Текст книги "Цветок Фантоса. Романс для княгини (СИ)"

Автор книги: Наталия Фейгина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

И, улыбнувшись старухе, я пообещала:

– Не печалься, мудрая. Яшка вернётся к тебе до рассвета.

Выходя из домика, я слышала, как старуха о чём-то бормочет по-томальски, видимо благословляя нас. Что ж, благословение одарённой нам сегодня очень пригодится.

И колечко с опалом пригодится. Только не мне, и не Радху, а девочке, которой предстоит сегодня встретиться с воплощённым страхом. Оно укроет малышку от Охотника, призванного чёрной магией, спрячет от злых глаз и оживших страхов, сотрёт из её памяти ночной кошмар.

– Радх, перстень, что я дал, у тебя? – спросила я у томалэ, молча шедшего рядом.

– Да, – подтвердил он и потянулся к карману, но я остановила его.

– Наденешь девочке, когда заберёшь её, – объяснила я. – Охотник потеряет ваш след, по крайней мере, до утра.

– А потом?

– Потом… Потом я позабочусь о ней, если вернусь, – пообещала я. Обязательно позабочусь. Девочке с таким уровнем Дара прямая дорога в Аспидник.

– А если нет? – озвучил недосказанное мною Радх.

– Если нет, тогда найдёшь Анну, мою сестру, и скажешь, что позаботиться о девочке – мой приказ.

На самом деле, о малышке позаботится Клара. Аннет Тучинская, приехавшая под видом моей сестры, сама ещё девочка, научившаяся к семнадцати годам накладывать иллюзии и кружить головы мужчинам. К сожалению наставников, вторым она занималась с большим усердием, чем первым, хотя иллюзии у неё получались неплохие. Я взяла её с собой по просьбе Варвары Степановны, чтобы девочка поработала с иллюзиями под моим руководством. Кто мог подумать, что мне в первый же вечер придётся столкнуться с Диким Охотником?

И не просто столкнуться, а увести его от избранной добычи. Придётся воспользоваться Даром, чтобы привлечь к себе внимание Охотника. Но то, что у Стража вызовет лёгкий интерес, на живого мужчину подействует как сильнейший приворот.

Я предпочитала привлекать внимание мужчин обаянием, а не магией. – Как только заберёшь Яшку, уезжай, не оглядываясь, – приказала я певцу. – Иначе потеряешь сердце.

О том, что мне самой грозило потерять голову, с душой в придачу, я предпочитала не думать.

Сердцевина 3

В человеческом языке не найдётся слов, чтобы достойно описать грациозность движений лунной кобылицы и струящееся по ветру серебро гривы. Даже по-жеребячьи нескладная Луночка, какой она явилась мне когда-то, была ошеломляюще прекрасной.

Это случилось тогда, когда я жила у тётушки Серафины, взявшей на себя труд обучить меня искусству такут. Каждый день мы занимались с ней в зале по несколько часов, до автоматизма отрабатывая каждое движение. Но вскоре я заметила, что тётушка не радуется моим успехам. Наоборот, каждый раз, когда мне что-то удавалось, я замечала, как недовольно та поджимала губы. И, как другие ищут признаки одобрения во взгляде и выражении лица своего наставника, так я искала признаки тётушкиного недовольства.

Но я быстро убедилась, что сердить Серафину не стоит, и, чтобы её настроение не портилось после наших занятий слишком сильно, время от времени допускала ошибки, одну нелепей другой. Зато я старалась практиковаться, когда тётушка меня не видела, и проявляла изрядную изобретательность, отыскивая для этого место и время.

Однажды ночью я проснулась, вырвавшись из кошмара, в котором бежала по бесконечной анфиладе комнат, а за мной с узким ножом в руках гналась тётушка. Поняв, что уже не усну, я решила поупражняться, благо в окно светила полная луна.

Я тихонько выскользнула из дома и спустилась к пруду. Там, под нестройный аккомпанемент лягушачьего хора я начала повторять движения, которые мы разучивали днём с Серафиной. Шаг, поворот, батман[10]10
  Батман – отведение и приведение ноги в исходное положение в танцевальном движении.


[Закрыть]… Я и не заметила, как начала танцевать, танцевать с ночью.

Я ощутила, что в искусстве такут главное не технически безукоризненное исполнение элементов, которому учила меня Серафина, а умение слиться с природой, почувствовать своё единство с ней.

Я была так счастлива своим открытием, что потеряла счёт времени. Не могу сказать, как долго наслаждалась я танцем прежде, чем почувствовала чьё-то присутствие. Обернувшись, я увидела дивное создание. Растопырив для устойчивости ножки-прутики, нервно прядая ушками, меня с настороженным любопытством рассматривал большими чёрными глазами лунный жеребёнок.

