Текст книги "Надежда для Бирюка (СИ)"
Автор книги: Наталия Романова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]
Глава 3
Пришла домой, по пути забрала дочку у соседки Зои Петровны, тёти Зои, как она велела себя называть. Мне подобное панибратство поначалу казалось лишним, диким даже, постепенно привыкла, тётя Зоя, так тётя Зоя.
Дом встретил стылой влагой. Лада привычно повесила комбинезон на гвоздь на двери, натянула шерстяные следки, подтянула тёплые штанишки, забралась на кровать в ожидании, пока я растоплю печь.
Летом я понятия не имела, какие виды печей существуют, как растапливают печь, что такое заслонка, задвижка, тем более вьюшка, не знала. Сейчас вполне сносно справлялась с задачей.
Более того, оценила достоинства этого агрегата – приготовленное в печи мясо особенно вкусное, ни одна мультиварка не даёт такого эффекта, а уж как настаиваются травы в эмалированном чайнике!
Жизнь – лучший учитель.
Когда-то я окончила школу с золотой медалью, отлично сдала ЕГЭ и поступила в медицинский, правда, далеко от родного дома – Калининграда. В Питер, Москву было не пробиться, зато в неведомый Красноярск попала легко.
Училась и жила там пару с хвостом лет, по глупости забеременела, решила рожать. Отец ребёнка ожидаемо помахал ручкой, испугавшись обязательств.
Я, конечно же, – а иначе это была бы не я! – взбрыкнула. Заявила, что крутила кой на чём его помощь, сама справлюсь. Обойдусь без него, придурка бестолкового.
Взяла академический отпуск, вернулась в Калининград, к родителям.
Папа искренне поддержал, радовался рождению внучки. Говорил, что всегда хотел второго ребёнка, жена отказывалась, а дочка подарила.
Мама тоже не возмущалась, по-женски ей было жалко меня, обманутую и брошенную. Внучка, значит, внучка, поднимут, главное, чтобы я получила образование.
В положенное время я вернулась в Красноярск. Снова пошла учиться, тот факт, что я оказалась старше большинства однокурсников, меня не тревожил. С одним из них у меня даже завязался страстный, как позже окажется, продолжительный роман.
Арнольд Бербок оказался младше меня на три года, его мама работала начмедом в областной больнице, отец восседал в Министерстве здравоохранения Красноярского края, на одном из самых важных постов.
Женщина с ребёнком – не лучший выбор их сына, я отлично это понимала, но парень оказался на редкость настойчивым.
Красиво ухаживал – цветы, рестораны, сюрпризы, поездки, дорогие подарки. Помогал – в учёбе, в быту, с деньгами.
Его не смущало, что у меня есть дочка. Напротив, он с энтузиазмом выбирал ей подарки, приносил то куклы, то книги.
Рвался познакомиться с ней, с моими родителями, увидеть места, где я родилась и росла. Говорил, что скоро (не сейчас, конечно же) перевезём Ладу в Красноярск и будем жить большой и дружной семьёй.
На пятом курсе умер мой папа, неожиданно, как это всегда бывает, до сих пор с содроганием вспоминаю события тех дней. Похороны, убитую горем маму, раздавленную родню со стороны отца…
Я считала, что маме будет тяжело с Ладой, собиралась забрать, она уговорила оставить. Говорила, хорошо, что хоть кто-то будет рядом, поддерживать, давать сил.
А на шестом курсе, не прошло и года после похорон, попросила забрать, потому что не справляется. И вообще, хочет заняться, наконец, своей жизнью.
Что оставалось? Естественно, я забрала дочку, не слишком-то понимая, как буду устраивать быт, продолжать учёбу. Оставалось немного, но эти месяцы нужно было продержаться, сдать экзамены, найти работу…
Как вообще строить будущее, когда с одной стороны до получения полноценного образования рукой подать, с другой – основная учёба как раз впереди, а с третьей – ребёнок, который требует неустанного внимания?
Но и тут мой драгоценный Арнольд не оплошал. Снял нам с дочкой двухкомнатную квартиру в хорошем районе, решил вопрос с садиком, сказал, что будет оплачивать няню, и вообще – всё отлично!
Будем жить большой, дружной семьёй. Правда, после окончания учёбы, но будем же.
