Текст книги "Мифы Райского Серпентария"

Автор книги: Наталия Касторф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)

6.

Апендаунерам с юмором надо дружить, иначе не выжить. Без юмора при ихней жизни сразу смерть наступает – у некоторых прямо через час после рождения, после того, как акушерка их матом обзовёт и в корзину для абортных отходов кинет. Если выживет в корзине с ошмётками маленький апендаунер – значит долго жить будет, а если сразу загнётся – тоже вариантец неплохой. Его тут же к папе в рай направят – марципаны кушать, над подлой акушерочкой прикалываться с небес.

Акушерочки бывают ничего, бывают "так себе", а бывают и очень-очень подлые, особенно которые в халатиках до кобчика, с завлекательными ножками-сосисочками.

Одна как-то несла по коридору вёдрышко полным-полнейшее ошмётков (видно после двадцати абортов), даже им размахивала, радовалась, что не она в том ведре полощется, а чьи-то чужие ошмётки. Её саму, видать, такая же весёлая и бойко-шустрая акушерочка сразу после рождения в ошмётки выбросила, а она, толстоногая-толстолягая-толстобёдрая, выжила, вот и радуется.

Папины осведомители, кстати, все человеческие ошмётки на учёт берут, а потом ими пугают по ночам нерадивых мамок-апендаунерш, чьи дети в эти ошмёточки превратились. Некоторых совесть начинает пробирать, сразу в храм бегут каяться, а некоторым всё пофиг, опять детей бегут делать, опять сырьё на для ошмётков готовят.

Ладно, думаю, пускай себе резвятся апендаунеры, всё равно им папиного рая не миновать, нажрутся-накушаются. А нам надо было срочно Риту гадалкой нарядить.

Пришлось много времени потратить, пока мы ей подходящие шмотки цыганские сыскали и серьгу тяжёлую в ухо засунули. Рита даже разрыдалась (думаю, опять для стажа, для непрерывности).

Как только стала наша Риточка гадать, к ней все клиентики от Вовы и ломанулись-переметнулись.

Ну, а там и Вова появился. Вышел посмотреть, кто там у него клиентов отбивает.

Не могут сидеть колдуны без работы, особенно апендаунерские.

Подошёл к нам колдун Вова, а мы ему хором, все втроём, Димочка, папаша Микки ай и я: "Веди, показывай, где разлом, а то она гадать не перестанет!" И показали пальцами на Риту.

Колдун подумал-помозговал и… повёл нас к себе на квартиру. Оказалось, что часть разлома у него под кухней находилась, а часть – под спальней. Не зря мне папа его адрес дал!

У колдуна в квартире я чуть ногу об ночной горшок не поломала. Полным-полнейший стоял, со вчерашнего утра не вынесенный.

Колдун Вова извинился, мол, не его горшок, а клиентка одна приходила с ребёночком. У ребёночка был поносик, вот и унести забыла. Был бы лёгонький горшочек, не забыла бы, унесла бы, вылила бы, вымыла бы и продала бы вместо винного бочонка, вместо тары. Сейчас на тару что угодно забирают, металл подорожал металлоломный.

Ладно, забыла, так забыла, проехали. На фоне общего бардака в квартире тот горшок был не так уж и важен.

– Скажите, – поинтересовался папа Микки Ай, поправляя чеховское пенсне, – а что за услуги вы здесь оказываете? Антисанитария у вас, батенька, чисто зоопарк…

Молодец папа Микки Ай, сообразил, с чего начать беседу, а то мы сами как-то растерялись. От увиденного хламно-пыльного богатства.

Вместо ответа Вова стал оправдываться. Мол, зарплата маленькая, еле-еле хватает на домработницу Лизавету, которая месяц как на работу не ходит…

– Что ж так? – не унимался папа Микки Ай.

– Понимаете, она женщина деревенская, стесняется трогать фамильные вещи…

Чтобы мы разглядели фамилиные вещи, он керосинку включил, спёртую ещё до перестройки, ещё у ветерана Октябрьской Революции.