Я протянула к нему руку, но малыш всхрапнул и исчез.

Я понуро поплелась домой, жалея, что так неосторожно спугнула чудо.

На следующее утро мне даже не пришлось прилагать усилия, чтобы казаться неуклюжей. Серафина торжествовала… Теперь я понимаю, что тётушка отчаянно завидовала моему рано пробудившемуся Дару.

Обычно он пробуждался у девочек лет четырнадцати – пятнадцати, и лишь в редких случаях раньше. Я бы предпочла, чтобы и мой пробудился позже. Я предпочла бы, чтобы бескровные мамины губы не шептали еле слышно «Ат ралор ап Кетран» [ «Я завещаю тебе Дар»

Перевод с тарского], чтобы не обжигала меня боль потери и одновременно непереносимая боль обретения Дара, чтобы всю силу обретённого не пришлось мне использовать, удерживая жизнь в тщедушном тельце со сморщенным, похожем на стариковское, личиком – в долгожданном наследнике отца, своим рождением погубившем нашу матушку.

Я предпочла бы… Но мы не выбираем. Не мы выбираем судьбу. Не мы… Я поймала себя на том, что напеваю песню, любимую песню моего мужа Алексея:

 
Штиля покой или бешенство бурь,
Звон золота, стали лязг…
Это не мы выбираем Судьбу,
Судьба выбирает нас.
 

Луночка мчалась бесшумно, едва касаясь копытами дороги, и чуть слышный цокот её копыт отличался от топота Ветра, пытавшегося догнать нас, как мерный рокот прибоя отличается от грома бури.

 
Тут бесполезны мольбы и бунт,
И снова, в который раз
Это не мы выбираем Судьбу,
Судьба выбирает нас.
 

Да, это судьба выбирает, для кого с детства привычным будет горячее дыхание пустыни и шорох песка под ногами, для кого – хлюпанье хляби и скрип снега. А мы выбираем только из того, что она нам предложит: пойти направо или прямо, сказать «да» или «нет», принять бой или отступить.

 
А значит словечко «бы» позабудь,
Живи и здесь, и сейчас,
Так, чтобы встретить достойно Судьбу,
Судьбу, что выбрала нас.
 

И Алексей с честью встретил свою судьбу… Но сегодня не время вспоминать о мёртвых. Сегодня время думать о живых.

Я придержала Луночку, потянувшись через браслет к девочке. То ли от того, что нас теперь разделяло меньшее расстояние, то ли от того, что усилился её пробуждающийся Дар, но теперь я явственнее чувствовала молоденькую томалэ.

– Устали? – на лице Радха, наконец догнавшего меня, читалось беспокойство, смешанное с сомнением. Похоже, он до сих пор не мог поверить в мою серую кобылку. Иллюзия, которую я когда-то наложила на Луночку, стойко держалась, хотя я давно прекратила её подпитывать. Похоже, моя красавица поддерживала образ сама, не желая привлекать внимание смертных.

– Нет, – коротко ответила я. – Мы у цели.

Едва я ответила, из леса на дорогу выбежала девочка. Из-под её сбившегося набок платка выбивались светлые пряди. Я мысленно отметила, что светлые волосы так же необычны для томалэ, как и сильный Дар. А в том, что пробуждающийся Дар по силе не уступит моему собственному, я уже не сомневалась.

Но размышлять о странностях было некогда. На дорогу уже выползал клочковатым туманом Охотник.

Сердцевина 4

Разбудил меня громкий шёпот:

– Наталья Сергеевна, голубушка, сделайте милость, проснитесь.

– Что случилось, Матрёна? – не открывая глаз, проворчала я. – Велено же, не будить без особой надобности.

– Так надобность и появилась, матушка, – ответила служанка. – Там ахфицерик явился, сердитый такой, Вас требует.

– Офицер? – я потянулась, пытаясь вырваться из липких тенёт сна. Странного сна, в котором я мчалась на Луночке по бесконечной равнине, поросшей высокой травой. Иногда я оборачивалась, чтобы взглянуть на несущегося по пятам Дикого Охотника. И сердце моё замирало, но не от страха, а от восторга.

– Да, матушка, – подтвердила Матрёна.

Что за офицер? Что ему надо?

– Не тяни, Матрёна. Доложи, как положено.