Я считала, что выхватила счастливый билет, единственный на неисчислимое количество миллиардов.
Факту, что родители Арнольда воротили от меня нос, как от прокажённой, я значения не придавала.
Подумаешь… главное, что у нас любовь до неба, и Лада начала называть Арнольда папой.
Со специальностью «Лечебное дело» я вышла в люди, устроилась работать терапевтом в районную поликлинику, думая, что всё самое замечательное впереди.
И для меня, и для Лады, и естественно для Арнольда – его я рассматривала, как неотъемлемую часть нашей с дочкой жизни, пусть он и не спешил узаконить отношения.
Не в штампе же счастье.
Всё закончилось в одночасье, по щелчку пальцев, когда всерьёз встал вопрос об ординатуре.
Родители решили отправить Арнольда учиться в Москву, к одному из светил медицины, по совместительству – лучшему другу Бербока-старшего. Всё было обдумано, оплачено – а это немаленькие суммы, – куплена квартира недалеко от будущего места учёбы и работы, и даже подобрана подходящая невеста, со статусными родителями и хорошими перспективами, как и полагается отпрыску Бербоков.
Мы с Ладой не вписывались в великие планы покорения медицинского Олимпа и Москвы.
Арнольд юлил, как вошь на соплях, обещал всё уладить, договориться, решить, пока в день оплаты за съём квартиры не улетел в Москву. Пробурчал в трубку несвязные извинения, попросил оставить его в покое.
Дата свадьбы с нужной девушкой была назначена.
Пока я приходила в себя, гадая, как долго мой счастливый билет встречался за моей спиной с профессорской дочкой, меня уволили из поликлиники, где я только начала работать.
Уволили со скандалом, в один день, по нелепому обвинению истеричной, дементной бабки. Грозили статьями «оказания услуг, не отвечающих требованиям безопасности жизни и здоровья» и «причинение тяжкого вреда здоровью по неосторожности» на выбор, но, в конце концов, пожалели.
Тогда я думала, что пожалели.
Отец Арнольда позвонил мне в тот же день, в тот же час, когда я с трясущимися руками вышла из кабинета главврача поликлиники.
Вызвал в свой высокий кабинет и прямо заявил, что будущего сына со мной не видит, и мне лучше не видеть. Забыть о Бербоке-младшем навсегда. Не того я поля ягодка. Не для меня орла растили.
Поиграл мальчик во взрослую жизнь, потешился с опытной девкой, набрался ума-разума, не нахватал заразы на свой орган, не пошёл по кривой дорожке. И достаточно, дальше они сами.
В моих услугах больше не нуждаются, так сказать.
Я могу упрямиться, но он гарантирует, что права на работу я лишусь. Сильно начну упорствовать, мне организуют уголовную статью. С профессией врача зарекаться от тюрьмы никак нельзя.
Сейчас и организует судебное разбирательство.
Всё готово, нужные бумаги подписаны, адвокаты сидят на низком старте. А уж как прокуратура будет счастлива, как общественность обрадуется жареным фактам…
Но если вниму здравому смыслу, у него для меня имеется поистине щедрое предложение, обещающее все блага мира.
Для начала оставить за собой право трудиться по полученной профессии. Ведь я хороший врач на самом деле, не такой талантливый, как Арнольд, но лучше большинства современных выпускников.
Своим умом училась, педагоги хвалили, у начальства на хорошем счету… была.
Зачем же пропадать диплому?
Стране молодые, перспективные специалисты в области здравоохранения ой как нужны!
Недавно на совещании рассматривали районы Красноярского края, где необходимо расширять сеть медицинских амбулаторий, ФАПов.
Например, есть отличное село Кандалы. Давно на заметке, только то одно, то другое, никак до ФАПа руки не доберутся, и врача не найти, готового в столь живописное место поехать.
А здесь – вот, пожалуйста, молодой специалист, энтузиаст, который готов вступить в программу «земский доктор».
И правильно, что готов, к слову.
Госпрограмма – это не только круглая сумма на счету, которую можно потратить по своему усмотрению, но и помощь с жильём, опыт работы, почёт и уважение.
Честь и хвала!
Не то, чтобы у меня не было вариантов. Были, конечно.