Папа Микки Ай таким ответом был явно недоволен. Оставив без внимания фамильную машинку "Зингер", помятый в двух местах, от двух последних революций, медный таз и много-много разных тапочек буржуйских с вышитыми монограммами, он стал зубами цыкать, бровями шевелить, бакенбарды тургеневские гладить "а-ля Франц Иосиф".

Супер. А мы его брать не хотели.

7.

Делать нечего, Вове-колдуну пришлось расколоться, как раскалываются под топориком «фаберже» грецкие орехи «Мечта Раскольникова», и безоговорочно капитулировать. Типа рассказать нам всю правду. Для этого всех нас, в виде большого исключения, повели в самую секретную кладовку.

Кладовок и кладовочек у Вовы было много, и не только у него. Вова жил с соседями, которые никому на глаза не попадались, но это не значило, что они не прописаны.

Кстати, прописка не показатель. И у непрописанных соседей кладовок обычно уйма, и все они обычно закрыты на большие амбарные замки с международной интерполовской сигнализацией.

Самая секретная кладовка Вовы-колдуна, вернее, люк в неё, находилась… под кроватью! Кровать была точь-в-точь как у Антоныча, только без сожительницы Мавры.

А так – точь-в-точь. И тапочки под кроватью имелись – в аналогичном количестве.

– Ба! – поправил пушкинские кудри папа Микки Ай. – Да тут состав преступления!

Какое количество тапочек! И все они ваши? Извините, не верю! Убийством попахивает! Вы убивали?! Или, может быть, вас самого хотели убить, да не получилось?! Можем посодействовать, если что…

Обезбяно-папа закатал повыше рукава толстовки и в тысячный раз стал со смаком цитировать следователя из похожей драмы "Преступление и наказание". Хорошо наш обезьяно-папа к операции подготовился, основательно начитался, не то, что мы!

Реакция у колдуна была ништяк. Он пододвинул кроватку назад, под самую стенку, а под неё задвинул тапочки, как свои, так и чьи-то чужие. Потом тяжело рухнул на панцирную сетку и заголосил:

– Живьём не дамся!!! Живьём не дамся!!!Живьём не дамся!!!Живьём не дамся!!!Живьём не дамся!!!

Я подумала, неужели же, всегда такой щедрый, папа Микки Ай собирался в суд подавать или, что ещё страшнее, убивать, за какие-то тапочки? Ну и что, что чужие?

Но у папы-шимпанзе была своя стратегия. Переждав эти вопли, он с блоковскими интонациями произнёс:

– Тут всё слишком очевидно! Лично мне и второго раза хватит! Для хорошего судебного эксперта третья улика – обычно уже лишняя! Видели ли вы, милейший, бабочку перед свечкой? И вы вокруг свечки закрутитесь, замотаетесь…

Папа Микки Ай ещё долго цитировал монолог Порфирия Петровича из детективного романа "Преступление и наказание", пока до Вовы, наконец-то, не дошло, что это всего лишь экзамен по достоеведению, и что папе-шимпанзе просто давно не было на ком потренироваться – ни писательных тебе упражнений, ни риторических, вот уже полнедели как!

Вова теперь уже только молчал. Было ясно, что сразу убивать его пока не собирались, а сам он тоже вроде никого не убивал. Вроде…

Под строгим взглядом папы-шимпанзе, уже вошедшего в классическую роль Порфирия Петровича, он понял, что не уверен в своей невиновности. Мы тоже это поняли. Две минуты пролетели в молчаливом понимании. Потом папа Микки Ай огласил свой приговор:

– Опираясь на все предыдущие показания, на похожие описания интерьеров, на изобилие тапочек и прочих коммунальных аксессуаров, делаю предварительный вывод: всё пути ведут к панцирной сетке, а под ней – вожделенный разлом!

8.

