажи мне, Аленушка, ты – свободна?
Алена удивленно подняла на него глаза.
– Я имею в виду – чтобы мы могли подать заявление, тебе не придется с кем-то… гм… разводиться?
– Нет, – улыбнулась Алена. – Не придется.
– Прекрасно. Я хочу, чтобы ты прошлась сегодня по магазинам. Вот деньги, – показал он на темную шкатулку, стоящую на буфете, – на мелкие расходы, на хозяйство… Хозяйством тебе, конечно, заниматься, не надо. Ко мне приходит замечательная женщина, я, кстати, взял на себя заботу о ее дочери, она тоже… гм… ну, не важно, я как-нибудь расскажу, если тебе будет интересно… А ты, моя радость, купи себе новое платье, какое захочешь, можно розовое… Тебе пойдет… Или, скажем, красное… Мы вечером пойдем к одному человеку в гости. Хочу тебя представить уже как свою жену. – Эммануил посмотрел на Алену, низко склонившую голову. – Почему ты ничего не ешь?
– Я… Да, буду… Хорошо.
Она через силу откусила кусочек печенья, горько пахнущего миндалем или же имитацией миндального запаха. Искусственный ароматизатор, идентичный натуральному. Порошок, благоухающий клубникой, ванилью, миндалем… Сильный, радостный аромат – безоговорочная имитация. Чем только не пахнет настоящая клубника… Гнилью, навозом, ящиком, в котором она лежала, толстым целлофаном, которым ее заботливо прикрывали от последних морозов и первого палящего солнца, росой, большими коричневыми жуками, облюбовавшими ее густые кустики, и еще чем-то таким, чем пахнет только живое…
– О чем ты думаешь, малыш? – спросил Эммануил, слегка дотронувшись до щеки девушки и тут же опустив руку.
– О клубнике, – ответила Алена и впервые за завтрак посмотрела на жениха.
– Ты хочешь клубники? Нет? Хорошо, пойдем, я тебе сыграю… Помнишь фильм «Земляничная поляна» Бергмана? Там есть изумительный лейтмотив, грустный, пронзительный…
В этот день у нее не было ни уроков в музыкальной школе, ни службы. Когда Алена пошла прогуляться, Эммануил проследил, чтобы она взяла деньги, но вместо магазинов она сразу свернула в лесопарк, начинающийся за его домом. Шла, пытаясь собраться с мыслями, и просто смотрела на людей, идущих навстречу и гуляющих по дорожкам.
Вот тоже беременная женщина… Интересно, рад ли ее муж? А вот женщина с ребенком лет пяти и ждет еще одного… У нее муж наверняка рад… Хотя кто знает… А вот совсем маленький малыш… Какая юная мама. Сколько же ей лет? Восемнадцать? Двадцать? Кажется, меньше…
– Скажу твоей маме, что ты плохой, понял? – вдруг услышала она слова девушки и поняла, что с малышом гуляет няня. А маме его, может быть, сорок лет…
А как же раньше когда-то – выходили замуж часто безо всякой любви и жили всю жизнь? И ничего… Как же они жили-то, каждый день, каждое утро… И ночь… Может быть, не так много их было, этих ночей. А утренних встреч, за завтраком?…
Алена долго гуляла, а когда подумала, не пора ли идти обратно, раздался звонок ее телефона.
– Ты не замерзла, не устала, девочка моя? – мягко, но чуть сдержанно спросил Эммануил.
– Нет…
– Жду тебя обедать.
Он действительно ждал ее с полным обедом. Ароматный густой суп, красивый салат из свежих овощей, слегка обжаренная золотистая куриная грудка… Алене пришлось поесть всего и похвалить – Эммануил готовил сам и спрашивал о каждом блюде, понравилось ли Алене.
– Я заварю чай… – Она встала из-за стола, чтобы включить чайник.
– Нехорошо запивать еду, – неодобрительно покачал головой композитор.
– Я так привыкла…
– Надо отвыкать. Только через два часа можно. Чай, кофе надо пить отдельно от еды. И без сахара. Но ты пей, пей, я же не буду тебя мучить, – улыбнулся Эммануил.
Алена вопросительно посмотрела на него.
– Ну конечно, пей…
После обеда Эммануил ушел в свой кабинет, и Алена слышала оттуда звуки – он сочинял музыку для нового фильма. Ближе к вечеру он постучался к ней в спальню и извинился:
– Наверно, в гости пойти не сможем. Нельзя сейчас останавливаться. Кажется, нашел то, что надо…
Алена кивнула с облегчением, а он ушел и до самого позднего вечера работал, не выходя из комнаты. Алена пробовала читать, опять думала – не позвонить ли Кире или Наташке… Ближе к ночи раздался звонок ее мобильного. Звонил из своей комнаты Эммануил.
– Девочка моя, ты не хочешь выпить на ночь молока? Или чаю?