Я могла на всё плюнуть, вернуться в Калининград, пойти работать. Туда бы руки старшего Бербока не дотянулись.
Могла уйти в бьюти-сферу – это ещё и прибыльно, а расставшись с Арнольдом, я внезапно поняла, что денег мне не хватает.
Могла податься в просветители, вещать с экранов смартфонов о пользе альтернативного молока и вреда глютена.
Но меня – а это была бы не я, случись иначе, – зацепило, завело, понесло.
Я решила, что со всем справлюсь. Всего добьюсь. Все ещё увидят и пожалеют.
В тот же вечер ко мне заявилась мамаша Бербок с требованием вернуть всё, что дарил её драгоценный мальчик, иначе она напишет заявление в полицию.
Есть у меня доказательства, что браслетик Картье мой? А у неё есть. Оказалось, Арнольд щедрой рукой подарил мне материнское украшение, и не одно.
Пришлось вернуть всё, кроме автомобиля, который был записан на меня, и я вцепилась в эту железяку, как в оплот всего человечества.
Тогда меня не просто зацепило, завело, понесло, меня вышибло.
В итоге обнаружила я себя за рулём своего Мини Купера купе, с Ладой на заднем сиденье, въезжающей в село в глубочайшей заднице мира.
До того знаменательного дня я в деревне не была ни разу, даже школьную экскурсию на эко-ферму пропустила.
Живую козу видела только в зоопарке, трактор Беларусь в мультике, траву лишь на газонах парков, яблоки в супермаркете.
Председатель обещал мне все блага мира, лишь бы я не передумала. ФАП им был необходим как воздух, специалисты же не торопились занимать столь завидное рабочее место. Швырял к моим ногам блага со щедростью пылкого влюблённого.
Не сходя с места, мне было обещано место в садике для Лады.
Водитель с машиной, чтобы свою ласточку не бить – здесь бы мне и заподозрить неладное.
Дрова сколько надо – здесь тем более.
Квартиру в коттедже в центре села, со свежим ремонтом – а здесь я окончательно потеряла всякую бдительность.
«Квартира в коттедже в центре» выглядела в моём воображением эдаким домишкой из красного кирпича в английском стиле, с ровной лужайкой перед беленьким забором.
По факту я оказалась единственным врачом больше чем на две с половиной тысячи человек, не меньше семьсот из которых раскиданы по дальним деревням.
Жила в доме шестидесятого года постройки, разделённом на два хозяина. Топила печь дровами, и каждый день своей жизни ругала себя за собственную горячность…
Со всем справилась. Всего добилась. Всем показала, да…
Были и хорошие моменты.
Деньги я получила, вложила в строящуюся квартиру на берегу Балтийского моря, поближе к маме. Взяла в рассрочку, если не получится жить самой, всегда смогу сдавать – пассивный доход лишним не станет.
Правда, пока приходилось платить, а не получать.
Ремонт в «квартире с коттеджем» действительно сделали, и дрова привезли с излишком – если верить тёте Зое.
Дом снаружи покрасили голубым, поменяли окна, обновили полы, поклеили симпатичные обои, побелили печь. Последняя деталь интерьера первое время вводила меня в самый настоящий ступор.
Выделили материальную помощь, которой хватило на добротную мебель в рассрочку от местного умельца, Фёдора Калугина. О беспроцентной рассрочке договорился тоже председатель, сам же Фёдор подарил два комода и хорошую детскую кровать, которую хватит надолго.
Обещали по весне поставить баньку. Именно «баньку»...
Я же мечтала по весне уехать отсюда навсегда, не о баньке.
Только если верить не в чудеса, а в подписанные документы, жить мне в Кандалах целых пять лет.
Глава 4
Через несколько дней я снова пришла к Гучковым, навестить маленького пациента. Всё было точно так же. Расчищенная дорожка, ведущая от калитки к порогу, точно такие же тропинки к хозяйственным постройкам, гаражу, рядом с которым стоял снегоход – насколько я могла судить, дорогостоящий.
Неожиданная деталь для староверов… Вернее, в моём воображении неожиданная. В местном климате удобный вид транспорта для человека любого вероисповедания и национальности. Не знай я, кто здесь живёт, не удивилась бы.