Тут и я уже всё поняла. Преступный дядя Климп в своё время перепутал объекты, вот и пострадал. У него была ложная наводка, непонятно кем данная, что секретная кладовка некоего колдуна находится под панцырной кроватью. Но ни имени колдуна, ни адреса секретной койки он не имел. А палач-Антоныч, который в ту минуту ещё не был палачом, с пьяных глаз намекнул ему, что у него дома ЕСТЬ подобная кровать, что именно панцирная сетка на ней лежит, а не какая-нибудь современно-гадостная синтетика. Ну, и…

– Единственно, кого безумно жаль, так это Климпочку, – полила слезами мой рассказ Ритуля.

– Какие наши действия? – трусливо поинтересовался Вова.

– Сначала надо весь объект исследовать, – сказал Димуля, который тоже решил показать себя, особенно перед свадьбой.

Все закивали, и Вове-колдуну пришлось отодвигать кровать, расшвыривать тапочки по углам, чтобы не мешали следствию, и начинать уже, в коце концов, искать ключ.

Пока он искал ключ, в крышку люка снизу робко постучали и разик-два поматерились женским голосом.

Папа Микки Ай схватился за гусиное перо, первоначально спрятанное за кавказско-лермонтовским голенищем, и стал записывать улики, приговаривая, уже с гоголевско-плюшкинским кряхтением:

– Ни одна драгоценная улика не должна пропасть. Упустишь – потом не обрадуешься!

– Ага! Не обрадуешься, коли тотчас не выпустишь, ану-ка, лучше выпускай!

Жертва подполья была туговата на ухо, но достоеской терминологией владела не хуже папы-шимпанзе. Словечки – чистой воды девятнадцатый век!

Вове-колдуну опять пришлось во всём признаться. То был голос домработницы Лизаветы. Мы сразу, мол, как?! Но всё не так просто, как кажется.

Лизавета всю жизнь в нанятых ходила, и не только в Вовиных домработницах. Её ещё раньше, ещё в девятнадцатом веке, наняла Алёна Ивановна, она же старуха-процентщица Феди-писателя. У старухи-процентщицы, в голову долбанутой, она долго отходила в дурковатых родственницах (на самом деле они друг-дружке совсем чужие, эти бабы).

За не очень мелкую мзду Лизавета ходила по квартирам апендаунеров и тошным голосом, как бы в полузабытьи, сообщала, к каком часу конкретно Алёна Ивановна бывает дома одна. Ну, чтобы приходили. А поскольку она с этим делом обычно к мужикам приставала, которые помоложе, помускулистее, потопористее, то все думали, что у Алёны Ивановны на дому бордель, а вовсе никакая не контора закладная.

Большинство задетых мужиков, те, кто поумнее, от такой перспективы шарахались – не хватало ещё со старухой шарахаться!

А те, кто поубожее, да почумнее, зарились, конечно. Вот, как Родион Романович позарился, бедный студент и бешеный завистник, охочий до чужих побрякушек.

Подумал, видно, если проститутка и не такая уж богатая окажется, то хоть залоги людские выкраду, потом продам, потом будет чем набивать самокрутки из ненавистых учебников…

Видно, так он думал. А может, и не так. Результат всё равно такой, как старуха хотела. Не какой ОН хотел результат, а какой ОНА себе выбрала, подставляясь хитрющим затылком…

9.

Климакс никогда никому не вреден, а наоборот – бодрит, лишает лишнего рассудка, оставляет лишь необходимрое рассуждение. Алёна Ивановна с Лизаветой всё хорошо рассудили, ловко так просчитали: и что студент он никакой, и что Гамлета любит цитировать («убивать – не убивать», «имею право – не имею»). У таких придурков на лице всегда написано: спиной не становись.

Так что всё путём, по рассчитанному вышло. Жалко, правда, идиота, сел, однако, ни за что. Его бесплатным убийцею наняли, подставу стопроцентную устроили, а он повёлся: топор крал-доставал, под одежду крепил, напрягался. Потом сам себя чуть насмерть не загрыз, потом ему каторга чуть косточки не обглодала…

Спасибо, хоть Евангелие обнаружилось, от него Раскольникову-палачу малехо полегчало.