– Разрешите доложить, Ваше Сиятельство, – поспешно ответила она, – Штабс-ротмистр Кваснёв желают говорить с вами по неотложному делу! Память услужливо подсказывала, что единственным офицером, с которым я здесь познакомилась, был давешний грубиян. А, значит, неотложным делом мог быть только вызов. Ну что же, если ему так хочется…

– Матрёна, а где штабс-ротмистр сейчас?

– С барышней беседуют, Ваше Сиятельство.

Штабс-ротмистр попал в нежные ручки Аннет! С её талантом слушать, приправленным неуёмным любопытством, и с умением мадам Клары слышать и анализировать мы через час будем знать об уланах всё. Или почти всё. А у меня есть достаточно времени, чтобы привести себя в порядок и наложить оба слоя иллюзий.

Я не торопилась. И всё же, когда я вошла в гостиную, штабс-ротмистр не сразу заметил меня, а заметив, не смог скрыть своего разочарования. С собеседниками Аннет такое случалось частенько. Куда интереснее было то, как смотрела на штабс-ротмистра моя подопечная.

Присмотрелась к нему и я. Незваный гость мой был высок и статен, пожалуй, даже хорош собой, и разговор вёл с непринуждённой лёгкостью, то есть относился к той категории мужчин, к которым я со времён своего знакомства с коварным гусаром относилась настороженно.

– Аннет, – приказала я, входя в комнату, – будь добра подняться к себе.

– Но, Тали, – капризно протянула девушка… Однако, заметив, что я коснулась рукой перстня с обсидианом, поднялась и улыбнулась гостю.

– Приятно было познакомиться, – почти пропела она.

Обсидиановый перстень был условным знаком. Я не возражала против того, чтобы Аннет на публике изображала капризную избалованную девчонку, но с самого начала предупредила, что если она хоть раз ослушается меня после того, как я подам знак, то отправится домой немедленно.

– Итак, сударь, чем обязан вашему визиту? – холодно спросила я, убедившись, что за девушкой захлопнулась дверь. Мне не хотелось, чтобы о дуэли узнали мои спутники и домочадцы, и в первую очередь Матрёна, дважды спасавшая мне жизнь.

– Вы, сударь, вчера публично оскорбили корнета Слепнёва. Он требует от вас удовлетворения.

Я пожала плечами. Куда больше, чем дуэль с самоуверенным корнетом меня беспокоил тот, кто призвал Охотника. А Слепнёв… Если корнет ищет неприятностей, то он их получит.

В любом случае, сначала надо дождаться Аспидов. А я их ещё не успела вызвать. Вот избавлюсь от штабс-ротмистра и займусь вестником.

– Ну что ж, – ответила я. – Я охотно удовлетворю корнета. Однако, принимая во внимание, что я приехал сюда по делам и мне требуется некоторое время для их завершения, предлагаю корнету встретиться через пять дней.

– Пять дней? – штабс-ротмистр недоверчиво посмотрел на меня.

Согласно дуэльному кодексу, поединки не откладывались более, чем на день без уважительной причины. Но у меня причина была более, чем уважительная.

– Пять дней, – подтвердила я. – О месте и точном времени с вами договорится мой секундант, которого я обязуюсь найти не позднее чем через два дня.

Сердцевина 5

– И ЭТО вы называете рессорами? – Я удивлённо приподняла бровь. Одного этого вопроса оказалось достаточно, чтобы избавить меня от необходимости трястись на бричке рядом с Игнатьиным, выслушивая его льстиво-снисходительные умствования.

Карета же катилась по просёлочной дороге, мерно покачиваясь, лишь иногда подпрыгивая на особо выдающихся ухабах. Так же мерно и мирно текла беседа в карете – Аннет и Клара обсуждали приглашение, полученное сегодня утром: господин городской голова изъявлял желание дать бал в нашу честь.

Я же, едва сев в карету, погрузилась в лёгкую дрёму, из которой меня не могли вырвать ни болтовня спутниц, ни ухабы и ямы. Из-за вторжения секунданта выспаться мне не удалось, а подготовка и отсылка вестника лишили меня последних остатков бодрости. Я не стала противиться сну, и ради чего? Смотреть на бесконечные поля, тянувшиеся за окном? Стоило мне сомкнуть глаза, как я оказалась в лесу. Но лес это не был похож на зелёный, полный жизни, по которому мы с Охотником мчались накануне. И Луночка, и призрачный конь Охотника неслись тогда, не касаясь земли, не разбирая дороги. Я с помощью Дара раздвигала ветки перед собой, и всё же мне то и дело приходилось уклоняться от неповоротливых сучьев и хлестких веток. Влево – вправо, влево – вправо, вайде – на, вайде – на, не – поймаешь, не – поймаешь… И всё быстрее, быстрее, свивая движения в единую нить танца ускользания. Ускользания не от Охотника – от страха, бывшего главным оружием Стража на Этом свете.