В доме всё та же была стерильная чистота. Невольно захотелось заглянуть на шкафы, самые дальние антресоли, также намыто? Интересно, хозяйка дома занимается чем-нибудь, помимо уборки?..
Хозяйка встретила меня на пороге, немного удивив. Она была заметно старше Митрофана Яковлевича. Почему-то я опешила от этого, хотя мне-то какое дело?
Сработал внутренний триггер – я ведь тоже жила с человеком младше меня. Ничем хорошим это не закончилось.
– Это хорошо, что вы сами пришли, доктор, – вежливо сказала хозяйка, вытирая руки о передник. – Я сама собиралась вызывать, Митрофан оставил номер, или по дороге забежать. Тороплюсь.
Она была одета в длинное платье или юбку, под передником не разобрать. Волосы убраны под косынку, руки натруженные, никакого маникюра, макияжа не наблюдалось.
– Что-то произошло? – поинтересовалась я, вытирая руки протянутым чистым полотенцем. – Как себя чувствует Вова?
В ванной комнате тоже был порядок, яркие игрушки стояли в той же последовательности, что в прошлый раз. Музей, а не дом, честное слово.
– С Вовой всё отлично, Василиса, похоже, заразилась. Температура тридцать девять, квёлая вся, сама не своя. Сейчас я её позову. Проходите, – мне показали на дверь комнаты, где я была в прошлый раз.
И снова ни одной игрушки, даже самой простенькой.
Вспомнился наш дом с Ладой, даже здесь, куда не удалось забрать все сокровища дочки, филиал «Детского Мира». Многое осталось в съёмной квартире, скорей всего отправилось на помойку.
Безумно жалко, Лада скучала по своим замкам для принцесс, зверятам, куклам.
Если бы в тот момент я думала головой, я бы… Впрочем, если бы я имела привычку думать, то не оказалась в этом месте.
Через минуту вернулась хозяйка, ведя за руку Вову – тот заметно шёл на поправку. Течение болезни действительно оказалось лёгким.
– Не обязательно мазать зелёнкой, – вздохнула я, глядя на расписное личико. – Я написала название мази – сушит, обеззараживает, снимает зуд, не оставляет следов на одежде…
– Отродясь мазали зелёнкой, – махнула рукой хозяйка дома. – Долго что ли одежду постирать.
Я решила воздержаться от комментариев, тем более остальные препараты, если верить, принимались исправно, и старших детей экстренно привили, что особенно порадовало и удивило, если честно.
Родители верили в бриллиантовый зелёный, как в святую воду, и продолжит верить ещё не одно поколение.
– Нужно сдать анализы. Завтра сможете прийти к восьми утра в ФАП? – после осмотра младшего, спросила я.
– Зачем ещё? – насупилась хозяйка.
– Проверить, всё ли хорошо. Когда вы последний раз сдавали анализы? Я искала вашу карточку – не нашла, только отметки о прививках.
– Чего дитя зря таскать по больницам? Не болеет, и хорошо. Я бы и прививки эти ваши не делала, почем зря детей травите только, но раз надо…
– Вы всё-таки придите. Или я сама, в семь утра.
– Пусть отец решает, – нервно повела плечом, словно в раздражении, хозяйка дома. – Он у нас шибко умный. Сейчас Василиса придёт. Роман, позови-ка сестру, – крикнула в сторону кухни, откуда выскочил знакомый уже мальчишка, ладошки которого были в муке. – Куда помчался? Руки вымой, нечего грязь по дому разносить!
Я вспомнила Митрофана Яковлевича. Недовольный, на грани брезгливости, взгляд, то, как он отодвинулся от меня, как от чумной…
Такой решит – дети без врачебной помощи останутся.
– Мать тоже может решать, – аккуратно закинула я удочку.
Мысленно похвалила себя за осмотрительность. Молодец, не полезла в бутылку сразу, сначала решила прощупать почву.
– Что она решит, покойница, – всплеснула руками хозяйка дома, подгоняя Вову, чтобы бежал наверх, не топтался рядом.
– Что, простите? – не сообразила я.