Апендаунеры за Евангелие всегда хватаются, особенно когда делишек выше крыши намотают.

Зачем Лизавете с Алёной Ивановной их же собственная смерть понадобилась – тема для отдельного разговора. Здесь по высоте суждения они от дяди Климпа не очень далеко ушли. И он, и обе эти курицы зарились на клад моего папы. Только у хохлаток всё почти что получилось, а недоделанный профи-пилот-разведчик из Первой Вечности чуть вместе с Климпочкой навеки под кроватью в полудохлом виде лежать не остался. Спасибо, мы его оттуда высосали, но благодарности, конечно, не дождались.

Мой папа Кладовщик не из кладовки и не из кладовой. И к складам готовой продукции никакого отношения не имеет. Он заведует не складами, а кладами.

Разница-то никакая, в одну буковку, а всё меняется в корне.

Гэджеты-игрушки под райскими кустами – это ещё не клады. Игрушка, она и в Африке игрушка, хотя пугает иногда, как настоящий искусственный интеллект.

Я один раз стибрила у папы самораскрывающийся зонтик типа плащпалатка-парашют.

Папа заметил, но ничего не крикнул. Раз не крикнул: "Положь, гадина!", значит плащпалатка-зонтик-парашют фуфло, а я не догадалась. Не послушалась я папиного молчания, стала пользоваться. И что? Не послушалась, так наслушалась – матерных выражений из каждой пуговицы-громкоговорителя. Там этих пуговиц было нашито в два ряда, каждая выдавала отдельную матерную перлу. Короче, ругались страшно, чуть уши у меня не отпали…

И за что на меня кричал плащ-палатка, он же старый дырявый зонтик? Что не в том порядке его использую! Он думал, идиот, что я когда-нибудь к порядку приучалась.

Специально ради него по ночам тренировалась, зубрила, что куда просовывать и в каком направлении прыгать, если что.

Я и прыгнула не туда, и не так обмоталась, и не на те пуговицы застегнулась, и дождя мелко-метеоритного из-за лени не дождалась, попала под крупно-астероидный.

Развонялся и попёр на меня, на бывшую Дюймовочку, дыркошляпный мухомор, астероидами траченый.

За такое низкопробное нахальство папа этот плащик-зонтик-парашютик старомодный на мелкие клочья пошматовал – лично сам, своими собственныи когтями, и велел у входа в рай их, эти клочья, многослойно постелить, чтоб каждый апедаунер мог об них ноги вытирать.

Папа меня никогда ни за что не наказывает, а моих обидчиков – запростяк. Я почти что каждый день с кем-нибудь ругаюсь, и тем, кто против меня идёт, только хуже становится.

Единственное, что я папе намекнула в этом смысле, так это чтоб Риту с Димулей не трогал. Вдруг я и с ними поругаюсь? Жалко будет подругу и брата. И про обезьяно-папу намекнула, не забыла, а то вдруг бы и ему досталось на орехи. На грецкие, на целиковые, на пресловутую "Мечту Раскольникова".

10.

Папины главные клады запрятаны там, куда никто не догадается заглянуть. Ну, разве что апендаунеры носики сунут разочек-другой. Клад ведь у них под самыми ногами расположен, в самом ядре их планеты.

Мой папа всё рассчитал до последней мелочи. Это он так думал, но, как всегда, не учёл одно качество апендаунеров – крайнее любопытство. Эти проныры полезут куда угодно, а тем более за кладом. Давно они подозревали, что в папином подопытном хозяйстве, где они числились главными кроликами, что-то денежное скрывается, глубоко-глубоко. Чтобы мой папа – и не припрятал от них Сокровище! Такого быть не может, думали они.