Вайде-на… Мне не нужно было оглядываться, чтобы понять, что расстояние между мной и Охотником неумолимо сокращается. Вайде-на? Страх, подавленный было танцем, снова начал поднимать голову. Вайде-на! Не оглядываться! Там позади всего лишь томалэ, и его жеребцу никогда не догнать нас. Вайде-на….

Я пригнулась, уклоняясь от очередной ветки, и по спине пробежал холодок. Я обернулась и увидела Охотника, который, похоже, попытался схватить меня, но промахнулся. Вайде-на! Выручай, Луночка! Лунная кобылица рванулась вперёд, оставляя позади тёмного Стража и его клекочуще-лающую свиту.

Вайде-на… Я обернулась, и заметила, что Охотник изменился: сквозь клочья тумана стал пробиваться тусклый свет. Я читала в книге из тётушкиной библиотеки, как маг привязал к себе Охотника, взяв клятву служить, пока тот трижды не упустит добычу. Хитрый маг надеялся привязать Стража к Этому свету до конца своей жизни, потому что Охотник добычу не упускает.

Страшная сказка, сказала мне тогда тётушка Серафина, которой я осмелилась тогда задать вопрос. Страшная сказка, и ничего больше.

Только похоже, что сказка обернулась былью, если судить по начавшемуся превращению Охотника.

Но тот, кто поймал стража в ловушку, ничего не знал о резвости и неутомимости лунных кобылиц. Вайде-на! Луночка неслась через бурелом, и мне приходилось тратить всё больше сил на борьбу с ветками. Расстояние между нами и преследователями снова начало сокращаться. Я снова начала танец ускользания. Вдруг Луночка метнулась вверх, едва не нанизав меня на острый сук. Яростный рёв «Вайде ра», раздавшийся снизу, свидетельствовал, что страж опять упустил добычу.

Вайде-на! Я вдруг поняла, что не страх холодком пробежал по спине, что холод исходил от протянутой руки Охотника. Вновь обернувшись, я заметила, что туманная завеса, окутывавшая прежде стража, порядком поредела. Сквозь туманные космы я уже могла различить его лицо, странным образом показавшееся мне знакомым….

Луночка поднялась над лесом. Если до того скачка бешеной, то теперь она стала просто безумной. Теперь, когда мне больше не надо было уворачиваться от деревьев, лунная кобылица скользила по небу быстрее ветра, снова оставив преследователей позади. Вайде-на!

Вот только на этот раз Охотник мчался следом, не отставая, но и не пытаясь догнать. Казалось, что он разрывается между азартом охоты и желанием обрести свободу. И хотя в его руке появился аркан, Страж медлил.

Зато я медлить не стала. От аркана душ не увернуться ни мне, ни Луночке. Он сам ловит добычу, повинуясь воле хозяина.

– Луночка, помнишь, как мы первый раз летали? – спросила я, глядя вниз. Лес кончился, и под нами тянулись поля.

– Йагага! – подтвердила она.

– Повторим?

– Йагага! – согласилась кобылка.

– Тогда по моему сигналу…

– Вайде-ра! – раздалось у меня за спиной.

Движение, которым Охотник метнул аркан, было настолько быстрым, что простой смертный и не заметил бы. Но простых смертных здесь не было, а мы с Луночкой были наготове. Она метнулась вверх, я камнем полетела вниз. Аркан в нерешительности завис в воздухе, словно решая, кого из нас двоих ловить. Но прежде, чем он смог на что-то решиться, мы были уже далеко.

Вайде-на. Земля стремительно приближалась, и крик охотника «Рацит» [“Свободен!” Перевод с тарского] донёсся до меня откуда-то сверху. Падать было восхитительно страшно, страшно, несмотря на то, что я верила: разбиться мне не дадут.

Сердцевина 6

За серый цвет мундиров с белой выпушкой инукторов в народе прозвали «волками». Некоторые из моих столичных знакомых и вправду напоминали хищников, неутомимых и беспощадных. А Великий Инуктор, дядюшка Андрей, невысокий и подтянуто-худощавый, чьи манеры и умение держать себя заставляли самых рослых собеседников смотреть на него снизу-вверх, напоминал мне чёрно-бурого лиса, коварного и верткого. Своих подчинённых держал он в ежовых рукавицах, не уставая повторять им, что долг инуктора – бдеть, дабы не допустить и не пропустить злонамеренных ворожбы и колдовства. И сам бдел, заставляя инукторов по всей империи трепетать при мысли о нежданной ревизии, мотаясь из губернии в губернию, прикрываясь иллюзией то бойкого купчика, то разорившегося помещика. После таких проверок в обители «Кающихся братьев», случалось, появлялись новые кающиеся из числа нерадивых инукторов.