– Говорю, мать их, покойница, ничего решить не может. Померла мать их, – посмотрела на меня в упор, поняв, что информация до меня дошла, но перевариться не успела. – Вот, как Владимира родила, так через две недели и померла. Отмучилась, горемычная… – быстро перекрестилась, сложив пальцы как-то по-особенному, но я могла и ошибиться. Сама я последний раз была в церкви на отпевании отца, и искренне не понимала, зачем… Отец не был верующим, однако пошла на поводу традиций, которых по сути-то не знала. Положено, значит, положено. – Рак у неё был.
– Примите мои соболезнования, – сказала я то, что полагается в таких случаях. – Простите за неуместное любопытство, но я обязана спросить, кем вы приходитесь детям?
– Тётка я их родная, Людмила Яковлевна, старшая сестра Митрофана.
– А где же сам Митрофан Яковлевич? Часто он оставляет детей одних?
В прошлый раз они тоже были одни. Сейчас с тётей, только надолго ли, если упоминалось, что куда-то торопится, значит, снова будет одни.
Из них двое больных.
– Где ему быть, работает. Часто оставляет, считай, каждый день. После школы старшие ко мне бегут, обедают, уроки делают, Вову после сна забирают, и домой, делами заниматься. Сейчас болеют, сама хожу. У меня своих семеро, из них половина ветрянкой не болела, если кто успел подхватить – сюда приведу. Пусть кучком болеют, всё попроще.
– Каждый день одни? – переспросила я.
– Знаете что, доктор, вас государство поставило лечить – лечите. Приезжали как-то с опеки, интересовались, как дети живут. На учёт, сказали, поставят, как многодетных и неблагополучных. Митрофан их так отчехвостил, что носа сюда не кажут. Нормально дети живут, лучше многих, у кого мать жива, здорова. А что одни сидят – не маленькие уже, в сиротстве быстро уму-разуму учатся. Отцу деньги зарабатывать надо, чтоб те же лекарства купить, обуть, одеть, накормить. Некогда рядышком-то сидеть, в глаза заглядывать. Нашлась умная!
– Тётя Люда, почему вы ругаетесь? – из-за спины выглянула Василиса во фланелевой пижамке в васильках, под цвет глаз.
– Не ругаюсь я, деточка, не ругаюсь, – Людмила Яковлевна привычно погладила девочку по голове, та прижалось головой к боку, ловя ласку. – Взрослые разговоры не подслушивай, нельзя. Иди, доктор посмотрит тебя.
Василиса позволила себя осмотреть. На ветрянку не похоже – и хорошо. Я выписала нужные препараты, сказала, приду завтра с утра, заодно и кровь возьму у неё и Вовы. А вот в эти баночки надо собрать мочу.
– Соберём, – кивнула Людмила Яковлевна. – Не ветрянка у Василисы?
– Нет. Скорей всего грипп… Прививку не делали? – спросила я, уже зная ответ.
– Хоть от неё не делали. Отвёз Митрофан в райцентр, сделал экстренную прививку от ветрянки, и что? Вот, пожалуйста! – всплеснула та руками, осуждающе глядя на меня. – Сами завтра придёте? Не вести?
– Сама, – кивнула я, решив, что успею заскочить.
На улице ждал УАЗ с Толиком за рулём. Он флегматично смотрел ютуб, никак не реагируя на то, что видит. Смешно ему или грустно – непонятно.
– Завтра в семь надо к Гучковым, – сказала я. – Анализы взять.
– Надо так надо, – прокомментировал Толик. – Хорошо стало, – довольно протянул он. – Заболело дитё – ехать никуда не надо, врач на дом придёт, анализы возьмёт, диагноз поставит, лечение выпишет… прямо, как в Союзе.
– Да, – кивнула я, смирившись с тем, что ближайшие минут двадцать буду слушать, как раньше было хорошо, потом стало плохо – после развала СССР, – а сейчас снова хорошо.
Лет десять, как хорошо, ещё и ФАП открыли, да какой… современное всё, как в кино!
Раньше-то у них больница была, только старая, оборудование древнее, стоматологический кабинет – чисто пыточная средневековая. А сейчас космический корабль, а не медицинский пункт.
Недавно школу отремонтировали, слухи ходят, сделают одиннадцатилетку. В садике детские площадки поставили – загляденье одно. Дом культуры работает, старухи песни поют, дети в кружки собираются.