Экспедиции всякие и всякие там вылазки – это апендаунерам раз пукнуть, но в ядро планеты лезть не каждый согласится. За всё время было случаев – всего ничего: голливудские проныры слазили в Преисподнюю два раза, Алёна Ивановна с Лизаветой поселились там навеки, да вездесущий лже-пьяница дядя Климп ещё только-только собирался. Вот и все случаи. Больше дураков не нашлось.

Ритин дядя был не дурак, но у него, похоже, другого выхода не было: в Первой Вечности его уже не возьмут, а среди пьяниц-апендаунеров тоже долго не прокукуешь. Даже под кайфом противно общаться с любителями панцирных сеток и вонючих перьвых матрацев. Потому и шарил дядя-профи по разломным местностям в поисках таинственного люка. Как вы помните, люк тот оказался под совсем другой кроватью.

Пока дядя Климп метался в своих бездарных поисках, мы УЖЕ стояли у входа в люк – перед отодвинутой кроватью Вовы-колдуна, в неприглядной пыльной коммуналке.

Кстати, Вова так обставил коммуналку для конспирации, а в домработницы, как вы уже поняли, Лизавету нанял, прямо с того света, из преисподней, чтобы никто её особено не видел. Не с улицы же контингент нанимать, когда дело супер-государственное.

Вова, как оказалось, прямой зам моего папы по кладам и по беспризорным апендаунерским кладовкам. Если бы мы ему сразу всё рассказали, особенно, чья я дочка, он бы не пугался лишний раз и не орал: "Живьём не сдамся!!!" Странно, почему его мой папа не предупредил. Или у Вовы-колдуна тоже связные гэджеты испорчены?

Наконец-то, прояснилось сочетание: "магия-магма-магний-магнит".

Ядро планеты апендаунеров – магма плавленая, вокруг неё – полно легкогорящего магния, ну, а маги всем этим корыстно пользуются. Втихаря. Магнитную воду клиентам в бутылочках продают, а те потом дома-магазины-конторы свои обрызгивают, чтобы денежки притягивались. Некоторые дамочки женихов побрызгать не стесняются – чтобы те никуда не подевались. Отсюда очереди к Вове и к ему подобным.

Кстати, не каждому магу известно, что слова "магнит" и "магнетизм" тоже тесно связаны с папиным Кладом, то бишь с жидким ядром планеты. Земное притяжение откуда? Тяга к золоту и вобще к деньгам – снова откуда? Оттуда!

Ядро плюётся магмой, от этого под землёй глыбы золота и камней драгоценных формируются – вод это кла-а-ад!!! Апендаунеры знают это, губы раскатывают, но зачем раскатывать, когда им суждено за это только подержаться. И банкиры только держатся всю жизнь, у золота дежурят, надев галстуки-костюмы. И мелкая сошка, что держит в стеклянных банках папино добро, она тоже только подержаться за всё это может, как показывают многие примеры.

Есть ошибочное мнение, что очистительный огонь Преисподней может кого-то исправить, от золота отбить охоту. Не-а! Мы трое, Димочка, Рита и я, не без Вовиной помощи, конечно, увидели, как это "помогает". Он таки дал нам заглянуть поглубже в люк, а там… Там у него всё суперсовременное, такой экранчик – любой кинотеатрик позавидует! А на экранчике том…

Короче, увидели мы такое: дорога-дорогоа-дорога, серая длинная шоссейка без каких-либо указателей, которая бежит аккурат меж пылающей магмой и адским болотом-какашками. В адских какашких булькают и харкаются апендаунеры (те, что потом аперами станут, набултыхавшись!) Бултыхаются они, плюются, ручки к магме тянут от крайней жадности, думают хоть один плевок магический ухватить, золотишком хоть один карманчик хорошенько напихать, хоть оно и горячее.

11.

Золотишко под землёй действительно горячее, потому к нему и приставлены две старые дежурные, готовые лупить адских мучеников по рукам все двадцать четыре часа в сутки, чтобы в магму зря не совались, чтобы не обжигались, чтоб не крали не своё.

Как вы думаете, кто они были, эти дежурные? Лизавета с Алёной Ивановной!