– Да, конечно! – Алена быстро накинула свитер и пошла на кухню.
– Я написал просто великолепную тему… Благодаря тебе. – Эммануил внимательно посмотрел на свою невесту. – Ты уже не столь печальна, как вчера. Тебе нравится вид из твоего окна?
– Да… – кивнула Алена.
Как странно, думала она потом, – так много приходится врать, если не хочешь обижать людей, близких и просто знакомых. Обижать, расстраивать, унижать, говорить то, с чем потом им трудно будет жить… Единственное, за что Кира наказывала в детстве, – за ложь. И сумела-таки сделать так, что теперь каждый раз, когда приходится врать, в душе что-то неприятно сжимается.
Да, мама, у меня все хорошо, я у тебя ночевать не буду. Нет-нет, мне не мешают твои гости и студенты, которые могут нагрянуть в половине двенадцатого и просидеть до пяти утра. Просто ты знаешь – я люблю свой дом, свою маленькую квартиру, где когда-то жила бабушка… Меня не раздражает твой друг, бородатый шумный Иосиф, талантливый фотохудожник, влюбленный в тебя и в свой талант. Я не слышу его свистящей одышки, не вижу его неряшливости и подчеркнутого превосходства признанного художника, мне самой нравятся его фотографии: лужица от чая, в которой увеличиваются цветочки старой клеенки и отражается удивленное лицо малыша; солнечные лучи, которые он ловит то в бутоне цветка, то в сетке с пустыми бутылками; и твои, мама, бесчисленные профили, когда ты с задумчивым и странным выражением покусываешь кисточку или улыбаешься чему-то своему. И я тебе не скажу, что Иосиф высокомерный и неискренний, я не хочу, чтобы ты опять осталась одна…
Да, Денис, ты отдыхаешь с дочкой, и я не буду говорить, что уже все поняла: ты сделал выбор, и выбрал ты не меня, а вернулся к жене, когда со мной уже стало невозможно просто баловаться… Я не скажу, иначе получится, что ты врун, трусливый и… и… подлый…
Да, батюшка, я слушаю и молчу, когда вы мне бросаете в лицо такие ужасные вещи. А на самом деле вы ведь не Бог, и даже не наместник его на земле… Вам кажется, вы слышите, что говорит вам Бог, и передаете его слова… И это так похоже на сказку, жестокую, мрачную сказку, где в конце ради высшей, никем не видимой истины, тяжелой, обжигающей своим холодом, непостижимой человеческим разумом, погибают все… Есть такие восточные сказки, я их читала в детстве и потом заснуть не могла…
Да, Эммануил Вильгельмович, мне нравится и вид из окна, и ваша новая тема, и моя спальня, прекрасная светлая комната с двумя высокими окнами и большой кроватью, слишком большой для одного человека… Платье я сегодня не купила, потому что не нашла подходящего, и очень устала. Я вовсе не против пойти с вами в гости. Я ведь сама сказала, что согласна… Мне все нравится, и я вовсе не печальна.
Может, попробовать по-другому?
Алена вздохнула. Вряд ли она это сможет когда-нибудь сделать.
На следующий день Алене нужно было в музыкальную школу к третьему уроку. Эммануил, наверно, еще спал. В комнате его было тихо. Она пришла на кухню. Открыла холодильник. Потом закрыла его и решила, что выпьет чаю на работе.
После уроков Алена долго собиралась, разговаривала с завучем о предстоящем годовом концерте учеников и все ждала, что позвонит телефон. Ну хоть кто-нибудь должен сегодня поинтересоваться, как у нее дела. Тогда она скажет… и обратного пути уже не будет. Или позвонит хотя бы сам Эммануил и спросит, когда она придет. Она пообещает, что придет скоро, и возьмет такси, и поедет к нему. И… и отогреется рядом с ним, забудет все свои страхи. Разве так не делали многие женщины? Согреть может не только любимый мужчина. Алена уговаривала себя и ждала звонка. Пусть бы кто-то отругал: «Ну и дура же ты!» или наоборот: «Вот и правильно, молодец!» Можно, конечно, позвонить самой, но она пока еще не решила, что сказать.
Алена измаялась, измучилась от собственных мыслей и не услышала, как в класс вошла пожилая уборщица, тетя Шура, как все звали ее в школе.
– Ты что это домой не идешь? – Тетя Шура стала ловко забрасывать стулья на столы, чтобы помыть пол.
– Думаю, теть Шур… – Алена тоже принялась переворачивать стулья.
– И о чем же ты думаешь?
– О… об одном человеке…
– Красивый небось человек-то, и молодой, на машине на блестящей…
– Да нет, тетя Шура, старый и некрасивый. И… хромой.
– А что ж ты о нем думаешь тогда? Богатый, что ли? – Уборщица намочила в ведре раздвижную щетку и стала елозить ею по полу.