Говорили – библиотечный фонд обновился, но чего не знал Толик, того не знал. Ни он, ни жена книги не читали, детям не до просвещения, работают, внуки маленькие ещё.
Дорогу провели из райцентра – красота! Ещё и парк разбивают в конце села, будет где народу на праздники собираться.
Я традиционно молчала. Может, через год я тоже начну радоваться разбитому парку, сейчас не понимала, зачем этот парк, если кругом, куда ни кинь взгляд – лес. За домами лес, за дорогой лес, за селом – тайга. И река рядом.
Хорошо, что есть школа, садик, детские площадки, спортивные, и что дорога есть хорошо. Плохо, что единственная, на центральной улице.
Остальные – направления.
Это сейчас снегом запорошило, машины накатали, осенью же я застряла на Мини Купере, провалилась вместе с колёсами. Сын соседки, Сергей, вытаскивал на тракторе.
Предварительно обошёл в высоких резиновых сапогах мою красную козявочку, бросая снисходительные взгляды на меня и недоумённые – на достижение импортного автостроения.
– Вы бы, Надежда Андреевна, продали Купер-то этот, пока он денег стоит, – вздохнув, выдал он. – Машинка нарядная, вам подходит, да… – кинул оценивающий взгляд на меня. – Но на ней проехать можно будет летом, когда нет дождей, да зимой, если не завалило. У нас внедорожники в ходу, вездеходы, а не… – он снисходительно постучал по низенькой крыше Купера.
Тогда я решила, что ничего продавать не стану. Я искренне любила свою алую крошку, прямо-таки обожала её.
Считала, что именно эта модель идеально подходит мне – невысокой, длинноногой, подтянутой клубничной блондинке с чувственным ртом, миндалевидными глазами в обрамлении наращённых ресниц.
Для полноты образа не хватала алого маникюра, но с ним пришлось попрощаться, вернувшись в медицинский.
Сейчас всё, что осталось от той меня – пухлый от природы рот, который давненько не видел помады. Всё время забывала прихорошиться, обходилась блеском.
Невысокий рост да ноги… и то, в последнее время я пренебрегала физическими упражнениями, не следила за питанием. Не удивлюсь, если встану на весы и обнаружу прибавку килограмм в пять, а в зеркале поплывшую фигуру – туда я тоже старалась лишний раз не смотреть.
Клубничный блонд прилично отрос, украсив голову тёмно-русыми корнями. Собиралась выбраться в салон в райцентре, но сколько бы ни искала, никому довериться не могла.
Наращенные ресницы давно посыпались, явив миру мои родные, светлые, не самые густые. Брови тысячу лет не видели коррекцию и краску…
В общем, не чучело, но зрелище определённо жалкое, ещё более жалкое, чем сугроб во дворе дома, под которым зимовал мой несчастный Купер, а ведь моя радость привыкла к отапливаемой подземной парковке.
Поначалу я пыталась раскапывать сугроб. Упорно боролась со снегом, пока не поняла, что даже ежедневная чистка тропинки от входной двери к калитке, пусть там всего четыре метра – настоящие испытание для моей спины и рук.
– Толик, останови у магазина, пожалуйста, – попросила я, невежливо прервав воспевание того, как стало замечательно, по сравнению с тем, что было, если не брать в расчёт время, которое было до…
Похоже, Анатолий попросту скучал по своей молодости, а не по стране, которой нет, как я скучала по беспечным временам в Красноярске, а не по чужому мне городу, и тем более Арнольду.
Даже имя его вспоминать противно!
Господи, как я завидовала тем, у кого с Арнольдом одна ассоциация – Шварценеггер, а не как у меня – крушение жизни.
– Не ждите, – махнула я рукой, отпуская водителя.
Подняла глаза на надпись над магазином «Сельпо 1956» в старом здании первой половины двадцатого века.
В первый раз, когда я увидела этот мини-образец сталинского классицизма, обомлела, решила, что здесь находится дом культуры, управление, банк, хотя бы почта, но нет. Внутри был, как и гласила надпись, магазин.
Интерьер самый обычный. Современные витрины, холодильники, лари с заморозкой, небольшой овощной отдел со скудным ассортиментом. Кому здесь нужен картофель, морковь или капуста, когда у всех свои огороды? Только бедолагам, как я, паре-тройке случайных командировочных, да шальным туристам.