Да, Андрей был большим любителем иллюзий, но в последнее время доверял их накладывать только мне. Он с удовольствием и вовсе забрал бы меня к себе, но Его Величество лично воспротивился переводу, заявив, что Мастера Иллюзий находятся исключительно в ведении Магической Канцелярии.

Настоящих Мастеров иллюзии во всей империи можно пересчитать по пальцам. Графиня Волкова уже немолода, барон фон Динст – ещё молод и неопытен, остаются князь Худицкий, баронесса Тоцкая и я. Когда Алексей был жив, я уделяла иллюзиям едва ли треть своего времени. Всё остальное отнимали светские обязанности. Но с того страшного дня, когда при известии о смерти мужа у меня случился выкидыш, всё переменилось. Потеряв в одночасье и мужа, и долгожданное дитя, я потеряла и желание жить. На Этом свете меня удерживали только Луночка и иллюзии, иллюзии и Луночка. Первое время я не хотела никого видеть. Амулеты, подготовленные артефакторами для заполнения иллюзиями, привозили курьеры, которым было приказано лишний раз не попадаться мне на глаза. Но я и не обращала на них внимания, с головой погрузившись в работу. Сколько иллюзий я тогда создала: мужчин и женщин, юных и дряхлых, броских красавиц и молодых людей с незапоминающейся внешностью… В каждую из иллюзий вкладывала я частичку души, отдавала частичку своей боли.

Лишь несколько месяцев спустя я собралась духом выбраться из добровольного заточения. Но мне хотелось избежать сочувственных ахов и полных скрытого злорадства охов. Поэтому в столицу приехала не овдовевшая княгиня, а её юный воспитанник Виталион, почти неотличимый от того, что разговаривал нынче с версановским инуктором.

Достопочтенный дядюшка Лука, инуктор Версаново, несмотря на серый мундир, на волка похож не был. Скорее он смахивал на заплывшего жиром мопса.

– Добро пожаловать в Версаново, – сухо сказал инуктор. – Мы всегда рады гостям, особенно из столицы. Жаль, что они так редко к нам заглядывают.

Я позволила себе усмехнуться, зная, что лицо иллюзии останется невозмутимым. Дядюшка и не подозревает, как скоро к нему заглянут гости, вызванные мной из канцелярии Великого Инуктора.

– Как вам понравился город, господин Задольский? – спросил он, пытаясь быть любезным.

– Боюсь, почтенный дядюшка, – небрежно ответила я, – у меня не было достаточно времени, чтобы его как следует осмотреть.

– Однако же, господин Задольский, Вам хватило времени, чтобы получить вызов на дуэль, – заметил инуктор. Его маленькие близорукие глазки смотрели на меня чуть осуждающе, словно я была нашкодившим мальчишкой. Хотя, почему «словно»? Виталион в его глазах и был именно мальчишкой, легкомысленным и безрассудным. – И из-за чего дуэль? Из-за девки!

Я оскорблено посмотрела на него.

– Помилуйте, дядюшка, – возмущённо воскликнула я. – Дуэль из-за чести мундира! Дуэль из-за девки так же нелепа, как слухи о Диком Охотнике, дошедшие до меня вчера.

При упоминании об Охотнике мой собеседник переменился в лице. Всю показную любезность словно ветром сдуло.

– Я попрошу вас, молодой человек, – жёстко сказал он, – нигде более не упоминать Охотника, дабы не способствовать распространению слухов, порождаемых невежественностью обывателей.

– Вопиющей невежественностью, – согласилась я. – Если все, встретившие Охотника погибают, кто может утверждать, что это именно Охотник, а не вызванная тварь из-за грани.

Теперь дядюшка Лука побледнел от страха, должно быть, опасаясь, что слухи о тварях доберутся до столицы.

– Молодой человек, – возопил он негодующе и взмахнул рукой, – ни одна тварь не проберётся сюда незамеченной, или я не инуктор!

Я мысленно усмехнулась. И правда, почти уже не инуктор. Перстень-сигналка, меняющий цвет при появлении твари в окрестностях города, был прикрыт иллюзией, простенькой, даже топорной, сохраняющей цвет камня неизменно зелёным. Как только ревизоры увидят иллюзию на толстом пальце, бывшему дядюшке придётся отправиться на каторгу либо на плаху, в зависимости от того, знал он об иллюзии или нет.