Нет, мы сначала их не узнали, даже папа Микки Ай не распознал, хотя все персонажики, все девяносто штучек из романа у него давно в мозгу засели…

Сначала экран только картинку давал, звука не было. Смотрим: стоят эти две дежурные на обочине подземной шоссейки, руками машут, как старые, никому не нужные путаны, завлекающие дальнобойщиков.

А когда звук включился, стало слышно: "Не трогать! Не хватать без спроса! Где вы воспитывались?! Кто вас учил брать только самое дорогое?!" Мы сначала тоже ничего не поняли, подумали, что не путаны это, а старые девы, которые боятся, чтоб не отобрали у них самое дорогое, их стародевичью честь.

Но потом, с помощью Вовы, дошло: Алёна Ивановна с Лизаветой у магмы дежурят, криками пугают, по жадным ручонками лупасят. И стоило ради этого затылки подставлять, Раскольникова до тюряги доводить?! Они, квочки туповатые, думали, что после смерти вниз за папиным кладом шаснут, ну, и шаснули…

Эх, дядя Климп точно такой же придурок, а значит, и он в дежурные загремит однозначно, станет рядом с бабами на шоссейке в позе профи-сутенёра. Мы б его предупредили, но не будем делать этого из принципа.

Те, кто думают, что в Преисподней их поджарят на углях, тоже дико ошибаются, никто на них лишнюю энергию тратить не будет. Вселенские энергии огромны, но не бесконечны. Чем какого-то воришку жарить, лучше поле перегноем удобрить, для будущего прорастания съестных побегов. Ворьё, мутанты, лауреаты и прочая шушера будут не жарены, а медленно парены – при температуре, совместимой с жизнью, но не совместимой с хорошим настроением. В лучшем случае в какашках тёплых будут париться, а в худшем – грехи свои вспоминать, представляясь самим себе собственными жертвами.

Те, кто уже вылез из какашек, из преисподнего болота, хоть уже и стали "аперами", хоть и в рай теперь летят, но мозги-то у них обычные.

Чтоб из апендаунера в ангела-архангела превратиться и прямиком, минуя папин рай, в Самую Вечную Вечность попасть, надо про золото начисто забыть, отказаться от всяких приятно-мечтательных мыслей, но это уже из разряда фантастики.

Все, кого золотишко магнитом тянет к земле, должны моему папе-Змею низко кланяться и благодарить его за то, что он такой хозяйственный, что ему углей на них, дебилов, жалко. Не понимают апендаунеры, как им с моим папой повезло.

Как понастроят они маршруток межвселенских, как повадятся летать к другим мирам, другие клады вынюхивать, с другими Кладовщиками общаться, так и узнают, что всё познаётся в сравнении. А сейчас с ними нечего говорить. Не устраивает этот Кладовщик – пусть катятся к другим, которые их таки научат, как себя вести, покажут, как в чужие кладовые лазить и как нормальные продукты в синтетику превращать…

Кладовка папы-Змея самая богатая, между прочим, ни в какой другой Вселенной такого разнообразия нету. В других Кладовках даже подраться не за что, там тяжёлым завистникам, Родионам Романовичам Раскольниковым, делать нечего, разве что скафандры чужие тырить, до дыр занашивать.

Я бы, честно говоря, и сама пожалела бы их, научила бы кое-чему (в щадящем режиме, без пыток!), но мне хронически некогда. Димочка женится, Риточка замуж выходит, а я что?

Я в старых девах сидеть не собираюсь. Уже раз тысячу сидела, в прошлых жизнях, потом раз тысячу замуж выходила. Ни то, ни другое не нравится, но выбирать-тасовать, глазки строить, на подарочки раскручивать, в пред-пред-пред-пред-пред-свадебное путешествие отчаливать, раз в два-три месяца, сидя на пухлых новых чемоданчиках – это лучше всякого золотого плевка в кармане, хоть и большого, хоть и из папиной Кладовки.

Рекомендую, советую послушаться, так как у меня больше опыта.