Поначалу представленный выбор удручал. Не было привычных продуктов, которыми я любила себя баловать. Мидий гигант-киви или эскарго, даже простых морских гребешков не нашлось. Тунец продавался, но вид имел такой, будто пришёл своими ногами и по пути скончался в муках. Видов зелёного салата было отчаянно мало, про аргентинский рибай здесь, похоже, не слышали.
Фрукты были в ассортименте. Правда, созревшего манго я не встретила ни разу, авокадо можно было использовать в качестве теннисного мячика, но если дать созреть…
Позже оказалось, всё можно заказать продавцу, она передаст владельцу магазину, тот привезёт всё, что моей душеньке угодно.
Хоть краба Камчатского, хоть свежее оссобуко*, хоть тушку целого лосося.
Довольно скоро выяснилось, что после уплаты всех счетов, Камчатский краб не так уж необходим. Сомнительной ценности деликатес. Лосось – хорошо, а муксун или хариус, которыми изредка торговали местные рыбаки, в миллион раз лучше. Говядина местного фермера переплюнула с разгромным счётом аргентинскую – если у меня хватало денег на подобные радости, конечно.
Быстро выбрала необходимое. Подумав, захватила пару шоколадных батончиков Ладе. Груши – хорошо, запечённые яблоки с мёдом – спасибо местному пасечнику, подарил аж три литра отборного мёда, – отлично, но заменить шоколад в детских глазах не может никакое лакомство. Во всяком случае, если речь о моём ребёнке.
Ходили легенды о детях, которые едят сухофрукты вместо конфет, но я своими глазами не видела.
Продавщица назвала сумму, я машинально приложила карточку к терминалу на телескопической подставке, дождалась значка улыбки, чтобы подхватить пакеты и отправиться домой.
Пора забирать Ладу, готовить, снег чистить…
Снова этот снег!
– Ой ты, батюшки светы, чаво деется-то! – услышала за спиной знакомый раскатистый голос.
Резко обернулась. Ровно за моей спиной стоял Митрофан Яковлевич Гучков в аляске с меховым капюшоном, держа в одной руке кожаные перчатки. Ноги в толстых штанах чуть расставлены, зимние ботинки известного бренда.
Арнольд такие покупал для понтов, но быстро понял, что в городских условиях, передвигаясь со своей женщиной на Мини Купере, красоваться – дурацкая затея.
– Это что ж за чудо-юдо такое, Настасья? – вылупился Митрофан Яковлевич на терминал, я же отчего-то обратила внимание на то, что глаза у него голубые, лишь ободок тёмно-синий, почти фиолетовый. – Картинку приложили и, считай, расплатилися?
– Белены объелся Митрофан? – прыснула продавщица. Настасья, да. Кстати, моложе меня, с маникюром, и ресницами наращенными… – Карточка это банковская, а это терминал банковский, NFC можно расплатиться, по QR-коду, биометрией.
– Че-е-е-ем?! – протянул Митрофан Яковлевич, бесцеремонного обошёл меня, будто я пустое место, протянул палец к терминалу, потрогал, будто правда боялся.
– Ну, телефоном, улыбкой. Хватит кривляться. Очередь задерживаешь!
– Телефоном, говоришь? Это той коробочкой, что у председателя нашего имеется? Улыбкой – это как? Вот, ежели я улыбнуся, у меня из кармана соболиные хвосты сами тебе в гомонок полетят? Бесовщина, как есть, бесовщина! Не вводи во грех, Настасья, не вводи, говорю тебе. Одумайся!
Очередь загибалась от смеха, кто-то требовал, чтобы Настасья прямо сейчас ввела Митрофана во грех, у него и хвост соболиный имеется, сколько лет без дела в кармане прозябает.
Кто-то кричал, что такого введёшь, пожалуй. Скорее рак на горе выплясывать начнёт под собственный свист, чем Гучков в блуд впадёт. Да пусть бы и с Настасьей…
Я же рванула из магазина стремглав, отлично понимая, в честь кого было устроено представление.
* Оссобуко – традиционное блюдо итальянской кухни, представляющее собой тушёную телячью голяшку.
